Текст книги "«Ла»-охотник. В небе Донбасса"
![](/books_files/covers/thumbs_240/la-ohotnik-v-nebe-donbassa-96185.jpg)
Автор книги: Роман Юров
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Значит так, товарищ Малышев, задание первое… Я сегодня обратил внимание на отвратительное качество внешней отделки моего истребителя. Все эти выступающие латки, щели, вмятины и потеки краски, – он, наконец, дошел до цели своего визита на стоянку, – это все убрать. Вот тут дамы болтаются без дела, пусть займутся. Всяко полезней, чем чесать языком.
– Так ведь сколько раз латать приходилось? – попытался отбиться Палыч. То, что Виктор перешел на официальный тон и даже назвал техника по фамилии, подействовало на него странным образом. Злость из взгляда пропала, но он начал удивительным образом багроветь, – конечно, он не будет скорости набирать…
Виктор взмахнул рукой, заставив Палыча замолчать.
– Чтобы сиял, как у кота яйца, – тихо сказал он. – Там работы не так уж и много, всего лишь, как говорят немцы, «зашпаклирен унд полирайт». Чтобы к завтрашнему утру управились.
– Не успею до утра. И вообще, без приказа старшего техника эскадрильи я такое делать не стану.
– Палыч, – Виктор нехорошо ощерился, – вот не доводи до греха. Согласись, что накосячил и самолет запустил. Или мне к старшему технику идти, чтобы он тебе лично приказал?
Палыч зло вскинулся, и они с Виктором принялись буравить друг друга глазами, потом техник скис и отвернул взгляд.
– Второе, – Виктор понял, что Палыч сдался, – это сраное масло. Меня уже затрахала эта вечная грязная херня на фонаре.
– Так сальников нету. Я уже сколько у помпотеха спрашивал…
– А кого мне спрашивать, когда я пытаюсь немцев высмотреть, а у меня на стекле серая муть?
Плечи у Палыча поникли.
– Ну и третье. Смирнова, Ложкина – свободны. Палыч, – Виктор дождался, когда девушки отошли подальше, и заговорил тихо, – сними кислородные баллоны и, пожалуй, один баллон сжатого воздуха.
– Это еще зачем? – удивился техник.
– Завтра надо учебный бой выиграть. Очень надо…
…Младшие лейтенанты были там же, где он их и оставил. Смотрели по сторонам, переминаясь с ноги на ногу. Рядом, грудой, лежали их фанерные чемоданчики. Никому не было до них никакого дела, и, видимо, это новичков сильно угнетало.
– Становись!
Они быстро и четко построились – видимо, сказывались вколоченные в авиашколе и отшлифованные до совершенства в ЗАПе навыки строевой подготовки. На Виктора уставились пять пар глаз, и в этих глазах настороженность смешивалась с надеждой и даже радостью, а любопытство с показным равнодушием. Пять пар глаз, пять человек, каждый со своим характером, своей жизнью, своей судьбой. У всех дома ждут матери, все надеются вернуться, выжить, победить. Виктор отогнал так нежданно приваливший приступ сентиментальности и козырнул.
– Лейтенант Саблин, – представился он, – некоторое время буду вашим… инструктором. Имя, фамилия, – обратился он к правофланговому. – Какое училище заканчивали? Общий налет и налет на «Яках».
– Вячеслав Морозов. – Правофланговый, высокий, худой и носатый, вышел вперед. – Батайское авиационное училище. Налет семьдесят один час, из них на «Яках» семнадцать.
– Остряков Николай. – Второй был еще юнец, долговязый, в грубых солдатских ботинках с обмотками. Лицо его, совсем еще по-мальчишески свежее, с легким пушком на щеках, выражало столько благоговения перед Виктором, что тому стало неудобно. – Борисоглебская летная школа. Налет пятьдесят три часа. На «Яках» одинна-дцать.
– Ковалев Игорь. – Третий щеголял в видавшей виды, выгоревшей гимнастерке, чем резко выделялся на фоне своих имеющих новенькое обмундирование товарищей. Жидкие усы на его лице выглядели нелепо, лишь подчеркивая молодость их владельца. – Батайское авиационное училище. Шестьдесят шесть часов, из них на «Яках» девять.
– Ковалев, – удивился Виктор, – а чего это у вас усы?
– Это для солидности, – Ковалев отчаянно покраснел, а его товарищи захихикали. – Командир уже сделал замечание, я сбрею.
– Абрамов Василий. – Четвертый имел правильно-красивое лицо голливудской кинозвезды и белозубую застенчивую улыбку. – Сталинградское авиационное училище. Налет шестьдесят три часа, на «Яках» двенадцать.
– Лоскутов Илья. – Пятый был невысокий и щуплый и этим немного напоминал Рябченко. – Налет семьдесят часов, на «Яках» восемь. Закончил Батайское авиационное училище. – Голос у него оказался на удивление низким, басовитым, совсем не под стать такому тщедушному телу.
– Вот и познакомились. – Виктор вновь обвел взглядом замерший строй. – Скоро всех вас распределят по эскадрильям и прикрепят к ведущим. Будете заново сдавать зачеты, оттачивать технику пилотирования, взаимодействие. Но сперва с вами буду заниматься я. Будем летать, будем изучать все то, что вам не рассказали в запасном полку и в училище. Сразу предупреждаю, что график занятий будет очень плотный. Легко не будет. Во-просы?
– Товарищ лейтенант, а когда мы в бой? – спросил Абрамов. – Сколько же можно учиться?
– Учиться нужно постоянно, как нам завещал товарищ Ленин! – отрезал Саблин. – А в бой вам, надеюсь, не скоро. Что бы вы там про себя ни думали, но сейчас еще рано.
Ребята поскучнели. На их лицах легко читалось неверие.
– Ишь ты, – рассердился Виктор, – Аника-воины. Богатыри, блин! Вы пока еще никто, и звать вас никак. Налет в целых шестьдесят часов – это, конечно, здорово, но для немцев вы мясо, отметки на руле направления, не более. Поэтому чем вы больше впитаете знаний, чем лучше отработаете взаимодействие, тем больше у вас шансов выжить. Поэтому и придуманы все эти занятия. Ясно?
Он в очередной раз обвел глазами строй. Пять свежеиспеченных летчиков, в свою очередь, внимательно изучали его. Но как выбрать из этих пяти лучшего? Не имея возможности провести с ним учебный бой, не имея времени, чтобы погонять его по знанию теории, да и вообще узнать о человеке больше, чем фамилия и налет. Нужно было что-то придумать. Тут Виктора осенило, он вспомнил свой второй в новой жизни вылет, когда на его «МиГ» заходил истребитель Шубина. Выставив перед собой руки, как если бы они лежали на органах управления самолетом, Саблин скороговоркой выпалил:
– Вы в горизонтальном полете. Скорость триста пятьдесят. Сзади водит носом «мессер», до которого сто метров. Времени секунда. Ваши действия?
Строй молчал, новички непонимающе таращились на новоявленного и такого странного инструктора. Прошла секунда, вторая, третья, и лишь тогда в глазах Острякова мелькнуло озарение. Выйдя вперед, он взялся за кисти рук Саблина.
– Прибрать газ, – сказал вчерашний курсант и толкнул левую руку Виктора к его животу, – а потом ручку вбок и на себя. И ногу еще можно дать.
– В штопор решил самолет загнать, да? – решил уточнить Саблин.
Остряков залился румянцем и утвердительно кивнул. Остальная молодежь загудела, предлагая свои варианты, но было уже поздно, Николай опередил всех. «Значит, явно не дурак, – подумал Виктор, – умеет думать. Вот только налет мал. А с другой стороны, главное, чтобы голова хорошо варила, а свое он еще налетает. Решено! Скажу Шубину, чтобы этого дал».
– Хорошо, – сказал Саблин, – принимается. А теперь, пожалуй, займемся самым важным на войне делом. В столовую шагом марш!
…– Ну как, полетим? – Ларин подошел к саблинскому «Яку» и замер пораженный. – Вот это да-а!
«Русалка», «раскапотированная» Палычем, предстала во всеоружии. Калибр оружия повергал в легкий ступор любого неподготовленного.
– Ты еще здесь? – Виктор натянул шлемофон. – Давай к машине, через четыре минуты вылетаем!
– Командир, – заявил Ларин, не трогаясь с места и не отрывая взгляда от «русалки», – если тебя побью, то эту девку себе заберу!
– Размечтался, – фыркнул Виктор, – к машине бегом марш! И вазелин не забудь, пригодится…
Пара истребителей кружила в небе, гоняясь друг за другом. Ревели тысячесильные моторы, срывались с крыльев потоки воздуха, перегрузки вдавливали летчиков в сиденья. Однако с земли это воспринималось иначе. С земли казалось, что в небе кружатся две жужжащие мухи, и только опытный взгляд профессионала мог различить все нюансы учебного боя.
– Хорошо б-бьются, черти, – генерал-майор отвел взгляд от неба и посмотрел на стоящего рядом Шубина, – к-кто в небе?
– Лейтенанты Саблин и Ларин.
– Са-саблин, – комдив прищурился, – с-седой такой? Как же, п-помню. Тот, что за один д-день жениться успел? У которого голая д-девка нарисована?
– Так точно, он, – сразу ответил Шубин, – а второй Ларин, подарочек ваш.
Генерал молча кивнул и уставился в небо.
– Такое хамло, – кипятился комполка, – ему в приказе прибыть в полк шестого, а он опоздал на день. Нашел в селе молодку, медовый месяц тута устроил.
– Летчик с-сильный, – не отрывая взгляда от неба, добавил генерал. – Товарищ N за него п-просил…
– Он у меня из-под ареста не вылезет тута! – продолжал кипятиться Шубин. – Сто грамм не увидит, ему чай за праздник пойдет. Я его научу тута…
– П-правильно! Надо воспитать. П-поможем! – поддакнул генерал и тут же сменил тему: – П-про Баранова слышал? Командира семьдесят третьего?
– Сбили его позавчера, – Шубин пожал плечами, – подробностей нам тута не доводили.
– Летчику его, Соломатину, Г-г-героя дали. Отмечали всю ночь. А утром ему лететь, п-пешки на Сталино п-прикрывали. Вот его «мессера» и п-подрезали. Так что с-смотри мне.
Генерал вновь уставился в небо. Там к тому времени один из истребителей захватил преимущество по высоте и теперь яростно атаковал второго, вынуждая его спускаться все ниже и ниже.
– Ишь ты, – сказал комдив, – на вертикалях п-п-переиграл. М-м-молодец! Кто это?
– Саблин, – Шубин лишь мельком глянул в небо, – его двадцатьчетверка выше. Мой ученик, еще в сорок первом тута со мной ведомым летал.
Генерал одобрительно цокнул языком.
– Кстати, – Шубин решил воспользоваться моментом, – у меня из командного состава не хватает штурмана эскадрильи. Вот думаю, может, Саблина поставить на эту должность? Летчик он хороший, – комполка показал большой палец, – в полку его уважают…
– С-саблин х-х-хулиган, – генерал поморщился, – это он з-зимой твоего П-пруткова убить х-хотел?
– Прутков не мой, Прутков вообще мудак, – не очень дипломатично ответил Шубин. – На той неделе приносил тута на себя наградную. На подпись. В полку тута у заслуженных летчиков наград меньше, чем у начштаба. Как так? А с Саблиным у него личные мотивы. Живут тута как кошка с собакой.
– Х-хватит! У меня в-ваши с П-прутковым дрязги в-вот где, – комдив чиркнул большим пальцем себе по горлу. – С-скоро обоих сниму к чертям с-собачьим… Про Саблина твоего п-подумаю. Хотя… х-хорошая идея. В тридцать первом гвардейском должность замкомэска тоже вакантная. – Он усмехнулся, глядя, как вытянулось у Шубина лицо, и снова сказал: – П-подумаю.
Глава 2
День, забитый учебой под завязку, заканчивался. Остались позади длительные занятия по тактике, набившие оскомину, многократные тренажи на земле и нудные предполетные инструктажи, разбавленные учебными полетами. Но короткие минуты, проведенные в небе, вновь сменялись разборами полетов, инструктажами, тренажером и лекциями. Полк готовился к боям, натаскивая молодежь, слаживая подразделения.
С аэродрома возвращались пешком. Дорога от аэродрома, сплошь зеленая от разросшегося спорыша, была мягкой. Недавний дождь прибил всю пыль, освежил воздух, и идти было легко и приятно. Легкий ветер шумел листвой, нагоняя прохладу и остужая натруженную за день голову. А поработать Саблину в последние две недели пришлось основательно. Каждый день по шесть часов с молодыми пилотами, плюс общеполковые занятия, плюс проблемы собственного звена. Ну и бесплатным приложением – обилие канцелярской работы. В общем, в последние дни свободного времени у него почти не оставалось. И то, что сегодня удалось вырваться пораньше, было очень приятной неожиданностью. Он шел по мокрой узкой тропинке, улыбаясь своим мыслям. Следом, цыплята за наседкой, выстроилось все его звено: задумчивый Рябченко шел за Виктором след в след, стараясь ни в воздухе, ни на земле не отставать от своего ведущего. Ларин чуть приотстал и, ежесекундно оборачиваясь, рассказывал что-то Острякову.
Как Шубин и обещал, оба они оказались у Виктора в звене. Оба пришлись «ко двору». Молчаливый, спокойный Остряков и шебутной Славка Ларин, вечно ищущий приключения и находящий неприятности. Он вообще в некотором роде был уникальный человек: в первый день пребывания в полку умудрился оказаться под домашним арестом, и этим же вечером человека, подозрительно похожего на Ларина, видели в кино, а после у дома одной красивой, но морально нестойкой молодухи. Палыч выразился про него кратко и емко: «Прохиндей, наплачемся с ним!»
Так и вышло. Шубин от вида Славки зеленел и стачивал от злости зубы, Прутков же, наоборот, почему-то возлюбил его, как родного сына. А крайним был Виктор, регулярно получавший по голове за Славкины залеты. Он потом отыгрывался на Ларине, но тому было как с гуся вода. Но вообще Славку в полку полюбили. Он был добрый, веселый, любитель песен и розыгрышей, ради красного словца не щадящий никого. И к тому же летчик от бога. Жаль, что к занятиям по тактике он относился с явной прохладцей, без энтузиазма.
Зато радовал Остряков. С ним Саблин тогда здорово угадал – парень схватывал все буквально на лету, весьма недурно пилотировал и, в общем, подавал надежды. Жаль, что с таким ведущим, как Ларин, выжить ему будет непросто…
Соломин обогнал растянувшееся змейкой звено, нагнал Виктора и, весело ухмыляясь, протянул несколько ранних, еще неспелых черешен.
– Вкусная штука, – сказал он, выплевывая косточки, – я и не знал, что такое тут растет. Девчонки наши где-то промыслили. Слыхал новость? Наш полк переводят!
– Да иди ты, – не поверил Саблин. Рябченко навострил уши.
– В штабе шептались, – обиделся Лешка, – я слышал. Вот только еще неизвестно куда.
– Вот бы на Кубань, – размечтался Колька, – там сейчас самые бои…
Саблин и Соломин посмотрели на него, как на опасного душевнобольного.
– Тяжелый случай, – сказал Лешка.
– Пациент нуждается в амбулаторном лечении, – добавил Виктор.
– Чего вы? – удивился Колька. – Вон, вчера же замполит рассказывал. Немцев там лупят и в хвост и в гриву, а мы тут штаны протираем. Раз в неделю вылетаем на перехват, и то… – После того как Николаю засчитали сбитый «Юнкерс», он рвался в бой. Известия о воздушных боях на Кубани, появляющиеся в прессе заметки об отличившихся в этом сражении летчиках влияли на него, словно звук боевой трубы на старого рыцарского коня. Он едва не рыл землю копытом. Вдобавок ему до сих пор задерживали присвоение офицерского звания, что при обилии новичков – младших лейтенантов сделало его немного нервным.
– Вчера читал, – добавил Рябченко, – что капитан Покрышкин сбил десять самолетов. За три недели боев, представляете? Уж ты бы, командир, насшибал никак не меньше…
– Покрышкин, – Виктор задумался, – гм, интересно.
– Ты его знаешь? – удивился Лешка.
– Ну как сказать. В марте сорок второго мельком видел, когда их полку «МиГи» передавали. У меня тогда сбитых больше, чем у него, было. Хе. Силен мужик, столько наколошматить. А ты, Коля, не боись. На твой век войны хватит. Хлебнешь еще через край, – успокоил ведомого Виктор.
– Я не боюсь. Я только понять не могу. Там народ сбивает, а мы тут сидим.
– Надо пополнение в строй ввести, – пояснил Соломин, – думаешь, чего уже вторую неделю занятия идут? Полк к боям готовят. Потери-то большие были.
Новость о Покрышкине не шла у Виктора из головы. Получается, что известный в его прошлом ас становится знаменитым и в этом мире. Так может, это и есть тот самый мир? Или нет? Ответов на эти вопросы пока не было…
…Штабные, как водится, наврали. Полк никуда не перевели. Его просто перебазировали в другое место – километров на пятьдесят ближе к Ростову, на прифронтовой аэродром неподалеку от Новошахтинска. Раньше это было колхозное поле, но затем его укатали и засеяли травой, и из всех ранее встреченных Виктором военных аэродромов этот оказался самым ровным и просторным. Он был уже прочно обжит. В рощице, расположенной у западной оконечности летного поля, укрытые маскировочными сетями проглядывали горбатые спины и широко разнесенные тумбообразные шасси штурмовиков. «Илы» были здоровущие, и на их фоне юркие «Яки» казались маленькими и хрупкими.
Расположились без всякого намека на комфорт. Изначально летчиков поселили в чудом уцелевшем здании местной школы. Разместиться там толком было негде, отсутствовала мебель – классы поражали абсолютной пустотой. Было вынесено буквально все, что имело хоть какую-то ценность или могло гореть. Пришлось укладываться прямо на полу. Стекол в окнах тоже не было, чем сразу же воспользовались комары, наполнив помещение кровожадным звоном.
Первая ночь на новом месте запомнилась надолго.
Разбудил Виктора жуткий грохот. Он подпрыгнул спросонья, пытаясь понять, в чем же дело. Земля содрогалась, пол ходил ходуном, и где-то неподалеку оглушительно рявкало, больно отдаваясь в ушах. Комната была залита светящим в окно мертвенным желтым светом. В этом свете Виктор увидел перекошенные страхом лица своих однополчан. С потолка сыпалась штукатурка, вокруг густо висела пыль.
С неба послышался свист. Противный, всепроникающий, он буквально рвал барабанные перепонки, заставляя тело вжаться, врасти в деревянный пол школы. Кто-то громко взвизгнул и кинулся к распахнутому окну.
– Лежать, – заорал Виктор, не узнавая собственный голос, – лежать!
Рвануло совсем рядом, вновь ударив по ушам, и с грохотом в комнату ввалилась оконная рама. Здание вздрогнуло, по стенам словно простучали горохом, и сознание с запозданием опознало визг разлетающихся осколков. Потом грохнуло еще и еще, но эти взрывы были уже дальше. Наступила тишина, лишь с неба доносился раздражающий гул чужих моторов. Он гудел, зудел в недосягаемой ночной темени смертельно страшным комаром, и это противное «у-у-у» отбивало всякое желание спать. Зенитки молчали, а значит, прогнать этого «комара» не мог никто.
Бомбежка оказалась практически безрезультатной, никого не убило и не ранило, но утром весь полк имел измятый вид и моментально, под шуточки и усмешки летчиков-штурмовиков, принялся переезжать в лесок у аэродрома. В землю вонзились лопаты, топоры, все, что можно было собрать, но к концу дня полк зарылся в землю. Землянок нарыли много, как никогда: в лесу для рядового состава полка вырыли четыре большие, каждая человек на тридцать, для летного состава поменьше – поэскадрильные. Вырыли также здоровенную землянку для штаба и накопали щелей на случай бомбежки. Штурмовики над всеми этими предосторожностями лишь посмеивались, но они, видимо, к таким бомбежкам уже привыкли, а разубеждать Шубина было бесполезно…
…– Леха, сзади пара. Уходи!
– Прикрой, атакую…
– Под облаками, слева, слева смотри!
– Врежь ему, с-суке.
– Леха, прыгай, прыгай… – Эфир был забит криком – где-то далеко, у Ростова, кипел воздушный бой. Поднятое по тревоге дежурное звено «Яков» летело на север, летело драться.
Внизу неторопливо проплывала земля. Спичечные коробки домиков, серая лента дороги, зеленые поля и темно-зеленые складки балок – все это казалось макетом какой-то рельефной карты. Слева горизонт был затянут дымкой – там темнели городские кварталы, рядом серебрилась река. Ростов надвигался, разрастаясь в размерах, и наконец обнаружился объект поисков – впереди, прямо над городом, возникла россыпь точек. Они кружились в небе, постепенно увеличиваясь в размерах, и было ясно, что бой идет именно там.
– Зебра, Зебра, я Сирень-24. Зебра, я Сирень-24. Зебра, ответь Сирени, – Виктор упорно вызывал дивизионную станцию, но та молчала. Никакого конкретного приказа ему не давали, только лететь к Ростову, а значит, решать, как быть, придется самому.
– Идем в наборе. – Он легонько потянул ручку на себя, заставляя истребитель задрать нос. Ввязываться в воздушный бой вслепую, без преимуществ, не хотелось, а лишний километр высоты в таком деле еще никому не помешал. Ведомые истребители висели рядом: Рябченко, словно привязанный, справа, чуть дальше виднелись самолеты Ларина и Острякова. Сегодня новому старшему летчику звена и его ведомому предстояло боевое крещение…
К Ростову подходили на высоте пяти километров. Бой кипел внизу, чуть в стороне, самолеты мелькали на фоне громадной махины города, и Виктор принялся высматривать цель. Превосходство по высоте облегчало выбор цели для атаки и давало неуязвимость. Это преимущество нужно было срочно использовать.
Неожиданно в стороне от боя небо запестрело разрывами зенитных снарядов. Сквозь черные и рыжие облачка разрывов проплывала девятка бомбардировщиков. В глаза сразу бросились характерные округлые крылья с белыми крестами, сверкающие на солнце стеклянные кабины.
– Внизу «Хейнкели», атакую ведущего. Двадцатый, бей левого замыкающего.
Время сжалось, строй бомбардировщиков принялся наплывать удивительно неспешно, словно при замедленном воспроизведении кинофильма. От темных, камуфлированных туш вражеских самолетов вверх потянулись малиновые пунктиры крупнокалиберных пуль. Их было много, но они мелькали где-то внизу, под капотом, бессильные дотянуться до советских истребителей. Четверка «Яков» пикировала практически отвесно.
Белесые трассы устремились к земле, потом из-под капота вынырнул бомбардировщик, и тотчас его левое крыло у самого мотора запестрело вспышками попаданий. Секунда – и «Хейнкель» оказался уже над головой, а Виктора размазала по сиденью перегрузка. Разогнанные на пикировании истребители вновь устремились вверх, заходя для новой атаки. За ведущим бомбардировщиком разрастался роскошный дымный шлейф, у него упала скорость, и теперь соседние самолеты выползали вперед, ломая некогда красивый строй. Атакованный парой Ларина парил простреленным радиатором, но держался на своем месте. Дымных шапок от разрывов крупнокалиберных снарядов стало меньше, зато рыжие лоскуты от тридцатисемимиллиметровых щедро испятнали небо. Немецкие бомбардировщики, недовольные организованным им «теплым приемом», сбросили бомбы и стали разворачиваться.
– Драпают, гады! – Виктор торжествовал. – Значит, будем добивать!
Немецкие бомбардировщики рассыпались на развороте и теперь пытались собрать хоть какое-то подобие строя. Ведущий, волокущий за собой длинный дымный хвост, сильно приотстал, остальные машины тоже сбавили скорость, пытаясь прикрыть своего командира огнем пулеметов. Атакованный Лариным, наоборот, выбрался в лидеры.
– Повторяем атаку! Бью замыкающего! Двадцатый, своего добьешь! Двадцатый?
Славкина пара уже пикировал вниз. Оттуда хлестал натуральный фонтан из разноцветных трасс – немецкие стрелки патронов не жалели. Все они били по истребителю Ларина.
– Куда? Тупой, блядь, осел! Колька, атакуем!
Мир сузился до размеров прицела. В сетку, словно муха в паутину, заполз жирный силуэт «Хейнкеля», задержался там, увеличиваясь в размерах, потом скользнул под капот. Застучало оружие, заставляя самолет мелко вибрировать, и белесые шнуры устремились вперед. Трасса попала прямо в кабину. Виктор отчетливо видел, как брызнуло стекло и как в переплете фонаря образовалась здоровенная дыра. Потом строй бомбардировщиков оказался ниже, и он потянул ручку на себя, уходя вверх.
Атакованный им бомбардировщик снижался с сильным левым креном. В голове строя горел другой. Дыма от него почти не было, но длинный оранжевый язык пламени из крыла говорил, что и этот немец отлетался. Ниже всех, рассыпаясь на куски, падал «Як».
– Прыгай, – закричал Саблин, – прыгай. – Глаза тем временем испуганно осматривали небо, но «мессеров» не было. Наконец от кувыркающегося истребителя отделился темный комочек, забелел купол парашюта, и у Виктора отлегло от сердца. Его летчик был жив и через несколько минут должен был приземлиться прямо на улицы Ростова. «Як» Рябченко висел на своем месте, чуть дальше виднелся сорок восьмой номер младшего лейтенанта Острякова. Выходит, сбили Ларина.
Он вновь занял позицию над удирающими «Хейнкелями», готовясь атаковать, но тут вверху обнаружилась пара «мессеров», и стало не до бомбардировщиков. Немецкие истребители, растянувшись, пикировали прямо на Виктора, и уклониться стоило больших трудов. Сразу же завертелась воздушная карусель, наполненная ревом моторов и умопомрачительными перегрузками.
Однако все закончилось так же быстро, как и началось, «мессера» вдруг опустили носы и стали дружно удирать в западном направлении, а со стороны солнца показалась четверка «Яков». Наши подошли поближе, и их ведущий пролетел совсем рядом с истребителем Виктора. Летчик некоторое время разглядывал «русалку», фюзеляж, потом поднял вверх указательный палец, и четверка с набором высоты отвалила. Небо, в котором только что сражались десятки самолетов и рвались тысячи снарядов, неожиданно оказалось пустым. Покружив над городом еще десяток минут и безуспешно попытавшись вызвать «Зебру», Виктор увел оставшиеся истребители домой…
Ларин приехал на другой день. Он был тих и печален, сильно хромал, а вся левая сторона лица представляла собой сплошной кровоподтек. Саблин, встретив подчиненного, это несоответствие устранил, с ходу зарядив ему в правый глаз. Правда, слегка промазал.
– Я тебе чего? – орал он. – Для мебели? Ты куда, блядь, полез? Кто тебе приказал? Какого хера?
Славка не сопротивлялся! Он только размазывал по лицу кровь из разбитого носа и виновато улыбался. Эта покорность бесила еще сильней.
– Ты чего творишь-то? – Соломин навалился сзади, перехватывая руки, а верный Колька вклинился между, ловко оттесняя Виктора от Ларина. Подскочил Иванов, вцепился как клещ, не давая двигаться, а откуда-то из-за спины раздался издевательски довольный голос Пруткова.
– Опять Саблин! Теперь-то ты допрыгался…
…– Там, кстати, случай был, – Славка усмехнулся здоровой половиной лица и сразу же скривился от боли. – Меня из больницы на аэродром отвезли, на Ростсельмаш. Там и ночевал. А ночью приспичило… ну я и пошел, значит. А там, сразу у аэродрома, заборчик заводской, кирпичный. Ну и я, как человек почти интеллигентный (а папа у меня, чтобы ты знал, в клубе самодеятельностью заведовал), решил у того заборчика присесть, ну чтобы грешным делом в минеры не податься. Так вот, добрался я до стены, – шепелявя продолжал он, – только собирался к процессу приступать, как слышу, немецкие моторы воют. А вокруг темень и ничего не видать, лишь заборчик как гора. Ну, тут зенитки захлопали, прожектора позагорались. Иллюминация, мать ее, будто я к любимой тещеньке приехал… Ага. А тут немец САБы сбросил. Светло стало, как днем. Гляжу я, а вдоль заборчика, где я примостился, бомбы лежат. До хрена бомб, вровень с забором. Немец уже фугаски кидать начал, причем падают рядышком, а я стою и смотрю. Как обратно шел, даже не помню.
– Штаны хоть успел скинуть, – засмеялся Виктор, – или прямо в них навалял?
…Шубин отчего-то решил, что драка была обоюдной, и упек обоих. Сидели вместе, в арестантской. Комната эта, маленькая и тесная, была буквально вся расписана различными философскими, непристойными и поэтическими надписями. Творец этого безобразия и постоянный, можно сказать, прописанный здесь жилец сейчас болезненно охал, щупая побитое лицо, и громко жаловался на жизнь. Виктор сидел в противоположном углу, злился за свою несдержанность и изучал наскальное творчество. Надписей было много – Славка оказался заядлым графоманом и оставил богатое творческое наследство. Потом Ларин стал копошиться в своем углу и затем откуда-то достал и водрузил на стол бутылку, наполовину заполненную мутноватой жидкостью.
– Ты как? – спросил он. – Будешь?
Через полчаса обстановка в комнате решительно потеплела.
– Я только по бомберу отстрелялся, только ручку на себя взял, как бац – и самолет кувыркается. Лицом о прицел приложило, ничего не пойму, а вокруг то небо, то земля мелькают. Видать, баллоны рванули. – Славка шепелявил разбитыми губами. От него пахло самогоном и кровью. – Как выпрыгнул, и почему меня винтом не зарубило – не знаю. Приземлился на крышу дома, а оттуда меня ветром на землю смахнуло. Чуть ноги не сломал! Вот же, с-суки…
– А вот не хрен было! – сразу загорелся Виктор. – Я, думаешь, от нечего делать вас по тактике натаскиваю. Вот заняться мне больше нечем!
– Это понятно, – страдальчески морщился Ларин, – но я же как лучше хотел…
– Не надо как лучше, – сам себе удивляясь, выдал армейскую догму Саблин, – надо как положено!
Еще через полчаса Вячеслав жестом фокусника достал откуда-то вторую бутылку…
– Ты же командир. – Виктор тряс у него перед носом пальцем. – Ты же кадровый летчик! Ты сам должен учить. А ты?
– Да я же… вот… оно же знаешь как. Готовился. Готовился и ждал. Летал. И вот оно… и… я не знаю. Обидно так!
– Готовился он, – пьяно возмущался Саблин, – кто атаку без команды начал? Поэтому врастопыр… Я же это не с потолка беру. За это кровушкой плачено щедро. Знаешь, скольких похоронил? Сколько таких геройских в бурьяне сгорело? Эскадрильи в ноль выкашивало. Думаешь, чего я такой красивый стал?
– Да я согласный… Только мне как теперь? Без самолета? Шубин, мудила, говорит: «Хрен тебе, а не истребитель!» А я летчик! Ты знаешь, сколько у меня часов?
– Подлечишься, отдохнешь, дадут тебе машину. Почин уже есть. Одного мне записали, а одного вам, в группе. А почин в нашем деле – это штука важная. Но ты смотри! Это же не игрушки! Сам хочешь помереть, это ладно! А ведомого-то зачем на убой потащил! Оно же кутенок еще… бабу не нюхал…
Через день они стали хорошими друзьями.
…Поплавок лениво клюнул и затем вдруг резво ушел под воду. Есть! Виктор подсек, и удилище, сгибаясь дугой, приятно отяжелело. Он почувствовал, как бьется, сопротивляется рыба. Через пару секунд она уже скакала по траве – красивый серебристый сазан, граммов на семьсот. Он сунул добычу в сделанный из мешка садок, наживил червя и вновь закинул удочку. Рыбалка выходила удачная.
Вообще идея со всей этой рыбной ловлей принадлежала Синицыну. Ну не то чтобы идея, но это он предложил Виктору попробовать заняться рыбалкой, рекомендовав это средство наряду с какими-то порошками. И за месяц такое лечение вроде как подействовало, по крайней мере, былые неконтролируемые вспышки злости сошли на нет, и Саблин стал более сдержанным и хладнокровным.
К врачу Виктор обратился после случая с застреленным немецким летчиком. Немца было не жалко, но ситуация могла повториться, и жертвой мог оказаться уже не немец, а совсем даже свой. По этой же причине он убрал нож куда подальше, беря его только на боевые задания, а по аэродрому разгуливал исключительно с разряженным пистолетом. Зарядить его недолго, но за это время можно было успеть подумать и успокоиться. Нервная система вроде улучшилась, а рыбалка из лечебного средства превратилась в любимейшее занятие, благо рыбы в соседней речке водилось немало. Правда, молчание Синицына о его проблемах стоило Виктору трофейного пистолета. Такие выверты психики могли привести к списанию с летной работы, так что такой обмен Саблин посчитал выгодным.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?