Читать книгу "Санаторий для босса. Исцели моё сердце"

Глава 19

Люба.

Закрываю окно в своей комнате – музыка мешает.

Дискотеки здесь устраивают не часто, не чаще раза в месяц. Но никогда я эти мероприятия не посещаю.

Во-первых, не с кем мне отплясывать на этих дискотеках. Во-вторых, даже если бы и было с кем, не моё это. Не люблю я такое. Даже во времена юности в ночные клубы с девчонками не бегала – всегда чувствовала себя там немного неловко. Я чужая в окружении тех, кто смеётся, танцует и живёт легко.

Даже через плотно закрытое окно музыка проникает в комнату, нервируя.

Алексей-то наверняка там. И Ленка, должно быть, тоже.

Она обычно танцы не пропускает, отжигает со стариками.

Присаживаюсь за стол, бросаю взгляд на мусорную корзину, из которой бесцеремонно торчит букет алых роз.

Очередной «подарок» от моего чудовища.

Опять прислали, почти насильно всунули в руки, будто насмехаясь над моим бессилием.

Цветы, конечно, не виноваты в том, что теперь вызывают лишь отвращение, но видеть их больше не могу.

Их аромат – липкий и удушливый – словно въелся в кожу и в душу.

Дурацкие красные розы.

Зато букетик, подаренный Алексеем, стоит возле рабочего ноутбука, радует глаза незатейливостью и почти целомудренной нежностью.

В дверь настойчиво стучат.

Вздрагиваю и иду открывать, хотя уже заранее злюсь на того, кто стоит за ней.

Открываю.

– Добрый вечер, Любовь Андреевна, – улыбается Алексей и отвешивает галантный поклон.

На нём яркая бирюзовая рубашка и брюки-дудочки, а чёлка игриво зачёсана чуть набок. Выглядит он настолько комично и при этом привлекательно, что я едва сдерживаю улыбку. Он словно выпал из машины времени прямо на порог моей комнаты.

Выглядываю в узкую щель приоткрытой двери.

– Алексей, что вы хотели?

– Как что? На танцы вас позвать. Там, вообще-то, дискотека в самом разгаре.

– Спасибо, но я дала вам вполне однозначный ответ сегодня за завтраком. Я не посещаю подобные мероприятия.

– Так вы их не посещали, потому что меня там не было, – парирует с нахальной улыбкой. – А теперь я есть, и грех нам с вами костями не погреметь.

– Благодарю за заманчивое предложение, но вынуждена отказаться. Я лучше лягу спать пораньше.

– Как же вы ляжете спать? Мы там так шумим!

– Ничего страшного, к неудобствам я привыкла, – тороплюсь захлопнуть дверь, но Алексей быстро подставляет в щель носок ботинка, блокируя мою попытку

– Любовь Андреевна, что же вы так жестоки ко мне? Я посмотрите, как оделся, для вас старался. Думаете, не для вас? Для кого тогда? Для бабушек с панкреатитом?

– Алексей, я не пойду на дискотеку, – повторяю терпеливо.

– Хорошо, тогда придётся дискотеке прийти к вам. Любовь Андреевна, вы же наверняка уже поняли, что я из себя представляю. Либо сейчас я раздобуду огромную колонку и установлю прямо у вашей постели, либо вы идёте со мной на танцы.

– Это шантаж и манипуляция!

– Верно, – кивает невозмутимо. – И это мои любимые методы. Я, знаете ли, чертовски хорош в шантаже и манипуляциях.

Чувствую, что колеблюсь и сдаю позиции.

Он ведь реально способен колонку притащить, я знаю. И у меня даже не возникает вопроса, откуда он её возьмёт. Откуда-нибудь возьмёт. Из своего клоунского рукава достанет, предположим.

Но нет, сдаюсь я не только потому, что боюсь его угроз мешать моему сну.

Я, кажется, действительно хочу пойти.

– Ладно, я пойду на дискотеку. Но не с вами. Одна.

– Прекрасно. Я тоже один. И мы просто будем держаться поблизости.

– Ногу уберите, переодеться надо.

– Я могу рядом постоять, буду охранять вашу честь и достоинство.

– В своей комнате я не нуждаюсь в охране, – говорю я с вызовом и вдруг осекаюсь, чувствуя, что фраза звучит лукаво.

Потому что, когда Алексей рядом, я не чувствую себя в безопасности даже за закрытой дверью собственной комнаты.

Его взгляд слишком плотоядный, слишком хищный.

Нет, нельзя ему доверять…

Алексей, наконец, позволяет закрыть дверь, и я, захлопнув её перед его носом, прислоняюсь спиной. Дышу глубоко и прерывисто.

Почему так бешено колотится сердце?

Достаю первое попавшееся платье из шкафа: бирюзово-голубое, лёгкое, неожиданно яркое для меня.

Ну и пусть.

Выскальзываю из комнаты.

– Готовы?

– Да, – делаю шаг. – Ой, сумочку забыла!

Разворачиваюсь обратно.

Алексей безапелляционно следует за мной, вторгаясь в личное пространство. Осматривается.

– Почему вы живёте здесь?

– А где мне ещё жить? – Раздражённо отвечаю, копаясь в шкафу в поисках подходящей сумочки.

– Ну не знаю… в городе?

– Мне здесь удобно. На работу не нужно ездить. Друзей в городе всё равно нет. Да и вообще, Алексей, не ваше это дело.

Его взгляд падает на торчащий из мусорки букет роз.

Он поджимает губы, взгляд становится серьёзным и цепким.

– Снова цветы?

– М? Да, это просто…

– Кто же за вами так настойчиво ухаживает?

– И это тоже, Алексей, не ваше дело!

– А вы его ухаживания не принимаете, так? – С каким-то странным удовлетворением в голосе.

– С чего вы это взяли?

– Ну, знаете, обычно если женщина принимает ухаживания мужчины, она ставит цветы от него в вазу, а не в мусорку.

Гениально.

– Какая дедукция, Алексей, – холодно фыркаю. – В вас явно умер великий сыщик. Идёмте уже.

Вываливаемся из комнаты.

Глава 20

Люба.

– И всё-таки, кто он? – Спрашивает Алексей, когда мы топает синхронно по каменной кладке между корпусами.

– Я не собираюсь обсуждать с вами свою личную жизнь.

– А я всё равно узнаю.

– Интересно, как же?

– Как-нибудь. Всё тайное становится явным.

– Это не совсем применимо к данной ситуации.

– Конечно применимо! Знаете, как ещё говорят? Кто ищет, тот всегда найдёт.

– Вы, смотрю, специалист в поговорках.

– Обожаю их! Знаете, как говорят? Всё или ещё больше.

– Нет, эта поговорка звучит как «всё или ничего».

– Варианта «ничего» в моей системе координат не существует, – цокает языком.

Подходим к танцплощадке.

Пенсионеры танцуют, огни мерцают в ветках сосен.

Киваю на Фёдора Степановича.

– Ваш друг скучает, а вы тут за дамой ухлёстываете.

– Он скучает, потому что не может ухлёстывать за своей дамой.

– Почему?

– Миледи о нас не лучшего мнения, но скоро мы это исправим.

– Алексей, я знаю, что что-то задумали. И мне это не нравится.

– Но вы ведь даже не знаете, что я задумал.

– А ничего хорошего придумать вы не можете, увы, – развожу руками в притворном сожалении.

Отхожу к столу со скромными закусками. Чувствую себя неуклюжей, нескладной, топорной и совсем чужой здесь.

Алексей вдруг хватает меня за руку и закручивает вокруг своей оси. Я, оступаясь от неожиданности, едва не падаю, но он ловко прижимает меня к себе.

– Вы так напряжены, Любовь Андреевна! Давайте расслабимся!

– Мне прекрасно быть напряжённой.

– Просто вы не знаете, каково это – быть расслабленной. Сейчас научу!

Он энергично двигается в такт музыке, заставляя и меня двигаться вместе с ним, словно куклу.

– Ну вот, вы только посмотрите, как хорошо у вас получается!

Не удерживаюсь от улыбки.

И задорное тепло разливается в груди.

– Бабуля-рецидивистка пожаловала, – ухмыляется Алексей, скосив взгляд в сторону. – Сегодня утащила мой джем, а теперь печенье шоколадное по карманам ныкает.

Оборачиваюсь, проследив за его взглядом. Вспыхиваю тут же.

– Любовь Викторовна, – хмурю брови. Убрав с себя руки Алексея, иду к «рецидивистке». – Любовь Викторовна, да вы что?! Вам нельзя такое есть!

Бабуля виновато улыбается и быстро исчезает в толпе.

Вот же…

Когда им надо, так они вон какие шустрые.

– Она тоже Любовь? – Подходит Алексей.

– Ага. Тёзка моя.

– Ну, тогда не удивлён, – закатывает глаза. – Все Любы – воровки.

– Что?!

– Да-да, вы тоже воровка.

– Что я украла?!

Алексей одним широким шагом преодолевает разделяющее нас расстояние, сгребает берёт мою руку, кладёт себе на грудь.

– Чувствуете?

– Что? – Спрашиваю на выдохе.

– Пусто стало. Раньше здесь сердце было, а как только я вас увидел, оно исчезло. На его месте льдинка теперь, Любовь Андреевна. И у меня есть лишь одно объяснение, куда именно могло деться моё сердце.

– Какое?

– Это вы у меня его украли.

Смотрю в его бездонные глаза.

Я дурная совсем, не улавливаю смысла слов.

А под моими подрагивающими пальцами всё же лупит, стучит бойко… Нет, не льдинка. Горячее, рычащее мужское сердце.

И моё, вторя ему, тоже ускоряет ритм вдвое.

– Глупости какие-то, – встряхиваю головой, прогоняя наваждение. – Вы всем женщинам это заливаете в уши?

Энергичная музыка вдруг сменяется медленной, что даёт Алексею возможность проигнорировать мой вопрос. Вместо ответа он за локоть тянет меня в самый центр импровизированного танцпола.

Его крепкие руки ложатся на мою талию.

Ведёт он очень уверенно, и не отрываясь смотрит в мои глаза.

– Любовь Андреевна, а вы мой букет не выбросили в мусор, я видел.

Краснею.

– Жарки в красной книге. Кощунственно их выбрасывать.

– О, ясно. А я уж, грешным делом, решил, что и у меня есть шанс ваше сердечко украсть.

Молчу, сурово поджав губы.

И сердечко глупое долбит как бешеное в рёбра.

– Ничего не ответите мне, Любовь Андреевна? – Склоняется он ближе, обдавая тёплым дыханием шею.

Мурашки бегут по плечам.

– Алексей, я знаю, что нужно мужчинам вашего сорта.

– Мужчинам моего сорта? Очень интересно, расскажите, прошу.

– Я интересую вас исключительно как трофей. Вас зажигает охота. Вы и сейчас на охоте, верно? Думаете, расставили силки, и глупая Люба в них попадёт?

Алексей склоняет голову вбок.

– Не попадёт? – Закусывает губу.

– Я не хочу стать очередным именем в списке ваших побед.

– Так станьте точкой в этом списке.

– В такие чудеса я не верю.

– Не верите, что мужчина может потерять голову? Любовь Андреевна, скажите, кто вас так обидел, что вы людей не подпускаете на пушечный выстрел?

– Это…

– Погодите, угадаю: это не моего ума дело? – Выгибает со скепсисом бровь.

– Совершенно верно. А теперь, Алексей, я вас оставлю. Развлекайтесь и…

Делаю шаг в сторону, отстраняясь, однако он не позволяет – дёрнув меня к себе, прижимает плотней к твёрдому, крепкому и пышущему жаром телу.

Улыбается опасно.

– Нет уж, Любовь Андреевна, мы с вами только начали.

Глава 21

Алексей.

– Держите, Любовь Андреевна, – протягиваю стаканчик с горячим какао и присаживаюсь к Любаше на поваленное бревно.

Она забирает подношение торопливо, так, чтобы не приведи господь не соприкоснулись даже кончики наших пальцев на пластиковой поверхности.

Шуганная вы какая-то, Любовь Андреевна, – вскидываю в молчаливом упрёке брови, однако все мои сигналы и знаки Снежная Королева игнорирует. Или же просто делает вид, что игнорирует.

Мы устроились чуть вдалеке от танцплощадки. На фоне соснового леса мелькают разноцветные огоньки, под пёстрым тентом качаются пожилые пары, стараясь подстроить шаг под неспешные хиты восьмидесятых.

Люба держит от меня дистанцию, однако не убегает, и уже одно это вселяет в меня оптимизм. Сегодняшний день определённо принёс прогресс, и я чувствую себя победителем даже на этом самом маленьком и хрупком участке фронта.

Сложная она.

Но чем сложней механизм женщины, тем интересней его взламывать. А уж дефицита средств для взлома я не испытываю, в моём волшебном рукаве их много припрятано, на все случаи жизни.

Разноцветные огни отражаются на лице Любаши, подсвечивают её гордый профиль.

Я пытаюсь мысленно вырезать её из этой истории и вставить во что-то более привычное для меня. Ночной клуб, предположим…

Любой ночной клуб – это шведский стол. Девяносто процентов людей приходит туда не для того, чтобы покачаться под музыку. Мужики ищут дам, которых можно снять на ночь. Дамы ищут мужиков, готовых их снять.

Взаимовыгода сплошная.

Однако Любаша в эту картинку вписываться не хочет. При всём желании я не могу представить, что она, вот эта самая Снежная, со своим гордо вздёрнутым греческим носиком, приходит куда-то в поисках мужика.

Кажется, она лучше под колёса КАМАЗа бросится.

– Что? – Любаша чуть закатывает глаза, глядя на меня привычным «какой же вы идиот, Алексей» взглядом.

Ничего, к этим её безмолвным выпадам я уже адаптировался.

– И всё-таки, Любовь Андреевна, как вас сюда занесло?

– Ветром, – язвит.

– Чувство юмора у вас отменное, это я уже понял. А если серьёзно? Где вы учились?

Люба чуть пожимает плечами, проводит кончиками пальцев по грубой коре бревна.

– В Красноярском медицинском. Поступала на педиатра, но доучиться не вышло, так и осталась медсестрой.

– Почему не доучились?

Спрашиваю небрежно, делая вид, что мне не особенно-то интересны эти страницы её биографии. Потому что чувствую – ступаю сейчас по тонкому льду, и чуть сильней надавлю – рухну в ледяную воду.

Люба молчит несколько секунд, глядя в сторону, и я вижу, как меняется её лицо, как заостряются черты, становясь чуть строже.

– Мама тогда заболела, – говорит она тихо, будто через силу. – Потом отец умер. Маму это подкосило ещё больше, мне пришлось вернуться, бросить учёбу. С мамой осталась. Очень пригодились мои навыки медсестры… Правда, ненадолго. Мама вскоре тоже умерла. А я так и не вернулась доучиваться. Зато диплом медсестры уже был на руках. Я сначала пошла в Курганскую больницу, но там не смогла долго проработать. Всё в этом городе о маме и об отце напоминало. Потом увидела вакансию здесь, в санатории Шадринском. Приехала на сезон, а потом осталась.

Говорит без пафоса, даже без горечи. Просто. Почти обыденно, словно рассказывает о том, что съела на завтрак.

Но в глазах Любаши столько скорби, что внутри меня всё скручивается в тугой узел.

Потерять тех, кто был тебе, вероятно, дороже всех на свете.

И в свете новой информации колкости Любаши обретают новый сакральный смысл: это лишь броня. Броня, под которой она прячет свои настоящие чувства.

– Я искренне соболезную, Любовь Андреевна.

Она улыбается, словно извиняясь за то, что испортила легкую атмосферу вечера своим коротким, но тяжёлым рассказом.

Пальчики, нервно карябающие кору, ускоряются.

Накрываю их ладонью и Люба, вскинув на меня затравленный взгляд из-под пушистых ресниц, моментально отодвигается ещё на десяток сантиметров.

– Ну, а… А у вас? – Рассеянно убирает прядь волос за ухо, отпивает какао. – Надеюсь, у вас все живы?

– Да, все живы. Мама, отец… Я настоящий счастливчик. Правда.

– Общаетесь с родителями?

– А как же иначе?

– Сейчас какая-то новая мода пошла, – фыркает с пренебрежением Любаша. – Люди предпочитают держаться подальше от корней. Уезжают на другой конец страны от родителей, бабушкам не звонят…

– О, нет, – улыбаюсь. – С моими «корнями» такое не прокатит! От моей мамы и её стряпни никуда не деться. А отец… С отцом у меня особые отношения. Знаете, как он с мамой познакомился? Он в Египет поехал отдыхать с друзьями, и на обзорной экскурсии увидел маму. Она ему понравилась очень, поэтому, когда их пересадили на катер и повезли показывать местных акул, он «случайно» столкнул её в воду, а потом «героически» спас.

– М-да, Алексей. Гены – страшная штука.

– О чём вы?

– Вы с отцом используете одни методы.

– Бросьте, Любовь Андреевна, я ведь вас в воду не толкал, – едва заметно двигаюсь по бревну к ней ближе. – Если вас утешит, акулы те были китовые, не опасные для человека. Они планктоном питаются.

– А вашу маму это утешило? – Прищуривается.

– Ну… Если я сижу перед вами, значит, она смогла с этим смириться.

– Весёлая у вас семейка.

– Ещё бы! Отец в детстве меня на рыбалку брал. Мы уезжали далеко за город, садились в лодку и плыли, плыли… Однажды на одной из таких рыбалок я увидел нефтяной бур. Он так страшно гудел, и мне всё интересно было, что там за машина такая железная, огромная. Впечатлился. Думал сначала, что вырасту и сам буду землю бурить и нефть добывать, а потом вырос и понял, что гораздо выгоднее её транспортировать.

Любаша дёргается, словно от пощёчины.

Пальцы на стаканчике конвульсивно сжимаются.

– Вы… Вы занимаетесь нефтью?

– Да, а что? Это хорошо или плохо? Женщин, знаете ли, обычно это впечатляет.

– Впечатляет… – медленно.

И тут же натягивает на лицо не самую правдоподобную улыбку.

Меня не покидает ощущение, что я сказал что-то лишнее.

Что?

Про нефть? Про рыбалку? А может, просто не стоило хвастать семьёй, учитывая Любашин бэкграунд?

Небо, дай мне знак! Я уже заколебался тыкаться в темноте, как слепой котёнок.

Эта Любовь Андреевна – как лабиринт древней пирамиды.

Оба синхронно вздыхаем и задираем головы к небу.

Над нами темнеет ночь, полная ярких звёзд, каких никогда не увидишь в Москве. Тихо поют ночные птицы, стрекочут сверчки, запах хвои смешивается с лёгким ароматом Любашиного парфюма.

Мне хочется просто замереть, оставить этот момент в памяти таким, какой он есть сейчас: хрупким, настоящим и абсолютно прекрасным в своей простоте.

Но Люба резко оживляется и кивает в сторону танцплощадки.

– Посмотрите-ка, а ваш Ромео духом воспрял.

Пытаюсь проследить за направлением её взгляда.

Степаныч, расправив плечи и дёрнув как следует полы пёстрой рубахи, идёт к Миледи.

– Не Ромео, а д'Артаньян. Итак, Любовь Андреевна, приготовьтесь. Сейчас мы с вами станем свидетелями исторического момента.

По площадке разносится медленная музыка.

Степаныч нерешительно, но настойчиво приглашает свою даму сердца на танец. Миледи косится на него с нескрываемым подозрением, однако соглашается и вкладывает свою изящную ладонь в его.

Лезу в барсетку.

– Любовь Андреевна, вы только не сердитесь, но мне сейчас нужно будет провернуть небольшую диверсию.

– Я против! – Тут же вскакивает и подбоченивается.

– Вы же даже не знаете, что я собрался делать!

– Алексей, что бы вы там ни задумали, говорю вам – нет.

– Почему?!

– Потому что ничего хорошего вы придумать не в состоянии! Только пакостите!

Достаю фейерверк.

Люба хватается за голову.

– Вы с ума сошли?!

– Будет красиво, эффектно! Вам понравится, – убеждаю её, доставая зажигалку.

– Не смейте, Алексей, не смейте! – Бросается ко мне, пытаясь отобрать пиротехнику.

Мы нелепо боремся.

Чиркаю зажигалкой, удерживая её вместе с фейерверком над головой. Любаша, явно уступающая мне в росте и силе, повисает всем весом на моём плече, вынуждая опустить руки вниз.

– Любовь Андреевна, да что же вы такая противная!

– Ах, это я противная?! – Наступает каблучком мне на носок. – Я сейчас вам покажу противную!

Коленом заряжает по стратегически важному объекту – прямиком в хрустальные Фаберже.

В башке звон.

Из глаз искры.

Однако я намерен довести начатое до конца.

Превозмогая боль снова чиркаю зажигалкой. Любаша, бросаясь грудью на амбразуру, снова дёргает мою руку вниз и направляет петарду в сторону танцпола.

Я даже сообразить не успеваю, как вспыхивает яркая вспышка – синяя, фиолетовая, розовая, ослепительная – и с громким свистом ракета уносится прямо в тент.

Пламя охватывает ткань мгновенно, ярко и стремительно, словно оно только и ждало возможности вырваться на свободу. Танцующие пенсионеры в панике разбегаются в стороны.

– Теперь меня точно уволят… – шепчет Люба, широко раскрытыми глазами наблюдая за тем, как пламя жадно пожирает временной портал в восьмидесятые.

Глава 22

Люба.

Ну и вечер…

Дискотека с огоньком закончилась буквально огнём.

Хорошо хоть, что погода сегодня безветренная, и не разошлось пламя дальше того тента, который эффектно полыхнул и заставил разбежаться всех наших зауральских диско-фанатов.

Иду по тропинке. Влажное платье неприятно липнет к телу, словно вторая кожа. В туфлях чавкает вода.

Рядом со мной плетётся Алексей – понурый, насупившийся, как побитый пёс. Тоже весь мокрый, рубашка прилипла к спине, волосы сбились в смешные вихры.

Надо отдать ему должное: он первым бросился тушить огонь.

Скоординировал толпу, отправил стариков подальше, а сам метнулся в главный корпус и вытащил пожарный шланг через окно.

Говорят, человека лучше всего узнавать по тому, как он ведёт себя в критической ситуации. Ну что же, в критических ситуациях Алексей оказался до раздражения хорош.

Смотрю на него украдкой, и сама не понимаю, как меня одновременно может бесить и так притягивать этот самоуверенный городской хулиган.

Но даже ругаться на него не хочется сейчас

Идём молча, только наши шаги – монотонные удары по вечерней тишине.

Воздух по-прежнему пахнет дымом и мокрой хвоей.

У входа в мой корпус останавливаемся.

Молчание висит между нами – электрическое, чуть натянутое.

Алексей рассеянно растирает шею, словно надеется стереть с себя остатки неловкости. Поднимает на меня тёмные глаза.

– Любовь Андреевна, вы…простите меня…пожалуйста, – смотрит с той самой невинностью, которой обладают только безнадёжно виноватые мужчины.

Взгляды наши в полумраке пересекаются.

Во мне борется привычная строгость и что-то совсем другое, более глубокое и уязвимое.

Не стоит играть в эту игру, Люба. В ней всё заранее проиграно.

– Алексей, я уже ничему не удивляюсь рядом с вами. С вами вообще всё наперекосяк.

Он виновато хмыкает.

– Да, есть такое. Вот такой я человек.

– Какой?

– Проблемный.

– Не то слово, – вздыхаю, стараясь скрыть улыбку. – Ладно, идите уже, не мёрзните. Заболеете, потом мне лечить вас, уколы ставить.

Делаю шаг в сторону двери.

Алексей ловит меня за руку – осторожно, но уверенно, тёплая ладонь обхватывает мои пальцы, переплетаясь с ними.

Разворачиваюсь к нему, снова ловлю этот уязвимый, почти мальчишеский озорной взгляд.

– Любовь Андреевна, я вас не хочу отпускать.

Слова тихие, сказанные на выдохе, прокатываются по позвоночнику тёплой волной. Внутри мгновенно всё сжимается, поднимаясь в горло.

Нет, нет, Люба, только не это…

Молчу.

Потому что ответ застрял где-то между ребер.

– Ну, что скажете?

А что мне сказать?

Я, кажется, всякую способность говорить утратила.

– Уже поздно, Алексей. – Выдавливаю с трудом. – Идите, правда. Вы весь мокрый, заболеете.

– Мокрый? – усмехается. – Так это вообще не проблема.

Алексей, с вызовом глядя мне прямо в глаза, расстёгивает пару верхних пуговиц, стягивает рубашку через голову и бросает её к нашим ногам.

И стоит передо мной теперь, с обнажённым торсом, от которого исходят тепло и этот дразнящий мужской запах.

Господи, ну почему он так хорош?

Сердце ускоряет бег, дышать становится сложнее.

Взгляд мой, беззастенчиво-любопытный, шарит по мужскому телу, оглаживает тугие мышцы плеч и крепкого торса.

– Ну? – Подмигивает. – Так лучше?

Позер!

– Так хуже, – сглатываю.

– И чем же плох мой облик теперь?

– Вы слишком обнажены.

– А на вас слишком много брони, Любовь Андреевна. Есть ли какой-то ключик от неё?

Медленно качаю головой.

– Если бы я знала.

– Я могу подобрать.

– Не стоит. Лучше оставить всё как есть.

Ветер холодными иголками пронизывает кожу, забираясь под влажное платье. Мокрые волосы липнут к шее, капли воды, стекая по спине, отчаянно напоминают мне, каким эпичным финалом закончилась сегодняшняя дискотека.

Но мне не холодно вовсе.

Мне душно, жарко, и отчаянно хочется обмахнуться ладонями, чтобы немного сбить градус напряжения в теле.

– Любовь Андреевна, серьёзно, если вы не хотите меня подпускать к себе как мужчину… Боитесь или есть ещё какая-то причина, о которой я не догадываюсь, разрешите мне хотя бы дружить с вами. Просто дружить.

Дружить?

С ним?

Отличная шутка.

Я бы и рада, быть может, но кто мы такие, чтобы бороться с законами физики?

С таким притяжением не дружат…

– Алексей, а вы уверены, что умеете дружить с женщинами?

– Нет, – качает головой и широко улыбается, обнажая ровный ряд зубов. – Честно – нет. Никогда не умел и даже не пытался. Я вообще всегда считал, что дружить с женщиной – это оскорбление мужского достоинства. Однако, Любовь Андреевна, если это единственный вариант мне находиться в вашем обществе, то я согласен. Придётся, правда, немного притеснить своих внутренних демонов, но думаю, что это даже пойдёт им на пользу.

– Не очень-то я доверяю вашим внутренним демонам и тому, что они согласятся быть притеснёнными.

– А это уже не ваши проблемы. С ними я как-нибудь сам разберусь. – Склоняет голову к плечу. – Так что, вы согласны?

И пялится так, что мне становится не по себе – словно подо мной внезапно разверзлась бездна, и я только делаю вид, что твёрдо стою на ногах. На самом же деле проваливаюсь куда-то в пропасть.

Вдыхаю и киваю.

– Хорошо. Я согласна с вами… просто дружить.

– И я ловлю вас на слове, – поднимает указательный палец. – Теперь не вздумайте выкручиваться и говорить, что обещали перемирие лишь на сутки.

– Я не…

Алексей закончить не позволяет – резко подаётся вперёд, касается губами моей щеки.

Быстро. Смущённо. Совсем по-мальчишески и даже немного неловко.

Поцелуй горит на коже.

Сердце сбивается с ритма, и я едва успеваю сообразить, что нужно дышать.

– Алексей, что…

– Это по-дружески, Любовь Андреевна, честное пионерское, – шепчет с усмешкой, подхватывает рубашку, и, перекинув её небрежно через плечо, уходит, насвистывая себе под нос.

Заторможенно прикладываю пальцы к щеке.

Долго не двигаюсь, растворяясь в какой-то ватной неге.

Господи, какая же ты дура, Люба! Какая же ты идиотка!

Вваливаюсь в свою комнату, быстро раздеваюсь и ныряю под одеяло. От волос моих ещё пахнет дымом, а на щеке – горячий след его губ.

Да что ж это такое! Ты же взрослая, умная, серьёзная женщина. Ты же знаешь, чем всё это кончится. Ты же видела таких ловкачей!

Они – как магнит.

Подцепят, покрутят, выбросят…

Или не выбросят?

Вот только этого не хватало – верить в чудеса в тридцать с хвостиком, да ещё и после того, как жизнь твоя ни разу не была похожа на сказку.

Всё ещё веришь, что он дружить намерен?

Нет. Я ведь не идиотка, но…

Но внутри уже вибрирует что-то тонкое и жаждущее. Не дружбы – нет, чего-то гораздо более страшного и настоящего.

Но это не время для признаний.

Засыпаю с ощущением тепла на щеке, а утром просыпаюсь от запаха свежего кофе.

Кажется, я начинаю привыкать…

За окном солнце, тёплый ветер, а подоконник снова занят: на нём стоит знакомый стаканчик из кофейни, аккуратный букетик, только без жарков, намекающий на то, что Алексей прислушался к моим ворчаниям.

И короткая записка:

«Жду вас сегодня вечером на дружеском ужине.

Ваш Кай».