Читать книгу "Богатыри земли Русской"
Автор книги: Сара Джио
Жанр: Языкознание, Наука и Образование
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Все доступные нам сегодня сведения об отдельных богатырях и их подвигах аккуратно извлечены исследователями из разнообразия былинных вариантов и представляют собой фактически реконструкции богатырских судеб.
Сколько всего богатырей?
Несмотря на отсутствие в былинах сквозных сюжетов, при изучении этих песен не так уж трудно выделить отдельные «кирпичики», или сюжетные темы (мотивы), которые раскрывают те или иные подробности устройства былинного мира. К примеру, из былин о Вольге и Василии Буслаеве выводится сюжетная тема чудесного рождения и богатырского детства, а из былин о Святогоре, Илье Муромце и Микуле Селяниновиче – сюжетная тема смены богатырских поколений.
Опираясь на мотив смены поколений, этнографы и фольклористы еще в XIX столетии предположили, что правомерно разделять русских богатырей на два поколения – старшее и младшее; в современной науке это деление с оговорками принимается, хотя относительно того, кто именно принадлежит к старшему поколению, согласия среди ученых не наблюдается.
Позднее было предложено выделять группу богатырей, которые выезжают свататься, – этот мотив признается едва ли не древнейшим среди прочих, несомненным отголоском отношений в родовом обществе, когда брак подразумевал переход в другой род и потому воображался как крайне опасное событие.
Также были попытки разделить богатырей на «подлинных» (тех, кто бьется с чудовищами и прогоняет врагов) и «мнимых» – купцов, как Садко или Ставр Годинович, или придворных, как Чурило Пленкович. Кроме того, «исконные» русские богатыри – тот же Илья, Добрыня, Алеша и другие – противопоставлялись богатырям иноземным, «заезжим», к числу которых принадлежат Дюк Степанович, Чурило и Суровец-суздалец.
Вдобавок имеется и разделение географического свойства – богатыри киевские и богатыри новгородские, когда героев объединяют по тому месту, где они совершают свои богатырские деяния или откуда отправляются на подвиги: Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович – это богатыри так называемого киевского цикла, как и почти все прочие герои, поименованные в былинах, а новгородских богатырей известно всего трое – Садко, Василий Буслаев и Гаврило Алексич (промежуточное положение занимает Хотен Блудович, былины о котором связаны и с Киевом, и с Новгородом).
Все эти попытки выделить из состава богатырства русского типические разряды – или «чины», как говорили в старину, – объясняются стремлением сделать былинный мир понятнее для читателя и слушателя и полнее его описать. В самом деле, без распределения богатырей по «чинам» в соответствии с каким-либо принципом классификации никак не обойтись, ведь иначе придется рассказывать о каждом герое былин по отдельности, упуская из вида немаловажные общие черты и превращая изложение в «сумбур любопытных частностей и диковинок», как сказал однажды, пусть и по другому поводу, один русский бытописатель XIX столетия. Поэтому в нашей книге богатыри тоже делятся на типы, и к этому делению мы вернемся чуть ниже, но сначала попробуем охарактеризовать целое и ответить на вопрос, а сколько всего богатырей знает русский эпос.
Слово «богатырь» по своему происхождению – скорее всего, тюркское; ему родственны монгольское «багатур» и известное народам Средней Азии слово «батыр». В XIII–XV веках в войсках монголов почетным титулом «бахадур» награждали за военные заслуги или личную доблесть, а сегодня это распространенное мужское имя в Центральной Азии.
Считается, что на Руси слово Богатырь вошло в употребление с XV столетия.
Исконно славянское обозначение богатыря – слово «храбр», то есть отважный воин. Слово «витязь» как синоним слова «богатырь», будучи славянским по происхождению (от «вит» – добыча), вошло в употребление тоже не ранее XV столетия.
Есть еще слово «поляница» или «поленица», сегодня им обычно называют женщин-богатырок, но в старину оно не имело строгой грамматической привязки по роду; «поленицей» называли богатыря любого пола, отправлявшегося в «поле» совершать подвиги. Употреблялось и выражение «напольный богатырь» – тот, кто ездит в поле.
Сколько же всего было богатырей? В варианте былины «Илья Муромец и Сокольник» («Застава богатырская»), записанном собирателем Ончуковым на Русском Севере от сказительницы Ф. Е. Чуркиной, говорится, что на богатырской заставе несли дозор 30 богатырей. Правда, поименно сказительница смогла вспомнить всего восемнадцать героев:
Тридцать-то было богатырей со богатырем:
Атаманом-то – стар казак Илья Муромец,
Илья Муромец да сын Иванович,
Податаманьем Самсон да Колыванович,
Добрыня-то Никитич жил во писарях,
Алеша-то Попович жил во поварах,
Мишка Торопанишка жил во конюхах;
Да и жил тут Василий сын Буслаевич,
Да и жил тут Васенька Игнатьевич,
Да и жил тут Дюк да сын Степанович,
Да и жил тут Пермя сын Васильевич,
Да и жил Родивон да Превысокие,
Да и жил тут Микита да Преширокие,
Да и жил тут Потанюшка Хроменький;
Затем Потык Михайло сын Иванович,
Затем жил тут Дунай сын Иванович,
Да и был тут Чурило младый Пленкович,
Да и был тут Скопин сын Иванович,
Тут и жили два брата, два родимые,
Да Лука, да Матвей – дети Петровичи…
По уверению собирателя, Чуркина сказала ему, что «прежде помнила всех».
В других версиях той же былины богатырей оказывается то 12, а то и вовсе трое – Илья, Добрыня и Алеша. Можно предположить, что сказители перечисляли наиболее популярные имена, пренебрегая остальными.
В прозаическом «Сказании о киевских богатырях», ходивших на Царьград и победивших местных воителей (XVII век), перечисляются семь богатырей, причем заодно с былинными Ильей, Добрыней и Алешей упоминаются малопонятные Глапит, Елизынич и даже богатырь Белая Пьяница (он же Белая Палица).
По корпусу русских былин, учитывая публикации разнообразных вариантов вплоть до современного издания «Свод русского фольклора», можно составить следующий список богатырей – пожалуй, он будет полным в той степени, в какой вообще можно говорить о полноте на основании такого богатого и разнородного материала. Всего удалось насчитать 33 богатыря:
Алеша Попович, Василий Буслаев (Богуслаевич), Василий Игнатьевич (Василий Пьяница), Василий Казимирович, Волх Всеславьич (Вольга), Глеб Володьевич (князь, нечто среднее между Садко и Добрыней Никитичем), Данило Игнатьевич, Данило Ловчанин, Добрыня Никитич, Дон Иванович, Дунай Иванович, Дюк Степанович (Долк Стефанович), Никита Залешанин, Иван Годинович, Иван Гостиный сын, Ивашко (Иванище), Илья Муромец, Колыван Иванович, Микула Селянинович, Михаил Данилович (Иван Колыванович), Михаил Козарин, Михайло Потык (Поток), Полкан, Садко Богатый гость, Самсон Самойлович (Саксон Колыванович), Святогор, Соловей Будимирович, Соломан, Ставр Годинович, Суровец-богатырь, Сухман (Сухан) Одихмантьевич, Хотен Блудович, Чурило Пленкович.
Конечно, сразу вспоминаются хрестоматийные пушкинские «тридцать три богатыря» из «Сказки о царе Салтане», прочно вошедшие в русскую культуру. Это количество богатырей как будто восходит к фольклорному источнику. Правда, сам Пушкин неоднократно путался в подсчетах: со слов няни, которая рассказывал ему народные сказки, он записал, что однажды случилось «чудо – из моря выходит 30 отроков, точь-в-точь равны и голосом, и волосом, и лицом, и ростом, а выходят они из моря только на один час… Море всколыхалося, и вышли 30 юношей и с ними старик». В прологе к «Руслану и Людмиле», который был добавлен ко второму изданию поэмы (1828), богатырей тридцать, как и в рассказах няни:
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской.
Зато в «Сказке о царе Салтане», написанной и опубликованной на три года позже пролога к «Руслану и Людмиле», богатырей уже тридцать три, как в былинах:
В чешуе, как жар, горя,
Тридцать три богатыря,
Все красавцы удалые,
Великаны молодые,
Все равны, как на подбор,
С ними дядька Черномор.
Пушкинисты установили, что основными источниками пушкинской сказки о Салтане послужили народная русская сказка «По колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре» и две лубочные сказки – «Сказка о трех королевнах родных сестрах» и «О Катерине Сатериме». Вот только богатыри в этих сказках не упоминаются; рискнем допустить, что поэт использовал в «Сказке о царе Салтане» все тот же рассказ няни, однако по требованиям стихотворного размера сам увеличил количество богатырей до тридцати трех. Этот литературный курьез примечателен выбором, который в итоге сделала отечественная культура: хотя оба пушкинских текста были и остаются чрезвычайно популярными, именно «тридцать три богатыря», а не тридцать, сделались своего рода культурным стереотипом, или мемом, как говорят сегодня, который закрепился в коллективном знании.
Но вернемся к нашим подсчетам.
Еще известны: былинные «младой Ермак», дерзкий молодой богатырь из былины о «Камском побоище», не имеющий никакого отношения к покорителю Сибири «удалому казаку Ермаку Тимофеевичу»; вор и хвастун Ивашко Поваренин из былины о Соломане; «богатырищо Иванищо», неудачливый противник Идолища из былины «Илья Муромец и Идолище»; сюда же нужно добавить и сорок калик из одноименной былины, своим пением повергающих наземь самого князя и его воинов, – «Да запели калики еленьской стих – / Только мати земля дак пошаталася, / В озерах вода дак сколыбалася, / На поле травку заилеяло».
То есть число эпических богатырей достигает восьмидесяти трех (или восьмидесяти четырех, если посчитать отдельно предводителя калик – калику Михаила, или Касьяна, – к чему побуждает вариант названия последней былины «Сорок калик со каликою»).
Из народных сказок в богатырский «отряд» приходят Иван Крестьянский сын (варианты – Сучич, Водович, Медвежье Ушко, Быкович и т. д., да и Иванушка-дурачок совершает деяния сродни богатырским подвигам), Покатигорошек, Буря-богатырь, Световик и его братья, трое богатырей-помощников – Дубыня, Горыня и Усыня. Из лубочной литературы присоединяются прежде всего Бова Королевич и Еруслан Лазаревич, а также богатырь-кентавр Китоврас. Из летописей и сказаний известны богатыри Никита Кожемяка и Евпатий Коловрат, Александр Пересвет и Михайло Рахкой (Рахта Рагнозерский).
Не будем забывать и о богатырках – женщинах-воительницах. Былины знают богатырок Василису Микулишну и Настасью Микулишну, дочерей Микулы Селяниновича, а также «бабу Златыгорку», которую победил Илья Муромец; исторические песни прибавляют к ним Авдотью-рязаночку, благодаря чему общая численность русских богатырей превышает сотню.
Наконец, в былинах богатырями зовутся не только заступники Русской земли, но и противники русичей – скажем, сын Ильи Муромца Сокольник, мечтающий разорить Киев, или побежденный Алешей Тугарин Змеевич. Даже Соловей-разбойник может упоминаться как «славный богатырь», а правитель Царьграда, на который отправляются в поход русичи в «Сказании о киевских богатырях», выставляет сорок богатырей во главе с Идолом (Идолищем). Словом, если задаться целью пересчитать всех богатырей русского фольклора, то окажется, что общее их число приближается к полутора сотням или, пуще того, превышает эту цифру.
Но, конечно, в одной книге содержательно и обстоятельно рассказать о таком количестве героев вряд ли возможно – или эта книга получится настолько объемной, что читать ее будет, мягко говоря, затруднительно. Поэтому мы в дальнейшем изложении введем некоторые рамки, чтобы облегчить чтение и в то же время не упустить по-настоящему важного за попытками описать всех без исключения фольклорных богатырей.
Во-первых, кажется уместным сосредоточиться в первую очередь на былинных богатырях, поскольку именно они составляют основную часть богатырского «отряда»; к этому решению подталкивает и сама отечественная культура, ведь, когда мы произносим слово «богатырь», в нашем воображении неизменно встает былинный витязь.
Во-вторых, разумно поделить этих богатырей на разряды, или группы, опираясь на функции, которыми наделяют их былины. Отдельную группу составят богатыри, обустраивающие мир, – те самые «старшие» богатыри, которых принято выделять еще с XIX столетия. Дальше, поскольку в современной культуре прочно утвердился образ трех богатырей, отдельную главу надо посвятить подвигам Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича; заодно постараемся выяснить, насколько эти трое богатырей связаны между собой и правомерно ли их объединять. Затем кратко опишем остальных былинных богатырей киевского цикла, несущих, как утверждают былины, дозор на богатырской заставе, после чего не обойдем, безусловно, вниманием и богатырей новгородских. А завершит наше обращение к былинам глава, повествующая о женщинах-богатырках.
В-третьих, рассказ о русских богатырях, пусть даже основанный преимущественно на былинах, будет неполным без обращения к историко-литературной традиции: тот же Бова Королевич, например, вплоть до середины XIX века считался русским народным героем, поэтому оставлять его и других «книжных» богатырей без внимания было бы неправильно.
Заключительная глава книги поведает, как, цитируя название одной былины, «перевелись богатыри на святой Руси».
Что ж, на этом вводная часть нашей книги заканчивается, и мы вступаем в тот чудесный мир, где
…в тумане не знай зверь бежит,
Не знай зверь там бежит, не знай сокол летит,
Да Буян где славной остров там шатается,
Да Саратовы где горы да знаменуются,
А богатырь где там едет да потешается,
Попереди-то его да бежит серой волк,
Позади-то его бежит черной вожлок [1]1
Или выжлок, охотничий пес; так же могли называть вожака волчьей стаи.
[Закрыть],
На правом-то плече, знать, воробей сидит,
На левом-то плече, да знать, белой кречет,
Во левой-то руке да держит тугой лук,
Во правой-то руке стрелу каленую…
Глава вторая. Первые богатыри: Волх, Микула,
Святогор
За два столетия изучения былин стало понятно, что в их содержании отчетливо выделяются несколько временных слоев. Эти слои определяются по тем или иным реалиям в текстах былин, например «немецкие трубочки», или прицелы, которыми по воле сказителей пользовались, оказывается, русские богатыри, явно относятся к XVII веку или более позднему времени, и по характеру богатырских подвигов.
Скажем, победа над змеем – главный подвиг Добрыни Никитича – восходит к древнейшему слою преданий об обустройстве мира: ведь змей во многих культурах и традициях олицетворяет хаос, который предшествует порядку, то есть поединок героя со змеем символически отображает установление новых норм повседневной жизни. А вот похвальба богатством на пиру – главное «свершение» Дюка Степановича – уже характеризует иную эпоху, в которой мир обустроен настолько, что на передний план выступают вопросы власти и достатка. В целом ряде былин имеется содержательный временной слой, который можно назвать архаическим: иными словами, описываются события, неразрывно связанные с древними, еще родоплеменными социальными практиками.
Собственно, на основании этого архаического слоя, выявляемого в былинах, ученые и стали разделять русских богатырей на два поколения: старшее, которое действовало в совсем уж незапамятные времена, и младшее, которое пришло на смену старшему. Такое деление выглядит не слишком удачным – тот же Добрыня как будто принадлежит к младшему поколению, но совершает подвиг, достойный старших богатырей, побеждая змея. Однако без деления все-таки не обойтись, потому что сразу несколько героев русского эпоса отличаются своими очевидно архаическими «повадками». Быть может, правильнее и уместнее говорить не о старших, а о первых богатырях: они не были старшими в прямом значении этого слова – недаром Микула Селянинович, вроде бы старший богатырь, хвастается, что его всегда будут прославлять как «молодого», – но опередили остальных в наведении порядка на белом свете.
Кто же из русских витязей относится к первым богатырям? Попробуем ответить на этот вопрос, отталкиваясь от былинных сюжетов и мотивов.
Волх Всеславич, он же Вольга Святославич, богатырь-оборотень
Пожалуй, будет справедливо начать рассказ о первых богатырях именно с Волха-Вольги, потому что в его былинном облике сохранились не просто архаические, а мифологические черты.
Этот богатырь – одновременно человек и зверь, он умеет «обертываться» ясным соколом, серым волком, златорогим туром и «малым горностаюшком». Согласно другой былине, он обладает умением
Щукой-рыбою ходить в глубоких морях,
Птицей-соколом летать под облака,
Серым волком рыскать да по чистым полям.
Оборотничество служит Волху подспорьем в боевых походах, что неудивительно для мифологического героя; тут можно вспомнить для сравнения таких мифических и фольклорных существ, как славянские огненные змеи, способные принимать человеческий облик, европейские вервольфы или медведи-оборотни у финно-угорских народов, – все они применяют навык «перекидываться» в сугубо практических целях.
Само зачатие и рождение Волха сопровождались чудесами: его мать, «молода княжна Марфа», гуляла по саду и случайно наступила на змею, которая обвила ее ногу, отчего княжна понесла и родила дитя. Когда Волх родился,
Подрожала сыра земля,
Стряслося славно царство Индейское,
А и синея моря всколыбалося…
Рыба пошла в морскую глубину,
Птица полетела высоко в небеса,
Туры да олени за горы пошли,
Зайцы, лисицы по чащицам,
А волки, медведи по ельникам,
Соболи, куницы по островам…
Мотив чудесного зачатия широко распространен в культурах разных народов; известно зачатие от плода (в русской сказке, к примеру, от съеденной матерью горошины рождается богатырь Покатигорошек), от выпитой воды, от проглоченной рыбы и так далее, и Волх здесь нисколько не одинок. Столь же широко распространен и мотив чудесного рождения, когда природа откликается «колебаниями» и разнообразными знамениями на появление на свет будущего героя. Любопытно, что в русском эпосе такие же обстоятельства рождения приписываются, помимо Волха, и Добрыне Никитичу – во всяком случае, в одной былине:
Выбегало тут стадечко звериное,
Что звериное, звериное-змеиное.
Наперед-то выбегает Скипер-зверь:
На Скипере-звере шерсть бумажная,
Круты роги и копытички булатные.
Отбегает Скипер-зверь ко Непре-реке:
В Непре-реке вода вся возмутилася,
Круты красны бережечки зашаталися,
Со хором, братцы, вершечки посвалялися,
Как зачуял вор-собака нарожденьице:
Народился на Святой Руси на богатой
Молодешенек Добрыня сын Никитьевич.
Волх и ВсеславСкипер-зверь чаще упоминается в былинах как Скимен-зверь, а также Устиман. Это царь зверей, свирепый полулев-полузмей; он ведает языки прочих животных – шипит по-змеиному, свищет «по-соловьему», рычит по-звериному. Его появление предвещает рождение богатыря. О Скимене рассказывается в былинах, записанных в Сибири.
Облик этого зверя перекликается с описаниями чудесного зверя Индрика из русских духовных стихов:
Как на Скимене-то шерсточка буланая,
Не буланая-то шерсточка – булатная,
Не булатна на нем шерсточка – серебряна,
Не серебряная шерсточка – золотая,
Как на каждой на шерстинке по жемчужинке,
Наперед-то его шерсточка спрокинулась.
У того у Скимена рыло как востро копье,
У того у Скимена уши – калены стрелы,
А глаза у зверя Скимена как ясны звезды.
Слово «скимен» по происхождению греческое и пришло в русский язык из Библии, где оно обозначает молодого льва.
Мотивы оборотничества и чудесного рождения сближают Волха с героем «Слова о полку Игореве» и историческим лицом – князем Всеславом Полоцким, кудесником и оборотнем, который «скакнул лютым зверем… волком», чтобы добраться из Киева до Новгорода.
Согласно «Повести временных лет», мать родила Всеслава «от волхвования», и от рождения он был отмечен особым знаком – родимцем, «язвеном», на макушке, почему и был «немилостив на кровопролитие». Столь очевидное сходство образов не прошло, разумеется, мимо внимания ученых, которые вдобавок усмотрели общее между богатырем и князем в отчестве одного и имени другого, а также в близости имени Волх к слову «волхв». В доказательство последнего приводилось, в частности, известное из былин желание Волха поскорее «обучиться премудрости», ведь волхв – это мудрец, «во многом сведущий». Рожденный «от волхованья», Всеслав якобы обладал немалыми познаниями и вполне мог послужить прототипом былинного Волха – или с Волха как древнего мифологического героя «списали» летописную биографию Всеслава.
Как бы то ни было, гипотеза о родстве Волха и Всеслава существует по сей день, но иных подтверждений, кроме перечисленных, для нее не имеется.
С самого детства Волх был склонен к ратному делу, а вместо детских нарядов и игрушек просил «крепки латы» и «тяжку палицу» весом в триста пудов. В возрасте же двенадцати лет – это, скорее всего, преувеличение, нередкое для эпической поэзии, как и палица в триста пудов – он начал собирать дружину сверстников, числом в «семь тысячей» (а то и вовсе 40 000), и через три года, в пятнадцать лет, двинулся в поход на некое «Индейское царство».
Отечественные историки предполагают, что под Индейским царством былины подразумевали не «баснословную Индию», о которой в Древней Руси знали лишь понаслышке, а южное побережье Балтики. В некоторых былинах эта «Индея богатая» помещается рядом с «землей Корелой», то есть с Карелией, да и Садко по ряду текстов отплывает из Новгорода как раз в «Индею» по реке Волхов и далее на северо-запад.
Так или иначе, Волх с дружиной выступил в поход, причем по пути он, оборачиваясь то зверем, то птицей, снабжал войско провизией и одеждой:
А бьет он звери сохатые,
А и волку, медведю спуску нет,
А и соболи, барсы – любимый кус,
Он зайцам, лисицам не брезгивал.
Волх подкормил дружину хоробрую,
Обувал-одевал добрых молодцев…
А бьет он гусей, белых лебедей,
А и серым малым уткам спуску нет.
А поил-кормил дружинушку хоробрую,
А все у него были яства переменные,
Переменные яства, сахарные.
Кроме того, обернувшись оленем, он провел разведку вражеской территории, птицей прокрался в царские палаты, горностаем перепортил оружие врага:
Когда же войско приблизилось к крепости индейского царя, которая выглядела неприступной, Волх обратил всех своих дружинников в муравьев. По другую сторону крепостной стены «мураши» перекинулись обратно в людей и стали рубить «старого и малого», щадя только местных «душечек красных девиц». Сам Волх расправился с индейским царем и женился на его вдове, а дружинники разобрали местных девушек, после чего Волх «царем насел» в завоеванной земле.
История «индейского» похода стоит особняком в русском былинном эпосе: все прочие богатыри – заступники Русской земли, отражают вражеские нашествия, будь врагами чудовища или «злые татаровья», и не предпринимают завоевательных походов. Волх же ведет свое войско в набег, пусть и желая предотвратить вторжение неприятеля, и былина коротко сообщает, что «индейский царь хочет Киев-град за щитом весь взять». По замечанию В. Я. Проппа, былина отражает «время межплеменных схваток… остатки тех варварских времен, когда совершались жестокие набеги одних племен на других». Добыча дружинников, по сто тысяч голов коней и коров на человека, убеждает ученых в том, что былина в поэтической форме рассказывает о захвате охотничьих угодий и угоне скота – то есть архаического богатства.
Другая былина о Волхе-Вольге показывает, как образ этого богатыря менялся с течением времени. Если архаический Волх звался Всеславичем, то герой былины «Вольга и Микула» уже носит прозвание Святославич, как и креститель Руси князь Владимир. На этом основании, кстати, в Вольге видели былинное отражение Олега Святославича, брата князя Владимира.
Вообще нельзя исключать, что исходно былинных сюжетов было два, причем самостоятельных, – о набеге Волха и о встрече некоего богатыря с Микулой, но сходство двух фигур (оба героя оборотни, ищущие премудрости) привело к появлению имени Вольги во второй былине. Что касается смены прозваний, то перед нами, по всей видимости, позднейшее искажение формы «свет Славич», от которой образованы и былинные «Всеславич» и «Святославич».
Слав, или Славен (Словен), – легендарный пращур славян. Это так называемый эпоним – «именной» первопредок, давший свое имя в качестве прозвания потомкам. Из средневековых европейских хроник известны и другие, «локальные» первопредки-эпонимы: Чех у чехов, Лех (Лях) у поляков и так далее; в книжном новгородском тексте XVII века «Сказание о Словене и Русе», откровенно фантастическом по своему содержанию, о братьях Словене, Русе, Болгаре (предке волжских болгар), Комане (предке куманов-половцев) и Истре (предке дунайских племен) говорится, что все они потомки Скифа, правнука библейского Ноя.
Словен – первый русский князь и основатель Великого Новгорода (Словенска), Рус – основатель Старой Руссы, сын Словена Волхов даровал свое имя реке, протекающей у Новгорода, и был кудесником, который умел превращаться в крокодила (явная перекличка с былинным оборотнем).
Легенда о Славе-Словене была чрезвычайно популярна на Руси, ее даже включили в Патриарший летописный свод 1652 года. Собственно, к этой легенде и можно возвести прозвание былинного Волха-Вольги «свет Славьич».
По той же легенде, дальним потомком Слава и Волха был столь же легендарный правитель Новгорода Гостомысл, который якобы и призвал в славянские земли знаменитых варягов – Рюрика и его братьев, Синеуса и Трувора.
Следующее отличие Волха от Вольги – количество дружинников: если ранее в войске насчитывалось «семь тысячей» бойцов, то теперь всего тридцать. Впрочем, изменилась и цель похода: Волх ходил в набег в чужую сторону, а Вольга – он называет себя племянником «ласкового Владимира стольно-киевского» – едет собирать «получку», то есть подать, с пожалованных ему дядей поселений.
В зачине былины сказано, что Вольга сызмальства жаждал «премудрости» и хотел научиться оборачиваться в разных зверей и птиц, однако далее в тексте этот мотив никакого развития не получает. То есть Вольга – как будто оборотень, подобный Волху, но свои чудесные умения он никак не проявляет.
