Текст книги "Песня для Корби"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pesnya-dlya-korbi-196120.jpg)
Автор книги: Румит Кин
Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 2
Реванш
Корби пришел домой, когда еще не было восьми. Он надеялся, что сможет тихо проскользнуть в свою комнату, но дед уже встал. Желчный старик спал не больше четырех часов в сутки. В остальное время он пил чай, смотрел телевизор или, как призрак, слонялся по пустынной трехкомнатной квартире.
Дед Корби был отставным полковником КГБ. Он получал роскошную пенсию и занимал восемьдесят метров жилплощади, но все эти блага казались ему лишь прахом былого величия империи. Он был одержим накопительством, прибавлял к своей пенсии деньги за бывшую квартиру родителей внука, которую сдал сразу после их смерти, и все равно частенько жаловался на нищету.
Еще стоя на пороге квартиры, Корби наткнулся на неодобрительный взгляд старика. Тот сидел на табурете в коридоре и в поисках незаполненных кроссвордов перебирал кипу старых газет.
– Пришел, – вместо приветствия буркнул дед.
– Доброе утро, – невинно ответил Корби.
В коридоре горела одна-единственная желтая лампочка. Лысина старика тускло поблескивала в полумраке. Ее обрамляла подкова встопорщенных седых волос. Такие же волосы росли на осуждающе сдвинутых бровях Рябина-старшего и на дряблой груди, которая виднелась из-под по-летнему расстегнутой рубашки.
– Все празднуешь? – продолжал он. – Нечего тут праздновать. Тебе еще учиться и учиться. Поступать в ВУЗ. Готовься вот.
Он грохнул кипу газет на пол, словно это были учебники, которые Корби следовало немедленно прочитать. Подросток остановился. Он не мог пройти в свою комнату – дед перегородил ему путь.
– Я сдал ЕГЭ, – устало ответил Корби. – Теперь другая система. Мне уже не нужно готовиться к ВУЗу.
Они вели этот разговор не в первый раз.
– Портят молодежь, – сказал дед. – Напридумывали всякого. А мне плевать. Хочу, чтобы ты взялся за ум. Учи впрок, коли так.
– Можно я пройду? – спросил Корби.
– Нельзя, – процедил отставной полковник. – Я с тобой говорю.
– Хорошо, – вздохнул Корби. – Давай поговорим.
Он сел на приступочку под вешалкой. Минуту старик сопел, глядя на внука.
– Пил, – угадал он. – Это ничего, что пил. Парень должен пить. Но он должен понимать, с кем пить. Иногда с тем, кто равен тебе, но чаще с тем, кто выше тебя. Вот как надо пить. – Старик перешел на шепот. – Пить с генералом для меня была честь. А с генерал-майором я пил только раз. Но это подняло меня наверх – ты не представляешь, как… Пять лет службы дают меньше, чем такая честь. Все дело в людях. Если ты нравишься им, то поднимаешься вверх.
Старик отстранился от Корби.
– А с кем пьешь ты? – уже громко и презрительно спросил он. – С чуркой да с сыном неудачника.
Корби почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.
– Куда тебя приведут эти люди? – спросил Рябин-старший. – В могилу? В тюрьму? Может, и так… Но не наверх. Ты не научишься у них ни чести, ни власти. Понимаешь?
– Я уважаю своих друзей, – ответил Корби. Он говорил тихо и медленно. Ему приходилось предпринимать огромные усилия, чтобы его голос от гнева не сорвался на петушиный юношеский фальцет.
Старик рассмеялся.
– Нашел кого уважать, – сказал он.
Корби знал, что дед делает это специально. Он хочет, чтобы внук сорвался. Он хочет скандала, криков, брани, разбитых вещей. Он будет даже рад, если Корби ударит его. Ведь это выйдет такой восхитительный позор, которым можно будет кормиться много дней. Его можно культивировать, растравлять, растить, из него получится отличная семейная язва.
– Ты так же провоцировал моего отца? – спросил Корби.
– Слабак и собака был твой отец, – выплюнул старик. – Я едва признавал в нем сына.
Лицо Корби дернулось, но он проглотил еще одну обиду.
– Чего тебе от меня надо? – тихо спросил он. – Я хороший мальчик, разве нет? Школу закончил, вот-вот поступлю. Даже согласился на твою долбанную юридическую академию. Чего тебе еще надо?
– Как ты говоришь со старшим в семье? – возмутился дед.
– О, прости, – выдохнул Корби. – Действительно, как я мог оскорбить тебя? Ведь ты так добр ко мне и так мудр.
Отставной полковник не почувствовал издевки.
– То-то же, – сказал он, тыча пальцем внуку в лицо. – Будешь меня слушать – вырастешь большим человеком. Может, генералом.
Он удовлетворенно почесал грудь. Извинения он любил.
– А с девушками у тебя как? – участливо поинтересовался он.
– Нормально, – сказал Корби.
– Ты, случайно, не из этих, не из говномесов? – старик подмигнул. – Да ладно, шучу, шучу.
Он явно подобрел. Но даже это его не остановило.
– Значит, то с одной, то с другой, – подытожил он. – Неужели ты не чувствуешь, молодой человек, каким хрупким и эфемерным является все, что ты делаешь? Ведь женщин у мужчины не должно быть слишком много. – Он снова перешел на шепот. – Не больше двух. Одна должна быть матерью твоих детей, а с другой ты будешь развлекаться.
Тайная премудрость была изречена, и дед снова заговорил громче.
– Или ты хочешь быть этаким вечным мотыльком, который все порхает и порхает, и у которого ничего нет? Но ведь ты состаришься. Тебе захочется иметь рядом женщину и продолжить свой род. Кто тебя поддержит в трудный час, если ты будешь так порхать? Никто. Все эти давалки болеют заразой и сведут тебя в гроб.
Корби снова почувствовал, как кровь приливает к его щекам, но упорно молчал. Он видел перед собой лицо, прошедшее через крушение империи. Он слышал горячечный шепот престарелого маньяка. Эти мясистые губы предлагали ему сделку с тысячью дьяволов.
– Предай своих друзей, – шептали они, – и ты получишь власть.
– Предай самого себя, – шептали они, – и ты станешь уважаемым человеком.
– Предай свой образ жизни и все, что дорого твоему сердцу, и ты получишь обеспеченную жизнь.
Шаг за шагом. Сделка за сделкой. Твои губы станут такими же плотоядными. В жадную щель между ними ты будешь опрокидывать рюмки с водкой и совать мясо. Пройдут годы, и ты станешь полковником. Пройдет вечность, и ты станешь вершителем судеб. У тебя будет личный кабинет и гербовая бумага, на которой ты будешь подписывать смертные приговоры чуркам, неудачникам и собакам, предавшим родину. А в довершение ко всему ты вырастишь сына, маленького монстра с покореженной психикой. Он будет еще страшнее, чем ты.
– Ты убивал людей? – прервал излияния деда Корби.
– Решил проповедовать мне пацифизм на старости лет? – вскинулся старик.
– Нет, – подаваясь вперед, ответил Корби. – Я просто хочу вникнуть во все тонкости пути. Хочу понять, как стать таким, как ты.
– Семнадцать раз, – отчеканил дед. – Два раза – случайно. Рикошет в тире и судороги за рулем. В обоих случаях – оправдан. Остальное до сих пор не рассекретили.
Корби захохотал. Это произошло непроизвольно. Его как будто дернуло изнутри.
– Сколько человек мне надо убить, дедушка, – простонал он, – чтобы ты почувствовал, что наш род снова в чести? Столько же? Или больше? Восемнадцать? Двадцать пять? Сто?
– Малча-а-ать! – закричал старик.
– Ты убивал других, а я чуть не убил себя, – с лихорадочной искренностью сказал Корби. – Думаешь, я не знаю законов жизни? Я знаю их не хуже тебя. Я знаю, какое все хрупкое и чего стоит каждый шаг. Так что пошел ты на хрен.
Старик размахнулся и закатил внуку жесткую пощечину. Зубы Корби щелкнули, он почувствовал, как немеет половина лица, но быстро пришел в себя. Дед невольно освободил ему дорогу, и юноша воспользовался своим шансом, чтобы проскользнуть мимо табуретки.
Он заперся в своей комнате, подошел к письменному столу, трясущимися руками достал из верхнего ящика пару бумажных салфеток и заткнул ими разбитый нос. Потом посмотрел в зеркало. Фигня. Даже синяка не останется.
– Пожалуй, с меня хватит, – прогнусавил Корби.
Он открыл платяной шкаф и начал запихивать в рюкзак нижнее белье. Трусы, носки, шорты, пару футболок. Новая капелька крови повисла у него на верхней губе. Корби пришлось взять третью бумажную салфетку. Он уронил рюкзак и обессилено опустился на кровать.
Полковник Рябин никогда не был приятным человеком, но до сегодняшнего дня он не позволял себе рукоприкладства. Ему были свойственны фортели другого типа. Корби вспомнил, как три года назад старик затащил его на пикник к своим бывшим сослуживцам.
Пожилые кагэбэшники сидели на поляне перед большой генеральской дачей, поглощали тушеную капусту и бывало рассуждали о власти. Корби было пятнадцать лет. Ему первый раз в жизни налили водки. Делать было нечего, общаться не с кем, и он стал тихо напиваться.
Он помнил, как наступили сумерки и среди мужчин началось какое-то движение. Орава собутыльников отправилась за дом. Там было специальное место, где между деревьями натягивали мишень. Пробившие ее пули застревали в двухметровом кирпичном заборе. Корби стоял в толпе датых стариков и чувствовал, как его сознание окончательно заволакивает алкогольный туман. Он очнулся, когда дед сунул ему в руки свой «стечкин». Корби начал отказываться.
– Что ж ты меня позоришь? – напал на него дед.
– Очередью, – потребовали пьяные голоса. – Очередью сложнее.
Корби поставил на стрельбу очередями, прицелился в вырезанный из картона человеческий силуэт и спустил курок. Дистанция была пятнадцать шагов. Мишень разнесло пополам. И тут же из-за нее раздался дикий визг.
На застолье была пара маленьких близнецов – внуки или правнуки владельца дома. Корби бросился к мишени. Он с ужасом думал, что подстрелил одного из мальчиков.
За картонкой оказалась связанная свинья.
– Да что с тобой? – спросил дед. – К ночи ее зажарят.
– Я думал, что попал в человека, – сказал Корби. Холодный пот заливал ему глаза. Юноша вытер лицо рукавом. Он чувствовал, что дрожит изнутри. Вокруг хохотали старые толстые мужики. Им казалось, что они отлично пошутили.
– Меткий! – кричали они. – Нормального парня Витек вырастил!
– Испугался, а! Испугался, малой! – один из стариков хлопнул Корби по плечу.
Дед наклонился к Корби. От водки его щеки побледнели, а нос, наоборот, налился краснотой.
– Даст бог, – сказал он, – и в человека однажды попадешь. Они тоже иногда орут, когда подыхают.
– Я не буду военным, – ответил ему Корби.
– Он не будет военным, – повторил знакомый генерал-майор.
Смех стал еще громче. Корби испугался, что перебьет их всех, отбросил пистолет и убежал.
***
С тех пор старик становился все более невменяемым. В последние месяцы он перешел к тактике оскорблений и провокаций.
Корби было примерно ясно, как рассуждает дед. Дряхлый монстр понимает, что внук вырос, что до его восемнадцатилетия остался месяц. Он догадывается, что жертва вот-вот ускользнет, и пытается наверстать упущенное. Хочет сделать с Корби все то, что не успел с ним сделать за эти четыре года.
Юноша смотрел на свою комнату. Над кроватью – мелованные лица Курта Кобейна и Джейкоби Шэддикса. Над столом – его любимый плакат: «Увеличивайте производство конопли, добивайтесь высоких показателей в своей работе. Берите пример со знатного коноплевода Александра Хрипунова». Ноутбук, настольная лампа. Окно закрыто белыми кисейными занавесками. Раньше здесь жила бабушка. Эти занавески остались от нее. От нее же остались торшер, кровать-полуторка, шкаф и комод. Из мебели только стол был новым.
Корби помнил, какой чужой эта комната показалась ему четыре года назад. Теперь он не хотел отсюда уходить. Ему даже было немного страшно. Он привык к этим стенам. Эта дверь со щеколдой много лет защищала его от сумасшедшего старика. Дед угрожал, что в отсутствие внука снимет щеколду, но почему-то так и не снял. Корби всегда мог запереться в своей маленькой крепости.
Кровь перестала. Корби скомкал салфетки и метко бросил их в мусорку под столом.
– Итак, – подытожил он, – это лучшее утро в моей гребаной недолгой жизни. Я ухожу.
У него в голове сложился простой план. Через два дня будут известны результаты ЕГЭ. Если они сносные, в августе Корби сможет переехать в студенческое общежитие, а потом легко отсудит у деда права на квартиру родителей. Но он не будет дожидаться августа. Он уйдет из дома прямо сейчас, пока любимый дедушка не успел окончательно свести его с ума.
Корби стянул покрывало с кровати, забрал себе простыню и наволочку, бросил их в рюкзак на общую кучу одежды. Потом переоделся сам. Грязное белье он решил оставить здесь. Он обойдется без пары ношенных носков.
Так, что еще? Его взгляд обратился к книжным полкам. Он знал, что не сможет унести много, поэтому выхватил с полки только самое любимое: Сат-Ок «Земля соленых скал», «Артемис Фаул» Колфера и «Двенадцать стульев». Потом повернулся к компьютерному столику. Он решил, что вложит в книги еще пару самых ценных дисков. Ребра сиди-коробок смотрели со стеллажа. Корби нашел подписанное Гааном японское издание «Playing the Angel» Дэпеш Мод – неожиданный и щедрый подарок Короля, фронтмена «Зеленых Созданий» – и вложил его в книжку Сат-Ок.
Он заметил на стене над кроватью свой лук. Тетива была снята, пластик реверсивных плеч изгибался серыми дугами. Корби замешкался, глядя на оружие. Оно было красивым и благородным. Он использовал его только для спорта и помнил, какой радостью наполнялось его сердце, когда пальцы легко соскальзывали с тетивы.
Если бы не та несчастная свинья, которую ему в буквальном смысле подложили…
– Прости, прощай, – сказал Корби, – я больше не возьму тебя.
Он наклонился к оружию, тронул его кончиками пальцев, потом снял из-под него свою любимую семейную фотографию. Он на ней был совсем маленьким, сидел между отцом и матерью. Корби знал, что это паршивая фотография: мама смотрела куда-то в сторону, а в папиных глазах горели вампирские красные блики от фотовспышки, – однако он любил именно ее. Подросток положил ее вместе с ноутбуком в отделение для бумаг.
– И это все? – с легким недоумением спросил он себя.
Минуту он осматривал комнату. Ему пришло в голову, что в десятидневную поездку люди берут больше вещей, чем когда уезжают откуда-то навсегда.
– Все, – подтвердил Корби.
Он застегнул рюкзак, поставил его у двери, а сам лег животом на пол и заглянул в щель над порогом. Отсюда было видно большую часть коридора – пузырчатая пустошь линолеума, пыль под тумбочкой, ботинки.
Из-под двери тянуло сквозняком. Паркетные половицы все еще хранили запахи сосны и лака. Корби подумал, что вот так, наверное, мир видят мыши. Они смотрят на все снизу вверх, а ножки кровати кажутся им башнями.
Юноша вспомнил, что не взял две важные вещи. Он тихо встал, добавил к содержимому рюкзака свою электробритву и зарядку для мобильного телефона. Потом снова лег на пол. Табуретка исчезла. Старик ушел. Но этого было мало. Корби хотел точно знать, в какой именно комнате находится дед.
***
Пока он был в засаде, к нему приходили мысли. Корби стал думать о том, где будет жить в ближайшие дни.
У него была возможность, поджав хвост, вернуться к Ире, но он, само собой, не хотел этого делать. Куда большие надежды он возлагал на Ника. Отец его друга был самым спокойным и милым из всех родителей, которых Корби когда-либо видел. Да, он пил. Но он никогда никому не хамил и ни с кем не дрался. Он слушал хэви-метал, мечтал купить какой-то особенный мотоцикл, смотрел те же фильмы, что и его сын. С ним можно было поговорить, и у него можно было попросить помощи.
Когда Корби думал о Нике, в его памяти воскресли события раннего утра. Он даже сам удивился, как пощечина деда выбила проблему Андрея из его головы. Вот это удар мастера. Корби хихикнул.
Он вспомнил, что обещал Аре рассказать Нику про их уговор. А между тем он сам до сих пор не знает, какую вещь можно принести на их встречу. Украсть у старика вставную челюсть? Смешно.
Нет. Нужен настоящий запретный плод.
Корби услышал шорох, потом скрип шагов. Он затаил дыхание и наблюдал, как тапочки старика, поскрипывая и постукивая, движутся вдоль по коридору. Рябин что-то бормотал себе под нос.
– Слабак. Убежал. Испугался. Слабак. – Рваные бессмысленные слова. Корби не сомневался, что они относятся к нему. – Никогда ничего не мог.
Внезапно Корби осенило. Он понял, что есть только одна вещь, которая ему подходит. Подходит по-настоящему.
Дед пощелкал выключателем, потом открыл дверь туалета. Полоса света пробежала через коридор и снова исчезла. Дверь захлопнулась.
Корби понял, что это его шанс. Он вскочил, бесшумно, но очень быстро распахнул дверь своей комнаты, в два прыжка пронесся через темный коридор, взял из ванной швабру и заложил ею дверь туалета. Старик услышал, как ручка швабры стукнула о ручку, но неправильно истолковал этот звук.
– Занято, супостат, – гаркнул он. – Чего тебя понесло в ту же минуту?
Корби не ответил. Он зашел в комнату деда, приподнял край ковра. Там лежал ключ от верхнего ящика дедушкиного письменного стола. Подросток никогда бы не нашел этот ключ, если бы старик не ленился сам убирать в своей комнате.
Корби взял ключ и отпер ящик.
Деньги – три пачки тысячных купюр, стянутых банковскими резинками – лежали, прикрытые кипой счетов за квартиру. Старик получал пенсию в тридцать пять тысяч, и еще двадцать пять ему зарабатывала квартира Корби, а тратил он немного. Внуку он денег почти не давал, новые вещи покупал редко.
«Никаких угрызений совести, – подумал подросток, – это мои деньги».
Он схватил две пачки, потом вспомнил, что сегодня семнадцатое. По восемнадцатым числам дед ездил забирать у квартиросъемщиков деньги. Значит, завтра он полезет в этот стол. Корби решил сделать хитрее. Он вытащил из каждой пачки четверть купюр, а оставшиеся, еще довольно толстые, денежные брикетики положил на их прежнее место. Потом он сдвинул бумаги и заглянул в глубину ящика.
«Стечкин» был там. Его рукоятка поблескивала через щели в кобуре. Оружие убийцы, пистолет палача, заряженный боевыми патронами и готовый к работе. Корби вспомнил визг свиньи, и его охватила легкая нервная дрожь. Он поднял «стечкин». Пушка была тяжелой. Ее жесткая кобура могла использоваться в качестве приклада, и тогда оружие превращалось в маленький пулемет.
Корби зажал пистолет подмышкой и постарался вернуть бумаги на то же место, где они лежали до его вмешательства. Результат ему понравился. Ограбление было почти незаметно. Подросток закрыл ящик на ключ, вернулся к углу ковра и положил ключ на его место.
Когда Корби, сжимая в руках пистолет, выходил из комнаты, дед спустил воду и предпринял первую попытку открыть дверь туалета. Разумеется, у него ничего не вышло, но ручка швабры опасно прогнулась. Корби понял, что рано или поздно старик сломает ее. Пора уносить ноги.
Он снова заскочил в ванную, схватил щетку, полотенце и зубную пасту. На ходу он завернул «стечкин» в полотенце, потом побежал к своей комнате.
– Ублюдок! – закричал старик. – Что за детские шутки?
Корби забросил рюкзак на плечо и быстро пошел к выходу из квартиры. За спиной он услышал оглушительный треск. Швабра не выдержала, но ее обломки все еще мешали деду выбраться из сортира.
Корби не оборачивался. В это мгновение он чувствовал себя героем боевика, который не оборачивается, когда слышит, как у него за спиной обрушиваются взорванные здания. Он вышел на лестничную клетку, не стал дожидаться лифта и побежал вниз. Он жил на седьмом этаже. Он знал, что дед не догонит его по лестнице и не успеет догнать на лифте.
На выходе из дома Корби встретил знакомую старушку. Она как раз выносила мусор. Женщина с удивлением посмотрела на розовый, расшитый розочками полотенчик, который Корби сжимал в руках.
– Что-то случилось? – спросила она.
– Нет, – широко улыбнулся Корби. – Все просто отлично.
Он прошел три двора, потом остановился, сел на лавочку и убрал в рюкзак обернутый розочками пистолет.
– Что ты будешь делать теперь, старая калоша? – поинтересовался он. – Как ты меня теперь достанешь?
Подросток чувствовал, что на его губах играет такая же каверзная улыбка, как та, что украшала лицо Ары в минуту их недавнего расставания.
Корби достал из кармана телефон и набрал номер Ника.
Глава 3
Идиот
– Только не шуми, – еле слышно попросил Ник, открывая Корби дверь. – Я только что встал, и у меня жуткий бодун.
Друзья обменялись рукопожатием. Ник был плотный и коренастый. В полутьме лестничной клетки Корби рассмотрел на черной поношенной футболке друга картинку с одного из альбомов «Металлики».
– Мне тоже было плохо, когда я проснулся, – шепотом поделился Корби.
Он неловко зашел в узкую прихожую и скинул с плеча тяжелый рюкзак.
– Ты что, в поход собрался? – все тем же приглушенным голосом спросил Ник.
Корби, не развязывая шнурки, скинул кроссовки с ног.
– Я бомж, – объявил он.
Ник потянулся мимо него, чтобы закрыть входную дверь. Его серые глаза блеснули.
– На кухню, – подсказал он.
Корби послушно прошел на кухню.
Квартира Ника была однокомнатной, очень маленькой. Кухня казалась просто крошечной, но у нее была приятная особенность: она выходила на балкон, увеличивавший ощущение внутреннего пространства за счет кусочка внешнего. В единственной комнате одну из стен целиком занимал экран, а к потолку вместо люстры был подвешен проектор. Отец Ника был техником на частной киностудии и делал всякие особенные штуки, вроде катающихся платформ для бутафорских монстров и тому подобное. Он принадлежал к тому редкому сорту людей, которые могут одновременно работать и пить. Сейчас он спал, и до Корби доносился его громкий храп с веселым мелодическим присвистом.
– Пиво или водку? – предложил Ник. Он прикрыл дверь на кухню и теперь говорил чуть громче. Корби издал звук, означающий болезненную нерешительность. Ник насмешливо фыркнул.
– Шучу, – сказал он. – Рассол или колу?
– А простая минералка есть? – поинтересовался Корби.
– Чистая вода, – предложил Ник. – Есть чай.
– Вода, – выбрал Корби.
Ник налил ему из фильтра полную кружку. Корби взял ее с благодарностью и опаской.
– Что у тебя с лицом? – спросил Ник.
– Ничего, – соврал Корби. – Ты тоже выглядишь не лучшим образом.
– Одна половина краснее другой, – указал Ник на щеку Корби, – и глаз, кажется, подбит… чуть-чуть.
Корби повернулся спиной к окну и спрятал лицо в тени.
– Тебе кажется, – сказал он.
– Бомж, – повторил Ник. – Что ты имел в виду?
Он налил себе колы и сел напротив. Корби молчал, сведя брови и глядя, как над чашкой Ника фонтанируют пузырьки. Ему вдруг захотелось остаться в одиночестве и сойти с ума, разрушая какие-нибудь невинные вещи. Он вспомнил, как после смерти родителей шел по полю и палкой рубил траву. От воспоминания стало только хуже.
– По-моему, ты хотел о чем-то поговорить, – напомнил Ник.
Корби кивнул.
– Мне неловко, потому что это серьезная просьба, – сказал он, – но можно мне будет у тебя пожить?
– Это дед, – произнес Ник. – Этот гребаный палач НКВД разбил тебе лицо.
Корби начал пить.
– Я надеюсь, что он сейчас тоже утирается кровавыми соплями, – заметил Ник, – что у него подбиты оба глаза и что его старые яйца ноют как никогда в жизни.
Корби допил чашку.
– Нет, – сказал он.
– Этот урод бил тебя, а ты стоял и терпел? – разъяренно спросил Ник.
– Нет, – повторил Корби. Он тоже разозлился. Ему очень хотелось сказать Нику, что все это не его, Ника, собачье дело. Но он не мог так сказать. Потому что это он пришел сюда и сидел здесь со своими вещами, и собирался жить здесь еще пару месяцев.
– Послушай, – продолжал Ник, – да эта гнида достойна того, чтобы быть избитой ногами уже за то, что ты клянчил школьные завтраки, не имел денег на телефоне и ходил в обносках.
Корби встал и пошел к выходу с кухни. Ник дернулся, думая, что он совсем уходит.
– Подожди, – успокоил его Корби. Через полминуты он вернулся на кухню с рюкзаком, достал полотенце в розочках и вытряхнул его содержимое на стол. Деньги разлетелись веером, «стечкин» тяжело рухнул в центр кучи, а сверху на него упали зубная щетка и паста. Получилось не эффектно, как в кино, а по-идиотски.
Ник уставился на пистолет. Корби отложил его в сторону и сгреб бумажки в маленький холм.
– Ты говоришь, он был мне должен, – вернул он. – Ну вот, мы в расчете.
Его руки опять начали предательски трястись, как тогда после пощечины.
– О господи, – простонал Ник. – Лучше бы ты просто разбил ему лицо.
– Он не знает, что я его обчистил, – сказал Корби. – А когда узнает, уже ничего не сможет с этим сделать.
Ник молчал.
– Послушай, – продолжал Корби, – я в любом случае ушел из дома и туда не вернусь. Просто скажи, да или нет. Я могу у тебя пожить?
– Надолго? – спросил Ник.
– Пока что-нибудь не придумаю, – ответил Корби. – Если поступлю в ВУЗ, с августа можно переселиться в общагу.
Ник устало потер лицо.
– Это не ко мне, – сказал он. – К сожалению, это не ко мне. Это должен решать отец. Но я буду просить за тебя.
– Спасибо, – поблагодарил Корби.
Ник пристально смотрел на него. Он явно не считал, что разговор окончен.
– Деньги – это я понимаю, – сказал он. – Он тебе их был должен. Но зачем ты взял у него пушку? Ты совсем рехнулся?
Корби открыл рот, чтобы ответить, но не успел.
– С отцом или без, – добавил Ник, – я не позволю тебе хранить это дерьмо здесь. Извини, Корби, но я не хочу сесть за чужую глупость.
Корби тяжело перевел дух.
– Есть причина, по которой я ее взял, – промямлил он.
События сегодняшнего утра вдруг предстали перед ним в таком нелепом виде, что говорить о них стало стыдно. Но говорить пришлось. Корби сбивчиво рассказал про пари с прилипалой и про идею насчет банды. Ник слушал, и выражение его лица становилось все более недоверчивым, как будто Корби рассказывал историю про инопланетян. Юноша ждал, что друг будет насмехаться над идеей банды, но, к его удивлению, Ник заговорил не об этом.
– Я тебя не понимаю, – начал он. – Видно, старик заразил тебя своим безумием.
Корби молча ждал, что Ник скажет дальше.
– Что такого тебе сделал Андрей? – спросил Ник. – Он тебя пидорски облапал? Увел девчонку? Кнопки клал на стул? Я весь год удивляюсь, почему ты его так ненавидишь. Объясни мне.
– Ну, он какой-то странный, – сказал Корби. – Как будто чего-то все время хочет, а сказать не может.
– Он помог мне с английским языком, – сообщил Ник.
Корби опешил.
– Он стеснительный и замкнутый, – продолжал Ник. – У него богатая вздрюченная мамка, которая устраивает скандал всякий раз, когда он возвращается домой позже девяти, и еще более богатый отец, который, правда, с ними не живет, но тоже постоянно до него докапывается. А в остальном…
– Ты с ним общаешься, – упавшим голосом констатировал Корби.
– Почти нет, – возразил Ник. – Но это не отменяет того факта, что странно здесь ведешь себя именно ты. Ни у кого, кроме тебя, нет проблем с тем, чтобы просто с ним поговорить.
– Он не пьет, – Корби стал загибать пальцы, – ему плевать на девчонок, он не слушает нормальную музыку. Что удивительного, что у нас с ним мало тем для общения?
Ник пожал плечами.
– Он стеснительный, – снова сказал он. – Если бы ты захотел ему помочь и вместо своих загонов привел в нашу компанию, сейчас бы он уже пил, бегал за девчонками и слушал рок.
– Ну… – пробормотал Корби.
– Он не ушел с концерта, – напомнил Ник, – и вчера вечером он начал бухать…
– Шампанское, – презрительно вставил Корби.
– И что? – спросил Ник. – С него выносит не хуже, чем с пива, а остальное – дело вкуса и денег. У него есть деньги на шампанское. Кстати, он предлагал остальным. Он не жадина и не говнюк, как твой дед.
Корби тяжело вздохнул.
– Ладно, – сказал он. – А что с пари?
– Я не буду ничего красть, – наотрез отказался Ник. – Но я могу принести реально крутую вещь. Спрошу у отца.
– Ты подыграешь? – уточнил Корби.
– Ты мой друг, – ответил Ник, – и я не хочу, чтобы ты выглядел идиотом.
– Спасибо, – второй раз поблагодарил Корби.
Ник усмехнулся.
– Сочтемся. – Он медленно, осторожно поднял пистолет со стола, следя за тем, чтобы дуло все время смотрело в стену.
– Ты умеешь обращаться с этой штукой? – поинтересовался он.
– Немного, – ответил Корби. – Капелька сбоку – это предохранитель и переводчик режимов огня. Рычажок сзади – курок.
– А как вытащить обойму? – поинтересовался Ник.
– Снизу на рукоятке, – показал пальцем Корби.
Ник вытащил магазин из рукояти пистолета. Пули были цвета бронзы. В их маленьких круглых головках Корби увидел отражение комнаты и бледное с похмелья лицо друга.
– Восемнадцать? – предположил Ник.
– Обойма полная, значит, двадцать, – поправил Корби. – У деда где-то лежали еще, но у меня не было времени.
Ник медленно вставил магазин обратно в рукоятку оружия.
– Я надеюсь, что двадцати достаточно, – с мрачной усмешкой сказал он. – Зачем тебе больше?
– Я думал пострелять по банкам, – честно ответил Корби.
– Глушитель есть? – спросил Ник.
– Не у этой модификации, – сказал Корби.
– Тогда твои выстрелы услышит весь микрорайон, – резонно предположил Ник.
Корби не ответил. Он опять был идиотом. С полминуты они молча смотрели на оружие. Потом Ник встал, взял кухонную тряпку и тщательно вытер со «стечкина» отпечатки своих пальцев. Потом достал и протер обойму.
– Ты параноик, – заметил Корби.
Ник, вытирающий пистолет тряпочкой, выглядел сурово. Он закончил и положил пушку на стол перед Корби.
– Что ты собираешься с ним делать? – спросил он. – Я уже сказал, хранить здесь его нельзя.
– Окей, – решил Корби. – До вечера он полежит у меня в рюкзаке, а после встречи с Андреем мы его куда-нибудь денем. Хоть закопаем.
– Хорошо, – согласился Ник. – У меня есть эмалированная жестяная коробка. Отец даст масляную тряпку.
Корби кивнул. От мысли о спрятанном в землю смертоносном оружии у него по спине пробежали мурашки. Они уже не дети, и их игра уже не совсем игра. Они поступят с пистолетом так же, как поступила бы настоящая банда гангстеров.
– Твой звонок меня разбудил, – сказал Ник.
– Извини, – попросил Корби.
– Ничего, – ответил друг. – Просто, если не возражаешь, я еще посплю. Могу сделать тебе пару бутербродов.
– Нет, – отказался Корби. – Меня мутит со вчерашнего. Я тоже посплю.
– Балкон твой, – любезно предложил Ник.
Корби благодарно кивнул. Ник принес ему чистую простыню.
– Пока папа не сказал «нет», чувствуй себя как дома, – напутствовал он.
Корби выпил еще чашку воды, убрал со стола краденое и лег спать. Когда он остался в одиночестве, обиды и глупости этого утра вдруг разом вернулись к нему. Он устало потер лицо руками. Его охватило чувство, будто сейчас не день, а поздний вечер, не лето, а поздняя осень.
Уснул он, тем не менее, быстро – сказывалась усталость. Во сне на него обрушилась мешанина странных, тревожных образов. Он снова был на концерте «Зеленых Созданий», но потом почему-то оказался на сцене – огромной, вмещавшей тысячу музыкантов. Потерянный, он стоял между ними, живыми и мертвыми, пытаясь отыскать взглядом своих друзей, но не мог найти никого. Вдруг все разом запели, заиграли. Тысячи инструментов и голосов, огромный, невозможный ряд оттенков звука – все сложилось в песню, в один колоссальный, непередаваемый по своей силе призыв. Он взорвал что-то в душе Корби, так, что стало больно. Постепенно он различил слова.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?