Читать книгу "Санаторий для босса. Исцели моё сердце"

Глава 23

Алексей.

Следующим утром шествуем со Степанычем за серьёзной медсестрой по узкому коридору, выстеленному от пола до потолка кафельной плиткой оттенка уныния.

Запахи здесь стоят ну просто волшебные!

Чарующая смесь болотного ила, сероводорода и гниющего мамонта, которого забыли вытащить при раскопках, и теперь он разлагается где-то в чугунных недрах старой сантехники.

– Грязевые ванны – это уникальная процедура, которая снимает усталость, лечит суставы, обновляет кожу и восстанавливает силы! – Гордо заявила сегодня терапевт, раздавая нам назначения.

Она забыла упомянуть, что эти самые ванные ещё и уничтожают остатки достоинства.

Оказалось, санаторное лечение – это не только минеральную водичку попивать да бабушкам глазки строить. В этом пыточном царстве есть процедуры и пожёстче.

Если бы Данте знал, какие круги ада приготовлены бедным отдыхающим в провинциальном санатории «Звезда Зауралья», он явно расширил бы список мучений.

Медсестра открывает дверь, пропускает нас со Степанычем вперёд и встаёт, преграждая путь к отступлению, чтобы не сбежали.

Видать, были прецеденты.

Посреди комнаты стоят две огромные, покосившиеся от времени ванны. Внутри плескается что-то коричнево-чёрное, густое и мутное.

– Проходим, товарищи, раздеваемся и ложимся, – сурово приказывает медсестра.

– Эх, Лёшка, – морщится Степаныч, – на что только не пойдёшь ради здоровья. И почему у них всё полезное всегда такое гадкое на вид и запах?

– Это чтобы жизнь мёдом не казалась. Иначе не поверишь в целебность процедуры.

Синхронно со Степанычем вздыхаем и сбрасываем халаты. Шагаем неуверенно, словно на плаху идём.

– Ну, Алексей, понеслась! – подбадривает Степаныч и первым опускается в зловещую жижу.

Я жду пару секунд, внимательно вглядываясь в этого отчаянного смельчака.

Ну, мало ли, вдруг растворяться начнёт?

Но нет, Степаныч кряхтит, пыхтит, кривит лицо, однако выглядит вполне живым.

Следую его примеру и погружаюсь в целебную грязь.

Господи. Если рай существует, то это его идеальный антипод.

Мурашки разбегаются по всему телу.

Ощущения так себе: будто лежишь в гигантской банке несвежей сгущёнки, в которую случайно уронили пару десятков тухлых яиц. Да ещё и какими-то комками всё. Надеюсь, это не остатки предыдущих пациентов.

– Наслаждайтесь спа-процедурами, – бросает медсестра и выходит, прикрыв за собой дверь.

Я, человек, привыкший к спа-центрам с видом на море, к аромамаслам с биркой «лимитированная серия», сделанным из молока самки единорога, понимаю, что вся эта архаика ничего общего со спа-процедурами не имеет.

А вот с пытками времён средневековья – очень даже.

Поворачиваюсь к Степанычу.

Глаза его полузакрыты, лицо скорбное, перекошенное слегка, как у русского интеллигента на вечере философской поэзии.

Я морщусь, стараюсь не вдыхать слишком глубоко, иначе мозг наполняется теми самыми газами, которые этой жижей и выделяются.

– Ну что, Степаныч, кайфуешь?

– Ох, Лёшка… – он с чувством закатывает глаза к потолку. – Вся жысь моя сплошной кайф.

– Ты сегодня какой-то особенно печальный, дед. Ванны эти не радуют, понимаю, но ты с утра ходишь как в воду опущенный.

Степаныч тоскливо пожимает плечами.

– Лёшка, что ж у нас с тобой всё что ни делается, всё к худшему?

– Э нет, неправильно говоришь, – возражаю, пытаясь устроиться поудобнее в жиже. – Всё, что не делается, всё к лучшему. Просто мы пока не понимаем, к чему именно нас ведёт судьба.

– К чему? Вижу я, к чему. К психиатрическому диспансеру нас с тобой ведёт. С твоими идеями ещё пару дней, и прямиком туда попадём. Мы же для общества опасны.

– Это не мы для общества опасны, а оно для нас. Убивает весь энтузиазм и жажду жизни своей серостью. А мы, считай, два филантропа, жертвующих собственным спокойствием во имя человеческих улыбок. Мы, так сказать, добро причиняем. Снимаем паутину с местных тухлых будней. Санаторий такой движухи давно не видел.

– Движуха, – усмехается грустно. – Миледи моя после вчерашнего снова смотрит на меня, как на дурака. Всё насмарку.

– Да брось, Степаныч. Она на всех так смотрит. У неё просто разрез глаз такой!

Дед снова вздыхает и поворачивает голову ко мне.

– Ну а ты? Как твоя Снежная Королева поживает? Тоже скептически смотрит?

От одной только мысли о Любаше внутри разливается странное тепло.

Фыркаю.

– Да нормально всё. Мы теперь «дружим».

– Дружите? – Степаныч саркастически приподнимает бровь. – Прямо вот дружите?

– Ну что ты начинаешь? Конечно, дружить с женщиной я не намерен!

– Ой, Лёшка! – Появляется из-за края чугунной ванны кулак, запачканный грязью. – Смотри мне!

– Чего?

– Голову-то девке заморочишь, а потом уедешь.

– Но ведь мы же с тобой поспорили, что…

– Нет уж! – Перебивает резко. – Я с тобой не спорил. Это ты сам себе этот спор дурацкий навязал!

– Да и плевать, – расслабленно откидываюсь на край ванны, прикрываю глаза. – Я всё равно выиграю. Какая разница.

Действительно, какая разница?

Но несмотря на то, что спортивный интерес во мне действительно очень силён в силу моей неспокойной бунтующей против тривиальностей натуры, внутри себя я чую интерес и иного рода.

Люба действительно отличается от женщин, с которыми я привык встречаться.

Нет, не только тем, что строит из себя недоступную и холодную леди. И таких женщин я тоже встречал.

Однако есть в Любе какая-то удивительная глубина.

Женщины, с которыми я привык общаться, как правило, поверхностны. И хочется поизучать, копнуть глубже, да копать-то там некуда. Там лишь припорошено песочком сверху для вида, а глубины никакой.

Читаешь их как глянцевый журнал. Открываешь, а там уже всё расписано: лайфхаки, мотивация, список покупок и инструкция к применению.

А Люба…

В ней будто под толстым слоем снега зарыт настоящий клад. Даже прикасаться страшновато. Копаешь и не знаешь, дойдёшь ли до золота, или всё это просто мираж в вечной мерзлоте.

Чем больше копаю, тем больше понимаю, что так глубоко я ещё не погружался ни в кого.

И это, признаться, чертовски затягивает.

– Ладно, дед, расслабься, – перевожу разговор на менее скользкую тему. – Я всё для сегодняшнего вечера уже подготовил.

Степаныч встревоженно таращит глаза.

– Что ещё ты там задумал? Мне уже страшно.

– Тебе просто нужно будет из комнаты на пару часиков исчезнуть.

– А это ещё зачем?

– Я пригласил Любовь Андреевну на дружеский ужин. Хочу создать уютную атмосферу, и твоё присутствие слегка её нарушит.

– Вот так новости! А мне где прикажешь слоняться всё это время? В коридоре с газеткой?

– А ты, отважный д’Артаньян, пригласишь на романтический ужин Миледи. Я заказал доставку из ресторана, кейтеринг накроет столик прямо в сосновом бору. Свечи, романтика, горячая еда и вот это всё. А мы с Любашей пока в нашей комнате уединимся.

– Уединятся они! Ты руки-то свои не распускай, Алексей!

– Ну ты и скажешь, дед, – делаю вид, что оскорблён. – Я к ней и пальцем не притронусь.

И нет, реально даже в планах не было.

Потому что Любовь Андреевна при малейшем намёке на покушение на её границы свернёт меня в бараний рог, порубит на мелкие кусочки, расфасует по пакетам и унесёт Зоюшке, чтобы та меня, словно тесто, вымесила и нового Алексея Попова вылепила.

Степаныч молчит, явно обдумывая предстоящий вечер. Его лицо, покрытое постепенно подсыхающей грязью, кажется угрюмо-растерянным.

И я тоже чувствую внутри странное волнение.

Будто к первому в жизни свиданию готовлюсь.

Пялюсь в потолок.

Любаша – это ведь настоящий ураган.

То сносит меня ветром, то хлещет льдом, а иногда, словно по ошибке, обдаёт теплом.

Зажав нос, погружаюсь в грязь глубже.

Если эти целебные ванны лечат всё, может, и моё беспокойное сердце исцелят?

Глава 24

Люба.

Сегодня явно не мой день.

Он не мой с самого утра, но к вечеру окончательно переходит в категорию стихийных бедствий.

Я мечусь по комнате, стараясь успеть всё сразу.

Говорят, у женщины два состояния: «Я всё контролирую» и «Господи, да гори всё синим пламенем».

Похоже, моё второе состояние просыпается сразу, как только речь заходит об ужине с Алексеем Поповым.

Нервно поглядываю на часы, быстро перебирая горячим утюгом по шифоновой блузке. Это единственная приличная вещь, оставшаяся в моём скромном гардеробе.

Блузка нежная, воздушная, с аккуратным кружевным воротничком – купила её год назад и берегла на особый случай.

Сегодня, кажется, как раз тот самый случай.

В идеале я должна выглядеть ровно на нулевое усилие – будто и так всегда хожу в облаках кружева.

В реальности часы напоминают: у тебя двадцать минут, Подольская, чтобы из медсестры превратиться в женщину, вызывающую лёгкое головокружение.

Волосы, накрученные на мелкие бигуди, раздражающе тянут кожу головы, превращая меня в страдалицу эпохи рококо.

Таймер телефона вдруг разрывается визгом.

Бросаю утюг и мчусь выключать маленький аппарат для воска, который уже зловеще булькает, перегреваясь.

Обжигаю пальцы, опрокидываю аппарат и горячий воск летит на юбку, сложенную на стуле.

– Ну нет! – Со стоном отчаяния пытаюсь отскоблить быстро застывающую жижу.

Безнадёжно.

Бросаюсь в ванную застирывать пятно. Вода льётся, мыло пенится, я тру ткань до боли в пальцах. Однако жирное пятно от воска всё равно никуда исчезать не планирует.

В нос ударяет какой-то посторонний запах.

Принюхиваюсь настороженно.

Дым?

Неужто Алексей снова балуется?

И вдруг до меня доходит…

– Господи, утюг!

Сердце подпрыгивает к горлу, я выскакиваю из ванной и вижу свою чудесную блузку, объятую облаком дыма.

Выключаю утюг, растерянно разглядывая аккуратную, прямо-таки идеальную дырку в том месте, где у приличных женщин декольте.

Кажется, ещё чуть-чуть, и я расплачусь.

– Что за день сегодня? – Вопрошаю к небесам, однако вопросы мои сегодня остаются без ответов.

В дверь резко стучат.

Пугаюсь, кидаюсь открывать и, запнувшись за шнур утюга, едва не падаю.

Открываю.

На пороге стоит Лена.

При виде меня она ошеломлённо вытаращивает глаза.

– Любаш… Ты в порядке?

– Всё плохо, Лен… – жалобно ною я, позволяя ей войти.

Ленка оглядывает мою комнату, похожую сейчас на жертву бомбёжки, широко раскрывает рот от удивления. В её глазах немой вопрос, который она озвучивает с осторожностью:

– Ты переезжаешь, что ли, Подольская?

– Нет…

– Тебя обокрали?

– Я… Я на ужин иду, – бурчу, смущаясь.

– Какой ещё ужин?

– С Алексеем…

Ленка всплёскивает руками и восторженно пищит, подпрыгивая на месте.

– О боже, свидание!

– Это не свидание! Просто ужин. Дружеский ужин.

– Ага, конечно, – хитро прищуривается. – Я тоже всегда так собираюсь на «не свидание». А это что? – Кивает на прожжённую блузку.

– Это… Это была моя лучшая вещь, – всхлипываю, чувствуя себя жалкой и смешной.

– Ясно… – С сочувствием. – Любаш… А что у тебя с волосами?

– Должны получиться красивые локоны, – подхожу к зеркалу. Как раз пора их снимать.

Выпутываю осторожно волосы из оков этого пыточного орудия.

О, нет…

Вместо изящной волны кудри получаются слишком плотными и мелкими, и встают на голове, словно рожки.

Много-много маленьких рожек…

– Боже мой…

Лена подходит ко мне со спины, кладёт свои ладони на мои плечи.

– Ничего, Любаш, мы сейчас всё исправим.

– Как? Налысо меня побреем? Так, ничего… – Шарю по трюмо в поисках расчёски. – Сейчас… Сейчас я это дело причешу.

– Любаш, мне кажется, не стоит этого делать.

Но в советах Любаша не нуждается.

Она и без чужой помощи прекрасно знает, как всё испортить.

Остервенело чешу волосы, превращая мелкие рожки в пышную копну пушистого хаоса. Из отражения на меня ошеломлённо таращится совершенно безумная женщина с огромным облаком на голове.

Опускаюсь на пол и закрываю лицо руками.

– Всё, я не пойду, Лен. Я официально сдаюсь.

– Ничего не сдаёшься, Подольская! Сейчас мы с тобой всё решим.

Я хочу возразить, но вдруг чувствую холодную влагу у ног. Резко открываю глаза.

Из ванной вытекает вода. Она уже в комнате!

Подпрыгиваю и мчусь туда, проклиная весь сегодняшний день.

Моя юбка закупорила сток, и теперь вода предательски льётся через край.

– Нет, нет, нет!

Закрываю воду, хлюпая босыми ногами по мокрому полу. Бросаю в лужу полотенце, но на этом моя решимость бороться с беспорядками покидают меня.

Падаю на кровать лицом вниз, ощущая полнейшую безнадёжность ситуации.

– Любаш… – Лена трогает меня за плечо.

– Нет.

– Вставай, ещё есть время.

– Нет, сказала.

Слышу, как Ленка набирает в лёгкие воздух.

Ох… Орать сейчас будет, наверное.

– А ну поднимай зад, Подольская! – Оправдывает ожидания подруга.

– Не трогай меня. Дай умереть в покое, – бормочу в подушку.

– Немедленно сядь и прекрати ныть! – Властно приказывает и сама поднимает меня в положение сидя.

Сажусь покорно.

– Я сама всю жизнь с этими кудрями мучаюсь, – бормочет Ленка, копаясь в моей косметичке. – Расслабься. Делаем гладкий пучок, чуть объёма здесь, здесь… Всё, дыши.

Она умело наносит мусс, укладывает волосы в строгую элегантную шишку. Вкалывает шпильки.

На губы мои ложится лёгкая помада, ресницы покрывает тушь. Потом Лена придирчиво перебирает мой шкаф и вытаскивает нежно-голубое платье с поясом.

– Вот, надевай.

Послушно, словно кукла тряпичная, натягиваю платье.

Лена удовлетворённо оглядывает меня и выпроваживает к двери.

– Всё, иди отсюда.

– А как же… – развожу руками, указывая на хаос вокруг.

– Я сама здесь приберусь. Потом расскажешь, как прошло.

– Спасибо, Лен, – благодарно целую в щёку свою фею-крёстную и выхожу в коридор.

– Переживаю ведь! – Несётся мне в спину. – Такой нос пропадает…

Иду по тропинке через бор.

Волнение поднимается горячей волной в груди.

Из-за сосен навстречу выходит Алексей. В руках маленький аккуратный букетик нежных розовых цветов. Он тепло улыбается и слегка удивлённо рассматривает мою причёску.

– Любовь Андреевна, вы сменили имидж?

– Да так, решила поэкспериментировать, – смущённо ворчу я. – А вы снова по кустам лазили?

– Сорок минут охотился именно за этими розовыми. Ещё в прошлый раз их увидел. Далеко растут, но я должен был их вам принести. Вам нравится?

Принимаю букетик, нюхаю цветы.

– Очень нравится.

Алексей улыбается ещё шире.

– Наконец-то я хоть что-то сделал правильно.

Вместе идём к корпусу Алексея.

Я молчу, стараясь справиться с волнением, а он беззаботно болтает и шутит, заполняя паузы.

Поднимаемся на его этаж, Алексей открывает дверь в свою комнату, галантно пропуская меня вперёд, взмахиваю рукой.

– Прошу, Любовь Андреевна.

Вхожу.

И тут же замираю на месте. Сердце моё проваливается куда-то вниз.

На кровати, игриво закинув ногу на ногу, сидит яркая брюнетка. Длинноногая, бронзовая, в белой рубашке, застёгнутой на одну пуговицу, и джинсовых шортах, которые скорее намёк, чем одежда. В руке телефон с розовым чехлом.

– Привет, малыш, – смотрит не отрываясь на Алексея. – А я тебя уже заждалась…

Гла