Текст книги "Магия лжецов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/magiya-lzhecov-194134.jpg)
Автор книги: Сара Гэйли
Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава шестая
Когда следующим утром я вышла из своего нового дома в Осторнской академии юных магов, всю территорию школы окутывал туман – как сжимающая виски частного детектива головная боль после легкой контузии и похмелья.
Я закинула в рот таблетку тайленола усиленного действия и запила ее остатками холодного кофе с прошлого вечера. Попутно прокляла вчерашнюю Айви за жалкое решение выпить джина, только эти слова не возымели никакого воздействия. Я не могла винить Айви из прошлого, даже если и жалела, что та не разбавила череду напитков водой. Фотографии из папки стали причиной ночной поездки в ближайший городок, в винный магазин с неоновой вывеской.
Мне не часто доводилось видеть трупы. Только никчемную и постыдную хрень. Это дело вывело меня на совершенно новый уровень. Может быть, даже стоило потерпеть головную боль ради отсутствия нервного срыва, который наверняка должен был последовать за просмотром содержимого той папки. За просмотром тех фотографий.
Качественные матовые снимки пестрели масштабными линейками, желтыми маркерами улик на месте преступления и непонятными пояснениями. На каждом из них Сильвия Кэпли лежала на тусклом сером ковре библиотеки, в секции «Теоретической магии». Она походила на оптическую иллюзию – на дрянной фокус какого-нибудь третьесортного магического шоу в казино на окраине Лас-Вегаса.
Женщина была рассечена пополам: четкая линия спускалась от макушки головы вдоль носа, через дугу Купидона на верхней губе, между ключицами, до самого пупка и ниже. Две части ее тела раскрывались, как половинки расколотого бревна, повернутые друг от друга, лицом к противоположным книжным стеллажам.
На всех последующих фотографиях ковра были видны только пятна крови. Я перестала добавлять тоник в джин, когда осознала, что между снимками трупа и ковра какому-то бедняге пришлось искать способ соскрести Сильвию с пола так, чтобы от нее ничего не осталось. Может быть, для этого было применено некое заклинание – дабы все внутренности, учитывая ее состояние, остались на месте – или же они просто подложили под нее кусок картона. После этого я отложила папку в сторону и забрала выпивку с собой в кровать. У меня не оставалось сил на это смотреть. Я уснула раньше, чем успела прикончить остатки джина, налитого «на несколько пальцев», – это, видимо, и спасло меня от тяжелого похмелья поутру. Той ночью мне снилась Табита и зал с зеркалами; я проснулась разбитая и подавленная. Как будто что-то сбило меня с ног.
Заклинание не сработало.
Так говорилось в файлах. Мне хотелось в это поверить, хотелось найти подтверждение тому, что подобное может случиться только с людьми, которые владеют магией от рождения – или когда им даются способности. Это было бы чуть больше похоже на справедливость. Я не горжусь такими мыслями, и в особенности потому что я оказалась посреди кампуса, где было полно детей, совершенствующих свои магические способности.
Но разговор сейчас не о том, чем я горжусь.
В папке, которую дала мне Торрес, были не только фотографии ужаса, выходившего за рамки моей бурной фантазии, но и копия отчета с отпечатанным сверху логотипом Национального магического следственного управления: россыпь листьев – вероятно, ольхи или чего-то похожего по символике – над остроконечным полумесяцем, а под ними – рука с растопыренными пальцами. Долгое время я смотрела на логотип, разглядывала лежащие на ладони семь звезд и раздумывала над его значением. Но оно, наверное, будет понятно только тому, кто все школьные годы провел в месте вроде Осторна.
Отчет порадовал меня еще меньше, чем эмблема. В нем утверждалось, что смерть Сильвии наступила в результате «неверно выбранного теоретического заклинания, призванного облегчить мгновенное физическое перемещение».
Сегодня утром я очень долго простояла под горячим душем, стараясь рассеять окутавший мой мозг туман и понять значение этих слов; в конце концов я пришла к выводу, что Сильвия, вероятно, пыталась телепортироваться, но у нее ничего не получилось. Или хотела трансформировать себя, а в итоге разрезала свое тело пополам. В любом случае это, как мне казалось, не имело особого значения. Было важно одно: Сильвия Кэпли пыталась сделать нечто невозможное, поскольку считала, что законы существования этого мира к ней не относятся. И поплатилась за это. Вот и все, – как убеждал меня отчет.
От дома для сотрудников до школы я специально выбрала путь подлиннее, чтобы немного подышать свежим воздухом, проветриться и избавиться от остаточных паров джина. А еще, говорила я себе, эта прогулка даст мне возможность осмотреть территорию – вдруг кто-нибудь прятался там, где ему не положено быть, и нацарапал на стене слова «я убийца». Я рассеянно почесала пластырь, который удерживал свежий бинт на ноющем до сих пор плече. Оно адски зудело, и единственное, что не позволяло ране заново открыться, – это наложенная повязка. В воздухе было свежо и пахло дымом, но ветер, вместо того чтобы прочистить голову, царапал виски и скрежетал, как песок на зубах, усиливая головную боль. Однако я продолжала глубоко дышать и твердить себе: все хорошо. Все в порядке.
Пока я по широкой дуге пересекала лужайку, утреннюю тишину нарушил звук, похожий на хрустальный звон. Только стены школы заглушили внезапно поднявшиеся суматоху и гвалт – ученики выбегали с первого урока. В основании черепа у меня поселилась головная боль, и я только порадовалась, что нахожусь на безопасном расстоянии от хлопавших дверей шкафчиков, скрипа обуви по линолеуму и ослепительных вспышек беззаботной юности.
К тому времени как я оказалась внутри здания, мелодично прозвенел второй звонок и большая часть учеников, к счастью, снова разошлась по классам. Я шагала по коридорам в сторону кабинета Торрес, чувствуя себя прогульщицей. Вот-вот кто-нибудь спросит, где мне сейчас положено находиться. Я думала, что запомнила дорогу к приемной, но голова раскалывалась, и я повернула не туда. Затем от волнения сделала еще несколько неверных поворотов и запуталась окончательно. Когда я в очередной раз вышла из-за угла, все окружающее вновь приобрело знакомые очертания, и я уже решила, что на правильном пути, но нет. Я очутилась не у кабинета директора, а у вчерашнего ряда шкафчиков.
И я была не одна.
Мальчишка, которого я видела в кабинете Торрес, стоял там, где день назад была я, его пальцы обводили букву «м» в имени Саманты в дюйме от металлической поверхности – он боялся обжечься. Волосы по-прежнему лежали в невообразимом беспорядке. Он был высоким и тонким, но при этом не сутулым – что-то в его осанке излучало уверенность. Он казался по-подростковому костлявым, но в нем уже угадывались очертания будущего мужчины, которым он станет через шесть-семь лет. Складывалось ощущение, будто он стоит на пороге чего-то важного. Или на краю пропасти и смотрит вниз.
«Итак, – подумала я. – Пора браться за работу».
– Ты знаешь, кто это сделал? – спросила я. Парнишка – Дилан, вдруг вспомнила я, точно, Дилан проблемный – от звука моего голоса резко подскочил и огляделся по сторонам в поисках учителя, который заставит его идти на урок, или того, кто может на него накричать.
– Нет, – ответил он. Его лицо расслабилось. Ложь была очевидной – как будто из его широкого рта выполз и уселся на губах тарантул. Меня осенило: он мог не понимать, спрашиваю я о граффити или об убийстве. Поэтому я позволила этой лжи – и его неуверенности – задержаться еще на какое-то время, а потом стряхнула ее на пол, чтобы та скрылась в тени до следующего раза.
– Ясно. – Я заметила, как от удивления у него дернулись брови – он не понимал, сработала его ложь или нет. Хорошо. Пусть гадает. Когда человек думает, что ему что-то сошло с рук, им проще управлять. Он прекращает внимательно следить за тем, что может разрушить его ложь, и сам того не ведая раскрывается. – Похоже, здесь применили что-то очень сложное, да? Я о заклинании. – Я показала на граффити, а сама тщательно наблюдала за выражением его лица, однако на нем читалась не столько гордость, сколько раздражение.
Он кивнул, скривив губы.
– Ага. Даже я не смог его вычислить, хотя считаюсь… – Тут он замолчал и посмотрел на мыски своих ботинок. – Считаюсь умным.
– Напомни мне, как тебя зовут?
– Дилан Декамбре. – Парень, бросив на меня быстрый взгляд, сунул руки в карманы. В ответ я широко улыбнулась, чтобы он точно понимал: я не упустила этот взгляд из виду, а намеренно игнорирую его.
– Здорово, Дилан, приятно с тобой познакомиться. А я Айви Гэмбл, частный детектив. – Когда после моего имени прозвучали два последних слова, его лицо мгновенно преобразилось – я заинтересовала его. Я протянула ему свою визитку. – Я бы с удовольствием пообщалась с тобой еще, помощь такого умного парня мне очень пригодится. – Вспышка гордости – замечательно. Значит, он очень доверчив. – А пока не мог бы ты показать мне дорогу к кабинету директора? Обещаю не сдавать тебя за прогуливание уроков. – Кивнув, он зашагал рядом со мной. – Итак, это правда?
– Что?
– Что ты умный?
Он на мгновение задумался.
– Вроде бы.
– Кто это сказал?
Он передернул плечами так, что у его матери, наверное, повалил бы пар из ушей.
– Сложный вопрос.
– О, понимаю. Трудно объяснить. – Я произнесла это мягко – чтобы не было заметно, что я давлю на мерцающую красным кнопку неуверенности в себе. Это как красть конфету из большой чаши с бесплатными конфетами в окружении предупредительных знаков на разных языках.
– Так говорится в Пророчестве, – фыркнул он и прошел вперед меня в двойные двери. Слово «Пророчество» он выделил. – В Пророчестве моей семьи. Оно имеет огромное значение. И веками передается из поколения в поколение. Оно было тайно вывезено из Далмации, понимаете? Спасено во времена истребления Пророчеств в шестидесятые годы, когда люди считали, будто предсказания – это Ложная Магия. Так что это одно из поистине важных Пророчеств. – Он глубоко вздохнул. – Среди представителей моего поколения должен был родиться Избранный.
Господи, этот парень уже произнес слишком много названий.
– И это ты?
– Ну, просто под это определение больше никто не подходит. Мы с моей сводной сестрой Александрией – единственные, кто родился в правильное время, а ее волнуют только подводка для глаз, кто с кем дружит и популярность. – Похоже, последнее для него было больной темой или он просто от природы угрюмый. – Так что она вряд ли самый могущественный маг нашего времени.
– А что Избранному полагается делать? – поинтересовалась я.
Дилан резко остановился; мы как раз приблизились к кабинету директора. Он встал так, чтобы не оказаться перед окнами, в которых мелькала миссис Уэбб. Когда я обернулась к нему, то встретилась с пронзительным взглядом; будь мне сейчас шестнадцать лет, я бы в своем дневнике назвала эти глаза «жгучими».
– Мне предначертано изменить мир, – ответил он.
Дверь в кабинет у меня за спиной отворилась. Я испуганно посторонилась, пропуская ученицу – девушку с розовым разрешением на выход из класса и маленькой белой аптечкой. Затем повернулась к Дилану, чтобы спросить, как он собирается изменить мир, но его уже и след простыл.
Я подавила в себе до боли знакомую злость. «Возьми себя в руки, Айви, – напомнила я себе. – Эти люди обожают исчезать».
![](i_001.png)
Сидя в кабинете у Торрес, мы изучали факты, указанные в деле: Сильвия Кэпли, тридцать пять лет, учитель основ охраны и укрепления здоровья. Разрезана пополам… чем?
Как только я упомянула теорию о несработавшем заклинании, Торрес прикрыла глаза, внутренне ведя какую-то неведомую мне борьбу. Затем она медленно втянула воздух, как в практике управления гневом.
– Не в моей компетенции давать комментарии по этому поводу. Как уже не раз напоминали мне МСУ.
– Простите, кто? МСУ?
– Ах да, Национальное магическое следственное управление. Но никто не хочет произносить «НМСУ», поэтому обычно сокращают до «МСУ»…
Я кивнула.
– Поняла. Так каково ваше неофициальное мнение?
Женщина взяла со стола нож для вскрытия писем и, вдавив его кончик в подушечку большого пальца, покрутила им. Острие было не настолько острым, чтобы пошла кровь, тем не менее, я с опаской следила за образовавшейся на коже вмятиной. Плечо неприятно покалывало.
– Мое совершенно неофициальное мнение, которое мне не следует озвучивать, нам не следует обсуждать, а вам не следует никоим образом записывать, таково: Сильвия не стала бы баловаться с теоретической магией. Для этого она была слишком умна и слишком… осторожна.
– Осторожна?
Торрес откинулась в кресле, продолжая вжимать кончик ножа в палец.
– Сильвия была осмотрительным человеком. И надежным – она никогда не брала столько больничных, как за неделю до своей смерти.
– А что произошло за неделю до смерти?
Торрес пожала плечами.
– Она взяла больничный. По факту, целых три дня. Прямо перед своей гибелью. Обычно я крайне недовольна, когда сотрудники берут отгулы в первую же неделю учебы, но в тот момент у нас в школе был зафиксирован случай массового пищевого отравления: заболели пять учителей и один ученик. Кроме того, даже если бы отсутствовала одна Сильвия, я бы не имела ничего против. Как я уже сказала, она бесспорно была моим самым надежным работником. Она не относилась к числу тех, кто стал бы играть с огнем. Это было просто бессмысленно.
– Под «огнем» вы подразумеваете теоретическую магию, да?
– Все верно. – Директор поджала губы. – Вы никогда не обучались теоретической магии, поэтому вам может быть непонятно, однако эта область крайне опасна даже для новичков. Это сродни тому, как запустить руку в черную непроницаемую коробку, не зная наверняка, есть ли внутри кобра или нет.
Я захлопала глазами.
– Это самое внятное объяснение магии из всех, что я слышала.
– Ну да. – Уголки ее губ сложились в ироничную полуулыбку. – Полагаю, единственный человек, кто пытался вам ее объяснить, – это Табита. А она… ну. Она сама живет в этой черной коробке.
– Удачная аналогия. Тогда мне следует спросить, не она ли является коброй. – Я не могла оторваться от лица Торрес, отыскивая в нем любой знак, который позволил бы мне не входить в эту черную коробку вместе с моей сестрой «предположительно змеей». Что угодно, лишь бы не идти туда вместе с ней. Но Торрес только рассмеялась.
– Значит, все, что можно, я узнаю у Табиты, – продолжила я, – хотя и не понимаю, какое отношение к моему расследованию имеет теоретическая магия, – мне просто нужно убедиться, что этот пункт можно исключить. Меня, честно говоря, больше интересуют люди. – Торрес оказалась достаточно любезной, чтобы проигнорировать мою явную ложь. Разумеется, для расследования мне необходимо знать о теоретической магии. Просто я не готова к разговору с Табитой. Пока что. Я пролистала папку вместе с фотографиями, и мой взгляд остановился на списке имен, который я составила во время чтения доклада НМСУ. – Если не возражаете, я бы хотела опросить тех людей, с кем она общалась в последний раз. Вы не против? Насколько я могу судить, в этом списке много сотрудников.
Торрес вздрогнула.
– Конечно нет. Говоря официально, в смерти Сильвии нет ничего подозрительного; Осторн есть и будет безопасным местом как для учеников, так и для сотрудников. – В ее словах звучал уже отрепетированный на письмах тон, которые отсылались обеспокоенным, рассерженным родителям, платящим за обучение. – А если неофициально… делайте все, что посчитаете нужным. Говорите с тем, с кем необходимо. Раскройте это дело.
– Я сделаю все возможное, – сказала я, потом, заметив ее прищуренные глаза, добавила: – Я раскрою это дело. Обещаю. – Мне не следовало давать обещание – глупая ошибка новичка, – но я не могла сдержаться. Марион Торрес нужно было его услышать.
Она кивнула, затем водрузила на нос очки для чтения и принялась просматривать стопку бумаг на столе. Я поняла, что разговор окончен. Поэтому встала, но задержалась у двери. Обернулась, словно только что вспомнила какую-то незначительную мелочь, как бы между прочим.
– Да, чуть не забыла, а где медицинское заключение о смерти Сильвии? – осведомилась я. Торрес посмотрела на меня поверх очков.
– Оно в папке, разве нет?
– Нет, – сказала я. – Забавно, но отчет коронера на месте, и в нем он ссылается на «приложенные медицинские записи». – Я вынула отчет и зачитала ей короткий отрывок: – «Никаких аномалий, за исключением сагиттального рассечения, не обнаружено. Аномалии, указанные в медицинском заключении, приложение Б, не найдены». – Я показала ей отчет: всего две страницы, никаких приложений. – Так где приложение Б?
– Я отдала вам все, что у меня было, – ответила Торрес. – Может быть, они его не прислали?
Я поковыряла пальцем скобу на листке отчета. Под ней застрял крошечный клочок бумаги – верхний уголок оторванного листа.
– Может быть, – произнесла я, пристально глядя на Торрес. – Не могли бы вы позвонить в МСУ и попросить их прислать копию?
Она рассеянно кивнула и вернулась к своим документам. Я смотрела на нее еще несколько секунд, а потом решила: теперь-то разговор точно окончен. Как можно тише я закрыла за собой дверь и отправилась на поиски коробки с коброй внутри.
![](i_001.png)
Табита стояла лицом к классу. Вся ее поза излучала властность; белая доска позади нее пестрела рядами диаграмм, показывавших… – на самом деле, я понятия не имела, что они показывали. Дуги, углы и несколько символов – их я узнала, как мне показалось, из тех пяти-шести уроков математического анализа, на которых действительно присутствовала, когда всеми силами пыталась вылететь из средней школы. Я стояла в дверях и наблюдала за тем, как моя сестра объясняет неизвестную мне теорему, пытаясь разглядеть в представшей передо мной женщине девочку, которую я помнила.
Она выглядела в точности, как и в моих воспоминаниях, но встреть я ее на улице, ни за что бы не узнала. В ней многое изменилось: линия спины, тембр голоса. Она владела вниманием, уважением и властью. Вы бы никогда не поверили, что она могла часами проплакать из-за раздавленной лягушки на заднем дворе у родителей. Мне никак не удавалось сопоставить женщину перед собой с девочкой, на которую я столько лет злилась. Ко мне вновь вернулось двойное видение, преследовавшее меня с самого приезда в Осторн: я увидела Табиту, какой она была и какой могла бы быть. Той, с кем я могла бы выпить после работы. С кем я могла бы видеться в отпуске. Кому я могла бы доверять.
Но то была другая Табита. Совершенно иная.
Тут в моей голове запульсировало. Звук, напоминающий щелканье кнута, заполнил комнату, и электрическая дуга протянулась между ее ладонями. Все ученики в классе подпрыгнули от неожиданности, мне потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться: мое сердце не остановилось. Табита развела руки шире – между ними затрещали слепящие глаза разряды электричества. Самого ее лица мне было не видно, но я не сомневалась, что оно освещалось снизу яркими вспышками, как во время рассказов страшных историй о призраках, отчего ее глазницы казались пустыми.
А потом она сжала кулаки, и свет погас.
– Итак, класс. Общее представление у вас есть, теперь делимся на пары и пробуем повторить сами. Не забывайте вести записи! Я жду ваши отчеты по лабораторной в понедельник! – Она повысила голос, когда ученики начали шуметь и суетиться: им не терпелось поскорее объединиться в пару с желаемым партнером, а не остаться с каким-то «левым» одноклассником. – Работаем по очереди: сначала пробует один, в это время в руках у вашего партнера будет палочка Суреша, чтобы при необходимости разорвать дугу. Затем меняемся. Я хочу убедиться, что каждый попробует. – Она хлопнула в ладоши, и дети принялись пересаживаться друг к другу.
Комната наполнилась скрипом отодвигаемых стульев и вопросами «Хочешь быть моим партнером?» и «Ну что, кто будет первым?» Табита развернулась, чтобы подойти к своему столу; заметив меня в дверях, она расплылась в улыбке. Это была широкая улыбка, какой обычно приветствуют незнакомцев. Я видела, как в это самое мгновение ее мозг анализирует мое появление. Айви Гэмбл, сестра. Находится здесь – в месте, где ей делать нечего.
– Айви? Вот же черт, что ты здесь делаешь?
Я ответила ей дежурной улыбкой. Торрес наверняка сообщила ей, что я здесь. Не сомневаюсь.
– Я на задании. Пришла поговорить с тобой, – я обвела рукой классную комнату и детей, пускающих слабые вспышки между ладонями, – видимо, об этом. Теоретической магии.
Табита склонила голову набок. Ее глаза сверкали даже ярче, чем в моих воспоминаниях, – их блеск напоминал осколки стекла в свете уличного фонаря.
– А что ты?.. Знаешь, сейчас не самое подходящее время. – Она энергично захлопала ресницами: никак не могла смириться с тем, что я здесь – в месте, где меня быть не должно. – Может быть, выпьем после работы? Я знаю один неплохой коктейль-бар в центре города. Он довольно модный, но обычно там очень спокойно. По крайней мере, мы сможем слышать друг друга.
– Чт… выпить? – В голове снова застучало – как напоминание о том, что вчерашняя идея выпить была не лучшей. Меня также не прельщала перспектива просидеть с Табитой до самой оплаты счета. Хотя я прекрасно понимала: если не вычеркнуть из списка теоретическую магию сегодня, то придется это делать в следующий раз. Так что, по сути, выбора у меня не было. – Хорошо, давай выпьем, – проговорила я, пятясь к двери. – Тогда найди меня, как закончатся все уроки.
– Конечно, – сказала она, провожая меня взглядом. – Отлично. Обычно я никуда не выхожу, но завтра суббота, так что… – Она замолчала. Табита никогда особо не любила говорить очевидные, на ее взгляд, вещи. – Ты пробудешь здесь весь день?
– Да, хочу провести несколько допросов. Ну, не совсем допросов, просто встретиться и переговорить с несколькими людьми. – Я держалась за дверной проем, будто с ним могла устоять на ногах. – И я буду здесь целый день… каждый день, я так понимаю. Я живу на территории школы, в пустой квартире.
Табита вскинула голову.
– В пустой квартире?
– Да, в доме для сотрудников. Торрес поселила меня там, чтобы я могла вести расследование. – Ну вот, теперь я пустилась в лишние разъяснения. Табита бы просто сказала «да» и оставила меня гадать, что же она не договорила.
– Пустая… ох. О-о, – произнесла она, на ее лице отразилось понимание. – Понятно.
– Ага, – сказала я, – немного жутковато, да? Но ты не думай, меня не преследуют никакие видения и все в таком духе. – Я попыталась ей улыбнуться, но она мне не ответила.
– Увидимся сегодня вечером, – проговорила она, закрывшись настолько неожиданно, что я даже задумалась, а не привиделось ли мне это протяжное «о-о». – Я пришлю тебе адрес места, встретимся уже там. Идет?
Я уже была готова предложить ей распить бутылочку вина у меня или у нее дома, пообщаться, наверстать упущенное. Меня никак не отпускало то двойное видение. Мне казалось, будто существует вторая, возможная Табита, и стоит только протянуть ей руку, как я попаду в мир, где живет эта сестра. Мир, где мы дружим. Мир, где я не одинока.
Но тут в ноздри мне ударил запах опаленных волос, и комнату огласил девчачий визг. Табита обернулась ровно тогда, когда партнерша девочки била ту по рукам каучуковой палочкой в попытке прервать поток электричества. Моя сестра встала ко мне спиной, словно меня здесь вообще не было. Несчастный случай удалось предотвратить, но она, позабыв про меня, уже вещала классу о мерах предосторожности и способах защитить друг друга. В середине непонятного мне предложения она обернулась через плечо. Ее взгляд скользнул по мне, как по мебели – тогда-то я и поняла, что для нее меня тут не существует. Планы на вечер составлены. Я о них предупреждена.
Так же тихо, как из кабинета Торрес, я выскользнула из класса. А когда прикрыла за собой дверь, двух Табит там не оказалось. Настоящей была только одна – моя сестра. И она была для меня чужой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?