Текст книги "Сорванная маска"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sorvannaya-maska-249734.jpg)
Автор книги: Саманта Шеннон
Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Часть I
Выкуп
На выкуп я не поскуплюсь,
Гремит в кармане злато.
Я деву от петли спасу,
Не стать ей нынче прахом.
Баллада Чайлда номер 95 «Девушка, избегнувшая виселицы»
1. На чужбине
![](i_006.jpg)
Сайенская цитадель Париж
14 января 2060 года
Озаренный лунным светом клинок рассек воздух. Смертоносная сталь блестела и переливалась. Захлебываясь рвотой, я билась в оковах, а незримый убийца наносил удар за ударом.
Подземелье с ослепительно-серыми стенами. Яркий свет, от которого перед глазами расплывались разноцветные круги. И вода – вода, заливающая легкие. Сухейль Шератан выступил из полумрака и протянул обтянутую перчаткой ладонь к рычагу.
Рука инстинктивно метнулась к лампе. Вид парижской спальни моментально привел меня в чувство. Страх испарился. Оковы оказались простынями, клинок и сжимающие его пальцы с побелевшими костяшками принадлежали мне, а увиденное было лишь образом из прошлого.
По спине струился холодный пот. Малейший вдох бередил свежие раны. На электронном табло горели цифры: двадцать три минуты первого ночи, а я стискивала нож, который прятала под подушкой.
В кошмарах меня преследовала то водная доска, то стерильно-белая комната, где меня избивали легионеры, то Дублинское вторжение. Куда лучше маяться бессонницей, чем дрыхнуть без задних ног, а очнувшись, осознавать, что ты почти утратил ощущение реальности и смутно представляешь, где сон, а где явь.
Дверь в спальню приоткрылась.
– Пейдж?
Я спешно вытерла покрытый испариной лоб:
– Все нормально. Просто… – Мокрые пряди прилипли к вискам. – Я кричала?
– Нет, разговаривала.
В архонте я никогда не молила о пощаде и теперь с лихвой компенсировала это по ночам.
– Если ты уже проснулась, может, заглянешь в гостиную? – позвал Страж. – Но смотри по самочувствию.
– Сейчас. Все равно больше не усну. – Я захлебывалась кашлем. – Погоди минутку.
– Лучше десять, иначе не успею, – предупредил Страж. – И накинь пальто.
Чересчур загадочно даже по его меркам! Заинтригованная, я отбросила простыню.
Явочная квартира располагалась на Рю Жи-ле-Кёр, в сердце старого Парижа, откуда рукой подать до Сены. За две недели нашего пребывания в четырех стенах – ни малейших признаков соседей. Похоже, всеми близлежащими зданиями неофициально владела Скарлет Берниш или ее могущественный наниматель.
Проект «Домино». Шпионская сеть, которая спонсировала Берниш и приказала ей вызволить меня из архонта. До сих пор не представляю зачем – знаю только, что ради моего спасения они пожертвовали ценным агентом.
Закутавшись потеплее, я направилась в гостиную. В воздухе разливался упоительный аромат, тихонько мурлыкал проигрыватель, а на столе белела записка:
Запертая дверь.
Мои брови поползли вверх.
Единственная запертая дверь в гостиной, не открывавшаяся с нашего приезда, теперь была распахнута настежь. Я вскарабкалась по деревянным ступеням на пустынный чердак, а оттуда, по лестнице, на крышу.
Страж помог мне выбраться из люка, и мы замерли под усыпанным звездами небом.
– С ума сойти! – вырвалось у меня. – Какой потрясающий вид!
Запорошенная снегом набережная подобием кружева обрамляла реку. На том берегу темнели крыши Île de la Citadelle[1]1
Иль-де-ля-Ситадель, остров Цитадель.
[Закрыть], родины инквизиторских судов и гильдии легионеров.
– Вряд ли «Домино» одобрит нашу вылазку, но в честь праздника можно.
– Какого праздника? – растерялась я.
Страж кивнул мне за спину.
Я обернулась.
На плоском участке крыши, откуда открывался панорамный обзор на Сену, виднелось расстеленное покрывало. Свечи под стеклянными колпаками озаряли тарелки с угощением, в центре импровизированного стола красовался нарядный торт.
Время перевалило за полночь. Близился новый день, а с ним и мое двадцатилетие. Однако в свете последних событий знаменательная дата напрочь вылетела у меня из головы.
– Небогато, конечно, – заметил Страж, обращаясь к дымовой трубе. – После всех перенесенных тягот ты заслуживаешь…
Я легонько стиснула его запястье:
– Лучшего праздника и представить нельзя.
Он наконец соизволил перевести на меня взгляд. Смотрел без улыбки. В отличие от людей, рефаитам не свойственно выражать эмоции через мимику, тем не менее черты Стража едва уловимо смягчились. Может, мне почудилось, а может, я постепенно училась видеть его насквозь.
– Тогда прими мои поздравления, Пейдж.
– Спасибо.
Мы опустились на покрывало. Страж сидел, привалившись к дымоходу. Я свесила ноги с парапета и с упоением вдыхала пьянящий свежий воздух. Страж понимал, как тягостно мне торчать в четырех стенах, а тут, на крыше, можно вольготно любоваться звездами.
Угощение оказалось выше всяких похвал. Сырная нарезка, тонюсенькие ломтики хлеба с маслом. Умопомрачительный салат из латука, сладкого картофеля и сваренных вкрутую яиц. Груши, краснобокие яблоки, апельсины. Выпечка – такая изящная, что страшно брать в руки. Арктур даже умудрился раздобыть каштаны в сахарной глазури – мое любимое лакомство.
– Где ты все это достал? – недоумевала я, пододвигая к себе блюдо с каштанами. – Наколдовал из воздуха?
– Ты мне льстишь. Альберик привез по моей просьбе.
Альберик был агентом, снабжавшим нас провизией. Хотя мы ни в чем не знали отказа – Стражу доставали контрабандное вино, для меня кофе, – мне ни разу не довелось встретить нашего неуловимого благодетеля.
– С тортом, правда, возникла накладка, – признался Страж. – Пришлось добывать его по своим каналам.
Уголки моих губ поползли вверх.
– Хочешь сказать, ты украл торт?
– Каюсь, тряхнул стариной.
Улыбка стала шире.
Мы вслушивались в голоса Парижа. Цитадели никогда не спят. Как метко выразилась Надин, в них не смолкает заунывный напев – низкий, непрекращающийся гул, похожий на протяжный выдох, шум крови, бегущей по венам улиц. Сирены, урчание моторов, бормотание не выключающихся ни на секунду трансляторов. Я впилась зубами в круглое пирожное с миндальным кремом.
– Напитки? – Страж протянул мне серебряный кувшинчик.
– А что там?
– Le chocolat chaud, – гортанно откликнулся Страж по-французски. – Горячий шоколад. Любишь?
– Не то слово.
Я снова принялась за угощение, периодически прикладываясь к кофейной чашечке с золотистым ободком, наполненной густым и приторным, как патока, шоколадом.
Если первую неделю мне кусок не лез в горло, то сегодня проснулся зверский аппетит. Перепробовав весь ассортимент, я покусилась на торт, покрытый кофейной глазурью. Не десерт, а настоящий праздник для моих почти атрофировавшихся вкусовых рецепторов.
– Угощайся, – расщедрилась я, отрезая себе второй кусок.
– Спасибо, воздержусь.
– Почему?
– За столом такое не говорят.
– Заинтриговал!
– Меня стошнит, – пояснил Страж, когда я проглотила очередную порцию торта.
– Врешь! – засмеялась я.
– Юмор не мой конек, пора бы запомнить.
– Ну, не скромничай. Спонтанные шуточки у тебя получаются мастерски. – Порыв ветра взъерошил мне волосы. – Значит, от еды тебя тошнит. А как насчет напитков?
– Не употребляю ничего гуще бульона. Не могу переваривать твердую пищу.
– Разве у тебя нет желудка?
– Неизвестно, какими органами я располагаю по человеческим меркам. Никто из рефаитов не подвергался врачебному осмотру. Нашира свято хранит тайну нашей анатомии.
Рефаиты по-прежнему оставались загадкой, но благодаря тесному соседству со Стражем у меня появился шанс восполнить пробелы в знаниях.
– Да, не повезло тебе, – посочувствовала я. – Ну и ладно, мне больше достанется.
– Вот именно.
Расправившись со вторым куском, я сыто откинулась на спину и устремила взгляд в небо; дыхание вырывалось изо рта, словно пар из чайника.
Казалось, целая вечность минула с моего девятнадцатилетия. Год назад Ник еще утром испек клубничный торт, а Джексон любезно выделил мне целых девятнадцать минут на завтрак. («Нет лучшего подарка, чем трудиться в поте лица на своего главаря мимов. Верно, лапушка?») Позже Ник вручил мне невероятной красоты шатлен, который он урвал на черном рынке, и комплект пластинок для моей коллекции. Праздновали втроем с Элизой, сварганив стол на скорую руку.
Мы были безумно счастливы в своем крохотном, с таким трудом отвоеванном мирке, где можно отрешиться от Сайена и перебиваться брошенными нам крохами.
Страж вытянулся на покрывале, заложив руки за голову. Никогда еще не видела его таким по-человечески расслабленным и умиротворенным.
– Спасибо за угощение. И вообще за все, что ты для меня делаешь. Хотя сейчас со мной, мягко говоря, невесело.
– А ты и не нанималась меня развлекать.
Интересно, а как он вообще относится к дням рождения? Наверное, для бессмертного существа забавно наблюдать, с каким мазохизмом мы отмечаем каждую ступень, приближающую нас к могиле. Но все равно приятно, что он постарался, накрыл стол.
Над явочной квартирой вспыхнули три звезды.
– Рефаитов именуют как созвездия в старину, – пробормотала я. – С чего бы?
– Почти никому не под силу выговорить наши подлинные имена. А поскольку звезды издавна ассоциируются у людей с богами, Нашира повелела нам представляться именно так.
– А имена выбирали самостоятельно?
– Самостоятельно, но с дозволения эфира. Кстати, я никогда не просил обращаться ко мне по имени.
– Арктур?
– Да. Страж – просто титул, которого меня лишили. Мы знакомы почти год. Если хочешь, зови меня Арктуром.
Вообще-то, он прав. Последние месяцы я называла его Стражем скорее по привычке… или в надежде, что, соблюдая формальности, сумею обуздать свое влечение. В любом случае пора менять формат.
– Арктур, – повторила я. – Мне нравится.
Вдалеке завыла сирена. Где-то под покровом ночи Нашира Саргас планировала очередной ход.
Ее власть и могущество внушали немалый страх. Инстинкт подсказывал: именно Наширу нам предстоит одолеть, чтобы выиграть войну. Однако вплоть до событий в застенках образ наследной правительницы не преследовал меня по ночам. Нас всегда разделяло солидное расстояние.
Но теперь все изменилось. Дважды я сумела выскользнуть из ее лап. Стерпела пытки, не сломалась. Не умерила свой пыл. Не умерла. Нет, Нашира не успокоится, пока не сотрет меня с лица земли.
К реальности меня вернул легкий шорох. Страж – Арктур – ничего, со временем освоюсь – пододвинул мне сверточек.
– Подарок.
Я с любопытством разглядывала продолговатый предмет, завернутый в газету.
– Арктур, ну зачем! Это совершенно лишнее.
– Разве ваше утробное рождение не чествуют дарами?
– Утробное рождение? Какая прелесть!
Сверток оттягивал руку. Внутри оказалась изящная шкатулочка. Овальную крышку украшал мотылек из дымчатого стекла, сидящий на овсяном колокольчике. Я как-то обронила, что это мой любимый цветок, символизирующий пленительную силу музыки.
Я повернула золотой ключик, и из недр шкатулки возникла фигурка птички – белозобый дрозд с черным оперением и белой грудкой. Дрозд захлопал крохотными механическими крылышками и защебетал не хуже настоящего.
– Арктур! Где ты раздобыл такую красоту?!
– Пожертвовал экземпляром из своей коллекции. Была табакерка, стала boîte à oiseau chanteur.
Музыкальная шкатулка.
– Потрясающе! – искренне восхитилась я. – Погоди, ты сам ее смастерил?
– Просто внес кое-какие коррективы.
Внутренняя сторона крышки, стилизованная под маковое поле, тоже поражала изяществом. Страж сел рядом и повернул ключ в другую сторону. Дрозд умолк, заиграла музыка. Мелодия навеяла смутные воспоминания: дедушка чинит арфу и скрипучим голосом поет об утраченной возлюбленной.
Меня вдруг одолела тоска, ее щупальца росли из потаенного уголка сердца, навсегда отданного Ирландии. Представилось, как Страж мастерит шкатулку под неодобрительными взглядами Рантанов.
Арктур подарил мне осязаемую память. Повинуясь порыву, я наклонилась и легонько поцеловала его в щеку:
– Спасибо.
– Хм, – буркнул он и поднял свой бокал с вином. – За тебя, Пейдж. И за следующие двадцать лет.
– Sláinte, – откликнулась я на родном диалекте. – Твое здоровье. Надеюсь, следующие двадцать лет выдадутся более радужными.
Мы выпили. Я пристроила голову ему на плечо, и мы просидели до самого рассвета, наблюдая, как на небосводе одна за другой гаснут звезды.
Тянулись унылые, однообразные дни, но агент «Домино» не спешил выйти на связь. Моя реабилитация тоже застопорилась. За две недели синяки, конечно, поблекли, однако слабость никуда не делась.
Душевные раны затягивались еще медленнее. Время ничуть не притупляло воспоминаний. Я по-прежнему не смыкала глаз по ночам. Иногда мне являлось обезглавленное тело отца с зияющей шеей. Иногда меня прошибал озноб, от которого цепенели пальцы. Арктур неоднократно заставал меня у батареи, закутанную в одеяло.
Но больше всего угнетала темнота. Мне ни разу не удалось толком заснуть с включенным светом, однако без ночника чудилось, что меня снова бросили в кромешный мрак темницы, где мне предстояло сгинуть и где действительно умерла частичка меня.
Зато я отказалась от снотворного. Раз за разом меня будил судорожный кашель и острая боль в правом боку, возникавшая от каждого глубокого вдоха.
На первых порах я не пропускала ни единого выпуска новостей – хотела убедиться, что Скарлет Берниш жива, хотела хоть одним глазком взглянуть на Лондон, – однако кадры неизменно пробуждали во мне желание взяться за старое. Особенно когда на экране мелькала физиономия Жоржа Бенуа Менара, верховного инквизитора Франции.
Менар заслужил репутацию фанатика, самого кровожадного среди своих коллег. На гильотину он отправлял тысячами, а на декабрьском мероприятии его интересы представляла супруга, Люси Менар Фрер. Иной информацией о его персоне я не владела.
Арктур, как мог, старался скрасить наш досуг. Обучал меня шахматам – великолепной и увлекательной игре, где мне, правда, не довелось выиграть. Закаленная игорными домами Сохо, я легко взяла реванш в картах и, в довесок к классическому своду правил, поделилась секретами шулерского мастерства.
– Не очень-то порядочно заниматься мошенничеством, – укорил однажды Арктур.
– Конечно нет. Но с волками жить – по-волчьи выть, – заметила я, открыв очередную карту. – Это только в книгах у воров есть кодекс чести.
В колонии рефаита назначили моим тюремщиком. В Лондоне я стала его королевой и повелительницей. Теперь мы наконец-то сравняли счет – два беглых преступника без каких-либо полномочий.
Мне нравилось делить с ним ссылку, хотя понадобилось немало времени, чтобы признать: я счастлива от его близости. Страх, что за пару дней мы исчерпаем все темы для разговоров, не оправдался. Иногда наши беседы затягивались глубоко за полночь.
Арктур был умен, чуток, внимателен, умел слушать и метко шутить, хотя его юмор скорее относился к категории спонтанного. Я рассказывала ему о самом сокровенном: о детстве, проведенном с бабушкой и дедушкой на молочной ферме в Ирландии, о «Семи печатях». Мы обсуждали пластинки, выкопанные мною из горы хлама на черном рынке, книги, добытые Стражем в колонии. Арктур поведал мне о событиях, вымаранных Сайеном из учебников.
Он в деталях живописал загробный мир, мне отчетливо представились его величественные здания, вытесанные из радужного камня, города, сверкающие наподобие битого стекла. Представилась река Скорбей, вымощенная жемчужной галькой.
– Река Скорбей? Ну и название. Не загробный мир, а бунтарский оплот.
– Издержки перевода.
Помимо музыки мы оба питали страсть к языкам. Как-то вечером Арктур попросил научить его гэльскому.
– Зачем? – Мы сидели за шахматной доской, и я ждала, пока рефаит сделает ход. – На нем практически не говорят. По крайней мере, на людях.
– Тем более повод выучить.
Партия близилась к завершению. На доске преобладали черные – верный признак, что я вот-вот выиграю.
– После Мэллоуновских восстаний Сайен постарался искоренить ирландский. Исчезли книги, а носителей языка можно по пальцам сосчитать.
Арктур передвинул белую пешку:
– Мне достаточно тебя. И потом, мне давно хотелось овладеть еще одним языком смертных.
– Сколькими ты владеешь?
– Шестью. Английским, французским, шведским, греческим, румынским и сайенским языком жестов.
– Всего лишь? – Я переставила черного ферзя на поле соперника. – Маловато за два столетия. Я прожила в десять раз меньше, а три языка выучила.
– Твое умственное превосходство неоспоримо, Пейдж…
– Ну не утрируй…
– …жаль, на шахматы оно не распространяется. – Белый слон потеснил черного ферзя. – Шах и мат.
Я уставилась на доску:
– Ах ты… засранец!
– Ты следишь только за королем и ферзем. Урок на будущее – нельзя пренебрегать второстепенными фигурами.
Крыть было нечем.
– Твоя взяла. Снова. – Вздохнув, я пожала победителю руку. – Ладно, научу тебя гэльскому, а ты меня – глоссу. Согласен?
– Глосс не предназначен для смертных. Это язык дýхов.
– А полиглоты? – возразила я.
– Полиглоты владеют им от природы, а не постигают в процессе учения.
– Ты меня недооцениваешь. Скажи любое слово на глоссе, а я повторю.
Устав препираться, Арктур издал мягкий, переливчатый звук. Я попыталась повторить.
– Неверно, – оценил он чуть погодя мои потуги.
– Почему?
– Речевой аппарат смертных не приспособлен для глосса. Даже при идеальной имитации звука вы задействуете только голосовые связки, а не фантом.
Я постаралась скрыть разочарование. Глосс – совершенно чарующий язык, да и потом, мне так хотелось назвать Арктура его подлинным именем.
Однако вспомнить родную речь заманчиво, как ни крути. Моя бабушка выросла на острове – родине гэльского – и передала мне этот бесценный, единящий нас дар, который я предала забвению на многие годы.
Из-за Мэллоуновских восстаний Сайен обрек все кельтские языки на вымирание, подвергнув их остракизму, даже за закрытыми дверями родную речь больше не передавали из поколения в поколение. Пожалуй, обучить рефаита гэльскому – не самая плохая мысль. Через него глас моих предков обретет бессмертие.
– Ладно, будут тебе занятия, – объявила я. – Но предупреждаю: в ирландском произношение не имеет ничего общего с написанием.
– Никогда не боялся трудностей.
– Только потом не жалуйся. – Я придвинула к себе листок и нацарапала самое длинное слово, какое смогла вспомнить – grianghrafadóireacht, «фотография». – Напряги извилины и попробуй прочесть.
Арктур повертел листок и снова потянулся к бутылке:
– Определенно, ирландский голыми руками не возьмешь.
По вечерам мы смотрели фильмы из обширной подборки. Я с нетерпением ждала наступления темноты, когда мы уютно устраивались на диване. Случалось, я засыпала прямо перед телевизором, а утром, за завтраком, Арктур рассказывал, чем кончилось кино.
Вскоре после моего дня рождения мы, по обыкновению, устроились в гостиной. Арктур, затаив дыхание, следил за событиями на экране. Недели нервных потрясений, разлуки, вот мы снова вместе. Суровые черты рефаита разгладились, рука расслабленно покоилась на подлокотнике.
Месяц назад я бы придвинулась ближе. А он привлек бы меня к себе и поцеловал в макушку.
Иногда мне хотелось вывести его на откровенность. Хотя о чем говорить! Наш роман был обречен, ведь для темной владычицы все подчинялось революции, а кроме того, мы боялись навлечь на себя гнев Рантанов.
Теперь от темной владычицы остался лишь титул, а от Рантанов нас отделяли моря.
Арктур словно прочел мои мысли. Наши взгляды встретились. Замешкавшись, я не сразу отвела глаза.
– Ты как? – забеспокоился он.
– Нормально. – Я отодвинула тарелку. – Просто иногда не верится, что ты здесь. Точнее, мы оба. Вместе.
– Да уж. Немало воды утекло с тех пор, как ты мечтала перерезать мне горло.
– Это точно.
Я машинально водила пальцем по серебристым отметинам у себя на ладони. Фантом, питавший «Экстрасенс», вырезал на моей коже буквы – сливаясь с хитросплетением шрамов, они образовывали слово «семья». До сих пор не представляю, о какой семье речь и как мне удалось изгнать фантом, не зная его имени.
На экране мелькали женщины с иссиня-алыми губами и подведенными бровями. Островок света озарял не подземелье, а уютную комнату. Я дремала, свернувшись клубочком возле Арктура. Дремала в тепле, чистоте и безопасности.
Внезапно в гостиной повеяло холодом. Разукрасив инеем стекла, психопомп скользнул через окно и замер перед рефаитом.
– Дурные вести? – спросила я, едва психопомп исчез.
– На место Хилдред Вэнс назначили заместителя. Наследная преемница Виндемиатрикс Саргас уже на пути в Лондон. Она будет содействовать Сайену в операции «Альбион».
– Вэнс не погибла?
– Нет. Но в реанимации.
Напрасно Альсафи ее не добил. И я хороша! Могла бы догадаться, что Вэнс до последнего будет цепляться за жизнь.
– «Альбион»… – потирая веки, пробормотала я. – Знакомое название.
– Это особая операция, направленная на подавление сопротивления и полный разгром Касты мимов, – пояснил Арктур.
Полномасштабные военные действия в сердце Сайена. Я приподнялась на локтях:
– Думаешь эта… как ее… Виндемиатрикс представляет серьезную опасность?
– Последние два столетия ей вменялось наблюдать за свободным миром. Наверняка она воспользуется приобретенными навыками, чтобы разыскать Касту мимов и внедриться в нее.
– Надеюсь, Рантаны предупредили Светляка и Элизу.
– Даже не сомневайся.
Каста мимов еще не готова дать бой. Первоначальный раскол ослабил ее структуру, а «Экстрасенс» парализовал работу на месяцы. И вот теперь новое испытание.
В столице по-прежнему действовало военное положение, улицы кишмя кишели солдатами. Элизе и Светляку, правящим в мое отсутствие, придется пахать круглыми сутками, чтобы помешать «Альбиону» загасить искру революции.
– А чем заняты Рантаны?
– Психопомпы – не слишком надежные гонцы, поэтому мы стараемся с ними не откровенничать, но перед нашим отъездом Тирабелл поведала, что намеревается восстановить агентурную сеть Альсафи и продолжить вербовать союзников.
– Вот и славно.
Фильм закончился. Арктур удовлетворенно кивнул – на семь баллов из десяти – и поднялся:
– Пора принимать ауру. Скоро вернусь.
Он прекрасно понимал, чем рискует, но голод не тетка.
– Будь осторожен.
По пути к двери Арктур остановился и набросил мне на плечи второе одеяло, бережно подоткнув края. Едва он скрылся за порогом, мои мысли вернулись к угрозе, нависшей над Лондоном.
С армией я сталкивалась неоднократно, а вот в шпионских играх не смыслила ровным счетом ничего. Мария Огненная как-то обмолвилась, что лишь благодаря шпионажу Сайен подавил восстание в Болгарии. Внедрившись в ряды оппозиции, «кроты» уничтожили ее на корню. Нельзя допустить, чтобы это случилось с Кастой мимов.
Даже в бегах я оставалась темной владычицей и несла ответственность за судьбу Синдиката.
Истощенный организм требовал свою порцию сна. Около полуночи меня разбудил стук входной двери. Доковыляв до первого этажа, я забрала принесенные продукты и рассовала их по полкам холодильника и шкафчиков.
Под еще неостывшим багетом обнаружился конверт с картой цитадели, добытой Альбериком по моей просьбе. После короткого созерцания я сложила карту и спрятала в карман.
Вряд ли Сайен выследил меня в Париже. А из опасений пошатнуть веру в правящий режим легионеров вообще могли не уведомить о моем бегстве.
Я умела невидимкой скользить по улицам, умела обводить преследователей вокруг пальца. Настало время применить мои навыки. Риск, разумеется, огромный, но дурные вести с родины притупили страх. Нельзя просто сидеть и ждать милостей от «Домино».
В Лондон я приехала испуганным ребенком, а покидала его в статусе королевы преступного мира, в совершенстве овладевшей искусством сплетаться с цитаделью воедино. Пора мне познакомиться с Парижем, наладить контакты с местными ясновидцами и выручить Касту мимов.
В первый же день мое внимание привлек тюбик краски для волос на полочке в ванной. Отвинтив колпачок, я щедро намазала кудри и выставила таймер. Походы в душ по-прежнему давались с трудом; кое-как пересилив себя, я смыла алую, цвета застарелой крови, краску. Высушенные феном локоны блестели и отливали медью. Как…
Как у отца.
Отец.
Рот наполнился слюной. Я скорчилась над раковиной, до боли впившись пальцами в ее края.
Его больше нет. Казнен. Перед внутренним взором вновь замелькали жуткие кадры: взмах позолоченного меча, кровь, капающая с лезвия. Из зеркала на меня укоризненно смотрела та, что обрекла родного отца на гибель и, в своей войне против Сайена, пальцем не пошевелила, чтобы его спасти.
Но я все исправлю, заглажу вину проверенным способом.
И начну незамедлительно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?