Текст книги "Долгая дорога домой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dolgaya-doroga-domoy-119287.jpg)
Автор книги: Сару Бриерли
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
4. Спасение
Я так боялся, что меня опять обнаружат железнодорожник и его приятель, что не решился оставаться рядом с вокзалом. Не считая единичных вылазок на соседние улочки, я все еще опасался отходить далеко от того места, где я оказался, впервые приехав в этот город. Но сейчас уйти меня вынуждали обстоятельства. Я решил первый раз перейти на тот берег реки.
Тротуары по обе стороны длинного моста были так же многолюдны, как и железнодорожные платформы на станции, но здесь толпа была более пестрой. Большинство просто куда-то спешили, в одиночестве или в компании, с очень озабоченным видом, но были и те, кто просто бродил по мосту, как будто они здесь и жили, над водой. Приходилось лавировать между семьями, неспешно идущими сплоченными группами, и людьми, несущими на головах огромные тюки товаров. Проходил мимо нищих и калек, просящих подаяние, безруких, безногих или одноглазых; у некоторых лица были изъедены болезнью, все умоляли бросить им в металлическую миску рупию или немного еды. Дорогу посередине моста наводнял разнообразный транспорт, включая рикш и повозки, запряженные волами, здесь даже бродили отбившиеся от стада коровы. Количество людей ошеломило меня. Я пробирался, как мог, через толпу и, оказавшись на другом берегу, тут же свернул с основной дороги.
Теперь, в более спокойной обстановке, я бесцельно бродил по лабиринту улиц и переулков, озираясь в расчете на помощь и сторонясь того, что могло причинить неприятности. Из-за железнодорожника стало труднее отличать одно от другого. И, несмотря на то что из-за его предательства я стал доверять своему чутью на опасность, я понял, что сам я долго на улице не выживу – опасностей было слишком много, предвидеть все было невозможно. Я стал подозрительно относиться к людям – если они не были ко мне равнодушны, то хотели причинить вред, – но все равно мне было необходимо найти того, кто искренне готов был мне помочь, как тот бездомный у реки. Я хотел не только держаться от людей подальше, но и выбраться отсюда. А это значило, что мне нужно быть настороже. Все то время, что я провел на улице, осторожность боролась в моей душе с желанием спастись.
Я начал идти на сближение с людьми. Как-то раз, шагая по одной из улиц, я встретил своего сверстника, который разговаривал сам с собой или обращался ко всему окружающему миру. Когда он заметил мой интерес, поздоровался, и мы, немного робея, поболтали. Создалось впечатление, что он знает больше слов, чем я, говорит почти как взрослый – наверное, он учился в школе. Он по-дружески отнесся ко мне, и мы немного поиграли на улице. Потом он сказал, что я могу пойти к нему в гости. Я настороженно последовал за новым приятелем.
Когда мы пришли к нему домой, он познакомил меня со своей мамой, и я немного рассказал им о том, что со мной произошло. Его мама сказала, что я могу с ними пообедать и, возможно, даже остаться до тех пор, пока они не найдут человека, который мог бы помочь мне вернуться домой. Я уже не держался настороженно, так как их участие показалось мне искренним. Я и представить не мог, что эта добрая женщина может желать мне зла, я думал, что у меня появился шанс уйти с улицы. Даже тех нескольких дней в доме железнодорожника хватило, чтобы я избавился от привычки спать на улице. Теперь мне хотелось вновь иметь крышу над головой, как минимум. Я был счастлив опять оказаться в доме, в безопасности и быть сытым.
На следующий день мама мальчика сказала, что я могу пойти с ними, и мы отправились к ближайшему пруду, где местные жители стирали белье. Женщина занялась стиркой, а мы с ее сыном стали мыться. Я не снимал черных шорт и когда-то белой рубашки с коротким рукавом с тех пор, как потерялся, наверняка я был очень-очень грязным. Мне нравилось плескаться там, где не нужно было уметь плавать. Я мог бы не вылезать из воды вечность. Но время тянулось медленно, вот уже мой новый приятель вышел из воды, обсох и оделся. Его мама крикнула, чтобы я выходил. Наверное, я забыл, что такое семья и что маму следует слушаться, поэтому продолжал плескаться. Мама мальчика быстро вышла из себя и швырнула в меня камнем, который едва в меня не угодил. Я расплакался, а она взяла своего сына за руку, развернулась и ушла.
Я не помню, что именно тогда почувствовал, стоя в мелком пруду. Меня неправильно поняли? Может быть, из-за того, что я остался в воде, они подумали, что я не хочу с ними идти? Моя мама никогда не бросала в меня камнем, даже если и полагала, что я плохо себя веду. С такой же легкостью, с какой эта женщина приютила меня в своем доме, она и отвернулась от меня. Неужели так ведут себя все люди в больших городах?
Несмотря на то что они бросили меня одного, встреча с ними стала для меня хорошим уроком: поскольку меня в очередной раз накормили и оставили ночевать, я понял, что намного больше людей, чем я думал изначально, могут понять, что я говорю. И вскоре я встретил такого человека.
Однажды я бродил у магазина в районе своего нового места обитания в надежде отыскать под ногами что-либо из еды, когда с тачкой, полной товаров, показался мальчик – ровесник моего брата Гудду. Понятия не имею, что заставило его обратить на меня внимание, но он что-то сказал мне – я не понял. Он не проявлял никакой агрессии, поэтому я не испугался; я просто стоял и смотрел, как он приближается. Потом он заговорил медленнее, спросил меня, что я здесь делаю и как меня зовут.
Мы немного поговорили, я признался, что потерялся, он пригласил меня к себе домой. Я колебался: не обидит ли он меня, не отвернется ли, как поступила мама того мальчика? Но я все же пошел с ним. Это было рискованно, но и оставаться на улице было небезопасно. И внутренний голос подсказывал, что этот парень не хочет сделать мне ничего плохого.
Внутренний голос меня не подвел. Мальчик отнесся ко мне по-дружески, и я остался в его семье на несколько дней. Иногда мы выходили вместе, я помогал ему грузить и разгружать тележку, он был терпелив и, похоже, приглядывал за мной. И вскоре я понял, что он хочет сделать для меня гораздо больше.
Как-то он заговорил со мной другим тоном, более серьезно, как с взрослым. Он сказал, что отведет меня туда, где мне смогут помочь, и мы вместе пошли в другой конец города. Мальчик привел меня к огромному полицейскому участку, где было полно полицейских. Я тут же стал сопротивляться. Неужели это такой хитрый ход? Неужели он хочет, чтобы меня арестовали? Подросток успокоил меня, пообещал, что полицейские меня не обидят, а попытаются найти мою семью. Я, если честно, не очень понимал, что происходит, но послушно пошел за ним в участок. Подросток какое-то время пообщался с полицейскими, наконец вернулся и сообщил, что оставляет меня под их присмотром. Я не хотел, чтобы он уходил, все еще очень нервничал в присутствии полицейских, но я доверял этому парню, поэтому остался. А что мне было делать? Мне было грустно и страшно, когда он со мной прощался, но он сказал, что сделал все, что мог, и это единственная возможность для меня найти семью. Надеюсь, я тогда сказал ему «спасибо».
Вскоре после ухода подростка меня отвели вглубь участка, где посадили в камеру и заперли дверь. Я понятия не имел, к лучшему это или к худшему. Тогда я этого не знал, но на самом деле этот мальчик-подросток, как и бездомный на реке, в буквальном смысле спас мне жизнь.
Иногда я задаюсь вопросом, что случилось бы, если бы он не привел меня в участок или я не захотел бы ему довериться. Возможно, кто-то другой сделал бы для меня то, что сделал он, или меня бы нашел кто-нибудь из организации, занимающейся судьбами бездомных детей. Но вероятнее всего я умер бы на улице. Сегодня на улицах Калькутты сотни тысяч бездомных детей, многие из которых погибают, не дожив до совершеннолетия.
Разумеется, я не могу знать наверняка, что задумал приятель железнодорожника или что случилось с детьми, которых хватали на станции в ту ночь, когда я там ночевал, но я абсолютно уверен, что их судьбы ужаснее моей. Никому не известно, скольких индийских детей продали в сексуальное рабство, или сделали обычными рабами, или даже продали на органы, но эти виды торговли процветают, ведь слишком мало чиновников занимается этими проблемами, а детей слишком много.
Всего через пару лет после того, как я оказался на улице, в Калькутте была совершена серия прискорбно известных убийств «Стонменом» – «Человеком с камнем», а позже такие же убийства начались в Бомбее. Кто-то стал убивать по ночам спящих бездомных, чаще всего в окрестностях железнодорожных станций, нанося удар по голове большим камнем или обломком бетонной плиты, пока несчастные спали. За полгода было убито тринадцать человек, но никого так и не осудили (хотя убийства прекратились, когда полиция арестовала психически неуравновешенного подозреваемого). Останься я на улице, вполне возможно, что сегодня меня уже не было бы в живых и уж точно я бы не писал эту книгу.
Есть множество вещей, которые мне хотелось бы забыть, но я всегда жалел, что не запомнил имени этого подростка.
Ночь я провел в камере полицейского участка. Утром пришли полицейские и заверили меня, что я не арестован и мне ничего не грозит, они просто пытаются помочь. Я чувствовал себя неуютно, но принял их объяснения. Это был мой первый шаг на пути, который привел меня на другой континент.
Меня накормили, усадили в большой полицейский фургон, где сидели другие дети, как старше, так и младше меня. Нас повезли через весь город к зданию, и там какие-то люди, с виду чиновники, угостили нас обедом и дали попить. Они задавали множество вопросов, и было совершенно очевидно, что они хотят знать, кто я и откуда. Я рассказал им все, что помнил. Они записывали мои ответы на множестве бланков и документов. Название моего городка – Гинестли – было им неизвестно. Я старался вспомнить название той станции, где сел на поезд, но мог только сказать, что братья называли ее то ли Бурамбур, то ли Бирампур, а может, Берампур…
Несмотря на то что чиновники делали записи, было ясно, что они на самом деле не очень надеются отыскать небольшой городок с этим полузабытым названием. Он мог располагаться в любом месте страны. Я даже не помнил своего полного имени. Меня называли просто Сару. В конечном итоге, не зная, ни кто я, ни откуда, они просто написали против моего имени «потерялся».
После того как с вопросами было покончено, меня в другом фургоне отвезли к какому-то зданию и объяснили, что это дом для таких детей, как я. Мы остановились у массивных ржавых железных ворот, похожих на тюремные. Рядом с ними была небольшая дверь, ведущая в помещение. Я стал гадать: если я войду туда, смогу ли когда-нибудь выйти? Но я уже зашел слишком далеко, да и возвращаться на улицу не собирался.
За дверью оказался двор, где располагалось несколько больших зданий, которые назывались «Дом». Меня отвели в огромное двухэтажное помещение, в котором находились сотни, может быть, тысячи детей. Многие сидели группами. Мы вошли в огромный зал, где рядами стояли кровати. В конце коридора находилась общая ванная.
Мне показали двухъярусную кровать с москитной сеткой, одну из кроватей уже занимала маленькая девочка. Затем меня накормили и напоили. Сперва мне показалось, что «Дом» больше напоминает школу (какой она мне представлялась), но в этой школе стояли кровати, и дети жили прямо здесь, так что скорее это было похоже на больницу или даже тюрьму. Со временем выяснилось, что это место все-таки больше напоминало тюрьму, чем школу, но первое время я был счастлив оттого, что у меня есть кров и еда.
Вскоре я узнал, что на втором этаже находится такой же зал с большим количеством коек, где тоже жили дети. Часто мы спали по три-четыре человека на одной кровати, и бывало, нас перекладывали с места на место, поэтому мы нередко спали с разными детьми или даже на полу, если в помещении оказывалось слишком много детей. В уборных убирали редко. Место вообще казалось мрачным, особенно по ночам, когда с легкостью можно было представить, что в каждом углу прячется привидение.
Сейчас я думаю, что, возможно, это чувство возникало из-за того, что через заведение проходило слишком много детей. Кого-то бросили родители, кого-то в семье обижали и притесняли, поэтому их забрали. Я уже начал подумывать, что мне еще повезло. Я недоедал, но болезненно худым не был и не имел физических отклонений, а ведь я видел даже детей без ног или рук и с ужасными травмами. Некоторые из детей не умели или не хотели говорить. Я и раньше встречал людей со всякими отклонениями, психически больных, которые что-то выкрикивали или вели себя как безумцы; особенно часто они попадались мне на улицах у вокзала. Но я всегда мог избежать встречи с ними, если что-то меня пугало. В приюте бежать было некуда – я жил с детьми, отягощенными разными проблемами, среди них встречались преступники и садисты, которые в силу слишком юного возраста не могли сидеть в тюрьме. Некоторые были почти совершеннолетними.
Позже я узнал, что это был исправительный центр для несовершеннолетних, который назывался «Лилуа». Там жили дети всех возрастов: и те, кто потерялся, и те, кто был психически нездоров, а также малолетние воры, убийцы и бандиты. Но тогда меня беспокоило только то, что это место навевало страх. По ночам я просыпался от чьего-то крика или плача испуганных детей. Что бы со мной там стало? Как долго я прожил бы в таком ужасном месте?
И опять я учился выживать. Так же, как на улице, здесь меня дразнили мальчишки, те, кто постарше. И поскольку я оказался уязвимым из-за ограниченного запаса слов, своего возраста и относительной беспомощности, в них проснулись животные инстинкты. Меня дразнили, надо мной смеялись, а потом стали толкать, и если мне не удавалось убежать, меня избивали. Я быстро научился держаться подальше от них во время игр. Сотрудники центра, похоже, предпочитали не вмешиваться, но когда все-таки принимали меры, наказывали всех, и правых и виноватых. Доставалась длинная тонкая трость, удар от которой был вдвойне больнее из-за ее раздвоенного конца, который защемлял кожу.
Существовали и другие опасности, которых мне удавалось избежать скорее по счастливой случайности, а не благодаря собственной прозорливости. «Лилуа» окружали высокие стены, но я помню, что видел, как с улицы на территорию заведения перелезали люди и входили в здание. Я никогда не видел и не слышал, чем они занимались, но дети с криками выбегали из здания, пока посторонние не покидали его. Не знаю, то ли персоналу было наплевать, то ли они были не в силах нас защитить, ведь здание было большим. По-моему, в округе все прекрасно знали, что это детское учреждение. Людей, которые пытались поймать меня, когда я жил на улице, явно не остановили бы ни стены, ни ворота. О том, что может со мной случиться, я изо всех сил пытался не думать, но трудно было не расстраиваться из-за тех, кому не так повезло. Чувство это с годами становилось сильнее, может быть, оттого, что я лучше узнал этот мир и понял, какое мне выпало счастье. Теперь я знаю, что мало кому удается покинуть улицу, а многих из тех, у кого это все-таки получается, впереди ждет много страданий.
За пару недель моего пребывания в центре «Лилуа» некоторые дети выходили через маленькую дверцу в стене, но я не был уверен, что им разрешали выходить, и не знал, куда они направлялись. Возможно, находились их родные? Я гадал, что происходит с детьми постарше, которые выросли в этих стенах. Наверное, их отсылали в другое место или в определенном возрасте просто выпускали на улицу.
Я молился, чтобы мне повезло и я стал бы одним из тех, кто покинет это место до достижения такого возраста.
И в конечном счете я стал одним из них. В то время я не знал, что примерно через месяц после того, как я прибыл в центр для несовершеннолетних, поскольку никто не заявил о моем исчезновении и никто не знал, откуда я родом, власти решили передать меня в сиротский приют. Однажды меня вызвали в кабинет начальника и сказали, что меня переводят в другой приют, где мне будет лучше. Меня отвели в душ и выдали новую одежду. Как всегда, я делал то, что мне велели. Мне сказали, что мне очень повезло. И, несмотря на то что они не нашли мою семью, я на самом деле почувствовал себя счастливым оттого, что покидаю место, которое стал считать дьявольским.
Миссис Суд из Индийского общества опекунства и усыновления (ИООУ) суждено было стать главным человеком в моей жизни.
Она объяснила мне, что власти понятия не имеют, кто я, где мой дом и родные, и сказала, что их попытаются разыскать в городках с названием, похожим на Берампур, о котором я рассказывал. А я пока поживу в сиротском приюте, который назывался «Нава Дживан».
«Нава Дживан» – как я позже узнал, на хинди это означает «новая жизнь» – оказался более приятным местом, чем центр для несовершеннолетних «Лилуа». Здесь жили в основном такие, как я, потерявшиеся дети. Это было голубое трехэтажное здание из бетона, где меня встретили намного гостеприимнее. Когда мы вошли, я заметил, что из-за угла выглядывают дети, чтобы первыми увидеть вновь прибывшего, – они улыбались и тут же бросились наутек, когда на них шикнула женщина, которая встретила меня и миссис Суд. Пока мы шли, мне удалось заглянуть в несколько комнат, куда из окон на кровати струился солнечный свет, – здесь кроватей было намного меньше, чем в длинных залах центра для несовершеннолетних. На окнах были решетки, но я уже начал понимать, что это скорее для нашей же безопасности, чем с целью ограничения свободы. И цветные плакаты на стенах делали окружающую обстановку более дружелюбной, чем была там, откуда я приехал.
Хотя здесь детей было значительно меньше, чем в центре, иногда коек тоже не хватало, приходилось некоторым спать на полу, а это означало, что они могли проснуться мокрыми от чьей-то мочи. По утрам мы спешно умывались колодезной водой – колодец располагался рядом с входом в здание – и чистили зубы пальцами вместо зубных щеток. Нам всем давали стакан горячего молока со сладким индийским хлебом или несколькими молочными печеньями.
Обычно днем в помещениях царила тишина – многие дети отправлялись в школу. Поскольку я в школе никогда не учился, меня оставляли в приюте, иногда одного. Я много времени проводил на крыльце, которое тоже было забрано решеткой и напоминало клетку. Мне нравилось смотреть на большой пруд, раскинувшийся за улицей. Вскоре я познакомился с девочкой, ровесницей Гудду, жившей по ту сторону пруда, она иногда приходила в гости. Бывало, она протягивала мне через решетку угощения, а однажды подарила ожерелье с кулоном – богом с головой слона, Ганешем. Я был просто в восторге. Я никогда ни от кого не получал подарков. Я прятал ожерелье от остальных, а время от времени доставал, чтобы полюбоваться. Позже я узнал, что Ганеша часто называют Тот, Кто Устраняет Препятствия, и Бог Начинаний. Неужели поэтому девочка мне и подарила его? (А еще Ганеш – это Бог Посланий, и поэтому, в некотором роде, он покровитель этой книги.)
Ожерелье было не просто украшением, а знаком того, что на свете есть добрые люди, которые пытаются мне помочь. Я до сих пор храню ожерелье, и это самое ценное, что у меня есть.
Как и в центре, в сиротском приюте меня тоже дразнили, однако здесь обидчики были почти моими ровесниками, поэтому мне не очень доставалось. Обычно я избегал неприятностей, но через какое-то время одна девочка решила сбежать и позвала меня с собой. У меня и в мыслях не было бежать, но она посвятила меня в свой план, и не успел я глазом моргнуть, как мы уже как-то утром выбегали из двери. Мы добежали до палатки со сладостями, которая находилась чуть дальше по улице, продавец стал нас угощать, чтобы задержать, а сам сообщил сотрудникам «Нава Дживан» о нашем местонахождении. Не помню, чтобы меня как-то наказали за побег. В приюте вообще никого и пальцем не трогали, не говоря уже о том, чтобы бить тростью, хотя могли устроить головомойку или оставляли одного за непослушание.
Вскоре миссис Суд сообщила мне, что, несмотря на все приложенные усилия, так и не удалось разыскать мой дом и мою семью и что они больше ничем помочь не в состоянии. Миссис Суд относилась ко мне по-дружески, и я верил, что она пытается помочь, но она сказала, что в Берампуре мою маму не нашли. Она сообщила, что мне постараются найти другую семью, в которой я мог бы жить. Когда я осознал, что это значит, мне открылась суровая правда: я никогда не вернусь домой.
В глубине души я уже с этим смирился. Изначальное отчаянное желание найти свой дом – я чувствовал, что, если мир не вернется на круги своя, я не выживу, не смогу существовать, – уже давно угасло. Мир для меня был тем, что меня окружало, я смирился со своим положением. Возможно, я чему-то все же научился у своих братьев, когда они стали жить своим умом вдали от дома. Правда, я был моложе и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Я сосредоточился на том, что должен сделать, чтобы выжить, и на том, что находилось рядом, а не где-то далеко. Я не понимал, почему взрослые не могут просто узнать, какой поезд отвезет меня домой, а из-за того, что сообщила миссис Суд, я расстроился, но, похоже, не был этим раздавлен.
Миссис Суд рассказала мне, что есть люди в других странах, которые с радостью примут в свою семью потерявшегося индийского ребенка, и она думает, что, если я захочу, она сможет найти мне новых родителей. Не уверен, что я сразу правильно понял, что мне предлагали, – не слишком об этом задумывался.
Но не истек и месяц моего пребывания в «Нава Дживан», как меня повезли в контору ИООУ, где миссис Суд сообщила, что нашлись родители, готовые забрать меня к себе, в свой дом. Они жили в другой стране – в Австралии. Я где-то раньше слышал это название, миссис Суд объяснила, что с этой страной Индия играла в крикет, но больше об Австралии я не знал ничего. Миссис Суд сказала, что два знакомых мне мальчика, которые уехали из приюта совсем недавно, – Абдул и Муса – отправились как раз туда, и мою подругу Асру тоже выбрали. Австралия – отличная страна, где помогают несчастным детям-сиротам, предоставляют им возможности, которых лишены большинство детей в Индии.
Когда мы вернулись в «Нава Дживан», нам с Асрой показали волшебные маленькие красные альбомы с фотографиями – их прислали люди, которые могли стать нашими новыми семьями. В альбомах были фотографии их самих, их домов и запечатлевшие то, чем они занимались. Когда я просматривал свой альбом, у меня глаза на лоб лезли. Эти люди были так не похожи на тех, которые меня окружали, – они были белыми! И все вокруг них казалось таким блестящим, чистым и новым. Некоторые предметы я никогда раньше не видел, и воспитатели объяснили нам с Асрой, что это, прочитав подписи под снимками, сделанные на английском. В моем альбоме было написано: «Это твой папа моет нашу машину, в которой мы будем ездить по разным местам». У них была машина! «А это наш дом, который станет и твоим домом». Дом был огромным, с множеством застекленных окон, он выглядел как новенький. В альбоме было даже написано: «Дорогой Сару». Семья, о которой мне рассказали, носила фамилию Брирли.
В альбоме еще была фотография самолета («На этом самолете ты полетишь в Австралию»), который просто пленил меня. У себя дома я видел самолеты, высоко летящие в небе, оставляющие за собой туманный след, и я всегда гадал, каково же сидеть в таком самолете и лететь высоко в облаках. Если я соглашусь поехать к этим людям, обязательно это узнаю.
Меня ждало невероятное приключение. Асра очень радовалась грядущим переменам и часто просила, чтобы нам показывали наши альбомы, которые воспитатели хранили у себя – для надежности. Она садилась рядом со мной, открывала свой альбом и говорила, указывая на фотографию: «Это моя новая мама» или «Это мой новый дом». А я ей вторил: «А это мой новый дом! А это новая машина моего папы!» Мы поддерживали друг друга, и ее энтузиазм передавался мне. Казалось, что у меня есть сборник рассказов обо мне, даже несмотря на то, что моего снимка там не было. Было трудно поверить, что все это настоящее. Все, что я знал об Австралии, умещалось в этом красном альбоме, но я действительно о большем и мечтать не мог.
В «Нава Дживан» дети время от времени плакали по родителям, которых потеряли. Некоторые родители бросили своих детей, другие умерли. Я же просто не знал, где моя семья, и никто не мог помочь мне ее разыскать. Но мы все потеряли семьи, и назад дороги не было. Теперь же мне выпал шанс обрести новую семью. Асра уже взахлеб рассказывала о своих новых родителях.
Не знаю, был ли у меня выбор, но уверен, что, случись мне выказать сомнения, меня бы стали мягко уговаривать. Однако в этом не было необходимости. Я понимал, что, если не приму это предложение, выбор у меня невелик. Отправиться обратно в центр для несовершеннолетних, чтобы опять стать объектом насмешек? Вернуться на улицу и испытывать судьбу? Продолжать искать поезд, который не смогли найти даже взрослые?
Я ответил, что готов лететь.
Мое согласие поселиться в доме новой семьи настолько всех обрадовало, что эта радость заразила и меня, последние сомнения развеялись. Мне сказали, что я вскоре отправлюсь в Австралию на встречу со своими новыми родителями на таком же большом самолете, как тот, что изображен на фотографии.
Мы с Асрой были ровесниками, а другие дети, которые отправлялись в Австралию, оказались совсем маленькими, были среди них даже младенцы. Не знаю, было ли малышам в силу их возраста менее страшно, чем нам, – что они понимали?
Однажды нас искупали и красиво одели, и нескольких мальчиков и девочек усадили в такси. Мальчиков отвезли в дом к женщине, которую велели называть тетушка Ула. Ула была белой женщиной родом из Швеции, хотя это слово для меня ничего не значило, но она приветствовала нас на хинди. В таком красивом доме, как у нее, я никогда не был: шикарная мебель, занавески, ковер – как на фотографиях из моего красного альбома. Мы сели за обеденный стол, и меня впервые познакомили с вилкой и ножом, научили правильно пользоваться столовыми приборами – раньше я ел исключительно руками. Еще нас научили, как вести себя за столом: не стоит вскакивать и тянуться через весь стол, чтобы что-то достать, сидеть следует прямо. После визита к тетушке Уле мы с еще большим нетерпением стали ожидать предстоящего путешествия.
Английскому нас никто не учил, хотя в «Нава Дживан» на стене висел алфавит с картинками, где рядом с «А» было нарисовано яблоко и так далее. По-моему, меня научили говорить: «Здравствуйте», но для большего времени не было – я вскоре должен был покинуть Индию. Я летел в страну, которая, как мне сказали, находилась очень далеко – на другом конце света. Никто никогда не заговаривал о моем возвращении, похоже, это никого не волновало.
Все не сомневались в том, что мне повезло.
Так что я улетел из Индии через несколько дней после того, как мне сообщили об усыновлении, всего пару месяцев спустя после моего появления в приюте, чего сейчас, когда процесс усыновления стал более сложным, никогда бы не случилось. К нам, шестерым детям из «Нава Дживан», которые летели в Австралию, включая мою подругу Асру, присоединилось еще двое детей из другого сиротского приюта. После остановки в Бомбее (который тогда еще не переименовали в Мумбаи) мы сперва полетели в Сингапур, потом в Мельбурн, где мы должны были встретиться с нашими новыми семьями. Приемная семья Асры жила в штате Виктория, а моя, семья Брирли, неподалеку – в штате Тасмания.
Было грустно прощаться с миссис Суд – три волонтерки-австралийки и мужчина из какого-то министерства Австралии должны были сопровождать нас при перелете. Все они были очень дружелюбными, и хотя мы не могли общаться с ними из-за незнания языка, все мои страхи перед предстоящим путешествием развеялись.
Я был на седьмом небе от счастья, когда мы наконец-то сели в огромный самолет. Казалось невероятным, что такая махина с множеством пассажиров вообще может взлететь, но я не помню, чтобы испытывал страх. Каждому из нас дали по шоколадному батончику – для меня невероятная роскошь, – свой я растянул на время всего путешествия. Мы разговаривали, смотрели фильм, надев наушники. Меня привели в восторг розетка в подлокотнике и возможность переключать каналы и контролировать громкость. Мы съели все, что нам давали в маленьких контейнерах с крышкой из фольги, – то, что кто-то приносит тебе еду, было как бы символом начала новой жизни. Наверное, мы спали – этого я не помню.
В Бомбее мы на ночь остановились в гостинице, где нас ждали новые удивительные открытия. Скорее всего, это была обычная западная гостиница, но я никогда еще не бывал в таком шикарном месте. В номере пахло свежестью, и мне до того момента еще не приходилось спать в такой мягкой и чистой постели. Несмотря на все волнения и новые впечатления, я уже много месяцев так крепко не спал. В гостинице было много белых людей – никогда столько белых я в одном месте не видел, и, как ни стыдно в этом признаться, все они казались мне богачами. Вокруг меня столько всего происходило, и, насколько мне помнится, я даже не задумывался о том, что вскоре мне придется жить с такими же белыми людьми, как эти.
На следующий день мне дали белые шорты и футболку с надписью «Тасмания» – одежду, которые прислали мне новые родители, чтобы я ее надел перед тем, как буду лететь в Австралию. Я обрадовался своему новому наряду. Но это было еще не все – нас отвели в магазин игрушек, где предложили выбрать себе по игрушке, – наверное, были какие-то ограничения по цене, но я не помню, чтобы нам что-то об этом говорили. Я до сих пор храню машинку, которую тогда выбрал, – благодаря механизму обратного хода она доезжала сначала до одного конца комнаты, потом – до противоположного.
Теперь я знаю, что во время перелета из Калькутты в Бомбей я был очень близко от своего родного города, только на высоте десяти километров. Наверное, самолет, на котором я летел, тоже оставлял туманный след, как те, которыми я с таким восторгом любовался. А вдруг и моя мама неосознанно в нужный момент подняла голову и увидела мой самолет и оставленный им след? Она бы никогда не поверила, что я нахожусь на борту этого самолета. Никогда бы не поверила, что я лечу в Австралию.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?