Текст книги "Три"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tri-113058.jpg)
Автор книги: Сара Лотц
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Когда вы попадаете в лес, он окутывает вас, словно кокон. Верхушки деревьев над головой образуют мягкую колышущуюся крышу, которая закрывает вас от всего остального мира. Некоторые могут находить неподвижность и тишину леса зловещей, но это не обо мне. Духи юрэй не пугают меня. Мне нечего бояться духов мертвых. Возможно, вы слыхали какие-то истории, что в этих местах когда-то совершали убасутэ – обычай бросать стариков или немощных умирать в голодные времена. Это совершенно необоснованно. Просто еще одна очередная страшная история, которую притягивает этот лес. Многие считают, что духи одиноки и поэтому стараются утащить за собой людей. Они верят, что именно поэтому в этот лес тянется столько народу.
Я не видел, как падал самолет, – я уже сказал, что небо для меня заслоняли кроны деревьев, – зато я слышал это. Серия сильных приглушенных ударов, словно где-то с силой захлопывалась гигантская дверь. Что я тогда об этом подумал? Мне кажется, я решил, что это может быть гром, хотя в это время года гроз и тайфунов у нас нет. К тому же я был слишком поглощен тем, что всматривался в тени и оглядывал каждую ямку или вмятину под ногами, которая могла бы указывать на присутствие здесь подростка, чтобы задумываться над этим.
Я уже готов был отказаться от своих попыток, когда вдруг затрещала рация и Сато-сан, один из парней, с которым мы вместе работаем, предупредил меня, что какой-то самолет потерпел аварию, сбился с курса и упал где-то поблизости от нашего леса – скорее всего, в районе Нарусава. После этого я, конечно, сразу понял, что это и было источником тех звуков, которые я слышал.
Еще Сато сказал, что все соответствующие службы уже в пути, а сам он организовывает поисковую партию. Голос его звучал так, будто у него перехватывало дыхание, – он был в шоке. Он, как и я, прекрасно знал, насколько сложно будет спасателям добраться до этого места. Территория леса в некоторых местах крайне труднопроходима, часто попадаются глубокие скрытые расщелины, преодолевать которые очень опасно.
Я решил двигаться на север, в сторону звука, который слышал.
Через час я услышал гул вертолетов, прочесывавших лес. Я знал, что приземлиться там они не смогут, поэтому рискнул двигаться в том направлении еще быстрее. Я знал, что, если кто-то с самолета выжил, их нужно найти как можно скорее. Через два часа я начал чувствовать запах дыма; деревья в некоторых местах горели, но, к счастью, пожар дальше не распространялся, ветки просто тлели, словно огонь не хотел разгораться и начал гаснуть. Вдруг что-то заставило меня направить луч фонаря вверх, и я заметил висящую на дереве маленькую фигурку. Сначала мне показалось, что это обгорелое тело обезьяны.
Но это было не так.
Там, конечно, были и другие тела. Ночь разрывал шум вертолетов спасателей и телевизионщиков, они кружили надо мной, прожекторами выхватывая из темноты бесчисленные темные силуэты, застрявшие в ветвях. Некоторые из них я мог разглядеть очень подробно; на них не было заметно каких-либо повреждений, они как будто спали. А другие… Другим повезло меньше. Со всех тел была частично сорвана одежда, или же они были полностью обнажены.
Я с трудом пробирался к тому месту, которое сейчас считается местом падения и где были найдены хвост и оторванное крыло самолета. Сюда уже спустились на лебедках спасатели, но вертолеты на такой предательски неровной местности сесть не могли.
Приближаясь к хвосту самолета, я испытывал странное чувство. Он возвышался надо мной, и на нем горделиво красовался удивительным образом практически не пострадавший красный логотип. Я подбежал к двум парамедикам с воздушной «скорой помощи», стоявшим рядом с женщиной, которая стонала на земле. Я не могу вам описать, как жутко выглядели ее раны, скажу только, что никогда не слыхал, чтобы человеческое существо издавало такие звуки. В этот момент периферийным зрением я заметил какое-то движение. Некоторые из стоявших поблизости деревьев продолжали гореть, и я разглядел маленькую сгорбившуюся фигурку, прятавшуюся за обнажение вулканической скалы. Я поспешил туда, и в луче моего фонаря блеснула пара глаз. Я бросил свой рюкзак и побежал туда, как еще никогда в жизни не бегал.
Приблизившись, я понял, что передо мной ребенок. Мальчик.
Он скорчился и отчаянно дрожал; я обратил внимание, что одно его плечо вывернуто под неестественным углом. Я крикнул парамедикам, чтобы они быстрее шли сюда, однако из‑за шума вертолетов они не могли меня услышать.
Что я ему говорил? Сейчас уже трудно вспомнить точно, но это было что-то вроде: «Как ты? Только без паники, я уже здесь, чтобы помочь тебе».
Тело его покрывал такой толстый слой крови с грязью, что я не сразу сообразил, что он голый, – потом мне объяснили, что одежду его сорвало силой взрыва при ударе. Я протянул руку и прикоснулся к нему. Он был совсем замерзший – а чего, собственно, следовало ожидать? Температура на улице была минусовая.
Мне не стыдно сознаться, что тогда я заплакал.
Я завернул его в свою куртку так тщательно, как только смог, и взял на руки. Он положил голову мне на плечо и прошептал:
– Трое.
По крайней мере, тогда мне так показалось. Я попросил повторить, что он сказал, но глаза его уже закрылись, губы обмякли, как будто он крепко спал, и меня уже больше заботило, как благополучно донести его в безопасное место и согреть, пока не началась гипотермия.
Разумеется, сейчас все продолжают спрашивать меня, не заметил я чего-то странного в этом мальчике. Конечно же, не заметил! Он только что пережил ужасное событие, и то, что я видел, было последствиями этого потрясения.
И я не согласен с тем, что некоторые сейчас говорят о нем. Что он одержим злыми духами, возможно, духами погибших пассажиров, которые завидуют его спасению. Некоторые утверждают, что в его сердце поселились их яростные души.
Я также с большим недоверием отношусь и к другим россказням, которые сопровождают эту трагедию: что пилот был самоубийцей, что это лес притянул их всех к себе – иначе с чего еще эта катастрофа могла произойти в Юкей? Такие разговоры только провоцируют лишнюю боль и тревогу, которых здесь и так уже предостаточно. Для меня очевидно, что командир экипажа старался увести самолет в ненаселенный район. На принятие решения у него были считаные минуты, и он совершил благородный поступок.
И как может японский мальчик быть тем, что о нем говорят американцы? Он – настоящее чудо, этот мальчишка. И я запомню его на всю жизнь.
Моя переписка с Лилиан Смолл продолжалась до тех пор, пока ФБР не настояло на том, чтобы она прекратила всякие контакты с внешним миром – для ее же безопасности. Хотя живет она в Уильямсберге, в Бруклине, а сама я тоже из Нью-Йорка, но с Манхэттена, мы с ней никогда лично не встречались. Ее рассказ составлен из многочисленных разговоров по телефону и переписки по электронной почте.
Рубен все то утро вел себя беспокойно, и я усадила его смотреть канал CNN – иногда это его успокаивает. В прежние времена он любил смотреть последние новости, особенно что-нибудь политическое, получал от этого удовольствие, выкрикивал что-то всяким там пиарщикам и политическим комментаторам, как будто они могли его слышать. Думаю, он не пропустил ни одних дебатов или интервью во время промежуточных выборов, и именно тогда я поняла, что существует проблема. Он никак не мог вспомнить имени губернатора Техаса – ну, вы знаете, того, который не может произнести слово «гомосексуальный» без того, чтобы брезгливо не скривить рот. Никогда не забуду выражения лица Рубена, когда он пытался вспомнить, как зовут этого придурка. Понимаете, он скрывал от меня симптомы своей болезни. И скрывал их месяцами.
В тот ужасный день ведущая брала интервью у какого-то аналитика насчет его прогнозов относительно результатов предварительных выборов и внезапно прервала его на полуслове:
– Простите, что вынуждена вас перебить, но нам только что сообщили, что в национальном парке Эверглейдс во Флориде упал самолет компании «Мейден Эйрлайнс»…
Разумеется, первые мысли, которые возникли в моей голове при слове «авиакатастрофа», были об одиннадцатом сентября. Терроризм. Бомба на борту. Сомневаюсь, чтобы хоть кто-нибудь в Нью-Йорке подумал иначе, когда услыхал про это крушение. Это происходило само собой.
А потом на экране появилась картинка, вид сверху, снимали с вертолета. Особо что-то там разобрать было трудно, просто болото с большим масляным пятном посредине, куда самолет рухнул с такой силой, что трясина проглотила его. Пальцы у меня похолодели, как будто я держала лед, хотя я всегда слежу, чтобы в квартире было тепло. Я переключила телевизор на какое-то ток-шоу, пытаясь отделаться от охватившего тревожного чувства. Рубен задремал, и я надеялась, что это даст мне достаточно времени, чтобы поменять пеленки и отнести их к стиральной машине.
Только я закончила с этим, зазвонил телефон. Я поспешила ответить, чтобы звонок не разбудил Рубена.
Это была Мона, лучшая подруга Лори. Я еще подумала: «Чего это вдруг Мона звонит мне?» Мы никогда не были особенно близки, я не одобряла ее и всегда считала, что она плохо влияет на Лори. Именно Мона однажды в колледже втянула ее в нехорошие дела. В конце концов, правда, все закончилось нормально, но, в отличие от моей Лори, Мона к тридцати годам уже дважды успела развестись и даже в сорок не поменяла свой ветреный характер. Не поздоровавшись и не спросив о здоровье Рубена, Мона с ходу выпалила:
– Каким рейсом прилетают Лори и Бобби?
В груди шевельнулось противное холодное чувство, которое я уже ощущала сегодня утром.
– О чем ты говоришь? – не поняла я. – Их нет в этом чертовом самолете.
А она мне:
– Но, Лилиан, разве Лори не сказала вам?.. Она собиралась слетать во Флориду, чтобы подыскать дом для вас с Рубеном.
Рука моя разжалась, и я уронила телефон – в трубке все еще эхом отдавался ее тоненький голосок. Ноги у меня подкосились, и я помню, что начала молиться, чтобы это оказалось очередной дурацкой шуткой Моны, которые она так обожала, когда была помоложе. Не попрощавшись с Моной, я выключила телефон, а потом сразу позвонила Лори и едва не закричала, когда автомат переадресовал меня на ее голосовую почту. Лори говорила мне, что едет на встречу с клиентом в Бостон и берет с собой Бобби и чтобы я не волновалась, если она пару дней не будет выходить со мной на связь.
О, как же я жалела, что не могу в этот момент поговорить с Рубеном! Он бы точно знал, что делать. Думаю, чувства мои тогда можно было описать как полнейший ужас. Не тот ужас, который испытываешь, когда смотришь ужастик по телевизору или когда к тебе на улице пристает какой-нибудь бродяга с безумным взглядом; это ощущение было очень сильным, от такого теряешь контроль над своим собственным телом – как будто нормальная связь с ним уже нарушена. Я слышала, как заворочался Рубен, но все равно вышла из квартиры и пошла к соседям. Я просто не знала, что еще делать. Слава Богу, Бетси была на месте: она только взглянула на меня и тут же завела в дом. Я была в таком состоянии, что не замечала густого облака сигаретного дыма, которое постоянно висело в ее квартире, – когда нам хотелось попить кофе с печеньем, мы обычно шли ко мне.
Она налила мне бренди, заставила выпить его залпом, а потом предложила посидеть с Рубеном, пока я буду пытаться связаться с авиакомпанией. Да благословит Господь ее золотое сердце! Даже после всего, что случилось потом, я никогда не забуду, как она была добра ко мне в тот день.
Пробиться я никак не могла – линия постоянно была занята и мой звонок все время ставили в очередь. Тогда я подумала, что теперь знаю, каково в аду: сгорая от страха, ждешь, чтобы узнать о судьбе своих самых близких, и все это под джазовую обработку «Девушки из Ипанемы». Каждый раз, когда я слышу эту мелодию, я мысленно возвращаюсь в то ужасное время: вкус дешевого бренди во рту, в гостиной раздаются стоны Рубена, из кухни ползет запах вчерашнего куриного супа…
Я точно не знаю, как долго набирала этот чертов номер. И когда я уже совсем отчаялась когда-нибудь дозвониться по нему, в трубке отозвался голос. Это была женщина. Я продиктовала ей имена Лори и Бобби. Говорила она напряженно, хотя пыталась вести себя профессионально. Мне показалось, что пауза, пока она набирала эти имена в своем компьютере, длилась целую вечность.
А потом она сказала мне, что Лори и Бобби были в списке пассажиров на этот рейс.
А я ответила ей, что это, должно быть, какая-то ошибка. Не может быть, чтобы Лори и Бобби погибли, это просто невозможно, я бы сразу почувствовала. Я бы догадалась. Я не могла поверить. Не могла принять это. Когда к нам впервые приехала Чермейн, консультант по психологическим травмам, которого нам назначили в Красном Кресте, я по-прежнему была в таком неприятии этого, что сказала ей… мне сейчас стыдно за это… убираться ко всем чертям.
Но хоть мой ум и отказывался принимать все это, первым моим порывом было ехать прямо на место катастрофы. Просто на всякий случай. Должна признать, что тогда в мыслях моих не было четкости. Как я в принципе могла бы осуществить это? Самолеты не летали, к тому же это означало бы бросить Рубена с посторонним человеком на бог его знает сколько времени, а может быть даже отдать его в дом престарелых. Куда бы я ни смотрела, я везде видела лица Лори и Бобби. Их фотографии были у нас повсюду. Вот Лори держит на руках новорожденного Бобби и улыбается в камеру. Бобби на Конни-Айленде с громадным печеньем. Лори школьница, Лори с Бобби на семидесятилетнем юбилее Рубена, за год до того, как состояние его покатилось под гору; тогда он еще понимал, кто я такая и кто такая Лори. Я все время вспоминала тот момент, когда она сказала мне о своей беременности. Я плохо восприняла это, мне не нравилась ее идея пойти в то место и заплатить за сперму, как будто это так же просто, как купить платье. А потом еще это… искусственное осеменение. Это казалось мне таким холодным и циничным. «Мне уже тридцать девять, мама, – сказала она тогда (даже на четвертом десятке она продолжала называть меня мамой). – Это может быть моим последним шансом, и будем откровенны: появление принца на белом коне в ближайшее время не предвидится». Но, конечно же, все мои сомнения рассеялись, как только я в первый раз увидела Бобби. Лори была такой замечательной матерью!
Я продолжаю во всем винить себя и ничего не могу с этим поделать. Лори знала, что я надеялась когда-нибудь переехать во Флориду и жить в одном из этих чистых и солнечных заведений, обеспечивающих проживание с уходом, где Рубен мог бы получать всю необходимую медицинскую помощь. Поэтому они туда и полетели. Она хотела сделать мне сюрприз ко дню рождения, благослови ее Господь. Это так похоже на Лори, которая была неэгоистичной и щедрой до мозга костей.
Бетси изо всех сил старалась успокоить Рубена, пока я металась по дому. Я не могла найти себе места. Я дергалась, постоянно проверяла, работает ли наш телефон, и тут же бросала трубку на аппарат, как будто она была раскалена: а вдруг в этот момент Лори как раз пробует дозвониться до меня, чтобы сказать, что они не полетели тем рейсом? Что они решили полететь позже. Или раньше. Я хваталась за эту мысль, как утопающий за соломинку.
Тут начали поступать новости о других разбившихся самолетах, и я все время то включала, то выключала телевизор, все не могла решить, хочу я знать, что там происходит, или нет. О эти кадры! Странно сейчас об этом вспоминать, но, когда я смотрела сюжет, как того японского мальчика поднимали из леса на вертолет, я завидовала. Завидовала! Потому что тогда мы еще ничего не знали о Бобби. Нам было известно только то, что выживших после катастрофы во Флориде не обнаружено.
Я думала, что на нашу семью свалились все мыслимые несчастья. Думала: почему Господь так поступает со мной?! А поверх чувства вины, агонии, убивающего полнейшего ужаса я чувствовала глубокое одиночество. Потому что, что бы там ни произошло, были они в том самолете или нет, я все равно никогда не смогу рассказать об этом Рубену. А он не сможет утешить меня, не сможет поучаствовать в организации похорон, не погладит меня по спине, чтобы я смогла уснуть. Этого больше никогда не будет. Он тоже для меня умер.
Бетси ушла только тогда, когда появилась Чермейн; она сказала, что ей нужно вернуться к себе и приготовить что-нибудь поесть, хотя мне определенно кусок не лез в горло.
Следующие несколько часов прошли как в тумане. Должно быть, я уложила Рубена в постель и попыталась заставить его съесть немного супа. Помню, я начала мыть кухонную стойку, терла ожесточенно, пока не ободрала кожу и руки не начали болеть, хотя Чермейн и Бетси все пытались меня остановить.
А потом зазвонил телефон. Трубку взяла Чермейн, пока мы с Бетси, застыв на месте, стояли в кухне. Я пытаюсь сейчас припомнить для вас все слово в слово, но в голове все время что-то путается. Чермейн – афроамериканка, у нее шикарная кожа, и они вообще медленно стареют. Но когда она вошла в кухню, выглядела она лет на десять старше.
– Лилиан, – сказала она, – думаю, вам лучше сесть.
Я не позволяла зародиться в своем сердце ни единой искре надежды. Я видела съемку с места катастрофы. Ну как там мог кто-то выжить? Я посмотрела ей прямо в глаза и сказала:
– Просто скажите мне.
– Это насчет Бобби, – сказала она. – Они его нашли. Он жив.
А потом из другой комнаты начал что-то кричать Рубен, и я попросила ее повторить.
Эйс Келсо, сотрудник NTSB (Национальный комитет по вопросам безопасности транспорта) со штаб-квартирой в Вашингтоне, известен многим читателям как главный ведущий шоу «Расследование ведет Эйс», которое уже четыре сезона идет на канале «Дискавери». Его рассказ является записанным фрагментом одного из многочисленных наших с ним разговоров по скайпу.
Вы должны понять масштаб этой катастрофы, Элспет. Мы оценили его еще до того, как стало точно известно, с чем мы имеем дело. Только задумайтесь: четыре разных крушения, в которых участвуют самолеты трех разных производителей на четырех разных континентах, – это было беспрецедентно. Мы знали, что нам придется работать в тесном контакте и координировать свои действия с AAIB в Великобритании, CAA в Южной Африке, JTSB в Японии, не говоря уже о других сторонах, которые могут иметь отношение к подобным несчастным случаям, – фирмах-производителях, ФБР, FAA и многих других, которых я сейчас перечислять не буду. Наши парни и девушки делали все, что могли, но давление было такое, какого я никогда в жизни не испытывал. Давление со стороны родственников погибших, давление со стороны чиновников авиалиний, давление со стороны прессы, давление отовсюду. Не скажу, что ожидал какого-то полного коллапса в работе, но предполагал, что могут быть ошибки и дезинформация. Люди есть люди. Недели тянулись за неделями, и все это время мы считали, что нам повезло, если удавалось поспать пару часов в сутки.
Прежде чем добраться до того, что, как я знаю, вы хотите от меня услышать, я обрисую ситуацию в общих чертах, чтобы ввести вас в курс дела. Как УРК (уполномоченный по расследованию крушения) самолета компании «Мейден Эйрлайнс», я сразу же, с первых секунд после того, как мне позвонили, начал формировать команду по расследованию происшествия. Региональный следователь был уже там и делал предварительную разметку колышками на местности, но на том этапе всю информацию мы получали из новостей. Руководитель местного аварийного штаба проинформировал меня по сотовому телефону о ситуации на месте, так что я знал, что мы имеем дело с тяжелым случаем. Не нужно забывать, что самолет упал в удаленном районе. Пять миль от ближайшего жилья и добрых миль четырнадцать от ближайшей дороги. С воздуха ничего рассмотреть было нельзя, если только вы точно не знали, что именно тут произошло, – прежде чем приземлиться, мы пролетели над этим местом, так что я видел все собственными глазами. Только разбросанные обломки, залитая водой черная яма величиной со средний загородный дом и заросли меч-травы, о которую можно порезаться до кости.
Вот что я знал, когда только получил это задание: самолет «Макдоннелл Дуглас МД‑80» разбился через несколько минут после взлета. Диспетчер аэропорта передал, что пилоты докладывали о неполадке двигателя, но на той стадии я не мог исключать вероятность преступления, особенно после того, как стали просачиваться сообщения об авиакатастрофах в других местах. Было два свидетеля, рыбаки, видевшие самолет, который вел себя странно и летел слишком низко, прежде чем рухнуть на территории национального парка Эверглейдс; они говорили, что видели вырывавшееся из двигателя пламя, пока он падал, но в этом не было ничего необычного. Свидетели практически всегда сообщают о том, что видели признаки взрыва или пожара, даже если это было в принципе невозможно. Я немедленно скомандовал своей структуре и ребятам службы обеспечения шевелить задницами и срочно выдвигаться к Ангару 6. FAA выделила нам «G‑IV», чтобы лететь в Майами, – мне нужна была команда в полном составе, и небольшой самолет бизнес-класса не ограничивал меня в этом. Послужной список компании «Мейден» в отношении обслуживания до сих пор вызывал у нас определенную тревогу, но данное воздушное судно считалось очень надежным.
Мы были уже час в воздухе, когда мне позвонили и сообщили, что обнаружили выжившего. Помните, Элспет, мы видели кадры, снятые телевизионщиками, – и не догадаешься, что там упал самолет, пока не окажешься прямо на том месте, потому что он полностью ушел под воду. Должен признаться, что сначала я им просто не поверил.
Этого мальчика направили в детскую больницу Майами, и к нам поступали донесения, что он в сознании. Никто не мог поверить: а) что он каким-то образом умудрился выжить; б) что его не съели аллигаторы. Этих мерзких тварей там настолько много, что нам пришлось вызывать вооруженных парней, чтобы они держали их на расстоянии, пока мы будем извлекать обломки.
Приземлившись, мы сразу же направились на место. DMORT, оперативная группа для организации захоронений в чрезвычайных ситуациях, была уже там, но, похоже, они так и не нашли ни одного нерасчлененного тела. Оттолкнуться было практически не от чего, поэтому приоритетной задачей стало найти речевой самописец из кабины экипажа и черный ящик; необходимо было привлекать профессиональных ныряльщиков. А вообще там было тяжко. Жарко, как в пекле, тучи мух, жуткий запах… Нам были нужны герметичные армейские костюмы для биологической защиты, но работать в них в таких условиях – это вам не шутка. С самого начала я видел, что нам потребуются недели, чтобы собрать по кусочкам этот самолет, но теперь, когда мы знали, что в этот же день разбились и другие самолеты, этих недель у нас просто не было.
Мне нужно было поговорить с этим мальчиком. Согласно списку пассажиров, единственным ребенком на борту из этой возрастной категории был Бобби Смолл, летевший в Нью-Йорк с женщиной, предположительно его матерью. Я предпочел отправиться на встречу с ним один, оставив свою команду на месте катастрофы, чтобы они начали проводить предварительные мероприятия и установили контакт с местными и другими командами, направлявшимися в район падения самолета.
Вокруг больницы бурлила толпа журналистов, сразу обступивших меня, чтобы я сделал заявление. «Эйс! Эйс! – кричали они наперебой. – Была ли там бомба? А что насчет остальных крушений? Они как-то связаны между собой? Это правда, что кто-то выжил?» Как обычно в таких случаях, я отвечал, что заявление для прессы будет подготовлено, когда у меня будет больше информации, что следователи по-прежнему в пути, и т. д., и т. п. Как УРК, мне меньше всего хотелось сорвать голос еще до того, как появится хоть какая-то конкретика.
Я позвонил в больницу заранее и предупредил о своем приезде, но знал, что пройдет еще немало времени, прежде чем они позволят мне поговорить с мальчиком. Когда я ждал, пока доктора допустят меня к Бобби, из его палаты поспешно вышла медсестра. Было похоже, что она вот-вот разрыдается. Встретившись с ней глазами, я пробормотал что-то вроде: «С ним все в порядке?»
Она только кивнула и убежала в ординаторскую. Где-то через неделю я еще раз встретился с ней и спросил, почему она была тогда так взволнована. Ей было трудно передать это словами. У нее было такое чувство, будто в ней что-то сломалось, она просто не могла больше находиться в той палате. Было видно, что ей стыдно признаваться в этом. Она сказала, что, должно быть, мысль о том, что при крушении погибло сразу столько людей, поразила ее больше, чем она ожидала, а Бобби был просто живым напоминанием об этих ужасных жертвах.
Детский психолог, занимавшийся этим делом, приехала через несколько минут. Славная девушка, за тридцать, но выглядит моложе. Я уже забыл ее фамилию… Полански? Ох, да, верно, Панковски. Спасибо. Ее только-только назначили сюда, и ей очень не хотелось, чтобы какой-то рьяный следователь сейчас тревожил ребенка. Я сказал ей: «Леди, мы занимаемся катастрофой международного рейса, и этот мальчик может быть единственным свидетелем, который реально может нам помочь». Не хочу, чтобы вы, Элспет, посчитали меня совсем бесчувственным, но на том этапе информация об остальных авариях была очень обрывистой, а исходя из того, что я знал, мальчик действительно мог быть ключом к расследованию всего этого дела. Помните, из Японии далеко не сразу подтвердили, что у них есть выжившие, а о девочке, спасшейся в Великобритании, мы узнали только через несколько часов. Как бы там ни было, доктор Панковски сказала, что мальчик бодрствует, но до сих пор не сказал ни слова и он не знает, что его мать, вероятнее всего, погибла. Она просила меня действовать осторожно и запретила снимать разговор на видео. Я согласился, хотя записывать допрос свидетелей было вполне стандартной процедурой. Должен сказать, что потом я и сам не мог решить, хорошо, что я не снимал это, или плохо. Я заверил доктора, что прошел специальную подготовку по опросу свидетелей, что сюда уже едет один из наших специалистов, чтобы провести подробную беседу с ним. Мне же необходимо лишь узнать, не заметил ли он что-нибудь такое, что может помочь нам двигаться в правильном направлении.
Ему отвели отдельную палату со светлыми стенами, специально обставленную для ребенка. Нарисованный на стене Губка Боб, большой плюшевый жираф, который мне, впрочем, показался страшноватым. Мальчик лежал на спине с капельницей на руке, на коже видны были порезы от меч-травы (должен вам сказать, что в последующие дни все мы натерпелись от этой опасной штуковины), но, если не считать этого, он, похоже, серьезно не пострадал. Я до сих пор не могу понять, как это могло случиться. Все с самого начала говорили, что это похоже на какое-то чудо. Они готовились везти его на компьютерную томографию, так что в моем распоряжении было всего несколько минут.
Медики, стоявшие вокруг его кровати, не обрадовались моему появлению, и, когда я направился к нему, доктор Панковски держалась рядом со мной. Он казался таким хрупким, особенно со всеми этими порезами на лице и предплечьях, и я, конечно же, чувствовал себя неважно, явившись задавать вопросы практически сразу после того, как он такое перенес.
– Привет, Бобби, – сказал я. – Меня зовут Эйс. Я веду расследование.
Он даже не шелохнулся. У Панковски зазвонил телефон, и она отошла в сторону.
– Я очень рад видеть, что с тобой все в порядке, Бобби, – продолжал я. – Если ты не возражаешь, я хотел бы задать тебе несколько вопросов.
Веки его резко поднялись, и он посмотрел прямо на меня. Глаза его были пустыми. Я даже не уверен, что он слышал меня.
– Эй, – сказал я. – Хорошо, что ты не спишь.
Он, казалось, смотрел куда-то сквозь меня. А потом… Слушай, Элспет, хоть это и прозвучит чертовски слащаво, но потом его глаза как-то поплыли, как будто он хотел заплакать, только… Господи… это тяжко… только заполнялись они не слезами, а кровью.
Я, должно быть, вскрикнул, потому что возле моего локтя тут же выросла Панковски, а доктора зажужжали вокруг мальчика, как растревоженные на пикнике шершни.
Я сказал:
– Что у него с глазами?
Панковски посмотрела на меня так, будто у меня только что отросла вторая голова.
Я снова взглянул на Бобби, заглянул прямо ему в глаза, однако они были совершенно ясными – синие, как васильки, никаких следов крови. Ни капельки.
Из второй главы романа «Охраняя Джесс: моя жизнь с одним из Троих» Пола Крэддока (в соавторстве с Мэнди Соломоном)
Меня часто спрашивают: «Пол, почему ты взял на себя полную опеку Джесс? В конце концов, ты успешный актер, профессиональный артист, одинокий мужчина с непредсказуемым ритмом жизни, неужели ты действительно исключаешь возможность завести своих детей?» Ответ на это прост: сразу после рождения близняшек Шелли и Стивен усадили меня перед собой и попросили, если с ними что-то случится, стать для девочек официальным опекуном. Они много и тщательно все это обдумывали – особенно Шелли. У всех их близких друзей были собственные молодые семьи, так что они не смогли бы уделять их детям внимание, которого те заслуживали, а родственники Шелли были вообще не вариантом (по причинам, о которых я расскажу позже). К тому же Шелли говорила, что девочки души во мне не чаяли с самого раннего возраста. «Это все, что нужно нашим Полли и Джесс, Пол, – сказала она. – Любовь. А у тебя ее столько нерастраченной». Стивену и Шелли, разумеется, о моем прошлом было известно все. Когда мне не было еще и тридцати, после глубокого профессионального разочарования я немного сошел с рельсов. Я снимался в пилотной версии фильма «Врачебный такт», который в Великобритании называли очередной горячей больничной драмой, когда узнал, что все это отменяется. Я победил в конкурсе на главную роль доктора Малакая Беннета, блестящего хирурга с синдромом Аспергера, зависимостью от морфия и тенденцией к паранойе, и эта отмена тяжело ударила по мне. Я много месяцев посвятил тому, чтобы вжиться в эту роль, и по-настоящему погрузился в нее – думаю, частично проблема была в том, что я слишком перевоплотился в этого персонажа. Как и очень многие актеры до меня, я обратился к алкоголю и другим средствам, чтобы заглушить боль. Эти факторы в сочетании со стрессом, вызванным полной неопределенностью в будущем, вызвали у меня тяжелую депрессию и то, что, как я полагаю, можно было бы назвать рядом навязчивых параноидальных идей.
Однако с этими демонами я имел дело за много лет до того, как у Стивена и Шелли вообще возникла мысль о собственных детях, так что могу честно сказать: они на самом деле считали меня самым лучшим выбором. Шелли настояла на том, чтобы сделать это официально, так что мы пошли к адвокату и оформили все, как нужно. Конечно, когда вы делаете такие вещи, то никогда не думаете, что это действительно может пригодиться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?