Текст книги "Княжеские трапезы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/knyazheskie-trapezy-11822.jpg)
Автор книги: Сан-Антонио
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
7
Отношение Эдуара и Банана к новой машине можно было назвать благоговейным. Они подходили к ней, держа руки за спиной – так подходят к витрине, за которой выставлены сокровища Британской короны, – молча оглядывали ее со всех сторон, охваченные чувством восхищения. Это случалось с ними внезапно, прямо во время работы. Эдуар прекращал возиться с каким-нибудь болтом и предлагал Банану:
– Поздороваемся с Жюли?
Так они окрестили новую покупку. Подмастерье не заставлял просить себя дважды и первым бросался к машине. В нее действительно можно было влюбиться; оба мужчины испытывали к ней настоящую страсть, причем не ревновали ее друг к другу. Машина казалась новенькой, она была само совершенство. Своими гибкими линиями она была обязана брызговикам, похожим на крылья птицы.
«Лучшей модели у вас никогда не было», – уверенно говорил Франсуа Можи, механик, обучивший Эдуара.
Две различные по размеру створки капота придавали автомобилю мощный вид, хотя это было вовсе не так. Хромированные фары на обшивке радиатора напоминали выпученные глаза. Сзади металлическая покрышка запасного колеса делала автомобиль похожим на спортивный. Но самым очаровательным в «Ситроене-7В» был его цвет: кузов и крыша нежно-бежевые, очень светлые, как чай с молоком, а крылья – «глазированный каштан» – блестели, словно темный мед, в котором отражается солнце.
Вдоволь налюбовавшись приобретением, Эдуар поднимал капот, и влюбленные склонялись над внутренностями «ситроена».
– Первый двигатель с такими клапанами и кожухом, – обязательно говорил при этом Эдуар.
Мужчины были сосредоточенны. В воздухе слышалась музыка. Банан носовым платком вытирал несуществующую пыль с бампера, похожего на усы Мопассана.
Иногда Бланвен садился за руль и запускал мотор; Эдуар и Банан прислушивались к механической песне, различая хрип и стон. Мотор следовало отрегулировать, но Бланвен оттягивал этот момент, будто боялся прикоснуться к произведению искусства, будто хотел приобрести еще больше опыта, прежде чем приступить к лечению знаменитого больного. Затем Эдуар закрывал машину, бросал последний восхищенный взор, зная: вовсе не исключено, что они сегодня еще раз придут сюда.
– Хочешь услышать мое скромное мнение? – спросил Банан, покидая святое место.
Кивком Эдуар ободрил его.
– Не стоит перекрашивать ее, – сказал молодой араб. – Лучшего цвета не придумаешь.
– На этом настаивал Охальник.
Но Банан не удовлетворился этим объяснением.
– У Охальника трясутся поджилки, – сказал парень, – потому-то он и хочет для собственного спокойствия превратить это чудо в простую сеялку или молотилку. Надеюсь, ты не торопишься продавать ее?
– Нет, – признался Эдуар.
– А если не найдется достойного клиента, ты решил сохранить машину для себя, верно?
Эдуар улыбнулся.
– Так я и думал! – торжествовал подмастерье – Такое сокровище не продают, чтобы накормить детишек. А здесь Жюли хорошо. Не стоит только много ездить на ней – может, поблизости, чтобы размяться.
– Да, – сказал Эдуар, – я лишь поменяю номера мотора и шасси.
– Даже этого можно не делать! Тысячи тачек воруют каждый день, полиция не в состоянии уследить за всеми, а страховые компании лишь повысили свои тарифы. Да через две недели все и думать забудут о Жюли!
Мужчины вернулись в мастерскую. Полдень уже прошел, и Банан заявил, что должен отправиться в больницу проведать сестренку. Эдуар решил присоединиться к нему, и они уехали на «Хонде-500», принадлежащем молодому арабу.
После откровений Рашель Эдуар ощущал себя не в своей тарелке. Он все время представлял себя малышом, запертым вместе с матерью в тюрьме, трудно переносившим близкое соседство с другой женщиной и ее дочкой. Ему хотелось разыскать эту девочку, просто так, чтобы посмотреть на нее, увидеть, что с ней сделала жизнь. Эдуар отчаянно рылся в детских воспоминаниях, временами выуживая оттуда какие-то сюжеты. Так, он «видел» вывешенное для просушки белье в центре комнаты, как он путается в этих тряпках, преследует кого-то. Но, наверное, то была всего лишь игра воображения. И все же Бланвен до сих пор чувствовал на своем лице шлепки влажных тряпок. А еще запах шоколада. Должно быть, матери скармливали своему потомству шоколад. Какое же странное существование вели они в этом тесном пространстве! Когда-нибудь надо будет расспросить Розину обо всем.
Мотоцикл Банана с ревом несся по пригородам. Эдуару нравились скорость, ветер, бивший в лицо, – он наслаждался этим.
В коридоре Банан предупредил Бланвена:
– Не обращай внимания, если Наджиба пошлет тебя куда подальше; с тех пор, как она пришла в сознание, она только меня терпит. А старики и мой брат даже не осмеливаются навещать ее: она орет на них и даже бросила чашку с настойкой!
Из реанимации девушку перевели в четырехместную палату, где она занимала ближайшую к двери койку. Эдуар не видел Наджибу несколько дней и нашел, что она очень изменилась: лицо осунулось, громадные глаза горели; казалось, с девушки сошел весь налет цивилизации, и она вернулась в первобытное состояние.
Грубая больничная рубаха доходила Наджибе до самого горла, но сзади не застегивалась, и спина оставалась голой.
Девушка криво сидела на кровати, неудобно прислонившись к двум подушкам. Шнур звонка вызова медсестры болтался возле ее лба.
– Здравствуй, Наджи, – сказал Эдуар, подойдя поближе.
Его поразило то, как сразу изменилось ее лицо: взгляд смягчился, на бледных губах появилось подобие счастливой улыбки.
– Я ждала тебя, – прошептала девушка.
И снова Эдуар удивился, ведь она никогда не обращалась к нему на «ты». Он нагнулся для целомудренного поцелуя в щеку, но Наджиба нашла его губы и приникла к ним в страстном поцелуе. Ее дыхание было терпким, Эдуару оно показалось неприятным, но он пересилил себя.
– Все хорошо! – неловко сказал Бланвен. – Очень хорошо.
Он не нашел других слов и чувствовал себя глупо. Озадаченный Банан держался в стороне, не осмеливаясь вмешаться.
– Я ждала тебя, – повторила Наджиба. – Почему ты не приходил?
– Я приходил, но ты была еще без сознания.
– Я ничего не помню.
– Так всегда бывает, когда задета голова. Мало-помалу все придет в норму.
– Поцелуй меня еще раз!
Смущенный, Эдуар заколебался и посмотрел на Банана. Тот улыбался, изобразив на своем лице поздравления и победно выставив большой палец. Эдуар нагнулся над девушкой, и они поцеловались, поцелуй вышел как у настоящих влюбленных: нескончаемо долгий, их языки касались друг друга. В этот раз дурное дыхание изо рта девушки чувствовалось еще сильнее.
– Почему ты так целуешь меня? – спросил Эдуар.
– Потому что я твоя жена!
Своей маленькой ручкой Наджиба расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке Эдуара и тронула его волосатую грудь.
– Как же ты силен! – пролепетала девушка. Подтянувшись на кровати, она позвала тяжело больную старуху, лежавшую на соседней кровати.
– Мадам Орион!
Старуха повернула к ней мученическое лицо.
– Позвольте представить вам моего мужа! – заявила Наджиба.
В открытом рту старухи не было вставной челюсти; она безразлично кивнула и снова принялась созерцать потолок, очевидно, читая на нем последние предзнаменования своей жизни.
В движении рубаха Наджибы смялась, обнажив грудь, часть живота и ягодицу.
– Ты оголилась, – сказал Эдуар.
Он поправил ей рубаху, затем одеяло, подумав, что, наверное, действует, будто настоящий муж.
На столе недоеденный йогурт соседствовал с чашкой компота.
– По-моему, тебе следовало бы побольше есть, – заметил Эдуар. – Нужно восстанавливать силы, моя дорогая; готов спорить, что ты потеряла около пяти килограммов.
– Я должна еще больше похудеть, чтобы понравиться тебе, – уверила его Наджиба.
– Что за глупые мысли! Я ненавижу худосочных!
Больная нахмурилась:
– Ты встречаешься с другими женщинами?
– Я этого не говорил!
Наджиба устроила Эдуару сцену ревности, правда, тихо, затем принялась плакать, умоляя его не изменять ей. Он поклялся, но успокоилась она только благодаря страстным поцелуям. Девушка схватила Бланвена за руку сунула ее под одеяло.
– Ты с ума сошла! – запротестовал Эдуар, высвобождаясь. – Здесь же люди!
– А мне плевать!
Мужчины вышли из палаты, а Банан так и не подошел к сестре: ее интересовал только Бланвен. В коридоре Эдуар остановился.
– Вот уж не ожидал этого! – вздохнул он.
– А я? – прибавил подмастерье. – Она считает себя твоей женой!
– А знаешь почему? Потому что до происшествия я говорил с ней о любви и женитьбе. Это-то и осталось в ее подсознании во время комы, очнувшись же, она подумала, что так оно и есть. И родителей она посылает по этой же причине. При нашем последнем разговоре я пожалел, что она так привязана к исламу.
– Какими бы ни были причины этих изменений, мяч на твоей половине! – заключил Банан.
Эдуару это не понравилось.
– Надеюсь, ты не думаешь, что я способен воспользоваться ее положением! – взорвался он. – Я не собираюсь соблазнять девушку, у которой с головой не все в порядке!
* * *
В вездеходе мэра было душно. Розина уселась рядом с Ниволя, а Мари-Шарлотт устроилась на заднем сиденье. Она выбрала наряд на свой вкус: потертые, специально продырявленные джинсы и свитер цвета морской волны с высоким воротом, который девчонка откопала в вещах своей тетки.
Сразу пополудни мэр заехал за теткой и племянницей на стройку. При этом лицо у него было встревоженное, он был похож на торговца наркотиками, пришедшего за товаром. Когда Розина представила Мари-Шарлотт, Ниволя запыхтел, едва взглянув на девчонку.
За рулем мэр украдкой следил за Мари-Шарлотт в зеркало заднего обзора; стоило ей перехватить его взгляд, как он тут же отводил глаза.
Нагнувшись к мужчине, Розина спросила:
– Это то, что вы хотели?
Он что-то пробурчал в ответ.
Поскольку тишина опасно сгущалась, Ниволя недовольно бросил:
– Воду мутит Эли Мазюро!
– Не знаю такого, – отозвалась Розина.
– Это один из моих муниципальных советников, он таксист. Настоящая чугунная башка. Он требовал у меня объяснений по поводу вашей дурацкой стройки. Я постарался успокоить его, но этот засранец всюду сует свой нос. Он пообещал собрать к следующему заседанию целое досье!
Покрасневшая Розина не нашлась что ответить. По ее мнению, дело явно не выгорало. Ниволя ехал наугад в поисках самых пустынных мест. Он был похож на загнанного зверя, и Розина подумала, что в таком состоянии самцу не до удовлетворения своих инстинктов. Она предчувствовала неизбежность момента, когда торговец зерном отвезет их в вагончик, так и не притронувшись к Мари-Шарлотт.
Положение становилось все более взрывоопасным и к тому же глупым. Отныне вместо помощи мэр может обозлиться, и тогда повесит на Розину вину за сорвавшееся дельце.
Когда сомнения Бланвен достигли высшей точки, слово взяла до этого молчавшая Мари-Шарлотт. Она, как и ее тетка, видела, что двусмысленная ситуация продолжает ухудшаться.
– Тетушка, – сказала девчонка, – я только что видела указатель: до Пуасси восемь километров. Почему бы тебе не попросить этого месье подвезти тебя туда? Ты отправишься по магазинам, а мы тем временем погуляем.
Вмешательство девчонки разрядило атмосферу; Розина и Дьедонне сразу поняли, что в этом виновата только тетка: ее присутствие мешало, несмотря на то что она пыталась помочь.
– Ну что? – спросил Ниволя.
– Превосходная мысль! – согласилась Розина. – Я как раз должна купить себе кофточку.
Женщину высадили рядом с мостом Пуасси. Мари-Шарлотт, спросив разрешения, пересела на переднее сиденье.
Оставшись наедине, парочка успокоилась.
– Странная у тебя тетка, – начал мэр.
– А вот я считаю, что у нее странная племянница, – внесла уточнение Мари-Шарлотт.
– За словом ты в карман не лезешь! – оценил Ниволя.
– Я – вундеркинд, – согласилась девчонка.
– В какой области?
– Во всех.
– Например?
– Пожалуйста, хоть в этой!
Протянув руку, она принялась гладить мужчину, быстро добившись результата.
Ниволя не ожидал такой откровенной атаки.
– Короче говоря, ты маленькая сучка? – спросил мэр.
– Думаю, что да, и мне нравится быть именно такой со старыми гуляками. Молодые – просто зайчики. Тук-тук, и они не могут очухаться после того, как кончили. А вот с мужчиной вроде вас надо повозиться!
– А ты знала многих вроде меня?
– Только одного – моего учителя английского. У него эта штука во-от такая длинная. Однажды я чуть не подавилась ею.
Ниволя чувствовал, что в нем начинает расти непреодолимое желание.
– Ах ты стерва, – пробормотал он. – О-о! Стерва, куда же мы отправимся?
– Без меня вы бы утонули в стакане воды, – сказала Мари-Шарлотт. – Какие же глупцы все мужчины – ищете укромное местечко, чтобы заняться любовью, находите какую-нибудь тропинку или что-нибудь в этом роде, и тут-то вас в пятидесяти случаях из ста застукивают. А нужно выбирать возвышенность. – Она указала на холм, возвышающийся над излучиной Сены. – Поедем туда. А уже с вершины можно съехать – у вас ведь вездеход, – и остановиться на песчаной равнине, прямо посередине. Там ни единого деревца! Время от времени нужно будет проверять, не идет ли кто. Уединение нам обеспечено!
Мужчина зарычал так же сильно, как и мотор его «чероки», и погнал машину туда, где его ожидало наслаждение.
8
Три женщины спали в вагончике. Розина устроила Мари-Шарлотт лежанку из старых картонных ящиков, мешков, накрыв это сооружение перинкой.
Рашель мешала девочке спать своим храпом, похожим, как у всех стариков, на предсмертные стоны. Мари-Шарлотт часто просыпалась и с трудом снова засыпала. Она ненавидела свою двоюродную бабку, считая ее вонючкой и брюзгой. Чтобы прекратить эти невыносимые звуки, девчонка принималась свистеть, но старый рецепт не очень-то помогал: Рашель на мгновение прекращала храпеть, а затем все начиналось с еще большей силой.
Мари-Шарлотт уже по уши была сыта стройкой. Если бы не бульдозер, она померла бы со скуки. Даже любовное приключение с Дьедонне Ниволя не позабавило ее. Этот тип был такой же, как и все самцы: сангвиник, лишенный всякой фантазии. Он быстро, по-животному удовлетворился, даже не приласкав свою маленькую партнершу. А она все стерпела с почти профессиональной покорностью шлюхи. Сразу после этого у мэра было одно желание: поскорее избавиться от двух женщин. В Пуасси он дал девчонке денег, попросив вернуться домой на такси.
Правда, по дороге Ниволя внял ее просьбам и остановился у маленького бистро, чтобы Мари-Шарлотт могла выпить коки и сходить в туалет.
Мэр завел было, что он торопится, но ярость Мари-Шарлотт привела его в ужас. Они выпили у стойки бистро, хозяйкой которого была женщина южного типа. Она проводила девчонку в туалет, ибо та утверждала, что никак не может найти его. А затем месье мэр исчез.
Тремя днями позже муниципальный служащий принес Розине бумагу, в соответствии с которой она должна была в самое ближайшее время явиться в мэрию для дачи объяснений по поводу поломки водопровода, вызванной работами, проводимыми на ее участке. Женщина пришла в ярость от подлости мэра, не только не выполнившего своих обещаний, но и намеренно унизившего ее. Розина позвонила ему от железнодорожного сторожа.
– Не знаю, на что вы намекаете, мадам Бланвен, но вы усугубляете свое положение, предъявляя мне страшные обвинения и прибегая к шантажу, – ответил Ниволя Розине и повесил трубку.
Вернувшись на стройку, расстроенная Розина не нашла Мари-Шарлотт. Рашель сказала ей, что девчонка ушла, не захватив своих вещей, только взяла из коробки из-под печенья немного денег.
Бланвен вздохнула, понимая, что ее маленькой гостье больше не хотелось торчать в этом мрачном месте, и отложила на следующий день обязанность сообщить Нине о новом побеге девчонки.
Через три часа в компании двух жандармов появилась Мари-Шарлотт. Она нисколько не смущалась, а наоборот, превосходно чувствовала себя.
Розина поразилась скромному виду маленькой стервы: она была сама невинность, смирение, покорность судьбе, такой несправедливой по отношению к маленьким детям.
– Боже мой, что ты натворила? – закричала тетка, увидев племянницу в такой компании.
Пожилой жандарм успокоил женщину:
– Можно вас на секундочку, мадам Бланвен…
Он отвел ее в сторонку, и Розина лишь успела заметить, что племянница хитро подмигнула ей.
У стража порядка было доброе лицо настоящего отца семейства. От него пахло кожей, сукном, из которого шьют военную форму, и дешевым одеколоном. Одно веко из-за ранения было несколько оттянуто к виску.
– Тут речь идет о деликатном дельце, – сказал жандарм. – Вы опекунша ребенка?
– Я всего лишь ее тетка, – поправила его Розина, – девочка сейчас на каникулах.
– Ваша племянница говорит, что ничего не сказала вам, боясь наказания.
– О чем не сказала? – забеспокоилась Розина.
– Значит, так. Три дня тому назад, гуляя в окрестностях, девочка столкнулась с Дьедонне Ниволя, мэром местечка Сен-Можи. Тот предложил ей прокатиться в его машине, на что малышка, не чувствуя подвоха, согласилась. Месье Ниволя завез ее в уединенное место и там изнасиловал.
У несчастной Розины кровь прилила к вискам. «В какое же говно затащила нас эта маленькая сучка!» – подумала она.
Ее ярость жандарм принял за возмущение.
– Видите ли, мадам Бланвен, сначала мы подумали, что это всего лишь фантазии малышки – девочкам ее возраста свойственно такое, – да только у нее есть доказательства!
– Доказательства? – пролепетала Розина. Жандарм достал из сумки пластиковый пакет со свернутым носовым платком, в одном из углов которого Нина вышила инициалы дочери (вышивка была ее любимым времяпрепровождением). Буквы M и Ш составляли разноцветную стилизованную бабочку; работа вышла глуповатой, но милой.
– Вы узнаете платок вашей племянницы?
– Конечно.
– Он насквозь пропитан спермой, девчонка сказала, что вытерлась им после полового акта. Мы отдадим этот платок в специальную лабораторию, и если исследования докажут, что это действительно сперма мэра, то его ожидает суд присяжных, мадам Бланвен, несмотря на весь его политический вес.
– Какой ужас! – вскрикнула Розина, по-настоящему напуганная этой перспективой.
– Вот еще что, – продолжал жандарм. – Девочка утверждает, что после прогулки они заехали в бистро. Попросив хозяйку показать ей, где находится туалет, она заявила той, что бывший вместе с ней мужчина пристает к ней. Хозяйка, узнав мэра, успокоила девочку. Мы заезжали в это бистро, все факты подтвердились.
– Ну и дела! – вздохнула Розина.
В это время Мари-Шарлотт давала попить Рашели.
«Мерзкая сучка! Да она живой в рай попадет!» – подумала Розина и отважилась на вопрос:
– Если состоится суд, это будет ужасно для девочки: ей придется еще раз пережить то, что произошло с ней. Вы согласны? Ее жизнь пойдет под откос, вы ведь знаете, какие сейчас люди!
– Знаю, но этого не избежать! Изнасилование ребенка – чрезвычайно опасное преступление.
Воцарилась тишина.
Розина подумала, что, оказавшись перед судом присяжных, мэр расскажет всю правду, ведь ему нечего будет терять.
– Странно, – продолжала женщина. – Все эти три дня я не заметила никаких изменений в поведении Мари-Шарлотт, она не казалась чем-то угнетенной.
– Девочки такие скрытные, – уверенно сказал жандарм, – уж я-то знаю: у меня их трое.
В туннеле забрезжил свет. Розина судорожно сжала руку жандарма.
– Месье, – прошептала она, – вы ведь не только представитель закона, но, прежде всего, вы мужчина. Что бы вы делали на моем месте? Отвечайте начистоту.
Взглянув на роскошную грудь Розины, мужчина почувствовал, как кровь быстрее побежала по его жилам. А прическа дамочки вообще привела его в восхищение: такую не грех и трахнуть. Поврежденный глаз похотливо заблестел.
– Ну, я – это другое дело, – ответил наконец жандарм.
– Как это?
– Я ведь мужчина, поэтому прежде всего набил бы харю этому типу.
– Ладно, а потом? Я ведь вижу: вы обожаете ваших дочек, их будущее беспокоит вас. Можете ли вы представить себе одну из них, дающей показания в суде, как ее изнасиловал какой-то садист?
– Ну да все понятно, – прошептал жандарм. – Поскольку в этом деле замешан известный человек, он должен – как бы это сказать – исправить то, что натворил. Например, дав девочке на приданое, так?
Хотя голос у стража порядка был весьма грубым, Розине почудилось, что запели птицы.
– Послушайте, – сказал бригадир, – это дельце необходимо обдумать.
– Согласна.
– Я зайду завтра.
Тысячевольтный взгляд, которым одарила жандарма Розина, поразил того в самое сердце.
– Скажите, в котором часу вы зайдете, я постараюсь остаться одна.
Мужчина с трудом сглотнул.
– Вас устроит около десяти часов? Я тоже приду один.
Улыбка вышла у Розины снисходительной и многообещающей.
– А пока я попрошу вас вот о чем: позвоните мэру и расскажите ему обо всем. Пусть этот подонок засуетится.
– Рассчитывайте на меня. Если хотите, я могу позвонить ему прямо из машины.
– Вы лапочка, я хотела бы присутствовать при этом разговоре.
Розина и бригадир уселись в синюю машину с эмблемой Национальной жандармерии.
Пока они дозванивались до Ниволя, подъехал Эдуар на своем новом «Ситроене-7 В». Заметив Рашель и Мари-Шарлотт в сомнительной компании с молодым жандармом, он вздрогнул и остановил свой автомобиль на приличном расстоянии – за трансформаторной будкой, а затем подошел поближе. Эдуар не видел Мари-Шарлотт уже несколько лет и запомнил ее несносной девчонкой со взглядом исподлобья.
– Как ты здесь очутилась? – еще издали спросил он ее.
Девчонка подошла к нему – настоящий котенок, милая, приветливая.
Они поцеловались. Мари-Шарлотт объяснила кузену, что Розина решила взять ее с собой на стройку, чтобы сменить обстановку. Наслышанный о ее проказах, Эдуар спросил, указывая на жандарма:
– У тебя проблемы?
– Расскажу, когда они уедут!
Эдуар подошел поцеловать бабку. Рашель хотела придать своему лицу безучастное выражение, но все же на нем явственно читалась враждебность. Присутствие маленькой дурехи портило ей жизнь. Старуха надеялась, что девчонка сбежала, но, увидев ее вместе с жандармами, поняла, что несчастья еще посыплются на нее и Розину.
Молодой жандарм отдал честь Эдуару.
– Я Эдуар Бланвен, сын хозяйки дома, – представился тот, показывая на вагончик. – Что-нибудь случилось?
Парень, не отвечая, покачал головой, снял кепи и вытер его изнутри носовым платком.
Эдуар опустился на колени перед старухой.
– Ты не очень-то хорошо выглядишь, ба!
– А тебе разве приходилось видеть старые развалины, которые хорошо выглядят?
Рашель скорчила гримасу и показала в сторону Мари-Шарлотт: присутствие девчонки бесило ее.
Розина вылезла из полицейской машины, раскрасневшаяся, в прекрасном расположении духа. Она получила райское наслаждение, услышав протестующие вопли мэра, за которыми последовала внезапная тишина когда бригадир рассказал о носовом платке. Ниволя жалобно заикался, пока в нем вновь не победил грубиян с хлыстом. Он что-то орал о заговоре, о клевете, клялся, что не позволит обвести себя вокруг пальца, что он еще всем задаст перца! Советовал бригадиру подумать о своей карьере, потому что на этом деле тот сломает себе шею! Он с симпатией относится к жандарму, и ему будет до слез жаль его, если тот сгорит из-за этой низости. В конце концов мэр попросил жандарма держать язык за зубами, пока они не переговорят.
Вскорости жандармы уехали. Еще во время телефонного разговора Розина как могла приласкала бригадира – необходимые авансы для завтрашней встречи.
Теперь же Бланвен не могла сдержать восхищения перед смелостью и хладнокровием Мари-Шарлотт. Подойдя к троице, Розина расцеловала сына.
– Снимаю шляпу! – бросила она девчонке. – Ты далеко пойдешь! Историю с носовым платком ты продумала заранее?
– А ты как считаешь, тетенька? И остановку в бистро тоже. Этот подонок с самого начала не внушал мне доверия, я была уверена, что он попытается надуть нас.
– Вы мне расскажете, в чем тут дело, или хотите, чтобы я умер в неведении? – не выдержал Эдуар.
Мать, взяв сына под руку, увлекла его подальше, на стройку, что вызвало у Рашели ярость.
– Низкое ей спасибо! – бросила им старуха. – Я для вас – пустое место, и мне все на хрен надоело! Отправьте меня в приют, вашу мать, там я хоть вздохну!
Мари-Шарлотт наклонилась над ухом Рашели. Ухо было белым, ухо мертвеца, в которое уже не поступала кровь, и оно разлагалось изнутри.
– Заткнись, старая карга, или я тебе в хайло засуну свеклу, не очистив ее от земли!
Придя в ужас от такого обращения, Рашель замолчала и посмотрела на девчонку.
– Не стоит корчить такие рожи, старая перечница, – продолжала Мари-Шарлотт, – только попробуй позвать на помощь свою толстожопую доченьку и ее раздолбая-сыночка – дорого за это заплатишь! Ты уже в таком возрасте, когда, если не подохла, надо научиться затыкаться; коли уж собираешься отбросить копыта, то не затягивай. Так я считаю, а я способная девочка!
Присев на землю рядом с вольтеровским креслом, Мари-Шарлотт стала играть подобранными камешками. Собственно говоря, ее монолог не был адресован Рашели – это был поток сознания, девчонка давала выход всей скопившейся в ней ненависти.
– От тебя воняет, – продолжала она. – С этой вонью бесполезно бороться. Даже если вымыть твои кости в лучшем стиральном порошке, все равно ты будешь вонять. Несет не от твоего мяса, а от твоего возраста. Со стариками все кончено, им не на что надеяться; если я не сдохну раньше, то в тридцать лет я покончу жизнь самоубийством, после тридцати мне ничего не светит. Стоит ли быть способной, чтобы жить дольше других?
Увидев возвращающихся мать и сына, Мари-Шарлотт перестала бубнить. Эдуар, казалось, был в ярости: впервые в жизни он назвал Розину сводней.
– Использовать развратную девчонку, чтобы не платить за собственную глупость, – это непостижимо! Теперь посмотришь, как пойдут дела: ты выпустила джинна из бутылки!
Шокированный поступком Розины, Бланвен представлял себе мать в тюремной камере, где витала похоть, говорящей на жаргоне уголовников, ее жирный смех, вызванный грубыми намеками, и – кто знает? – может быть, предающейся лесбийским утехам с сокамерницей, пока спят дети.
«Моя мать – шлюха! В ней нет ни капли нравственности!»
А сам-то кем он был? Разве он не покупал автомобили более чем сомнительного происхождения, не перекрашивал их? Разве далек он был от того, чтобы стать заурядным вором? Если бы он не сохранил свою страсть к переднеприводным моделям, не был бы так влюблен в технику, хорош бы он сейчас был!
Розина же пребывала в сомнениях. Растерянность Дьедонне Ниволя успокаивала ее, но она опасалась, как бы излишнее усердие бригадира – а если он еще посоветуется со своим начальством! – не вызвало необратимого развития событий, могущих привести к скандальному судебному процессу, из-за чего ей придется уехать отсюда.
– Твоя шлюха-племянница – настоящая гадюка, стоит только посмотреть в ее глаза. Срочно отправь девчонку обратно; если надо, я сам отвезу ее к Нине. Это же законченная стерва. Она родилась преступницей. Ты понимаешь или нет, Розина?
Женщина молчала, но в глубине души была согласна с сыном.
– Хорошую сообщницу ты себе откопала, – продолжал Эдуар, который никак не мог успокоиться. – Честное слово, ты совсем потеряла голову из-за этой ямы с водой! Можешь ты мне наконец сказать, что ты собираешься устроить здесь?
Розина продолжала хмуро молчать.
– Скажи же хоть что-нибудь, – вздохнул Эдуар.
– Ты вроде бы избил как-то Фаусто, пока меня не было? – спросила мать.
Эдуар в который раз восхитился спокойному макиавеллизму женщин, способных не отвечать на самые жгучие вопросы и тут же переводить разговор на совершенно другую тему.
– Вот ведь засранец!
– Что он тебе сделал?
– Все то же самое: он трахает мою мать, а мне это не нравится.
Шум мотора заставил их замолчать. Появившийся из облака пыли «чероки» Дьедонне Ниволя остановился в двух метрах от матери и сына.
Из машины с безумным взором, на грани апоплексического удара выскочил мэр.
Он сразу бросился на Розину:
– Сука! Мерзавка! Сифилитичка!
Эдуар схватил Ниволя за лацканы вельветового пиджака.
– Секундочку! Это моя мать!
– Нашел чем гордиться!
Бланвен откинулся назад, а затем изо всех сил ударил Ниволя головой в лицо. Удар вышел глухим. Мэр застонал, зашатался и упал.
Эдуар спокойно дожидался продолжения. Мэр царапал землю каблуком. Из носа у него текла кровь, его крики были похожи на собачий лай. От ярости и боли Ниволя потерял достоинство, он задыхался, пытаясь выругаться.
– Вылейте ему в харю ведро холодной воды! – посоветовала Рашель. – Ему сразу полегчает.
Мари-Шарлотт последовала этому совету. Схватив пластиковое ведро, в котором вымачивалась сухая фасоль, она плеснула его содержимое в лицо Дьедонне. У того от холодного душа еще больше перехватило дыхание. Белые фасолины застряли у него в жесткой шевелюре, некоторые попали в вырез рубашки и за пиджак, а одна прилипла к подбородку, по которому текла кровь.
Обретя дар речи, мэр бросил Эдуару:
– Все равно я не боюсь тебя, сукин сын!
– Будешь продолжать в том же духе, я тебе все кости переломаю, – предупредил его Эдуар. – И в суд тебя доставят в инвалидной коляске.
– В суд ты попадешь раньше меня!
– Да только меня-то оправдают, ты, садист! Набить харю совратителю малолетних – за это много не дадут, уж поверь мне! Присяжные будут на моей стороне.
– Это целый заговор, – пролепетал мэр.
– Расскажешь это присяжным.
Вдруг раздался язвительный голос Мари-Шарлотт:
– Поднимайтесь, месье мэр, я должна переговорить с вами наедине.
– Ты-то уж заткнись! – вмешался Эдуар. Девчонка уперла руки в бока.
– Я не заткнусь и поговорю с ним. Я имею на это право, ты, мудак! В конце концов, кого изнасиловали? Тебя или меня?
Эдуар вытер лоб рукавом.
– Послушай-ка, Розина, – сказал он, – сделай так, чтобы я никогда в жизни не видел эту маленькую засранку, или я за себя не отвечаю!
Мари-Шарлотт пропустила его угрозы мимо ушей. Не обращая никакого внимания на своего кузена, она жестом подозвала к себе Ниволя. Тому удалось встать на колени, но голова его клонилась вниз, с мэра текла кровь и падали фасолины. Эта сцена напоминала какой-то американский фильм времен Стейнбека или Колдуэлла: вагончик без колес, ржавый бульдозер, старая калека в вольтеровском кресле и здоровый окровавленный мужик, стоящий на коленях перед ямой, – все способствовало этому странному впечатлению.
– Ну же, скорее! – взорвалась девчонка. – В тот раз вы были проворнее, аж рожа фиолетовой стала, когда раздвигали мне задницу своими толстыми пальцами!
Мэр, окончательно смирившись, поплелся за Мари-Шарлотт. Они уселись у старого дерева спиной к семейству Бланвен.
– Эта девчонка – настоящее чудовище, – прошептала Рашель. – Дуду прав, доченька: ей здесь не место!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?