Читать книгу "Ретроградная Венера"

Глава 2

У себя в прихожей я бросаю ключи в вазу на столике возле горшка с засохшим растением, давно переставшим бороться за жизнь, падаю на диван и разражаюсь рыданиями. Черные пятна стекающей под глаза туши делают меня похожей на енота.

Отправляю сообщение Фрэнки: SOS! – это наш особый код на случай чрезвычайных происшествий. Она тут же перезванивает по видеосвязи, несмотря на то, что в Нью-Йорке сейчас за полночь.

– Что случилось? Ты в порядке?

Захлебываясь слезами, описываю события сегодняшнего вечера.

– Может, вы просто недопоняли друг друга? – предполагает Фрэнки. – Он звонил? Писал?

– Нет, вообще ничего, – вздыхаю я. – И недопонимания тут точно нет.

С бурлящим от голода желудком я иду на кухню, жалея, что не заказала хотя бы закусок до того, как моя жизнь пошла кувырком. Заглядываю в холодильник, оценивая его содержимое: упаковка сырых куриных грудок, шпинат, лоточек с кускусом из магазина, йогурт и бутылка совиньон блан, которую я и беру с верхней полки. Ничего не прельщает, да и сил готовить сейчас нет. Надо заказать доставку еды.

– Представляю, как тебе тяжело, – сочувствует Фрэнки. – Кевин тебе действительно нравился. И я могу понять почему: у него успешная карьера, он умеет готовить, любит собак. У него нормальные родители. Неужели они даже не пьют эгг-ног на Рождество в одинаковых пижамах?

– О, не сыпь мне соль на рану, – со стоном прошу я.

– Милая, послушай. То, что случилось сегодня вечером, – полный отстой, но, возможно… все к лучшему! Да, Кевин наверняка классный парень, – рассуждает Фрэнки. – Однако не факт, что он классный именно для тебя!

Я снова всхлипываю и подливаю вина себе в бокал.

– Тебе легко говорить: сама-то счастлива замужем за своей второй половинкой.

– Не спорю, и все же у нас с Кристианом не идеальный брак, вовсе нет. Мне иногда кажется, что он меня вообще не слышит! Как в то утро, когда он вернулся с рынка с двумя пакетами продуктов, причем из моего списка умудрился ничего не купить.

Я знаю, что Фрэнки искренне пытается помочь, но ее ситуация не сравнима с моей. Ну хорошо, Кристиан не заметил пункт про органические помидоры – велика беда! Кевин не заметил вообще ничего!.. Я безвольно падаю на спинку дивана и надолго закрываю лицо подушкой. В голове эхом звучат слова Кевина.

– Это еще не все, – признаюсь я, пытаясь осознать случившееся. – У Кевина есть довольно странная теория… конвейера.

– Прости, что?

– Я и сама не понимаю. – Я задумчиво прикусываю губу. – О том, что все мы словно запчасти на конвейере жизни. И якобы большинство людей в итоге соединяются с тем, кто просто оказался рядом.

– Как романтично, – фыркает подруга.

Я с кивком продолжаю:

– И Кевин обвинил меня. Мол, я хочу быть с ним только потому, что он оказался в нужном месте в нужное время.

Фрэнки отвечает не сразу.

– Ох, Лена, а ведь в его словах есть смысл! – с тяжелым вздохом говорит она.

– Погоди, то есть ты принимаешь его сторону?

– Я люблю тебя, но послушай, пожалуйста. Нельзя подходить к личной жизни как к работе. А уж как ты работаешь, я знаю.

Я снова закрываю лицо подушкой.

– Я только хочу сказать, что ты как человек, ориентированный на результат, наверное, поторопилась, что называется, «оформить сделку». И в спешке не заметила куда менее приятные черты Кевина. А ведь он тот еще душнила, – ухмыляется Фрэнки.

На ум приходят только походы. Я ненавижу ходить в походы, но должна была активнее стараться их полюбить. А должна ли?

– Милая, прости, что скажу неприятную вещь… По-моему, Кевин не был твоим парнем.

– Как же? Он был… он есть… – бормочу я, на миг выглядывая из-за спасительной подушки.

И вдруг понимаю: все казавшееся мне настоящим, все, на что я так надеялась, только что выскользнуло из моих рук. Почему?! Я же все делала правильно!

– Фрэнки, где я допустила ошибку?

– Может, ты слишком увлеклась проставлением галочек в твоем списке и не заметила, что Кевин всего лишь случайный сосед по конвейеру?

– Пожалуйста, давай больше не будем о конвейерах, – со стоном умоляю я.

– Прости, – хихикает Фрэнки. – Кстати, не хочешь прилететь ко мне? Вместе веселее, а заодно замутим тебе профиль на сайтах знакомств.

– Вот честно, лучше я превращусь в чокнутую, которая тащит домой всех бродячих кошек из соседних дворов, чем начну шариться по этим помоечным сайтам знакомств!

– Ну уж нет! – хохочет Фрэнки. – Пока я жива, ты не превратишься в старуху с кошками!

– Договорились, – отвечаю я. – Тем не менее завтра я лечу в Сиэтл, помнишь? Планировалось, что Кевин встретится с тетей Рози. Ну да ладно, что было – то прошло.

– Он многое теряет, – не раздумывая заявляет Фрэнки. – Как здорово, что ты поедешь домой. Тебе это пойдет на пользу. И ко мне поскорее приезжай!

– Хорошо. Обещаю!

Мы вешаем трубки, я заказываю на дом китайскую еду, а потом забираюсь в кровать и звоню тете Рози.

– Привет. Это я, – говорю я самому родному человеку в жизни, заменившему мне мать.

– Лена!

Голос Рози все такой же: в нем столько тепла и мудрости, только немного усталый. И тут меня осеняет, что уже одиннадцатый час вечера и я наверняка разбудила тетю.

– Прости, что так поздно, – начинаю я. – Но знаешь, сегодня был… тот еще денек.

– Рассказывай, детка. Что случилось?

– Дело в Кевине. – Я смахиваю слезу. – Мы расстались.

– Боже мой, – вырывается у Рози. – Что произошло?

Меня словно ударили под дых, я не в силах пошевелиться. В отличие от кризисных ситуаций на работе, тут таблица не поможет.

– Я думала, он сделает мне предложение, – наконец выдавливаю я. – А вышло все совсем не так.

– Ох, Лена, мне жаль. – Голос Рози словно целебный бальзам. – Это больно, знаю. Но ты справишься. Мы обо всем поговорим, когда ты приедешь домой.

Я медленно выдыхаю. Дом. Я прямо чувствую привкус соленого воздуха.

– Я вылетаю завтра днем. И конечно, без Кевина.

– Да и черт с ним! – отвечает Рози. Я тут же представляю ее лицо: сильное, волевое, с озорными искорками в глазах. – Без него будет веселее!

* * *

Самолет приземляется в пасмурном Сиэтле под конец рабочего дня. Я хватаю ручную кладь и мчусь забирать багаж. Если повезет, доберусь до центра на такси как раз, чтобы успеть к семичасовому парому до Бейнбридж-Айленда. Сколько же прошло с тех пор, как я приезжала сюда в последний раз? Года два? Слишком долго. Работа всегда была для меня на первом месте, а потом появился Кевин. При мысли о Рождестве, которое я провела с родителями Кевина, вместо того чтобы наконец съездить домой, мне становится очень стыдно.

Мне было лишь двенадцать, когда умерла мама. Я осталась без матери, да еще в столь непростом возрасте, однако тетя Рози меня буквально спасла, вырвала из омута отчаяния. И справилась на отлично. Порой казалось, ей предназначено судьбой стать моей матерью, а мне – ее дочерью.

Когда мама ушла, Рози жила с нами почти два года. До того у меня никогда не было нормального дома. Мы переезжали из одной грязной клетушки в другую столько раз, сколько мама меняла ухажеров. Я потеряла счет начальным школам, в которые ходила, – вечно новенькая. К счастью, по характеру я совсем другая. Мама страдала от диких перепадов настроения, могла целыми днями не вылезать из кровати, не в силах совладать с собой.

Благодаря заботе Рози я расцвела, а маме меж тем становилось все хуже. Мама пыталась рисовать, но надолго ее не хватало. На полу маминой спальни лежали неоконченные картины. Мужчины появлялись и уходили, и, когда они уходили, мама пропадала, иногда на несколько дней. А потом возвращалась со стеклянными глазами и равнодушная ко всему.

Когда после одного из самых тяжелых расставаний она отсутствовала уже два дня, к нам в дверь постучал шериф и сообщил чудовищную новость, которую никогда в жизни не должна слышать ни одна маленькая девочка. На съезде с шоссе пьяный водитель вылетел на встречную полосу и врезался в маму.

Помню, я будто отделилась от тела. Моя юная душа реяла где-то в воздухе, а я наблюдала разворачивающуюся сцену со стороны, словно в кино. Рози рыдала, шериф неловко бормотал слова соболезнования, а я скорчилась в позе эмбриона на ковре в гостиной. Все казалось нереальным. Неужели это правда? Неужели мамы… больше нет?

* * *

Мама была сложным человеком, и мне понадобились годы терапии, чтобы понять: да, я очень тосковала, но с уходом матери исчезло дикое напряжение. Более того, когда ее не стало, на океане вдруг сделался полный штиль. Наверное, мамина душа тоже обрела покой.

Водитель такси сворачивает с магистрали, спускается под гору, к центру города, и у меня екает сердце. Сиэтл! Мгновенно оживают воспоминания, они атакуют со всех сторон! Вот концертный зал, куда я ходила на выступление Pearl Jam! А вот рынок Пайк-плейс, где я шаталась целыми днями, обходя все его тайные закутки (естественно, обутая в Doc Martens)! Уютные кафе, где мы с подружками проводили все дождливые субботы, попивая ванильный латте. С тех пор, как я уехала, город практически не изменился, а вот о себе я такого сказать не могу.

Я думаю о спрятавшейся в глубине рынка кофейне Café Vita. Я ходила туда все лето, когда после университета приехала из Нью-Йорка стажироваться в венчурной компании. С улыбкой вспоминаю, сколько часов проводила там до и после работы. Кофейня стала моим вторым домом. У меня до сих пор перед глазами все тамошние персонажи: Спенсер, бариста, который всегда улыбнется, стоя возле старой итальянской кофемашины La Marzocco; за кассой Аннелиза в неизменных очках «кошачий глаз», прямо вылитая Лиза Лоб[4]4
  Лиза Лоб (Lisa Loeb, род. 1968) – американская певица и актриса.


[Закрыть]; Вон немного похожий на маньяка завсегдатай в огромных наушниках и темном плаще, который каждое утро в полвосьмого заказывал двойной эспрессо со сливками исключительно на итальянском: Doppio con panna.

У меня вырывается смешок: помню, как Спенсер однажды спросил у Вона, какую музыку тот слушает. Мы почему-то думали, что тяжелый металл, но ошиблись. «Моцарта, – произнес Вон так, словно это был единственный возможный ответ. – Только Моцарта».

Хорошо хоть не Вивальди. Я морщусь при мысли о вчерашнем вечере и пересаживаюсь на паром. Через несколько минут капитан дает гудок. Знакомый звук радует, словно крепкое объятие, и я устраиваюсь в кресле на верхней палубе. Сколько раз за всю свою жизнь я ездила на пароме с острова и обратно? Тысячу? Или больше? Из дальних уголков сознания, будто старые друзья, появляются картины прошлого: Рози везет меня в город к стоматологу или к другому врачу, мы с друзьями поздно возвращаемся домой, скользим по вечернему заливу Пьюджет-Саунд на судах, напоминающих огромный слоеный торт. Я вдыхаю родные запахи моря и моторного масла, с камбуза тянет пережженным кофе… Я почти дома.

Полчаса спустя паром причаливает к берегу, и я, сгибаясь под тяжестью сумок, схожу на берег и беру на ближайшей стоянке такси. Дорога к дому Рози, расположенному на самом берегу залива Манзанита, совсем не изменилась: те же объявления местных фермеров о продаже куриных яиц, голубые ели у подножия холма, дом моей старинной подруги Натали. А вот и беседка в ее саду, где Робби Фенвей попытался меня поцеловать летом, когда мне стукнуло четырнадцать. Правда, как только он стал наклоняться ближе, вытянув губы трубочкой, я тут же выбежала. И дело было не в том, что он мне не нравился. Нет, это все из-за брекетов, которые носили мы оба! Все слышали о некой парочке из девятого класса, у которых во время поцелуя ортодонтические конструкции зацепились друг за друга! И пришлось вызывать спасателей! Да, Робби мне нравился, но страх унижения был гораздо сильнее.

Кажется, все это случилось лишь вчера, только в другой жизни. Такси сворачивает влево, мимо колоритного деревянного дома с оградой из штакетника. А я представляю Робби, уже взрослого, но все с той же глуповатой улыбкой и шрамами от акне на щеках. Наверняка женат, двое детишек – на заднем дворе качели, а супруга печет кексы с черникой. Последние десять лет, с момента переезда в Калифорнию, моя жизнь летит со скоростью света, а Бейнбридж-Айленд словно застрял во времени, не изменившись с тех пор, как я покинула эти места.

– Вам сюда? – ворчливый голос водителя, притормозившего на гравийной дорожке, вырывает меня из забытья.

Не в силах произнести ни слова от нахлынувших эмоций, я молча киваю, оплачиваю поездку и достаю из багажника свои сумки. Такси уезжает, а я смотрю на старый дом на берегу сверкающей бухты, выходящей в залив Манзанита. Построенный в 1922 году в окружении двух гектаров леса, широкий белый фермерский дом включает пять спален, а если считать мансарду, то все шесть. Снаружи он выглядит будто кадр из рождественского фильма с Бингом Кросби и столь же очарователен внутри: с просторной открытой кухней, большими окнами, выходящими на залив, и дровяным камином в гостиной.

Я шагаю к входной двери по дорожке из кирпича, по обеим сторонам которой растут любимые тетины гортензии с огромными шапками сиреневых и розовых соцветий. Почему я так долго не приезжала?

В дверь я не стучу, а просто поворачиваю ручку и, бросив сумки на пол, вдыхаю знакомые ароматы: тлеющие дрова, сандаловые духи Рози и… воспоминания. Я дома.

Глава 3

– Рози! – зову я и заглядываю в гостиную.

Там я и нахожу тетю – с книгой в руках, в кресле у камина, где тлеющие угли переливаются оранжевым и малиновым. Не дав Рози опомниться, подбегаю к ней и сразу же вижу морщинки вокруг глаз и заметно впавшие щеки. В прошлом месяце тете стукнуло семьдесят. Годы, проведенные в разлуке, не пощадили ее – наверное, и меня тоже.

– Как же я рада, что ты приехала, – шепчет Рози, прижимая меня к груди. – Я по тебе очень скучала.

В свете камина заметно, что тетины глаза блестят от слез.

– Прости, что долго не приезжала, – бормочу я, чувствуя, как сжимается сердце.

– Не извиняйся. – Рози прижимает руку к сердцу. – Для меня ты всегда рядом.

Я проваливаюсь в пухлое кресло рядом и смотрю, как в камине пляшут язычки пламени.

– Хочешь поговорить? – спрашивает тетя.

– О Кевине? – вздыхаю я.

Она кивает.

– Не знаю, что сказать, – начинаю я. – Меня будто пыльным мешком ударили. Чувствую себя дурой. Мы встречались два года! Я думала, у нас… все серьезно.

– Понимаю, – отзывается Рози. – Твои чувства искренни, но они со временем пройдут. Может, еще будешь благодарна, что все вышло именно так.

– Благодарна? – пожимаю плечами я. В памяти всплывает лицо Кевина вчера вечером, и на меня вновь накатывает острое унижение. – Не уверена.

С тяжким вздохом я закрываю лицо руками и говорю:

– Как я умудрилась оказаться настолько слепой? Я думала, мы хотим одного и того же.

Рози поудобнее устраивается в кресле и отвечает:

– Видишь ли, нельзя подходить к делам сердечным как к бизнес-плану.

– Да, Фрэнки мне так и сказала, – грустно заключаю я. – Признаю. Виновна.

Тетя с улыбкой откладывает книгу, и я вижу на корешке название.

– Рози! – Впервые за сутки я смеюсь. – Ты читаешь «Пятьдесят оттенков серого»?!

Она пожимает плечами, и я замечаю, что тетина седая шевелюра до плеч уже не такая густая, как раньше.

– Ну, моложе я не становлюсь, вот и решила выяснить, пока не поздно, из-за чего вся суета!

– И как? – улыбаюсь я. – Твои ожидания оправдались?

Рози хитро ухмыляется.

– Конечно, великой литературой я бы это не назвала, но… любопытно. Весьма.

Нас с Рози всегда объединяла страсть к чтению. Хоть мебели в моей квартире в Сан-Франциско было мало, зато на прикроватном столике вечно громоздилась шаткая стопка книг. И точно такие же стопки книг высятся у тети в гостиной.

– Скажи, Кевин любил читать? – спрашивает Рози, внимательно глядя мне в глаза.

На миг задумываюсь, рисуя в воображении его образ: на голове наушники, в руках iPad, на котором Кевин смотрел бесконечные сериалы Netflix, пока я читала книгу.

– Не очень-то.

– Хм-м… Помнится, ты говорила, что не сможешь жить с тем, кто не любит книги.

Я тоскливо смотрю в сторону.

– Твой «бизнес-план» оказался ненадежен.

– Скорее уж обречен на провал, – отвечаю я, разглядывая полки у дальней стены. – Вижу, ты по-прежнему собираешь камни.

– Кристаллы, милая, – гордо поправляет меня тетя. – Вообще-то, они обладают сильной энергетикой и могут исцелять.

Мы с Рози во многом схожи, но ее веру в разные мистические штуки я не разделяю.

– Достань, пожалуйста, вон тот, розовый, верхний правый, – просит тетя.

Я встаю на цыпочки, беру камень и, чувствуя его прохладное прикосновение к ладони, протягиваю Рози.

– Нет, – качает головой она. – Подержи еще немного.

Я рассматриваю розовый квадратный камень, лежащий у меня на ладони. В тусклом свете камина он как будто переливается разными цветами радуги.

– В нем заключена молчаливая мудрость, – восхищенно произносит Рози. – И невероятная мощь. Розовый кварц – один из самых целительных кристаллов для сердца. В его власти подарить любовь и гармонию.

– Любовь и гармонию, говоришь? – хмыкаю я, ставя камень на столик между нами. – Рози, я тебя очень люблю, но, чтобы наладить мою личную жизнь, понадобится целый грузовик розового кварца.

– А ты пока оставь его у себя, – хитро улыбается тетя. – И сама все увидишь.

– Ладно, – соглашаюсь я, только чтобы порадовать тетю.

Мудрые глаза Рози изучающе всматриваются в мое лицо. От тети ничего нельзя было утаить, и порой это даже пугало.

– Позволь задать тебе вопрос, – говорит она. – Какие чувства вызывал в тебе Кевин? В смысле, когда находился рядом?

– Сложно сказать, – пожимаю плечами я. – Я об этом не думала.

– А надо бы. Ведь это самое главное. Так я поняла, что Билл – тот самый. С ним все становилось… на свои места. Мы подходили друг другу.

– Дай угадаю, – с ноткой сарказма произношу я. – Как два кусочка мозаики?

– Вообще-то, да.

Я закатываю глаза. Тетя смотрит, как за окном волны обрушиваются на берег, словно желая нам спокойной ночи. В отличие от меня, Рози познала любовь – настоящее чувство. Глядя на ее умиротворенное лицо, я понимаю: тетя думает о нем.

Билл умер сразу после моего рождения, но благодаря красочным рассказам Рози мне казалось, будто я знала его всегда. Она поведала мне про ящик с рыболовными снастями для ловли на мушку, который стоял в прихожей. Про сиплый голос Билла. Про его любовь к картофельной запеканке с фаршем. Рози и Билл часто смеялись, обожали танцевать. Я много раз представляла, как они в гостиной слаженно двигаются под старый джаз. Билл эффектно отклоняет Рози назад, на манер танго, и она взвизгивает от восторга.

После его смерти Рози так и не вышла замуж, она даже на свидании ни разу не была. Когда я спросила о причине, тетя ответила, что не чувствует в этом нужды, ведь ее сердце несвободно.

Чувствуя мое смятение, Рози нежно треплет меня по руке. Вспомнилась мама с ее каруселью из ухажеров и расставаний – тоже своего рода «конвейер». Неужели и мне судьба уготовила парад разочарований?

Рози вновь улыбается, глядя на меня большими умными глазами.

– Помни, сердце – такая же мышца, и ее нужно тренировать. А для этого требуется практика.

– Не знаю, – сомневаюсь я. – Может, мне на роду написано быть одной. Так гораздо проще.

– И гораздо тоскливее, – добавляет тетя.

Счастлива ли Рози, живя на краю острова в пустом доме наедине со своими кристаллами и воспоминаниями?

– Ладно, мне пора на боковую, – зевая, говорит она. – Я тебе постелила чистое белье, а в ванной повесила свежие полотенца.

– Спасибо за… все. – Я крепко обнимаю Рози.

– Спокойной ночи, детка, – дрогнувшим голосом говорит она, обнимая ладонями мое лицо и глядя на меня влажными от слез глазами. – Увидимся утром.

Я долго сижу в тишине, впитывая уютную атмосферу дома, и смотрю, как тлеющие в камине угли щелкают и вспыхивают то красным, то оранжевым. Затем мой взгляд скользит к двери маминой спальни в дальнем конце гостиной, и на меня одно за другим сыпятся воспоминания.

Мне уже не тридцать пять, а будто снова десять, и волосы заплетены в африканские косички. Глотая слезы, прохожу через гостиную и берусь за ручку двери. Пальцы обдает холодом. Внутри голая кровать с аккуратно наброшенным на матрас покрывалом. Единственное, что осталось от мамы, – тюбики с засохшими красками в картонной коробке на полу да пара мольбертов у дальней стены. На одном пейзаж, а на другом незаконченный натюрморт – глиняный кувшин и две румяные груши. Я подхожу ближе не в силах оторвать глаз от холста: композиция вроде бы простая, но в ней чувствуется глубина. В голове звучит мамин голос: «Порой самые прекрасные в жизни вещи у нас перед глазами. Просто надо научиться их видеть».

Со вздохом открываю верхний ящик комода и вынимаю побитый молью шерстяной свитер. Подношу к лицу и вдыхаю, хотя мамин запах уже давно выветрился. Придавленная тяжестью момента – да и последних двадцати четырех часов, – поворачиваюсь к прикроватному столику. Там лампа и фотография в рамочке. Беру фотографию и сдуваю с рамочки пыль. На снимке мне годика три-четыре. Я сижу на коленях у мамы и гляжу на нее широко распахнутыми глазами. В руках у меня плюшевый зайчик – моя любимая игрушка, которую я, к большому несчастью, забыла в одной из квартир. Когда я сообразила, что зайчика нет, возвращаться было слишком поздно. Снежок. Его звали Снежок.

Впервые в жизни понимаю, как мастерски я спрятала свое прошлое, запихнула самые болезненные эпизоды в дальние углы сознания, закрыла на замок и выбросила ключ. А теперь дверь в этот подвал открыта – настежь, – и снова хлынули воспоминания, одно другого ярче.

Я вижу, но не желаю осознавать, что не выношу неизведанное, воспринимаю все новое в штыки. Меня коробит, когда что-то идет не по плану. Может, потому, что у мамы никогда не было плана.

Закрываю за собой дверь, будто пытаясь снова запереть там прошлое, и с тяжелым вздохом бреду на кухню. Достаю из холодильника бутылку пино гриджио и в поисках штопора роюсь в ящике под столешницей. Неожиданно замечаю там старый латунный ключ с биркой, на которой написано: «Гостевой домик».

Маленький коттедж в дальнем конце участка давно заперт на замок. Особенно после того, как я тайно пробралась туда с Майком, своим парнем из школы, и там состоялся мой первый официальный поцелуй (без брекетов). Естественно, нас застукала Рози, и с тех пор приближаться к гостевому домику мне было запрещено. А потом я стала старше и почти забыла о существовании коттеджа.

Сгорая от любопытства, сую ключ в карман, откупориваю вино и наливаю себе полный бокал. На крючке за дверью, ведущей из кухни в сад, нахожу куртку. Над горизонтом низко висит полная луна. Пробиваясь между бегущими облаками, она, словно мощный софит, освещает залив и дальний конец участка, где на краю утеса притулился гостевой домик.

В ветках елей свистит ветер, играет китайским колокольчиком на заднем крыльце тетиного дома, а я шагаю по лужайке, съежившись под дождем. Иду по гравийной дорожке к двери коттеджа и, прежде чем вставить ключ в замок, заглядываю в темное окно. Дверные петли скрипят, будто выпуская скопившееся за десятки лет напряжение. Смахиваю паутину и захожу внутрь. Свет луны, хоть и неяркий, позволяет разглядеть интерьер: письменный стол, опрятно застеленная односпальная кровать, на стене картина с разбивающимися о берег волнами.

* * *

Так непривычно вновь оказаться в запретном месте! И все же почему-то уютно. Ставлю бокал с вином на стол, достаю из кармана розовый кварц и, сдув с прикроватной тумбочки внушительный слой пыли, помещаю в ряд со сверкающими кристаллами и найденными на берегу сокровищами из тетиной коллекции. Я вдруг чувствую жуткую усталость и опускаюсь на старую кровать с жестким пружинным матрасом. Снаружи завывает ветер, а я кладу голову на подушку. Знаю, нужно идти обратно, но перспектива тащиться по лужайке кажется столь же невообразимой, как путешествие через всю Сахару без верблюда или без воды. Укрываюсь старым лоскутным одеялом. Что страшного, если я здесь отдохну, совсем чуть-чуть? Веки тяжелеют, я поворачиваюсь на бок и с зевком натягиваю одеяло на свое уставшее тело. Как убаюкивающе стучит по крыше дождь…