Текст книги "Снова любить…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/snova-lyubit-162177.jpg)
Автор книги: Сара Оклер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 3
Я ЛЕЖУ НА ЖИВОТЕ в комнате Фрэнки, растянувшись на фиолетовом одеяле, в футболке и лосинах, читаю интервью с музыкантами из Helicopter Pilot[2]2
Музыкальная группа из Буффало, барабанщиком в которой был брат Сары Оклер Скотт.
[Закрыть] в Rolling Stone.
– По цвету как бренди. – Накрасив губы, Фрэнки закрывает помаду и откровенно любуется отражением в зеркале. – Для тебя, наверное, темновата, но все равно попробуй. Если хочешь, конечно, – добавляет она и передает мне тюбик.
Но я не хочу. Ведь оттенок и правда слишком темный. Моя кожа иссиня-бледная, за исключением веснушек. Их ровно девятнадцать. Девятнадцать веснушек, на которые не действуют ни полоски для очищения пор, ни цитрусовые скрабы.
– Фрэнк, я тебя умоляю. – Я перелистываю журнал, возвращаясь к началу интервью. Вообще-то мы планировали составить список вещей и обсудить предстоящую поездку в Калифорнию, но вместо этого я уже целый час наблюдаю за тем, как подруга наряжается, красится и смотрится в зеркало. – Я не собираюсь прихорашиваться.
– А кто прихорашивается? – удивляется Фрэнки. – Я же просто… Ой, Анна, отстань!
На самом деле она прихорашивается всегда – не важно, собирается ли обсуждать предстоящую поездку, смотреть фильм, идти в магазин за продуктами или выносить мусор (последнее, кстати, случается крайне редко). И даже если Земля вдруг сойдет с орбиты из-за искривления в пространственно-временном континууме, Северная Америка со скоростью света помчится на Европу, а в воздухе будут носиться дико воющие собаки и пластиковые розовые фламинго с газонов, Фрэнки непременно скажет что-то вроде: «Погоди-ка, Анна, у меня там ничего в зубах не застряло?»
Она всегда была милой, с самого детства, когда мамы наряжали нас в одинаковые сарафанчики пастельной расцветки и джинсы на резинке. Она была очаровательной, немного неловкой и даже стеснительной.
В прошлом году, как только шок от смерти Мэтта прошел и Фрэнки перестала звать его, стоя перед закрытой дверью спальни, она завернулась в кокон, словно маленькая гусеница, погрузилась в пучину одиночества и неуверенности. Она избегала любых серьезных тем в разговоре со своими и моими родителями, не откровенничала даже со мной. Иногда казалось, что в тот день умерло сразу два моих лучших друга, и оба – от разбитого сердца. А прошлой осенью с началом учебного года метаморфоза завершилась, и из кокона появилась бабочка. Новая, незнакомая мне Фрэнки больше не плакала, интересовалась парнями, предпочитала яркий макияж и втайне от родителей, высунувшись из окна спальни, курила Marlboro Lights.
Теперь, куда бы мы не отправились, она притягивает к себе все взгляды, как самая настоящая черная дыра, и это полностью доказывает мою Пятую теорему о взаимосвязи квантовой физики с красивыми девочками.
– Анна, так ты попробуешь помаду? – снова уточняет Фрэнки.
– Нет. Слишком темная.
– Ну, как хочешь, Каспер.
Она припудривает поджатые губы через салфетку.
Новая Фрэнки. Идеальный макияж, сияющие тени, французский маникюр, блестящие волосы модного рыжего оттенка с подкрученными кончиками, и красными прядями. А вот слова «Анна» и «блеск» просто несовместимы. Мои кудри без геля смотрятся отвратительно и похожи на солому. Последний раз я наводила красоту и собиралась дольше двадцати минут разве что на свидания с Мэттом. Мой уход за собой ограничивается гигиеной и увлажняющим кремом. А вся косметика с сияющими розовыми блестками похоронена в нижнем ящике шкафчика в ванной.
– Тебе ведь раньше все это нравилось, – замечает Фрэнки, перебирая помады в поисках более светлого оттенка. – Попробуй этот, он называется «Безумие в лунном свете». Тут какие-то кристаллики вроде бы.
В ответ я пожимаю плечами и снова утыкаюсь в журнал, разглядывая логотип Helicopter Pilot – человека, играющего на воображаемой гитаре. В конце концов, Фрэнки забывает обо мне, полностью переключившись на тени для век и увлеченно смешивая два оттенка ватной палочкой на тыльной стороне ладони. Я не виню ее. Ведь подруга ничего не знает о моих чувствах к Мэтту, о тайне, которую храню, и о призраках, которые преследуют меня до сих пор.
Не волнуйся. Это наш секрет.
– Тебе нравится цвет? – Фрэнки в шутку строит мне глазки.
Что-то в ее улыбке напоминает о Мэтте, и я поспешно отвожу взгляд, стараясь отогнать нахлынувшие воспоминания. С того дня прошло уже больше года. Я понимаю, что давно пора перестать горевать, но успокоиться никак не могу. Просыпаясь по утрам, я в первые минуты будто забываю о произошедшем, но стоит только открыть глаза, и горе наваливается огромной лавиной, бьет больно, словно град из тысячи камней. Тело наливается свинцом, а на сердце давит чудовищная тяжесть.
Я не решаюсь рассказать об этом Фрэнки. В конце концов, Мэтт был ее родным братом, а не просто лучшим другом, который не просто друг. Я никогда о нем не говорю. Просто сглатываю ком в горле, киваю и улыбаюсь. Иду вперед шаг за шагом. У меня все хорошо, спасибо за не-внимание.
– Тебе очень идет, Фрэнки, – отвечаю я.
– Не видела большую кисть для пудры? – спрашивает она. – С тех пор как мама превратила мою комнату в пустыню Сахара, я вообще ничего не могу найти!
– Посмотри в шкатулках на столе, – предлагаю я, указывая на выстроившиеся в ряд золотистые коробочки.
Фрэнки находит кисть в той, что посередине.
– Надо повесить на дверь замок, а то я так все вещи растеряю.
Последние полгода тетя Джейн слегка помешалась на дизайне интерьера. Поэтому, когда я прихожу к Фрэнки в гости, каждый раз вижу что-то новое: декоративные подушки, растения в горшках или почти полное их отсутствие, покрывала, сваги[3]3
Элемент текстильного декора, который часто применяется для украшения штор.
[Закрыть] и образцы ткани. Перестановка здесь – обычное дело, и дом то пестрит яркими цветами, то впечатляет минималистичными нейтральными оттенками. На прошлой неделе тетя Джейн превратила спальню дочери из будуара модницы 1920-х в настоящий марокканский оазис: темно-фиолетовые драпировки и шторы, подхваченные деревянными бусами.
– Каждый день – новое приключение, – заявила Фрэнки месяц назад, после того как ее ванная, до этого украшенная порхающими стрекозами, буквально за вечер обернулась салуном, где держатели для полотенец были сделаны из настоящего лассо.
То, что тетя Джейн начала чем-то интересоваться, – хороший знак. Теперь она без устали бегает по магазинам тканей или скупает товары для дома и сада, а еще черпает вдохновение в бесконечных передачах, герои которых уезжают на несколько дней, а вернувшись, обнаруживают, что им сделали ремонт. Только за последний месяц она завалила гараж коробками с журналами, накидками, цветовыми палитрами, антиквариатом, рамками для выключателей и даже искусственным мехом. Но в одной комнате тетя Джейн так и не решилась ничего поменять. В конце коридора, за закрытой дверью, куда никто не заходит…
– Фрэнки, ты закончила? – Я уже выучила наизусть историю группы Helicopter Pilot, запомнила, что их барабанщику Скотти-О в четыре года сделали операцию по пересадке печени, и вдоволь насмотрелась на то, как моя подруга мечется, пытаясь уложить волосы. – Я прочитала эту статью столько раз, что скоро сама начну играть в HP.
– Ну-ну, – отвечает Фрэнки, – вот только они – лучшая группа в мире, а ты даже песню про день рождения нормально спеть не можешь.
– Может, и так. Но я, в отличие от некоторых, сдала экзамен по английскому.
– Эй! Шестьдесят семь – вообще-то проходной балл. И кстати, специально для тех, кто умничает: я подписалась на ежедневную рассылку и пополняю словарный запас.
– Да ладно? – поддразниваю я.
– Сегодняшнее слово – ссужать. И вот тебе контекст: то, что Анна такая умная, не дает ей права ссужать других.
– Судить. Правильно будет – судить других. И это не так.
– Судить… черт! – Фрэнки берет блокнот на пружине и записывает слово. – Су-дить. Судить. – Она щелкает ручкой и кладет вещи на стол. – Тебе обязательно надо доказывать свою правоту?
Я кидаю журнал на пол.
– Обидно, конечно, но кто-то же из нас должен быть умным.
Фрэнки пожимает плечами, берет кисточку и припудривает нос.
– Ну, меня спасет красота. Все, я готова.
Она встает, улыбается и замирает, уперев руки в бока, будто ожидая выхода на сцену. Прекрасная бабочка. Совсем как ее брат. Улыбка Фрэнки и ее сияющие голубые глаза действуют на окружающих как приворотное зелье.
– Отлично. – Я закручиваю волосы в пучок и закрепляю карандашом. – А теперь, пожалуйста, давай обсудим поездку. Вдруг мы даже успеем до конца лета?
Фрэнки хватает со стола гелевую ручку с фиолетовыми чернилами, разлинованный листок и бросает их мне. Пока я составляю список вещей, она мечется по комнате, размахивает видеокамерой и громко диктует список вещей, которые нам нужно взять с собой. Камеру подарила какая-то тетушка сразу после смерти Мэтта, рассудив, что она поможет Фрэнки развеяться. С тех пор мы все живем под прицелом объектива. По-моему, дело в том, что Фрэнки ужасно боится пропустить или забыть важное событие.
Меньше чем за час мы успеваем составить список одежды (обычные вещи на все случаи жизни и красивые платья, пижамы и пляжная одежда, купальники – их еще предстоит купить), решаем, что взять из косметики (для Фрэнки), выбрать игры, книги и составить плейлисты (для меня). Мы даже придумываем название для поездки – «Лучшие летние каникулы на свете», сокращенно – ЛЛКНС. Мне хочется верить, что такой она и получится.
– Анна, все в порядке? Похоже, ты не в восторге от наших планов.
Фрэнки садится напротив и, нахмурившись, смотрит на меня исподлобья. Мэтт тоже так делал, когда пытался разобраться, что нас беспокоит.
– Все нормально, – отвечаю я. – Просто никак не могу поверить, что мы правда туда поедем. Ты же помнишь реакцию папы? Я не успокоюсь, пока мы не сядем в самолет.
Папа искренне считает, что я провожу слишком много времени с семьей Перино. «Реду и Джейн стоило бы повнимательнее относиться к чувствам Фрэнки, – любит повторять он, добавляя что-нибудь вроде: – Ведь это их первая поездка после смерти Мэтта». Странно слышать подобное от человека, чья поддержка ограничивается посиделками с дядей Редом за банкой пива и разговорами о чем угодно, кроме смерти Мэтта.
Фрэнки убирает камеру и качает головой.
– Не переживай. Он же уже разрешил тебе поехать. Тебе просто надо… как это… научиться имитировать!
– Имитировать? – переспрашиваю я.
– Ну, в смысле, представлять, как ты получаешь то, чего хочешь.
– Фрэнки, это называется фантазировать. И это не поможет.
– Точно, фантазировать. Просто попробуй! – Она закрывает глаза, прижимает пальцы к вискам и монотонно бормочет: – Анна приезжает в Калифорнию. Они с Фрэнки гуляют по пляжу, как две русалки, вышедшие на берег, и все парни пожирают их глазами и машут вслед, пуская слюни на такую красоту. – Она открывает глаза. – Представила?
– Не-а, – отвечаю я, – но мне почему-то захотелось спать.
– Анна, посерьезнее! Ты не стараешься. Давай, закрой глаза.
Я зажмуриваюсь и пытаюсь представить то, о чем говорит Фрэнки. Она рассказывает о теплом солнце и запахе кокосов, о письмах, которые я отправлю родителям. Только я вижу совершенно другие образы. Вспоминаются открытки от Мэтта с морскими львами в солнечных очках и веселыми толстушками в ярких шлепанцах. Я до сих пор храню их под кроватью, в отдельной коробке.
Если бы мы поцеловались раньше, он бы присылал мне любовные письма?
– Ну? Представила? – Фрэнки хлопает меня по ноге и возвращает в настоящее.
– Нам скоро даже не придется это представлять, – отвечаю я, запрещая себе думать о несуществующих письмах Мэтта и смайликах-поцелуях.
– Анна, это будет шикарно! – Фрэнки прикрепляет наш список к доске над столом, потом открывает верхний ящик и достает из тайника сигарету.
Она всегда высовывается в открытое окно спальни. Ее никогда не застанешь курящей в школе, кафе или просто на улице. Хоть Фрэнки всячески это отрицает, но я почти уверена: на самом деле ей это даже не нравится. Она просто ждет, что однажды ее поймают родители и хоть как-нибудь накажут.
Первый раз дядя Ред и тетя Джейн упомянули о предстоящей поездке в Калифорнию месяц назад и предложили мне поехать с ними. Фрэнки тогда как с цепи сорвалась. Долгое время она вообще не произносила ни слова. Мы не знали, чего ожидать. То же самое было сразу после аварии: стоило кому-нибудь из одноклассников или родственников упомянуть Мэтта, как Фрэнки замолкала на полуслове и уходила. Или тряслась от злости. Или начинала рыдать и убегала прочь. Рыдания не имеют ничего общего со слезами, ведь как только ты успокаиваешься, кажется, что в теле не осталось ни единой косточки: хочется просто упасть и никогда не вставать.
Но в тот вечер, когда ее родители заговорили о поездке в Занзибар-Бэй, Фрэнки не пролила ни слезинки. Она просто взбесилась и унеслась в свою комнату. Дядя Ред и тетя Джейн, конечно, сразу принялись передо мной извиняться. Я знала, как им тяжело, но искренне не понимала, на какую еще реакцию они рассчитывали. Когда прозвучало предложение отправиться летом в Калифорнию и в воздухе повисло неловкое молчание, я подумала, что прошел всего лишь год и для этого слишком рано. Но спустя месяц Фрэнки оттаяла, загорелась идеей поездки в Занзибар-Бэй и стала расписывать, как здорово будет снова оказаться среди пальм и нежиться в лучах солнца.
Фрэнки встает на колени у окна, раздвигает шторы с деревянными бусинами и, опершись на подоконник, закуривает. Браслет с красным стеклышком, сделанный Мэттом, сползает по запястью, поблескивая сквозь пелену сигаретного дыма. Подруга затягивается, поворачивается и выдыхает дым в летнее небо, а я разглядываю ее босые ступни, испачканные пылью, и никак не могу отделаться от мысли, что мы поторопились.
– Тебе не кажется, что все происходит слишком быстро? Я про поездку в Калифорнию. – Голос звучит глухо, я никак не могу подобрать правильные слова.
– Да нет, – отвечает Фрэнки и, выбросив недокуренную сигарету в банку из-под диетической колы, садится рядом со мной на пол. – У нас еще… раз, два, три, целых четыре недели до начала ЛЛКНС. Волосы успеют отрасти на целый сантиметр. – Она прижимает руку к подбородку, демонстрируя предполагаемую длину. – Кстати, нас ведь ждет супермегадиета.
– Ты про те штуки, похожие на молочные коктейли? – спрашиваю я. Лучше язык проглотить, чем пить эту дрянь на завтрак, обед и ужин. – Что-то не хочется.
– Анна, никаких возражений. Это же минус четыре килограмма! Только представь, как мы будем смотреться на пляже. – Фрэнки задирает футболку и хлопает себя по животу, демонстрируя несуществующий жир. – И не забудь про свой «булыжник».
«Булыжник»… Кодовое название для моей девственности, которая «камнем висит у меня на шее». Мы придумали это после того, как Фрэнки переспала с немцем, приехавшим по обмену. Грандиозное событие произошло два месяца назад, после вечеринки по случаю отъезда учеников из других стран. С тех пор моя подруга искренне считает себя самой опытной.
– Но, Франческа, – шепчу я с придыханием, подражая героиням любовных романов, – я хочу, чтобы мой первый раз стал особенным!
И это наполовину правда. Или даже на шестьдесят процентов. Ладно, на шестьдесят девять. Точно. Просто… я всегда думала, что моим первым мужчиной станет Мэтт. Я начала о нем мечтать раньше, чем узнала, что такое любовь, а прошлым летом все решила окончательно. Тогда, на кухне, я увидела со стороны всю свою жизнь, представила, как буду помогать Мэтту собираться в колледж, как в последнюю ночь перед отъездом мы вдруг начнем страстно целоваться, упадем на кровать и…
Умерев, он забрал с собой все мои мечты. Парни? Отношения? Такие отношения? Теперь об этом даже думать больно. Стоит мне поцеловать кого-то другого, и волшебство рассеется, а вместе с ним исчезнут воспоминания о Мэтте, все, что я так бережно храню. Нет уж.
– Особенным? Ну-ну. – Фрэнки кидает в меня подушку с вышитыми золотом слонами. – Я же тебе говорила: в первый раз это совсем не приятно, больше похоже на репетицию. Репетицию с раздеванием. Я специально выбрала Йохана, потому что через неделю он уедет и мы больше не встретимся.
Выбрала… Думаю, если посмотреть слово «выбрать» в словаре, можно лишний раз убедиться, что оно совершенно не подходило к тому, как развивались их отношения. Лучше сразу перелистнуть на букву «П» – «преследовать». Фрэнки весь год доставала Марию, подружку Йохана, бросая в ее сторону злобные взгляды на уроках физкультуры, а еще целовалась с его приятелями на парковке, чтобы привлечь к себе внимание. Вот только он оказался крепким орешком и не спешил расставаться с девушкой и бросаться в объятия Фрэнки, что, конечно же, мою подругу ужасно злило. В итоге ровно за неделю до вечеринки Мария бросила его сама. Тогда Фрэнки, притворившись, что ничего об этом не знает, решила, что настал ее час, и вцепилась в Йохана, изображая пылкую влюбленность. Всего через полчаса они уединились в самом темном углу футбольного поля, а я осталась в одиночестве, окруженная толпой беснующихся подростков.
Прошло два месяца. Йохан вернулся в Германию и с тех пор не ответил ни на одно из многочисленных сообщений Фрэнки. Но это ничему ее не научило, и теперь она прицепилась ко мне, постоянно напоминая, что в предстоящей поездке мне непременно нужно избавиться от моего «булыжника». Фрэнки свято верит, что я должна преподнести свою девственность в дар богу летних каникул где-нибудь на побережье Тихого океана.
– Забудешь тут, – ворчу я. – Ты же болтаешь об этом каждые пять минут.
– Я подогреваю интерес! – Фрэнки встает и протягивает мне руку. – Хотя девственность – не самая большая проблема. Нам еще столько надо успеть до поездки! Все, а теперь пошли к тебе.
Глава 4
В МОЕЙ КОМНАТЕ ФРЭНКИ снимает на камеру содержимое шкафа и комментирует происходящее, подражая голосу диктора:
– В мире, где мечты о лете становятся былью, Анну и Фрэнки ждут лучшие летние каникулы на свете. С пляжами, шикарными бикини и парнями. Но зло не дремлет! И если эти умные девушки не придумают быстрый способ решить все проблемы, ЛЛКНС окажутся под угрозой. Ведь гардероб Анны – настоящая катастрофа!
Фрэнки свято верит в то, что одежда должна прикрывать как можно меньше тела, поэтому все ее летние (да и зимние) вещи просто созданы для пляжа. Она обожает миленькие топы на тонких бретельках, короткие юбки и сандалии на ремешках.
А вот моя мама считает иначе. Она охотится за скидками, придерживается консервативного взгляда на моду и судит мой гардероб со всей возможной строгостью. В нем нет ни одной милой вещи или короткой юбки и уж точно ничего на ремешках. На вешалках висит одежда, купленная за полцены на внесезонных распродажах или найденная среди завалов в переполненных магазинах, и мне каждый раз приходится пробираться сквозь толпы женщин среднего возраста, которые одержимы покупкой дешевого нижнего белья.
– Что ты предлагаешь? – уточняю я, перебирая футболки.
– Даже не знаю, с чего начать. – Фрэнки направляет на себя камеру и демонстративно пожимает плечами. – Давай разложим все на кровати.
Разбирать весь свой шкаф, конечно, не хочется, но я и не думаю спорить. Ведь если я сделаю, как просит Фрэнки, она обязательно улыбнется. Иногда я украдкой рассматриваю ее счастливое лицо и представляю прежнюю Фрэнки, мою лучшую подругу, которая устраивала пышные свадьбы для наших кукол и подкидывала мне тысячедолларовые купюры в «Монополии», чтобы помочь обставить Мэтта. После пережитого кошмара я почти перестала верить, что хоть когда-нибудь снова увижу ее такой. Мы обе изменились. И если бы я встретила Фрэнки сейчас, вряд ли захотела бы общаться. Но иногда я вижу знакомую улыбку и понимаю, что сделаю все, лишь бы продлить это мгновение, не дать подруге снова провалиться в молчаливое беспамятство, в котором она прожила последний год.
Ради этого я готова избегать серьезных тем, бесконечно болтать о шмотках, парнях и диетических молочных коктейлях.
– Ликвидация гардероба Анны Райли. Первый дубль.
Под прицелом камеры я достаю из шкафа охапки вещей и бросаю их на кровать. Благодаря частым набегам на гардероб Фрэнки в моем арсенале присутствует парочка неплохих комплектов, но большинство такой одежды я прячу в самую глубь шкафа, где она пылится и ждет своего часа.
– О боже, Анна, что это? – Фрэнки убирает камеру и берет мои старые джинсы большим и указательным пальцами, будто боится заразиться страшной болезнью.
– Остались со времен средней школы. С ними связаны приятные воспоминания.
– О чем вообще могут напоминать джинсы с молниями на щиколотках? А это еще что такое? Какая-то тряпка.
Я с ужасом смотрю, как Фрэнки достает из пакета майку. Ту самую, которую я храню с прошлого года в углу шкафа, за коробками с обувью. Белая ткань покрыта фиолетовыми разводами – поблекшей и засохшей глазурью с торта. Я так и не постирала ее после дня рождения. Сначала мне просто хотелось сохранить воспоминания о том вечере и обо всем, что за ним последовало. А после смерти Мэтта я даже трогать ее лишний раз боялась.
– Выбросить, – выносит вердикт Фрэнки, собираясь положить майку в соответствующую кучку вещей.
– Нет! – Я подскакиваю и резко вырываю кусок белой ткани у нее из рук.
Это единственное вещественное напоминание о том вечере, когда мы с Мэттом сблизились. Я едва сдерживаю слезы.
– Анна, да что с тобой такое? Это же обычная белая майка. Такую можно купить за пять баксов.
Не волнуйся. Это наш секрет.
– Извини.
Странно, но Фрэнки не узнает эту вещь. Я провожу пальцем по засохшему пятну глазури на лямке, и на мгновение перед глазами, словно кадры из фильма в быстрой перемотке, проносится наше сражение тортом. «Не стоит оплакивать испачканную глазурью футболку», – говорю себе я.
– Мне она нравится.
– Да почему? – удивляется Фрэнки.
«Расскажи ей».
– Это… это просто… – Я закусываю губу.
«Расскажи!»
– Анна? Что с тобой?
Да ничего особенного. Просто эта майка была на мне в тот момент, когда твой брат меня поцеловал и попросил ничего тебе об этом не говорить. А еще я целую вечность была в него влюблена. Ты бы обо всем узнала в Калифорнии, и мы стали бы таким счастливыми. Знаешь, я до сих пор пишу ему письма в том дневнике, но не получаю ответа, ведь он умер. Ты спрашиваешь, что со мной? Да ничего особенного!
– Анна? – Фрэнки окидывает меня знакомым взглядом исподлобья.
– А? Извини. Все нормально. Я в порядке. Потом выброшу эту майку. Давай продолжим. – Сглатываю, засовываю майку обратно в шкаф, за коробки с обувью, и вытаскиваю крошечные шлепанцы со Снупи. – У тебя тоже такие были, помнишь? Мы их носили в третьем классе.
– Анна, у нас все вещи были одинаковыми. А вот это… – она обводит рукой гору одежды, – как ты любишь говорить, настоящий Гейдельберг[4]4
Город в Германии.
[Закрыть] мира моды. Не понимаю, как такое могло произойти.
Зато я понимаю. Все началось с того момента, когда дядя Ред взял привычку возить нас в торговый центр и уезжать на несколько часов, оставляя свою кредитку в полное распоряжение Фрэнки.
«Семейная драма – отличный повод обновить гардероб», – любила повторять подруга, изо всех сил сдерживая слезы и утаскивая в примерочные наших любимых магазинов целые стопки одежды.
– Фрэнки, вообще-то, «Гинденбург»[5]5
Знаменитый дирижабль, потерпевший крушение 6 мая 1937 года. Жертвами катастрофы стали 35 человек.
[Закрыть]. Кстати, если ты так скучаешь по одинаковым вещам, пожалуйста, можешь отправиться со мной и мамой в очередной набег на дешевые магазины.
– Наверное, там найдется что-нибудь угодное.
– Ты имела в виду годное? Нет, не найдется.
– Ну, я и говорю, годное. То, что может пригодиться. Вообще-то нам надо купить бикини, джинсовые шорты и сандалии. И парочку платьев, чтобы было в чем выйти вечером. Может, стоит…
– Бикини? Ты что, собираешься в этом ходить при людях?
Все кончено! Стройная высокая Фрэнки – счастливая обладательница оливковой кожи и идеальной фигуры. Она будет настоящей королевой пляжа. А я… Страшно представить, как открытый купальник будет сочетаться с моей бледностью и усыпанными веснушками руками. Кошмарная картина для неподготовленного зрителя. Я нервно грызу ноготь на большом пальце и смотрю на Фрэнки. Может, поездка на отдых с красивой лучшей подругой – не самая блестящая идея?
– Что-то я не хочу, Фрэнк…
– Анна, если мы будем разгуливать по пляжу в старушечьих панталонах, на нас никто не обратит внимания. Парни подумают, что мы беременные.
– Ну конечно, кто же тогда захочет с нами поразвлечься?
– Вот именно!
– Не знаю, Фрэнки. Не думаю…
– Анна, ты – настоящая красотка. И в глубине души сама это знаешь. Прекрати стесняться и научись себя подавать. Немного помады, прямая спина, плечи назад, грудь вперед, живот втянуть – и пошла!
Косметика – не самое сложное. А вот все остальное… Если я буду разгуливать по пляжу, одновременно пытаясь держать осанку, втягивать живот и выпячивать грудь, то непременно врежусь в доску для серфинга, корягу или чьего-нибудь ребенка. В общем, все закончится бесславным падением лицом в песок.
– Не сработает, – решаю я.
Фрэнки забирается на кровать и обхватывает меня за плечи:
– Обязательно сработает. Поверь мне, ты шикарно выглядишь!
– Правда?
БАБАХ!
Мы с Фрэнки взвизгиваем от резкого раската грома. Я тут же понимаю: смена погоды – знак свыше. Сама природа предостерегает меня от бикини. Небо стремительно темнеет, и начинается ливень. Фрэнки подходит к окну с эркером, пристально вглядывается куда-то за стену дождя. Она стоит так очень долго и с отсутствующим видом водит пальцами по стеклу. С Фрэнки иногда такое случается. Она словно разделяется на две половины: тело остается рядом, а разум уносится куда-то далеко, живет своей жизнью среди тех, кого я не вижу и не слышу.
– Он так любил ночные грозы, помнишь? – шепчет она, обращаясь скорее к своему отражению в окне.
Я киваю и кладу голову ей на плечо. Фрэнки заговорила о Мэтте впервые за долгое время.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?