Текст книги "Три"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tri-113058.jpg)
Автор книги: Сара Лотц
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
От автора
Думаю, немногие читатели не содрогнулись бы от ужаса при упоминании о «черном четверге». День 12 января 2012 года, когда в течение нескольких часов разбились четыре пассажирских самолета и погибли более тысячи человек, навсегда вошел в список самых разрушительных катастроф, которые заставили нас по-другому взглянуть на окружающий мир.
Как и следовало ожидать, в течение нескольких следующих за несчастьем недель информационное пространство было переполнено документальными очерками, блогами, выдержками из биографий погибших, чьими-то мнениями, которые распаляли нездоровое внимание общественности к самим катастрофам, а также к детям, выжившим после этих крушений, которых еще называли просто «Три». Но тогда никто не мог предугадать цепочки страшных событий, которые последовали, а также скорости, с которой они разворачивались.
Как и в романе «За решеткой», посвященному моему расследованию преступления с применением огнестрельного оружия, совершенному американскими подростками в возрасте меньше шестнадцати лет, я решила, что если уж собираюсь присоединить свой голос к общему хору, то единственным способом хоть как-то продвинуться вперед будет критическое составление объективной картины, где я дам высказаться людям, непосредственно участвовавшим в происшедшем. С этой целью я обратилась к многочисленным источникам, включая неоконченную биографию Пола Крэддока, подборку переписки Чийоко Камамото и интервью, которые лично взяла во время и сразу после упомянутых событий.
Я не собираюсь приносить извинения за то, что включила в книгу (хотя некоторым это может показаться оскорбительным) такие материалы, как рассказы людей, первыми оказавшихся на месте трагедии, заявления бывших и действующих памэлистов, ишо, обнаруженные на месте падения самолета «Сан Эйр», а также никогда ранее не публиковавшееся интервью с экзорцистом, которого нанял Пол Крэддок.
Хотя я честно признаю, что в качестве контекста (а также в какой-то степени в интересах стройности повествования) включила в роман выдержки из газетных репортажей и журнальных статей, моим главным мотивом, как и в «За решеткой», было обеспечение непредубежденной платформы для того, чтобы поближе рассмотреть главных участников событий, имевших место с января по июль 2012 года. Помня об этом, я призываю читателей не забывать, что рассказ мой все-таки является субъективным и им следует делать из него собственные выводы.
Элспет МартинсНью-Йорк30 августа 2012 года
Они уже здесь. Я… не давай Снуки шоколад, даже если она будет просить его на задних лапах, для собак это яд. Мальчик… вижу мальчика… вижу мертвых людей… Боже, их так много… Сейчас они идут за мной. Мы все скоро уйдем. Все мы. Пока, Джоани, сумочка мне очень нравится, пока, Джоани. Пастор Лен, предупредите их, что мальчик, он не должен…
Последние слова Памэлы Мэй Доналд (1961–2012)
Часть 1
Катастрофа (дата?)
Из первой главы романа «Охраняя Джесс: моя жизнь с одним из Трех» Пола Крэддока (в соавторстве с Мэнди Соломоном)
Я всегда любил аэропорты. Зовите меня старым романтиком, но я получал громадное удовольствие, наблюдая, как соединяются после разлуки родственники и возлюбленные, – тот самый первый момент, когда, усталые и загоревшие, они входят в зал через раздвижные стеклянные двери и в глазах у них вспыхивает огонек узнавания. Поэтому когда Стивен попросил меня встретить его с девочками в Гатуике, я был более чем рад этому.
Я выехал, оставив себе в запасе добрый час времени. Мне хотелось приехать туда пораньше, взять кофе и немного понаблюдать за окружающими. Странно вспоминать такое сегодня, но в тот день я был в прекрасном настроении. Мне перезвонили насчет роли гея-дворецкого в третьей серии «Кавендиш-холла» (это, конечно, могло обернуться созданием стереотипа для ролей на будущее, но Джерри, мой агент, считал, что это может стать моим большим прорывом), да к тому же удалось найти место для парковки хоть и далековато, но все же не в дне пути от главного выхода из аэропорта. Это был один из тех дней, когда я сижу на диете, так что я взял только латте с дополнительными сливками и направился к толпе, которая дожидалась, пока из зала выдачи багажа хлынет поток прибывших пассажиров. Рядом с магазинчиком «Кап-энд‑Чау» бригада каких-то постоянно ссорящихся практикантов занималась малопривлекательной работой по разборке потрепанного рождественского стенда, который нужно было демонтировать уже очень давно, и я немного понаблюдал за разворачивающейся там мини-драмой, тогда как моей личной драме только еще предстояло начаться.
Я не подумал о том, чтобы свериться с табло и убедиться, что мой самолет прибывает вовремя, поэтому несколько гнусавый голос диктора, прозвучавший из динамика, застал меня врасплох.
– Всех ожидающих прибытия рейса двести семьдесят семь компании «Гоу! Гоу! Эйрлайнс» из Тенерифе просим пройти к стойке службы информации, спасибо.
«Но ведь это рейс Стивена», – подумал я и полез в свой «блэкберри», чтобы это перепроверить. Я был не слишком обеспокоен. Думаю, тогда я полагал, что рейс просто задерживается. Мне и в голову не пришло удивиться, почему Стивен не позвонил и не предупредил, что задерживается.
Никогда не думаешь, что такие вещи могут случиться с тобой, верно?
Сначала нас была только небольшая группка – таких же встречающих, как я, которые приехали заранее. Красивая девушка с крашеными рыжими волосами и привязанным к палочке воздушным шариком в форме сердца, здоровенный парень с фигурой борца и дредами, супружеская пара средних лет, оба с нездоровой кожей заядлых курильщиков, одетые в одинаковые спортивные костюмы светло-вишневого цвета. В общем, не совсем та публика, с которой я обычно предпочитаю общаться. Просто удивительно, насколько обманчивым может быть первое впечатление. Сейчас я считаю всех их своими лучшими друзьями. Что ж, такие вещи очень сплачивают людей.
По шокированному выражению на лицах прыщавого молодого человека, сидевшего за стойкой информатора, и нависавшей над ним очень бледной женщины из службы безопасности аэропорта я должен был бы догадаться, что произошло нечто ужасное, но тогда единственным, что я испытывал, было чувство раздражения.
– Что происходит? – выпалил я со своим лучшим акцентом из сериала «Кавендиш-холл».
Заикаясь, юноша за стойкой сумел выдавить из себя, чтобы мы прошли за ним туда, где нам «предоставят более подробную информацию».
Мы все сделали так, как было сказано, хотя, клянусь, я удивился, что пара в спортивных костюмах не начала скандалить хотя бы для проформы: они не были похожи на людей, выполняющих чужие распоряжения. Но, как они сами сказали мне через несколько недель на одном из собраний нашей организации «277 – все вместе», в тот момент они были в состоянии отрешения. Они просто не хотели ничего знать и, если уж с самолетом случилось что-то нехорошее, не желали услышать это от мальчишки, едва достигшего возраста половой зрелости. Молодой человек понесся вперед – наверное, чтобы ни у кого не было возможности его расспросить, – и провел нас через неприметную дверь служебного входа рядом с офисом таможенной службы. Нас повели по длинному коридору, который, судя по облупившейся краске на стенах и затертому полу, относился к той части помещений аэропорта, которая обычно скрыта от глаз посторонней публики. Помню, я сразу уловил резкий запах сигаретного дыма, которым пахнуло откуда-то сбоку, несмотря на строгий запрет курить на территории.
Нас привели в угрюмого вида комнату для отдыха персонала, обставленную потертыми креслами бордового цвета из зала ожидания. На глаза мне попалась старая урна-пепельница в форме трубы времен семидесятых годов, наполовину спрятанная за искусственной гортензией из пластика. Удивительно, какие подробности фиксирует наша память, правда?
Нам навстречу, захлопнув планшет с бумагами, направился какой-то мужчина в костюме из полиэстера – адамово яблоко у него ходило вверх-вниз, как будто он страдал синдромом Туретта. Хотя сам он был мертвенно бледен, щеки его продолжали жить – на них красовалось сильное раздражение после бритья. Глаза его беспокойно бегали по комнате, а после того, как на мгновение встретились с моими, взгляд его устремился куда-то вдаль.
Думаю, именно тогда меня и осенило. Это было щемящее ощущение того, что сейчас я услышу нечто такое, что изменит мою жизнь навсегда.
– Ладно, не тяни уже, приятель, – наконец сказал Келвин, парень с дредами.
Чиновник в костюме судорожно сглотнул.
– Мне ужасно жаль, но я вынужден сообщить вам, что рейс двести семьдесят семь примерно час назад пропал с наших радаров.
Мир вокруг меня покачнулся, и я почувствовал первые признаки приступа паники. Пальцы задрожали, а грудную клетку начало чем-то стягивать. И тогда Келвин задал вопрос, который боялись задать все остальные:
– Он разбился?
– В данный момент мы не можем говорить об этом с определенностью, но, пожалуйста, не сомневайтесь, что мы передадим вам информацию, как только ее получим. В распоряжении каждого из вас будут консультанты, которые…
– А что насчет выживших?
Руки у мужчины дрожали, и самолетик, подмигивавший нам с его пластикового бейджика авиакомпании «Гоу! Гоу!», своей наигранной беззаботностью, казалось, издевался над нами. Каждый раз, когда по телевизору крутили их совершенно убогий рекламный ролик, Стивен ворчал: «Им следовало бы называться компанией “Гей! Гей!”, а не “Гоу! Гоу!”» Он всегда шутил, что тот самолетик был с виду более «голубым», чем полный автобус обычных гомиков. Я не обижался на него, просто у нас с ним были такие отношения.
– Как я уже сказал, – растерянно продолжал «костюм», – в вашем распоряжении будут наши консультанты…
Тут заговорила Мэл, женщина из супружеской пары в спортивных костюмах:
– Да к черту ваших консультантов, просто скажите, что случилось!
Девушка с шариком в руках начала громко всхлипывать – под стать персонажам из «Истэндеров», – и Келвин обнял ее за плечо. Она уронила воздушный шарик, и я проследил за тем, как он печально поскакал в угол, в конце концов приютившись возле ретро-пепельницы. В комнату начали заходить другие люди, сопровождаемые сотрудниками «Гоу! Гоу!», и большинство из них выглядели такими же растерянными и неподготовленными, как и тот прыщавый юноша.
Лицо Мэл раскраснелось и стало напоминать цветом ее спортивный костюм, когда она что-то доказывала чиновнику, тыча пальцем ему в лицо. Похоже, сейчас уже все кричали или плакали, но я ощущал какую-то странную отстраненность от происходящего, как будто находился на съемочной площадке в ожидании своей реплики. Жутко признаваться в этом, но я думал: «Запоминай, что ты чувствуешь, Пол, это может пригодиться для твоих ролей». Я вовсе не горжусь этим обстоятельством. Просто пытаюсь быть до конца честным.
Я продолжал пялиться на шарик в углу, когда внезапно услышал голоса Джессики и Полли, прозвучавшие совершенно четко, как будто наяву: «Ну, дядя По‑о-о-о‑ол, что же удерживает самолет в воздухе?» За неделю до их отъезда Стивен устроил воскресный обед, и близняшки просто замучили нас вопросами о будущем полете, почему-то приняв меня за большого специалиста по воздушным путешествиям. Дети летели впервые в жизни, и это возбуждало их гораздо больше, чем сами предстоящие каникулы. Я поймал себя на том, что пытаюсь вспомнить последние слова, которые сказал мне тогда Стивен, что-то вроде: «Увидимся, когда ты станешь постарше, дружище». Мы с ним, конечно, разные, но как я мог не почувствовать тогда, что должно произойти что-то ужасное?
Я быстро вытащил из кармана телефон, вспомнив, что Стивен за день до этого прислал мне сообщение: «Девочки передают тебе привет. На курорте полно придурков. Вылетаем в 3:30. Не опаздывай:)» Я лихорадочно стал пролистывать все принятые сообщения. Вдруг для меня стало ужасно важно, чтобы оно сохранилось. Но этого нигде не было – должно быть, я случайно удалил его.
Даже через много недель после этого я все еще продолжал жалеть, что у меня не сохранилось то сообщение.
Каким-то образом я снова оказался в зале прибытия. Я даже не помню, как туда дошел и пытался ли кто-то остановить меня, когда я покидал ту жуткую комнату отдыха. Я просто брел вперед, чувствуя, что люди обращают на меня внимание, но в тот момент это было так же несущественно, как и все остальное. В воздухе определенно что-то витало, какое-то тяжкое ощущение, что бывает перед тем, как грянет буря. К черту, думал я, мне необходимо выпить, что было не похоже на меня, учитывая, что вот уже лет десять, как я с этим делом завязал. Как во сне, я поплелся в стилизованный ирландский паб в дальнем конце зала. Перед баром собралась группа каких-то молокососов, которые дружно уставились в телевизор над стойкой. Один из них, раскрасневшийся напыщенный идиот с акцентом кокни, что-то слишком громко доказывал насчет одиннадцатого сентября и твердил всем и каждому, что он, кровь из носу, в 5:50 должен быть в Цюрихе, а иначе «полетят головы». При моем приближении он остановился на полуслове, а все остальные расступились передо мной, отпрянув, словно от прокаженного. С тех пор я и сам, конечно, понял, что горе и ужас действительно являются заразными.
Звук в телевизоре был включен на полную мощность, а репортерша – одна из тех ужасных, накачанных ботоксом американок с зубами Тома Круза и слишком толстым слоем макияжа – что-то щебетала в камеру. Позади нее было видно что-то, напоминавшее небольшое болотце, и зависший над ним вертолет. А потом я прочел бегущую строку: Крушение самолета компании «Мейден Эйрлайнс» в национальном парке Эверглейдс.
«Они что-то напутали, – подумал я. – Стивен с девочками летел на самолете “Гоу! Гоу!”».
И тут до меня дошло. Упал еще один самолет.
В 14:35 (по центральноафриканскому времени) грузопассажирский самолет «Антонов», арендованный нигерийской транспортной компанией «Далу Эйр», потерпел аварию и упал в центре Каелитши – самого густонаселенного пригорода Кейптауна. Лиам де Вильерс был одним из первых парамедиков, прибывших на место происшествия. Опытный реаниматолог, на тот момент работавший в службе скорой медицинской помощи Кейптауна, сегодня Лиам является консультантом по психологическим травмам. Это интервью было взято у него через скайп и электронную почту, а затем собрано в единое целое.
Когда все это произошло, мы занимались автокатастрофой на Баден-Пауэлл-драйв. Таксист подрезал «мерседес» и перевернулся, но ничего критичного не произошло. Пассажиров в такси на тот момент не было, и, хотя водитель получил лишь незначительные повреждения, нам следовало отвезти его в отделение «скорой помощи», чтобы наложить швы. Это был один из редких безветренных дней: дувший несколько недель подряд – как раз на Пасху в Южном полушарии – яростный ветер выдохся, и в небе был лишь единственный клочок облака, зацепившегося за вершину Столовой горы. Думаю, об этом дне можно было сказать «идеальный», хотя полного комфорта все же не было: оказалось, что припарковались мы слишком уж близко к заводу по переработке отходов макассарового масла. Подышав этими испарениями минут двадцать, я порадовался, что не успел еще съесть кентуккийского жареного цыпленка, которого купил на обед.
В тот день я работал с Корнелиусом, одним из наших новеньких санитаров со «скорой помощи». Это был крутой парень, с хорошим чувством юмора. Пока я занимался таксистом, он поболтал с парой транспортных полицейских, прибывших на место аварии. Я перевязывал водителю предплечье, а тот орал в мобильный и что-то врал своему боссу. Вы бы и не догадались, что с ним что-то произошло: за все время он даже ни разу не дернулся. Я как раз хотел спросить Корнелиуса, сообщил ли он в приемное отделение района Фолсбей, что мы везем к ним пациента, когда в небе раздался страшный рев, от которого все мы подскочили на месте. Рука таксиста обмякла, телефон упал на землю. А потом мы увидели его. Я знаю, что об этом говорили буквально все, но это действительно выглядело, словно кадры из кино, невозможно было поверить, что это происходит на самом деле. Он летел так низко, что я мог разглядеть облупившуюся краску на его логотипе – знаете, такой зеленый завиток вокруг буквы Д. Шасси было выпущено, а крылья лихорадочно качались из стороны в сторону, как руки у канатоходца, старающегося сохранить равновесие. Помню, я еще подумал, что аэропорт находится в другой стороне, так какого черта вытворяет этот пилот?
Корнелиус что-то кричал, показывая на самолет. Слов разобрать я не мог, но смысл понял. Район Митчелс-Плейн, где жила его семья, располагался совсем неподалеку от того места, куда, похоже, падал самолет. Было очевидно, что сейчас он разобьется, – он не горел, и вообще ничего такого видно не было, но было ясно, что он в большой беде.
Самолет скрылся из виду, затем раздался звук страшного удара; я готов поклясться, что земля содрогнулась. Позже Даррен, наш диспетчер, сказал, что мы были слишком далеко, чтобы почувствовать какой-то толчок, но мне это запомнилось именно так. Через несколько секунд в небе расцвело облако черного дыма. Оно было таким громадным, что мне вспомнились снимки Хиросимы. И я подумал: «Господи, в живых там остаться не мог никто!»
Раздумывать было некогда. Корнелиус вскочил в такси и, связавшись по радио с базой, сказал, что мы находимся рядом с местом крупной авиакатастрофы и чтобы они сообщили в центр по чрезвычайным ситуациям. Я сказал таксисту, что ему придется подождать другую карету «скорой помощи», которая отвезет его в отделение, и крикнул:
– Скажи им, что это фаза три, скажи им, что это фаза три!
Копы были уже в пути и направлялись прямо к повороту Каелитши-Хараре. Я заскочил в задние дверцы «скорой помощи». Адреналин в крови зашкаливал, вымывая всю усталость, которая накопилась после двенадцатичасового дежурства. Пока Корнелиус рулил, следуя в хвосте полицейской машины, я вытащил вещевой мешок и принялся рыться в карманчиках в поисках накладок при ожогах, бутылок для внутривенных инъекций и вообще чего-то такого, что нам могло понадобиться, после чего сложил все это на стоявшие сзади носилки. Конечно, нас такому учили – в смысле, тому, что делать, когда падает самолет. В Фиш-Хоек у залива Фолсбей есть размеченная площадка для строительства канала, и я подумал, что пилот, наверное, направил самолет туда, когда понял, что в аэропорту сесть не получится. Однако врать не буду: тренировки тренировками, но я никогда не думал, что нам в действительности придется сталкиваться с ситуациями вроде этой.
Вы не поверите, но эта поездка буквально намертво запечатлелась в моей памяти. Треск и хлопки в рации во время переговоров, на руле – руки Корнелиуса с побелевшими от напряжения костяшками пальцев, тошнотворный запах уличных закусочных, продукцию которых я уже точно никогда есть не стану. И, послушайте, хоть это и звучит плохо, но в Каелитши есть такие места, куда мы при обычных обстоятельствах и не подумали бы соваться; бывали случаи, когда медперсонал на происшествия там просто не пускали – это вам на любой станции «скорой помощи» скажут. Но сейчас все было по-другому. Мне и в голову не пришло переживать по поводу того, что мы едем в этот Маленький Браззавиль. Даррен снова был на связи, рассказывал Корнелиусу о процедуре и предупреждал, что мы должны будем подождать, пока место происшествия не обезопасят. В таких ситуациях нет места героизму, тут нельзя самому получить травму, чтобы потом тобой занимались ребята из другой «скорой».
Когда мы подъехали ближе, я начал различать крики вперемешку с воем сирен, несшимся со всех сторон. На нас накатил дым, покрывший лобовое стекло жирным налетом, так что Корнелиусу пришлось притормозить, чтобы надеть дворники. Машину заполнил едкий запах горелого топлива. Это зловоние я не мог смыть со своей кожи еще несколько дней. Вдруг Корнелиус резко нажал на тормоз, потому что на нас надвигалась толпа. Большинство людей что-то несли в руках – телевизоры, плачущих детей, мебель, даже собак. Это были не мародеры, просто эти ребята слишком хорошо знали, как быстро распространяется огонь в этих трущобах. Большинство лачуг, построенных из дерева и листов рифленого железа, стоят впритык; они и сами по себе всегда готовы вспыхнуть как спичка, не говоря уже о том количестве керосина, который здесь хранится.
Мы буквально ползли через толпу, и я слышал шлепки ладоней, бивших в борт нашего фургона. Прозвучал еще один взрыв, и я, инстинктивно пригнув голову, подумал: «Ну вот, началось, черт побери!» Над головой у нас кружили вертолеты, и я велел Корнелиусу остановиться – было очевидно, что мы не можем продвигаться дальше, не обеспечив свою безопасность. Я вылез через задние дверцы и постарался подготовить себя к тому, с чем предстояло столкнуться.
Это был настоящий хаос. Если бы я не видел все своими глазами, я бы не поверил, что это упавший самолет, – скорее бы предположил, что здесь разорвалась громадная смертоносная бомба. А жар, которым тянуло с этого места… Потом я видел кадры съемки, съемки с вертолетов: черная яма в земле, смятые в лепешку лачуги; школа, построенная американцами, которая была раздавлена так, будто ее делали из спичек; церковь, рассеченная пополам, словно она была такой же хрупкой, как какой-нибудь садовый сарайчик.
– Там есть еще! Там есть еще! Помогите нам! – кричали люди. – Здесь! Сюда!
Казалось, в нашу сторону, взывая о помощи, кинулись сотни людей, но, к счастью, полицейские, оказавшиеся на месте этого противостояния, сумели оттеснить их назад, и мы смогли оценить, с чем имеем здесь дело. Корнелиус сразу начал разбивать их на группы очередности предоставления медицинской помощи, на месте разбираясь, кто требовал срочного внимания. Но первый же ребенок, которого я увидел, в этом уже не нуждался – я понял это сразу. Его обезумевшая от горя мать рассказала, что они спали, когда услышали ужасающий рев и на их спальню обрушился поток обломков. Теперь мы знали, что самолет при ударе о землю развалился, разбрасывая вокруг горящие осколки, словно агент «оранж».
Первым на место катастрофы прибыл доктор из больницы Каелитши. Это был очень толковый парень, который проделал фантастическую работу. Еще до приезда команды по чрезвычайным ситуациям он разметил места для палаток оказания первой помощи, морга и станции «скорой помощи». В организации таких вещей существует определенная система, и без специальной подготовки тут не обойтись. Они организовали внешний круг ограждения в рекордное время, и буквально через несколько минут после нашего приезда сюда прибыли пожарные и спасательная команда из аэропорта, чтобы обеспечить безопасность в зоне падения. Было жизненно важно гарантировать, чтобы в этом месте не последовало других взрывов. Мы все прекрасно знали, сколько кислорода грузят на самолеты, не говоря уже о топливе для двигателей.
Мы по большей части занимались незначительными травмами. В основном это были ожоги, порезы конечностей осколками, несколько ампутаций, но совсем немного; у многих людей возникли проблемы с глазами – особенно у детей. Мы с Корнелиусом были измотаны этой лихорадочной работой. Копы оттесняли толпу назад, но этих людей трудно было винить в том, что они сгрудились вокруг нас. Кто-то кричал, разыскивая пропавших родственников, другие спрашивали о состоянии здоровья своих близких, родители искали детей, которые в это время были в школе или детских садах. Некоторые снимали все это на мобильные – я не виню их, такие вещи позволяют сохранять дистанцию от происходящего, верно? И повсюду кишели представители прессы. Мне пришлось останавливать Корнелиуса, чтобы тот не врезал одному парню с телекамерой на плече, который пытался сунуть свой объектив буквально нам в лицо.
По мере того как дым рассеивался, можно было уже разглядеть и оценить масштаб разрушений. Покореженный металл, обрывки одежды, поломанная мебель и бытовая техника, разрозненные пары обуви, растоптанный сотовый телефон. Ну и конечно, человеческие тела… Большинство из них обгорели, но были и другие… в общем, куски… Постоянно слышались вопли, когда обнаруживали все новые и новые трупы, и палатка, использовавшаяся в качестве полевого морга, уже не могла вместить их все.
Мы проработали там весь день и значительную часть ночи. Когда стало темно, место взрыва осветили прожекторами, и от этого почему-то стало только хуже. Даже в масках для защиты дыхания некоторые добровольцы помоложе от службы по чрезвычайным ситуациям не могли долго выносить этого: все время можно было видеть отбегающих в сторону парней, которых рвало.
А штабель закрытых мешков с трупами все увеличивался.
Сейчас не проходит дня, чтобы я не думал об этом. Я до сих пор не могу есть жареного цыпленка.
А знаете, что произошло с Корнелиусом? Его жена говорит, что никогда не сможет простить его. А я могу. Я его понимаю. Я прекрасно знаю, каково это, когда все время испытываешь тревогу и беспокойство, когда не можешь спать, когда вдруг ни с того ни с сего, без всякой причины начинаешь плакать. Именно поэтому я и пошел консультантом по психологическим травмам. Понимаете, если вы там не были, адекватно объяснить всего этого невозможно, но позвольте мне попробовать как-то увязать все это для вас. Я занимался этим более двадцати лет и за это время повидал всякое. Я видел человека, которому надели на шею облитую бензином шину и подожгли; тело еще дымилось, а на лице у него было такое выражение, какого не увидишь даже в самом страшном ночном кошмаре. Я был на дежурстве, когда забастовка муниципальных служащих вышла из-под контроля и полицейские открыли огонь – тридцать убитых, причем не только от пулевых ранений. Вы себе и представить не можете, какие страшные раны оставляет панга. Я приезжал на место массовых автокатастроф, где тела детей, совсем маленьких, в специальных детских креслах, были размазаны по дороге на три ряда движения. Я видел, что происходит, когда у тяжелого военного грузовика отказывают тормоза и он наезжает на крошечный «Форд Ка». А когда я работал в буше Ботсваны, то натолкнулся на останки рейнджера, которого гиппопотам перекусил пополам. Но ничто из этого не может сравниться с тем, что мы увидели в тот день. И мы все понимали, через что прошел Корнелиус, – вся наша команда знала это.
Он сделал это в своей машине, на западном побережье, куда обычно ездил рыбачить. Асфиксия, шланг с выхлопной трубы… Все аккуратно, никакой суеты.
Мне не хватает его.
Потом мы получили разнос за то, что снимали тогда и выложили фотографии на Фейсбуке. Но я не собираюсь извиняться. Для нас это был один из способов справиться, нам необходимо было это с кем-то обговорить, и если вы не сталкивались с такой работой, то вам этого не понять. Сейчас поговаривают о том, чтобы мы убрали эти снимки из‑за того, что какие-то придурки используют их для своей пропаганды. Поскольку я вырос в этой стране, с ее специфической историей, я не большой поклонник цензуры, однако понимаю, почему они прикрывают это. Зачем подливать масло в огонь, верно?
Но вот что я хочу вам сказать. Я был там, в самом центре взрыва, и ни у кого с того самолета не было ни малейших шансов выжить. Ни у кого. Я настаиваю на этом, что бы там ни твердили эти долбаные сторонники теории тайного заговора (прошу простить мой французский).
Я настаиваю на этом.
Йомиюри Мийадзима – геолог и доброволец, занимающийся отслеживанием самоубийств в печально известном в Японии лесу Аокигахара, где предпочитают покончить с собой люди, страдающие глубокой депрессией; он был на дежурстве в ту ночь, когда у подножия горы Фудзи упал самолет японской компании «Сан Эйр», обеспечивающей внутренние рейсы по стране.
(Перевод с японского – Эрик Кушан)
В ту ночь я рассчитывал найти одно тело. Но не сотни.
Вообще-то волонтеры по ночам не патрулируют, но, когда стемнело, нашему диспетчеру позвонил мужчина, глубоко обеспокоенный судьбой своего сына-подростка. Он перехватил несколько тревожных е‑мейлов, а под матрасом у сына обнаружил экземпляр учебника для самоубийц Ватару Тцуруми. Вместе с печально известным романом Мацумото эта книга пользуется популярностью у тех, кто стремится покончить с жизнью в нашем лесу. За годы работы здесь я уж и не припомню, сколько мы таких отобрали.
Для отслеживания подозрительной активности в районе самого часто используемого подъезда к лесу у нас установлено несколько камер видеонаблюдения, но я не получил подтверждения того, что парня кто-то видел. У меня было описание автомобиля юноши, однако я не заметил этой машины ни на обочине дороги, ни на небольших парковках на опушке. Тем не менее это ничего не означало. Часто люди отъезжают в дальние или скрытые места на краю леса и накладывают на себя руки там. Некоторые пытаются отравиться выхлопными газами, другие вдыхают токсичный дым от работающих на угле портативных барбекю. Но самым популярным способом безоговорочно является попытка повеситься. Многие из самоубийц прихватывают с собой палатки и продукты, как будто им необходимо провести ночь или две в лесу, чтобы обдумать то, что они собираются сделать, прежде чем выполнить это. Каждый год полиция и множество добровольцев прочесывают лес и находят тела тех, кто хотел умереть здесь. Когда мы в последний раз делали это в прошлом ноябре, то обнаружили останки тридцати несчастных. Большинство из них никогда не будет опознано. Если я наталкиваюсь в лесу на кого-то, кто, как мне кажется, собирается убить себя, я прошу его подумать о той боли, которую он причинит своим близким, и напоминаю, что надежда существует всегда. Я указываю на вулканическую породу у нас под ногами и говорю, что если уж эти деревья смогли вырасти на такой твердой и недружелюбной почве, то новую жизнь человек может построить на сколь угодно неблагоприятном фундаменте.
Для доведенных до отчаяния людей сейчас распространенной практикой является брать с собой шнур в качестве маркера, чтобы можно было найти дорогу назад, если они передумают, или же, как в большинстве случаев, чтобы обозначить, как найти их тела. Другие используют этот шнур для более низких целей: некоторые омерзительно любознательные туристы сами надеются найти кого-то из покойников, но при этом не хотят заблудиться.
Я рискнул направиться в лес пешком и, помня обо всем этом, сначала проверил, не привязан ли к дереву какой-нибудь свежий шнур. Было темно, так что полностью уверен я быть не мог, но мне показалось, что я рассмотрел некоторые признаки того, что кто-то недавно прошел мимо табличек «Не переходите эту черту».
Сам я заблудиться не боялся. Этот лес я хорошо знаю и ни разу не сбивался тут с пути. Прошу прощения за пафос, но за двадцать пять лет работы здесь это стало частью моей натуры. Со мной были мощный фонарь и GPS-навигатор – это все неправда, что вулканическая порода под поверхностным слоем почвы дает помехи сигналу спутника. Просто этот лес как магнитом притягивает всякие мифы и легенды, так что люди верят в то, во что им хочется верить.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?