Текст книги "Три"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tri-113058.jpg)
Автор книги: Сара Лотц
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Часть 3
Выжившие: январь-февраль
Лилиан Смолл
Зелна, одна из женщин, с которой мы познакомились в центре ухода за страдающими болезнью Альцгеймера, куда я возила Рубена, пока тот был еще мобильным, называла состояние своего мужа Карлоса «Эл», словно это была отдельная сущность, реальный человек, а не болезнь. Часто по утрам, когда мы с Рубеном приезжали туда, Зелна говорила мне:
– Как ты думаешь, Лили, что наш Эл сделал сегодня?
А потом рассказывала о каком-нибудь забавном или тревожном поступке, который Эл «заставил» сделать Карлоса, – вроде того, что он завернул всю обувь в газеты, чтобы ей не было холодно, или что он называл посещение этого центра «ходить на работу».
Некоторое время она вела блог под названием «Нас трое: Эл, Карлос и я», который даже получил какие-то награды.
У меня начало входить в привычку также называть болезненное состояние Рубена «Эл». Думаю, это давало мне надежду, что где-то глубоко внутри по-прежнему живет настоящий Рубен и ждет своего времени, борясь, чтобы Эл окончательно не взял над ним верх. Хотя я и понимала, что думать так глупо, это удерживало меня от того, чтобы начать обвинять Рубена в том, что он украл последние годы, которые мы мечтали провести вместе. Вместо этого я могла обвинять Эла. И даже могла ненавидеть его за это.
Зелна была вынуждена несколько лет назад уложить Карлоса в стационар, а когда она переехала в Филадельфию, чтобы жить у дочери, мы потеряли с ней связь. Мне ее не хватало, не хватало нашего центра по уходу за больными, не хватало людей вокруг, которые точно знали, через что мне приходилось пройти. Мы там часто смеялись над тем, что делали или говорили наши супруги или родители. Помню, Зелна смеялась до слез, когда я рассказала ей, что Рубен настаивает на том, чтобы надевать трусы поверх брюк, словно готовится пробоваться на роль гериатрического Супермена. Разумеется, ничего смешного в этом не было, но вы не задумывались, что смех и вправду может быть лучшим лекарством? Если вы не будете смеяться, вы станете плакать. Так что я не чувствовала по этому поводу никакой вины. Нисколечко.
Но даже когда Рубен больше не мог ездить в медицинский центр, поместить его в приют все равно было для меня не вариантом. И дело даже не в деньгах – просто я уже бывала в таких местах. Мне не нравился стоявший там запах. Я подумала, что справлюсь с тем, чтобы ухаживать за ним самой. Лори делала, что могла, а если мне нужна была передышка, рядом всегда были Бетси и агентство. Услугами агентства я пользовалась нечасто: там страшная текучесть кадров, и никогда не знаешь, кого они пришлют тебе на этот раз.
Не хочу, чтобы вы подумали, будто я хнычу: мы как-то сводили концы с концами, и мне еще повезло. Рубен никогда не был буйным. У некоторых из таких больных появляются параноидальные мысли, что те, кто за ними ухаживает, хотят лишить их свободы, – особенно когда они перестают узнавать людей по лицам. А еще он не рвался куда-то ходить, никогда, пока я была с ним, не пытался уйти из квартиры. Болезнь Рубена быстро прогрессировала, но даже в плохие дни, когда Эл брал над ним полный контроль, он в основном вел себя спокойно, пока видел мое лицо, когда я говорила с ним. Однако он страдал от страшных ночных кошмаров. С другой стороны, он всегда был большим фантазером.
Я смогла.
И у меня сохранились свои воспоминания.
Мы были счастливы, я и Рубен. Как много людей могут сказать о себе такое, не кривя душой? Я всегда возвращалась к этой мысли. В журналах, которые приносила Лори, часто писали, что идеальные отношения – это когда вы являетесь лучшими друзьями со своим партнером (о, как же я ненавижу это слово! Партнер – это звучит так холодно, вам не кажется?), а у нас с ним все именно так и было. И когда появилась Лори, она идеально влилась в нашу с ним жизнь. Обычная сплоченная семья. Устоявшийся режим жизни. Каждый вечер совместный обед (мы соблюдали шаббат, несмотря на то что у Рубена никогда не было много времени для Бога). Он был хорошим мужем. Хорошим кормильцем. После того как Лори уехала учиться в Нью-Йоркский университет, я немного загрустила – думаю, я страдала от синдрома опустевшего гнезда, и в этот момент Рубен удивил меня поездкой на машине в Техас. Из всех мест он выбрал Техас! Он хотел побывать в Сан-Антонио и заглянуть в Аламо. Пока Эл не отобрал у него чувство юмора, он по любому поводу шутил: «Что бы ни случилось, у нас с тобой всегда останется свой Париж, штат Техас».
Впрочем, наша жизнь до того, как пришел Эл, не всегда была гладкой. А у кого иначе? За столько-то лет бывали и проблемы. Лори, сорвавшаяся с катушек в колледже, опухоль, обнаруженная у меня в груди, которую мы заметили как раз вовремя, скандал с матерью Рубена, связавшейся с молодым парнем, с которым она познакомилась во Флориде. Нам пришлось справляться со всем этим.
Это Рубен предложил, чтобы мы переехали в Бруклин, когда Лори сказала, что беременна. Он видел, как беспокоило меня то, что она собирается воспитывать ребенка одна. Ее карьера только начиналась, и ей необходима была поддержка. Никогда не забуду, как она в первый раз пригласила нас на свое шоу во время Недели моды в Нью-Йорке. Как мы с Рубеном гордились ею! Множество моделей были мужчинами, одетыми в женское платье, отчего у Рубена полезли глаза на лоб, но мы никогда не были такими уж предубежденными в таких делах. Плюс Рубен любил Нью-Йорк и был по-настоящему городским человеком. В первые годы совместной жизни, когда он работал внештатным преподавателем, мы много путешествовали по стране и поэтому привыкли к тому, что часто приходилось быстро сматывать удочки и переезжать на новое место. «Хватит плыть по течению, Лили, давай переедем в большой город. Почему бы и нет?» По правде говоря, для Рубена не имело значения, где мы жили. Он всегда был завзятым читателем. Любил книги. Причем все книги. Беллетристику, публицистику и, конечно, историю. Бо́льшую часть свободного времени он проводил, уткнувшись в книгу, а ведь это можно делать где угодно, верно? И это стало еще одной трагедией, проявившейся с приходом Эла: одним из первых признаков болезни Рубена стало то, что он потерял способность читать, хотя поначалу он от меня это тоже скрывал. Больно думать, что он несколько месяцев сидел в кровати и листал страницы книг, которые не мог прочесть, листал, просто чтобы я не беспокоилась лишний раз. Через пару месяцев после того, как ему был поставлен диагноз, я неожиданно выяснила истинную степень того, как он пытался скрыть от меня свою болезнь. В ящике с его носками я обнаружила пачку каталожных карточек, на которых он писал себе заметки для напоминания. На одной из них было написано «ЦВЕТЫ». Это разбило мне сердце. В течение сорока пяти лет каждую пятницу он неизменно покупал мне цветы.
Я немного нервничала из‑за переезда в район, где жила Лори. И не потому, что мне не хотелось покидать Флемингтон. Мы с Рубеном особой общительностью не отличались, а те немногие друзья, которые у нас были, уже давно перебрались во Флориду, спасаясь от неприветливых зим штата Нью-Джерси. Мы не могли себе позволить не только купить жилье на Парк-Слоуп или Бруклин-Хайтс, но даже снять его там. За дом нам заплатили, так что деньги у нас были, но, когда случился кризис, цены на недвижимость во Флемингтоне сильно упали. Район у Лори был смешанный: много молодежи, много доминиканцев, однако там также была большая община хасидов – их вид успокаивал Рубена, когда ему впервые по-настоящему стало плохо. Возможно, это было как-то связано с детством; его семья была православной. Лори помогла нам найти хорошую квартиру в многоквартирном доме неподалеку от парка, в пяти минутах ходьбы от лофта на Бери-стрит, где жила сама. Нашими ближайшими соседями были такие же старики, как и мы, что помогало на первых порах, и у нас с Бетси сразу же завязались хорошие отношения. Мы обе любили рукоделие – Бетси здорово вышивала крестом, – и к тому же мы с ней смотрели одни и те же шоу. Рубен поначалу находил ее несколько навязчивой – плюс ему очень не нравилось, что она курит, он был большим противником курения, – но именно Бетси предложила ему пойти добровольцем в центр грамотности для взрослых. Это, конечно, стало еще одним занятием, от которого Рубену в итоге пришлось отказаться. Он также скрывал это от меня, придумывал какие-то отговорки насчет того, что хочет больше быть дома, чтобы помогать мне с Бобби. Ох, как же я любила наблюдать за Бобби, когда он был совсем маленьким! Ему был примерно годик, когда он стал центром нашей жизни; Лори каждое утро завозила его к нам, и, когда погода была хорошая, мы с Рубеном водили его в парк. Бывали с ним свои сложности, такое случается со всеми детьми, но он был славным маленьким мальчиком, лучиком света в нашей жизни. И с ним мы были при деле!
А потом – бац! Появился Эл. Рубену был всего семьдесят один год. Мы рассчитывали на добрые лет десять спокойной совместной жизни, думали, что, возможно, переедем во Флориду, когда будем уверены, что Лори и Бобби уже справятся дальше сами, снимем квартиру неподалеку от наших друзей, наших старых соседей. «Сперва семья – потом Флорида» – такой был у Рубена девиз. И тогда у нас еще были деньги. Немного, но в течение многих лет мы были экономны. Но все это поглотил Эл, так же как уничтожил личность Рубена. Пес, грызущий кость до тех пор, пока не высосет из нее весь костный мозг до последней капельки, оставив лишь пустую оболочку. Что-то я начинаю уж больно драматизировать. Была у нас «Медикейд», однако некоторые виды лечения, в основном новые, этой программой не охватываются.
Лори часто говорила мне:
– Мама, ну что ты делаешь? Твои последние годы в результате тоже будут уничтожены.
Но тут не все так просто, верно? Я скрывала от Лори болезнь отца, сколько могла, но она далеко не глупа, она видела, что он становится все более забывчивым, говорит всякие непонятные вещи. Думаю, то, что он стал несколько эксцентричным, она списывала просто на возраст.
Я вынуждена была сказать ей об этом на второй день рождения Бобби. Я испекла шоколадный торт «Пища дьявола», ее любимый, и мы все пытались заставить Бобби задуть свечи. В тот день он очень капризничал – знаете, ужасный возраст эти два года. Вдруг Рубен ни с того ни с сего сказал:
– Не дайте ребенку сгореть, не дайте ребенку сгореть.
А затем залился слезами.
Лори была в ужасе, мне пришлось усадить ее и рассказать о диагнозе, который нам поставили полгода назад. Она была очень расстроена, разумеется, но все же сказала, и я этого никогда не забуду:
– Мы прорвемся через это вместе, мама.
Я, естественно, чувствовала себя ужасно из‑за того, что пришлось взваливать это на нее. Мы-то переехали в город, чтобы помогать ей с Бобби, а теперь этот план рушился. Лори занималась своей карьерой и Бобби, но она всегда приезжала к нам, как только могла. Бобби был еще слишком маленьким, чтобы понимать, что происходит с его дедушкой. Я боялась, что это может расстроить ребенка, но странное поведение Рубена, похоже, нисколько его не заботило.
Ох, Элспет, что сказать вам о днях, которые я пережила после того, как услышала про Бобби! О чувстве вины, которое я испытывала из‑за того, что не сразу поехала в Майами, чтобы быть с ним в больнице. Именно тогда я по-настоящему поняла, насколько в действительности ненавижу Эла. Мне хотелось орать на него за то, что он украл у меня Рубена, тогда как мне необходимо бороться с новой бедой. Я не прошу о сочувствии, есть люди, у которых все намного хуже, чем у меня, но до сих пор не могу отделаться от мысли, что была за что-то наказана. Сначала Рубен, потом Лори. Дальше что?
Вокруг все развивалось стремительно, и многое из этого проплывало передо мной как в тумане. Постоянно звонил телефон, меня осаждали репортеры и телевизионщики. В конце концов мне пришлось положить трубку рядом с телефоном, а самой пользоваться сотовым, который дала мне Лори. Но даже после этого они каким-то образом ухитрились узнать мой новый номер.
Я не могла ступить за порог без того, чтобы в лицо мне сразу же не уперлась телекамера. «Что вы сейчас испытываете? Чувствовали ли вы, что он был все это время жив?» Они хотели знать, как себя чувствует Бобби, как он справляется с пережитым, что он ест, религиозна ли я, когда его выпишут домой, собираюсь ли я полететь, чтобы увидеть его. Они предлагали мне деньги. Много денег. Умоляли меня продать им фотографии – его и Лори. Я понятия не имею, где они раздобыли снимок, сделанный в его первый день в школе, – подозреваю, что у Моны. Я никогда не обвиняла ее в этом, но откуда еще они могли заполучить фото? А всякие рекламщики и люди кино из Голливуда! Они хотели купить у меня права на историю жизни Бобби. Но ему ведь всего шесть лет! Деньги были последним, о чем я тогда думала. Нам сказали, что страховку выплатят даже несмотря на то, что авиакомпания «Мейден Эйр» практически сразу же после этих событий обанкротилась. Лори не бедствовала, хотя богатой не была. Она ассигновала все свои сбережения нам с Рубеном на домик во Флориде.
Но, по правде говоря, не все внимание было таким отвратительным. Люди делали подарки, присылали письма. Некоторые из этих посланий были очень трогательными и даже душераздирающими, в особенности от людей, которые сами потеряли детей. В конце концов мне пришлось бросить их читать. Они действительно разбивали мое сердце, которому и так было трудно выдерживать такое.
Сестра Рубена, которая до этого много раз предлагала прилететь, чтобы помогать ухаживать за братом, звонила по три-четыре раза на день и все спрашивала, что я собираюсь делать с шивой для Лори. Но как я могла думать об этом, пока Бобби был в Майами? Я была почти благодарна тому обстоятельству, что все авиакомпании отменили рейсы и она физически не могла прилететь и начать совать свой нос куда не следует. В первые дни заботу о приготовлении еды взяла на себя Бетси, да благословит ее Господь. Все время приходили и уходили какие-то люди (с этим помогала Чермейн, которая проверяла, не являются ли они переодетыми репортерами). Люди из нашего района, которые узнали о Лори. Бывшие ученики Рубена из центра ликвидации неграмотности для взрослых. Друзья и коллеги Лори. Много разных людей. Чернокожие, латиносы, евреи… Разные. И все они предлагали свою помощь.
Бетси даже связалась с раввином, который предложил свои услуги в организации поминальной службы, хотя и знал, что мы нерелигиозны. О похоронах речь не шла, пока нам не выдадут тело… не хочу сейчас останавливаться на этом. Тот день… когда мы определили ее на вечный покой… Не могу, Элспет. Не могу. Я так никогда и не поехала во Флориду, чтобы хотя бы взглянуть на памятник, хотя Бетси говорила, что может поехать со мной. Иногда я виню себя и за это.
У меня было много страхов насчет того, смогу ли я одновременно ухаживать за Бобби и за Рубеном. Много велось разговоров о том, чтобы поместить Рубена в приют, пока Бобби полностью не поправится. Это огорчало меня. Я ничего этого даже слышать не хотела. Бобби и Рубен – это вся моя семья, мы справимся, да и Бетси, благослови ее Господь, сказала, что поможет всегда, когда бы мне это ни потребовалось. Были также разговоры о том, чтобы мне, Бобби и Рубену переехать в лофт Лори. Там было просторнее, чем в моей квартире на две спальни, – прежде чем Бетси помогла мне оборудовать свободную комнату для Бобби, я занималась там шитьем, – однако я опасалась, что переезд слишком растревожит Рубена. Но не только это… находиться там было очень болезненно, хотя в тот первый и единственный раз, когда я была там, чтобы забрать вещи Бобби, со мной вызвалась поехать Чермейн. На меня сильно подействовали брошюры по недвижимости во Флориде, которые Лори собирала для меня и которые я увидала в ее кухне. Нужно будет сказать об этом Моне, она предлагала разобраться с имуществом Лори, поместить его куда-то на хранение – сама я сделать это точно не смогла бы. И все время, пока внутри меня продолжались эти нервные дерганья – настоящий «тяни-толкай», – я не переставая думала о Бобби, который лежал в той больнице совсем один.
Однажды вечером, где-то через пару дней после того, как мы узнали о Бобби, мы с Рубеном были в своей квартире одни. Я села на кровать, и меня захлестнула такая волна отчаяния и одиночества, что захотелось умереть. Я не могу передать это словами, Элспет, это было слишком сильное чувство, которое жило во мне. Не знаю, может быть, энергия моей боли каким-то образом дала Рубену силы на несколько секунд прогнать Эла, только он потянулся ко мне и взял мою руку. Он сжал ее. Я заглянула ему в глаза и увидела Рубена, прежнего Рубена, моего лучшего друга, он как будто говорил мне: «Держись, Лили, не сдавайся». А затем на лице снова появилась все та же ничего не выражающая маска – вернулся Эл, и все опять исчезло.
Однако это придало мне силы не останавливаться.
Чермейн понимала, какое чувство вины я испытываю из‑за того, что не нахожусь рядом с Бобби, и она связала меня с его психологом в больнице Майами, доктором Панковски. Та очень помогла мне и сказала, что он сможет вернуться домой уже в скором времени. Она сказала, что томограмма у Бобби хорошая, что он уже начал разговаривать; говорит он пока немного, но, похоже, понимает, что с ним произошло.
Когда нам сообщили, что он может вернуться домой, мне нанес визит помощник нашего мэра, славный молодой человек, афроамериканец.
– Бобби – это ребенок-чудо, миссис Смолл, – сказал он. – И здесь, в Нью-Йорке, мы о своих заботимся.
Он предложил организовать дежурство полицейских перед моим домом, если внимание прессы станет чрезмерным, и даже прислал лимузин, чтобы отвезти меня в аэропорт Кеннеди.
В аэропорт со мной поехала Чермейн, а Бетси с еще одной присланной нам сиделкой осталась присматривать за Рубеном. В последний раз я так нервничала только в день своей свадьбы!
Бобби прилетал специальным чартерным рейсом, причем в ту часть аэропорта, где обычно встречают разных политиков и всяких важных людей, – это означало, что наконец-то газетчики не будут нам досаждать. Они усадили меня в зале ожидания, и я заметила, что весь персонал старается на меня не смотреть. Последние несколько дней я совершенно не заботилась о своем внешнем виде и теперь из‑за этого чувствовала себя неловко. Чермейн все время держала меня за руку. Просто не знаю, что бы я без нее делала. Она и до сих пор поддерживает со мной контакт.
День был морозным, но небо было очень ясным и очень синим. Мы с Чермейн поднялись, чтобы посмотреть, как будет садиться самолет. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем двери наконец-то открылись. А затем я увидела его, спускающегося по ступенькам, крепко державшегося за руку молодой женщины. Вместе с ним прилетела доктор Панковски, да благословит ее Господь. Она показалась мне слишком молодой для доктора, однако я всегда буду ей благодарна за то, что она сделала для малыша. Ему дали новую одежду, так что одет он был уже тепло; лицо было прикрыто капюшоном.
Я шагнула ему навстречу.
– Бобби, это я. Твоя бабуля, – сказала я.
Он посмотрел на меня и шепотом переспросил:
– Бабуля?
Ох, Элспет, тут я разрыдалась. Естественно. Я трогала Бобби, ощупывала, гладила его лицо, словно пыталась убедиться, что он действительно со мной.
А когда я обняла его, у меня внутри как будто кто-то включил свет. Я не могу лучше описать это ощущение, Элспет. Понимаете, с этого момента я твердо знала: что бы ни случилось с Лори, что бы ни случилось с Рубеном, теперь, когда Бобби снова со мной, все обязательно будет хорошо.
Лучшая подруга Лори Смолл, Мона Гладуэлл, в конце апреля 2012 года согласилась поговорить со мной по скайпу.
Послушайте, Лори была моей подругой, лучшей подругой, и мне не хотелось бы, чтобы это прозвучало так, будто я поливаю ее грязью, но я считаю важным, чтобы люди знали правду о ней и Бобби. Не поймите меня превратно, Лори была особенная, она много для меня сделала, но порой она… она могла быть немного чудной.
Я познакомилась с Лори в средней школе. Мои старики переехали во Флемингтон, штат Нью-Джерси, из Куинс, когда мне было пятнадцать, и мы с ней сразу сошлись. На первый взгляд, Лори была типичной примерной девочкой. Хорошие оценки, вежливая, никогда никаких неприятностей. Но у нее была тайная жизнь, о которой ее родители даже не догадывались. Курила травку, выпивала, путалась с мальчиками – обычные вещи для подростков. В то время Рубен преподавал в школе историю Америки, и Лори очень старалась не подпортить ему репутацию. Рубен был крутым. Никто из ребят в школе не мог сказать о нем дурного слова. Он был просто мистер Смолл. Не так, чтобы сильно популярный, но он умел рассказывать. Спокойный такой. Думаю, тут дело в чувстве собственного достоинства. Он был еще и умным. Но если бы он знал, что Лори у него за спиной пьет и путается с парнями, он бы ей этого никогда не простил.
А что касается Лилиан… Я знаю, что она меня никогда не любила, обвиняла в том, что произошло с Лори в колледже, но все же она была нормальная. Впрочем, если сравнивать с моими стариками, нормальным будет практически кто угодно. Лилиан никогда не работала и, похоже, была счастлива оставаться домохозяйкой, все время заниматься стряпней, шить и делать всякие такие вещи, а Рубен зарабатывал вполне достаточно, чтобы им хватало на жизнь. Если не учитывать их политические взгляды (а они были в гораздо большей степени либералами, чем можно было, глядя на них, подумать), создавалось впечатление, будто они продолжают жить в пятидесятых годах.
После окончания школы мы с Лори решили поступать в Нью-Йоркский университет – Лилиан была не в восторге от этой идеи, хотя университет находился в каком-то часе езды от Флемингтона. Лори потребовалось немного времени на то, чтобы там съехать с катушек. Она постоянно участвовала в каких-то тусовках, начала принимать тяжелые наркотики, кокаин в основном. У нас была разработана целая система на случай, если становилось известно о приезде ее стариков; мы убирали комнату, которую делили с ней, она прятала свои татуировки и проверяла, чтобы не было видно никаких следов. Но потом она дошла до точки, когда скрывать все это стало уже невозможно. Лилиан взвилась на дыбы, настояла на том, чтобы она вернулась домой, и закончилось это тем, что Лори бросила учебу. Поунявшись и придя в себя, Лори вернулась в город и перепробовала миллион разных профессий: инструктор йоги, персональный стилист, маникюрша, бармен. Кстати, со своим первым мужем я познакомилась как раз в баре, где за стойкой работала Лори. Впрочем, длилось это недолго – и мой муж, и ее работа там.
Потом ни с того ни с сего Лори вдруг пошла на дизайнерские курсы – убедила Рубена и Лилиан заплатить за все это, хотя я до сих пор не знаю, откуда они взяли такие деньги. Я тогда думала, что это ее очередной чудаковатый выбрык, но оказалось, что она в этом преуспела – особенно в дизайне шляп, которые стали ее фишкой. Она начала прилично зарабатывать, переехала в Бруклин, где уже могла позволить себе собственную студию. Она разработала дизайн шляпки на мою вторую свадьбу и отказалась брать за это деньги, хотя тогда только-только начинала.
Как раз после того шоу с Галлиано она и узнала, что беременна.
– Этого ребенка я сохраню, – сказала она. – Мне уже под сорок, и другого шанса у меня может просто не быть.
Кто отец ребенка, она мне не сказала, так что, полагаю, она сделала все это умышленно. Я не говорю, что она спала с кем ни попадя, но при этом любила со вкусом провести время. И не видела смысла в том, чтобы заводить с кем-то отношения.
Она сочинила всю эту историю насчет искусственного оплодотворения просто для того, чтобы Лилиан не сходила с ума. Я никак не могла поверить, что она решилась пойти на такое, – все это было как-то неправильно. Но она сказала, что так будет проще. После того как этот проповедник начал упирать на то, что Бобби появился на свет не от мужчины, что он был неестественно рожденным ребенком и все такое, я могла бы кое-что сказать, рассказать всю правду, но потом подумала, что все это скоро само собой заглохнет. Кто может серьезно воспринимать такие вещи?
Еще будучи беременной, Лори прошла через все эти религиозные инстанции, договорилась отдать Бобби в еврейскую школу Чедер, сходила в синагогу – короче, все эти дела. Она говорила, что это у нее синдром еврейской матери. Длилось это недолго. Я думала, у нее крыша поедет, когда Лилиан с Рубеном решили перебраться в Бруклин, но на самом деле она была довольна.
– Может, это не такая уж плохая идея, Мона, – сказала она мне.
Да, пока Рубен не заболел, всегда иметь Лилиан под рукой было действительно хорошо. Особенно когда Бобби был совсем маленьким. Но все стало совершенно наоборот, когда Рубену стало по-настоящему плохо и уже Лори пришлось помогать им. Хотя в этом она была молодцом. В каком-то смысле это помогло ей вырасти. Я восхищаюсь тем, как она отреагировала на это. И все же… Иногда мне кажется, что она хотела, чтобы Лилиан и Рубен переехали во Флориду и просто отвалили от нее, – хоть я понимаю, что рассуждаю сейчас, как законченная сволочь, но я бы не осуждала ее за это. У нее было еще столько дел.
А Бобби… не хотелось этого говорить, но, Богом клянусь, после катастрофы он стал другим ребенком. Знаю, знаю, что вы скажете: это может быть ПТСР, шок или еще бог весть что. Но перед тем, как это произошло… когда он был маленьким… слушайте, тут по-другому и не скажешь. Он был каким-то адским малышом, у него вспышки гнева случались по миллиону раз в день. Я звала его Дэмиен – ну, как того мальчишку из кино, – и Лори это ужасно злило. Лилиан и половины всего этого не видела: когда он был с ней, он вел себя, как маленький ангел, – думаю, из‑за того, что она предоставляла ему полную свободу. Рубен начал болеть, когда Бобби было где-то года два или около того, так что Лори уже не так много времени проводила с ним. Лори вообще портила его, давала все, что он хотел, хотя я и говорила ей, что этим она вредит только ему самому. Я не говорю, что она была плохой матерью. Это не так. Она любила его, а для них это и было самым главным, верно? Хотя, по правде говоря, я и сейчас не могу сказать, был ли он просто испорчен или это был случай, который моя мать называет «дурное семя».
Лори надеялась, что он остепенится, когда пойдет в школу. У них по соседству как раз открылась одна из художественных школ «Магнит», и она решила пристроить его туда. Но это не помогло. Уже через несколько дней ее пригласили поговорить насчет «сложностей с интеграцией ее ребенка в коллектив» или какими там еще дурацкими словами они называют такие проблемы.
Один раз, когда Бобби было года четыре, Лори потребовалось срочно встретиться с каким-то важным клиентом. Ей нужно было на кого-то оставить сына, и, поскольку Лилиан повезла Рубена на прием к новому доктору, она попросила меня посидеть с ним. Тогда я жила в квартире на Кэрролл-Гарденс, и мой тогдашний жених купил мне котенка, изящную маленькую кошечку, которую мы назвали Сосиска. Я пошла принять душ, а Бобби оставила перед телевизором, но когда я начала сушить волосы феном, то услышала из кухни дикий вопль. Клянусь вам, я в жизни бы не подумала, что домашние животные могут так кричать. Бобби держал Сосиску за хвост и раскачивал из стороны в сторону. На лице его было выражение, которое можно было бы описать словами «класс, это на самом деле весело». Мне не стыдно признаться, что я стукнула его. Он упал и ударился лбом о кухонную стойку. Крови было море. Мне пришлось срочно вести его в «скорую» и накладывать швы. Но он не плакал. Даже не дернулся. После этого случая мы с Лори немного отдалились друг от друга, но ненадолго – нас слишком многое связывало. Впрочем, то был последний раз, когда она просила меня побыть с ее ребенком.
А вот после катастрофы… было такое впечатление, будто его подменили. Я не очень много с ним пересекалась, но когда я видела его, он неизменно был вежливым, вел себя образцово, был почти славным. Лилиан никогда не просила присмотреть за ним, что было для меня своего рода облегчением, но я постаралась внести свою лепту помощи иначе. Я уладила вопрос с квартирой Лори, упаковала ее пожитки, нашла нового жильца – в общем, всякое такое.
Когда я узнала о ней, это стало для меня тяжелым ударом. Я несколько дней проплакала. Никак не могла остановиться. Как я уже говорила, она могла чудить, могла иногда не сделать того, что обещала, однако она по-прежнему была моей лучшей подругой.
А то, что они говорят про Бобби, будто он одержим дьяволом, это все, конечно, полная чушь. Господи, поверить не могу, что теперь и я туда же… Но, может быть, я тогда просто видела его в худшем проявлении. Ведь дети же могут вести себя плохо с родителями, верно? А это уже просто… Я знаю, что вся эта воинствующая братия говорит о нем. Я человек нерелигиозный, но тут поневоле начинаешь задумываться: а что, если они действительно правы? Все эти доказательства и подтверждения – они ведь очень странные, да? Цвета самолетов и вообще какой хрен… ой, простите… я хотела сказать, как он в принципе мог выжить? Самолет-то разбился вдребезги.
Из третьей главы романа «Охраняя Джесс: моя жизнь с одним из Троих» Пола Крэддока (в соавторстве с Мэнди Соломоном)
Такого внимания прессы к Джесс, после того как ее переправили военным санитарным самолетом в Великобританию, я себе даже и представить не мог. Трое «чудо-детей» быстро становились сенсацией десятилетия, и страстное желание общественности Соединенного Королевства знать все о состоянии Джесс было неистребимо. Папарацци и разные писаки, работающие на таблоиды, поселились на ступеньках моего дома на постоянной основе, а больница практически находилась в осаде. Джерри предупредил, чтобы я не особо откровенничал в разговорах по своему мобильному, – на случай если его прослушивали.
Должен сказать, что поддержка, которую получала Джесс от совершенно незнакомых людей, просто зашкаливала. Подарки от доброжелателей очень скоро заполонили всю комнату малышки, другие оставляли ей перед больницей открытки, цветы, послания и целые легионы мягких игрушек – всего этого было такое количество, что едва видна была ограда, окружавшая больничный участок. Люди были очень добры и таким способом показывали свое сердечное отношение к Джесс.
Тем временем мои отношения с Мэрилин и остальным семейством Адамсов портились с каждым днем. Я не мог избежать встреч с ними в комнате ожидания, а навязчивые постоянные требования Мэрилин, чтобы я отдал ей ключи от дома Стивена и Шелли, становились просто невыносимыми. Но настоящая холодная война между нами началась только двадцать второго января, когда я случайно услышал, как Джейс наехал на одного из докторов Джесс перед дверью ее палаты. Тогда она еще не очнулась, но врачи заверили нас, что признаков ухудшения функционирования мозга не наблюдается.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?