Текст книги "Судьба"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sudba-232959.jpg)
Автор книги: Саймон Грин
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Я привез послание Парламента, – проскрипел Ротштайнер, – и говорю от имени человечества.
– Неужели? – парировал Оуэн. – Очень мило с вашей стороны. И как поживает человечество?
– Тебе, сэр Охотник за Смертью, – невозмутимо продолжил капитан, – предписывается немедленно отправиться на Голгофу. Возникла срочная надобность в твоих услугах, а потому ты отправишься со мной, дабы я смог препроводить тебя на приближающийся звездный крейсер. Сколько времени потребуется тебе на сборы?
– Что за спешка? – отозвался Оуэн, совершенно не тронутый ни категоричностью заявления, ни тоном посланца. – Что ж такое стряслось, если они отрядили за одним человеком чертов звездный крейсер? Наверное, пока я тут торчал, дела на войне пошли совсем плохо.
– Война есть плохой идея, – заметил Вон. – Порча имущества, разорять для страховщиков. Чем убивай уйму солдат, лучше перебить правителей с обеих сторона. Это сэкономит время и помогай предотвратить грядущие войны. Уж я-то в этом разбирайся, мне не раз обсуждай данный вопрос с Господом.
– Да, дела на войне плохи, – подтвердил капитан, проигнорировав Бона с восхитившей Оуэна нарочитостью. – Ты должен отправиться немедленно.
– Расскажи мне о войне, – попросил Оуэн.
– ИРы с планеты Шаб одерживают победы на большинстве фронтов, – сказал капитан, и Оуэн впервые услышал в его голосе настоящую озабоченность. – Человечество едва удерживает собственное пространство против кораблей насекомых. По всей Империи, то здесь, то там, возникают новые базы хайденов. «Возрожденные» пока не покинули Черной Тьмы, но самые чувствительные из экстрасенсов ловят пугающие признаки их активности. И помимо всего этого появилась новая напасть, моровое поветрие, охватывающее планету за планетой. Близится Конец Времен, Охотник за Смертью, все мы стоим на пороге Судного дня. Зло, ужас и разорение угрожают человечеству отовсюду. Ты должен вернуться. Империя нуждается в тебе.
– Позволь возразить, – сказал Оуэн. – Решать такие проблемы должна армия. Я не имею ни малейшего представления о том, кто такие эти «возрожденные» или что они собой представляют. А для борьбы с моровым поветрием вам нужны доктора и научные лаборатории. Я нужен Парламенту лишь для того, чтобы показать народу, что власть не бездействует. У меня нет времени участвовать в шоу. Я должен быть в другом месте.
– Парламент придерживается иного мнения, – отрезал капитан Ротштайнер. – Ты отказываешься исполнить волю народа?
– Я сыт по горло подвигами и геройством, – ответил Оуэн. – Пусть эту роль возьмет на себя кто-нибудь другой. Хэйзел д'Арк похищена Кровавыми Наездниками. Я должен спасти ее. Если в качестве вдохновляющего символа вам нужен человек, прошедший Лабиринт, почему бы не обратиться к Джеку Рэндому или Руби Джорни?
– Их больше не считают... надежными, – неохотно признался Ротштайнер. – С планеты Локи поступают сообщения о страшных злодеяниях, совершаемых по их приказам и при их непосредственном участии. Массовые расправы без суда и прочие зверства. Возмутительное, недопустимое варварство!
– Я в это не верю, – заявил Оуэн после долгого молчания. – Джек Рэндом не способен на подобные зверства. Я не знаю более достойного человека. Нет, эти россказни не более чем уловка, это трюк, чтобы заманить меня на Голгофу. Так вот, я туда не полечу. Я нужен Хэйзел.
– Судьба всего человечества важнее одной женщины! Твой долг вернуться вместе со мной.
– Не смей говорить при мне о долге! Я отдал больше, чем ты можешь себе представить. Не я в долгу перед людьми, а они передо мной. И мне наплевать, кто и чего от меня хочет. Я признаю лишь один долг, долг перед той, кого я люблю.
Капитан Ротштайнер отступил на шаг, не отрывая глаз от Оуэна, и открыл пространство перед воздушным шлюзом.
– Меня предупредили о том, что ты можешь оказаться несговорчивым, – проговорил он. – На сей случай властями были приняты меры: чтобы побудить тебя вести себя правильно, меня снабдили эскортом.
Он щелкнул пальцами, и из шлюза появилась багровая бронированная фигура. Дождь барабанил по широкой голове в форме сердца. Гренделианин, оскалив стальные зубы и шевеля металлическими клешнями, медленно двинулся вперед. Когда он остановился рядом с капитаном, Оуэн приметил на шее чудовища ошейник дистанционного контроля. Иномирянин – молчаливый, безжалостный, внушающий страх – застыл как мертвый, не сводя с Оуэна пристального взгляда. Оуэн замер, стараясь не делать провоцирующих движений и не выпуская чудовище из виду, лишь бы капитан Ротштайнер не догадался, насколько он напуган.
Как-то раз, в Мире вольфлингов, перед Гробницей хайденов, Оуэну довелось сразиться с Гренделианским чудовищем. У Оуэна тогда были лишь мужество да наследственная способность к «спурту». Из той страшной битвы он вышел победителем. Но, убив чудовище, он лишился левой руки и еще долго потом страдал от ночных кошмаров. Правда, парламентский посланец не знал, что Оуэн снова был не более чем человеком. Капитан видел перед собой легендарного, непобедимого и бесстрашного Охотника за Смертью. Оуэн одарил его самым убийственным своим взглядом.
– Должен напомнить тебе, что я совсем недавно сразился с целой армией этих чертовых уродов. Если присмотришься повнимательнее, ты увидишь, что я все еще здесь, а они куда-то подевались. Человек разумный в состоянии сделать на основе этого факта некоторые выводы. А теперь убери своего крошечного домашнего любимца, пока я не разодрал его в клочья и не заставил тебя их сожрать.
Капитан слегка побледнел, но не отступил. Тот Охотник за Смертью, о котором он слышал, был способен и не на такое, но, с другой стороны, гильдия экстрасенсов заверила Парламент, что гренделианин сумеет совладать с этим прославленным воителем. Похоже, они знали об Оуэне что-то важное, правда, делиться своим знанием отнюдь не собирались. Может быть, потому, что между экстрасенсами и людьми, прошедшими Лабиринт, никогда не было особой приязни.
Капитан Ротштайнер внимательно присмотрелся к Охотнику за Смертью. Похоже, он не блефует. Капитан Ротштайнер выпрямился в полный рост и напомнил себе, что Бог на его стороне.
– Охотник за Смертью, мне было приказано доставить тебя на Голгофу живым, но о том, чтобы непременно еще и здоровым, речи не шло. Ты пойдешь со мной, если не по-хорошему, так по-плохому. Таков твой долг перед человечеством и Всевышним.
– А как же Хэйзел д'Арк?
– Это к делу не относится.
Оуэн посмотрел на гренделианина. Силе, быстроте и злобе восьмифутового бронированного чудища со стальными когтями он мог противопоставить лучемет, меч и «спурт». У Оуэна был шанс. Он уже побеждал в подобной схватке, а сейчас на карту была поставлена судьба Хэйзел. Правда, Оуэн приметил, что рука капитана потянулась к рукояти висевшего на бедре дисраптера. Выходит, прежде чем заняться гренделианином, ему придется убить святошу. Дело дрянь, но, похоже, другого выхода у него не оставалось. Он глубоко вздохнул и сосредоточился. «Это мне под силу. Да, черт побери, под силу! – бесстрастно подумал Охотник за Смертью. – Раз без этого не обойтись...»
И тут Вон, о котором все совершенно забыли, сделал обманный выпад и ткнул в гренделианина серым обрубком пальца. Ошейник чудовища звякнул, а потом забренчал как сумасшедший. Гренделианин дернулся и забился в неистовых конвульсиях. Капитан попытался выхватить дисраптер, но Оуэн уже навел на него свое оружие. Увидев, что ствол нацелен ему прямо в живот, святоша проявил благоразумие и застыл как статуя. Между тем звонкие рулады ошейника слились в единый, непрекращающийся звук, и бившийся в безумных судорогах гренделианин, выгнув спину и вскинув руки, рухнул навзничь на стартовую площадку. Он застыл, словно игрушка, у которой вышла из строя батарейка. Ошейник победно звякнул в последний раз и умолк. Оуэн и капитан посмотрели на неподвижное тело, а потом, не сговариваясь, повернулись к фигурке в сером плаще.
– Что ты сделал? – спросил Оуэн.
– Активировать ошейник и свести гренделианина с ума противоречивыми приказами. Этот тварь есть очень дурак. Теперь он быть вырублен, пока не найтись другой дурак, чтобы починить ошейник. А ты чему так удивляться? Сказано же тебе, моя есть страшный, могущественный мудрый чародей. Могу лечить скот, отравлять колодцы, трахаться весь день напролет и жевать жвачку – и все это одновременно! Но сейчас моя чуточку поспать. Не будить: кто станет мешать, выверну наизнанку, так что кишки плясать под дудку.
Он (или она?) развернулся, немного потоптался на месте и растянулся рядом с гренделианином. Оуэн с капитаном переглянулись и одновременно пожали плечами.
– Интересно, – промолвил Оуэн, – какое применение найдет святая Беа управляемому гренделианину. Наверное, при правильном подходе из него получится превосходный работник. Впрочем, не это главное. Итак, капитан, твою «Лохань» я реквизирую. Можешь протестовать сколько душе угодно, мне на это плевать.
Он протянул руку и забрал у капитана дисраптер.
– Если у тебя есть еще какое-нибудь оружие, лучше скажи сразу. А то ведь, знаешь, как бывает: увижу у тебя что-то неположенное, да с перепугу и пристрелю.
– Нож в правом сапоге, – нехотя промолвил капитан. – А в левом – кистень.
Оуэн избавил капитана от этих инструментов божьей веры и на всякий случай заткнул их себе за пояс.
– Так-то лучше, капитан. А теперь ступай и сообщи своей команде скверную новость. Когда твои молодцы выметутся с моего корабля, отправишься к матери Беатрис и доложишь ей, что да как. Думаю, следующий корабль заглянет сюда не скоро, а до тех пор она приставит тебя к полезному делу.
– Ты не можешь сделать этого, Охотник за Смертью!
– Неужели? – с интересом спросил Оуэн. – А ты, часом, не знаешь, кто мне в этом помешает? Нет? Тогда собирай своих прихвостней и марш к святой Беа. Скачи резво, как кролик. И не досаждай мне больше, не то я напущу на тебя Бона.
Капитан Радость Господня – Ротштайнер понял, что попал между молотом и наковальней. Он вернулся на борт корабля, который еще совсем недавно был его кораблем, и сорвал часть дурного настроения на экипаже. Оуэн же отправился на поиски Тобиаса Муна. Теперь, когда Охотник за Смертью обзавелся кораблем, ничто не могло помешать ему убраться с этой планеты.
* * *
Тобиас Мун оставил туго замотанный в красную листву контейнер за оградой Миссии. На всякий случай. Он со всей возможной деликатностью сообщил матери Беатрис о смерти сестры Марион и, оставив настоятельницу наедине с ее горем, пошел искать Оуэна. За время обратного пути ноги его полностью исцелились. При мысли о том, что подобная способность к регенерации могла бы, пожалуй, спасти и погибшую монахиню, он ощутил некое новое чувство. Возможно, чувство вины. Тобиас как раз размышлял об этом, когда к нему подошел Оуэн.
– Хорошая работа, Мун! Молодчина. Были какие-нибудь затруднения?
– Да так, небольшие, – замялся Мун. – Сестра Марион погибла.
– Вот ведь черт! – воскликнул Оуэн. – Черт! Она мне нравилась. Я даже не предполагал, что кто-то может пострадать. Это, наверное, мое проклятие. Люди вокруг меня так и мрут. Что враги, что друзья. Они умирают, а я продолжаю делать свое дело. Марион была хорошим бойцом. Но что я теперь скажу матери Беатрис?
– Ей я уже все рассказал, – промолвил Мун. – И вот что... Скажи, Оуэн, тебя никогда не беспокоило, как мы используем простых смертных? Мы позволяем им гибнуть ради достижения наших целей.
– Мне трудно сосчитать, сколько раз я рисковал жизнью ради спасения человечества, – проворчал в ответ Оуэн. – Кроме того, я никогда и никого не просил умереть ради меня. Да, порой дела оборачиваются не лучшим образом, но такова жизнь.
– Ты имеешь в виду, «такова смерть». Ладно, скажи лучше, что теперь делать с двигателем, который я притащил?
– На посадочной площадке стоит курьерский корабль, – сообщил Оуэн, немедленно перейдя к делу. – Демонтируй его двигатель и замени на звездный привод. Не думаю, чтобы это было слишком сложно: привод универсален и спроектирован с учетом возможности установки на человеческие корабли различных модификаций.
– Займусь этим без отлагательства, – заверил Мун, но помедлил и, смерив Оуэна немигающим взглядом, спросил: – Ты ведь собираешься на поиски Хэйзел, верно?
– Конечно. Ей нужна моя помощь.
– Империи, судя по тому, что я услышал, тоже. Похоже, сам ад сорвался с цепи.
– Не припоминаю, чтобы он хоть когда-нибудь смирно сидел на этой самой цепи. И вообще: неужели я не имею права на личную жизнь? Права спасти тех, кто мне дорог?
– А как насчет чести?
– А при чем тут честь?
– Боюсь, на самом деле ты так не думаешь.
– Может быть, – согласился Оуэн. – Может быть, и не думаю. Но мне осточертело совершать геройские подвиги ради людей, которых я никогда в жизни не видел. Некоторое время Империя сможет обойтись и без меня. Кое-кому совсем даже не помешает научиться стоять на собственных ногах. Порой... порой надо следовать зову своего сердца, наплевав на возможные последствия. Как раз это и означает быть человеком.
– Буду иметь это в виду, – сказал Мун. – Знаешь, порой быть человеком очень трудно.
С этими словами хайден ушел, чтобы заняться транспортировкой привода на посадочную площадку. К счастью, и то и другое находилось за оградой Миссии.
Оуэн проводил друга взглядом, а мысль о своем эгоизме отогнал подальше. В конце концов раньше он никогда не просил ни о чем для себя лично. Напротив, чтобы стать героем и воителем, к чему у него отроду не было ни малейшей склонности, ему пришлось многим пожертвовать. Очень многим. Но будь он проклят, если пожертвует еще и Хэйзел!
Услышав позади шаркающие шаги, Оуэн обернулся и увидел Ротштайнера, бывшего капитана. Святоша выглядел еще хуже, чем раньше. Встретившись с неподвижным взглядом Охотника за Смертью, Ротштайнер замедлил шаг, остановился на расстоянии, показавшемся ему безопасным, и сказал:
– Ты не можешь вот так оставить меня здесь, Охотник за Смертью! Да еще и с этими... людьми!
– Ты глубоко заблуждаешься, – невозмутимо отозвался Оуэн. – Кстати, должен сказать, что «Моавитянская Лохань» – чудовищно тупое название для звездного корабля. Поэтому я официально переименовываю его в «Звездного бродягу-3». Да, будь у нас бутылка шампанского, можно было бы разбить ее в честь крещения о его корпус. Правда, никакого шампанского у нас нет и в помине, а случись ему обнаружиться, вряд ли стоило бы расходовать доброе вино таким образом. К сожалению, местные напитки для этого не подходят: их брызги, пожалуй, разъели бы обшивку до дыр.
– Ты не можешь вот так оставить меня здесь! – заорал Ротштайнер, стоило Оуэну прервать свой монолог, чтобы перевести дыхание.
– А почему нет? – спокойно осведомился Оуэн. – Назови мне хоть одну вескую причину. Да черт с ней, с веской, назови хоть не вескую. Мать Беатрис всегда найдет, чем занять человека, так что скучать от безделья тебе не придется. Кроме того, во-первых, это пойдет на пользу тебе, ну а во-вторых, ты сам, для разнообразия, принесешь хоть какую-нибудь пользу. Можешь рассматривать это как своего рода послушание. Этап в твоем духовном совершенствовании. Или не рассматривать: мне, вообще-то, наплевать. Единственное, что я говорю тебе четко и однозначно, это то, что тебе следует без промедления оставить меня в покое и убраться куда-нибудь подальше. А то ведь я, не ровен час, сотворю с тобой для развлечения что-нибудь страшное, такое страшное, что волосы дыбом встанут!
Экс-капитан Ротштайнер, стараясь не совершать резких движений, удалился. А Оуэн отправился в последний обход Миссии, прощаясь с людьми и заверяя их, что затеянные им начинания будут продолжены и без него. Он был вежлив и даже любезен, но прокаженные чувствовали, что его мысли витали где-то далеко. Они поняли, что он просто заполняет время до старта.
На установку нового двигателя Муну потребовался всего час, но Оуэну это время показалось вечностью. Зато когда хайден появился снова, Охотник за Смертью улыбнулся – впервые за две недели.
– Дело сделано, – заявил Мун. – Затруднений не возникло, двигатель будет работать идеально, так что ты можешь стартовать, когда тебе вздумается. Я ничего не упустил?
– Похоже, что нет, – сказал Оуэн. – Спасибо, Мун. Постарайся не думать обо мне плохо, я должен сделать это.
– Понимаю. – Мун заколебался. – Я мог бы отправиться с тобой. Хэйзел мой друг.
– Ты нужен здесь, – решительно возразил Оуэн. – Мы не можем все пренебречь своими обязательствами. Ты должен научить здешних людей устанавливать связь с Красным Мозгом. И кроме того: то, что я собираюсь делать, имеет мало общего с законом и, напротив, весьма смахивает на преступление. Мне не хочется, чтобы ты оказался втянутым в нечто противозаконное.
– Береги себя, Оуэн, – попросил Мун. – Ты больше не сверхчеловек, которым привык быть раньше.
– Да, – сказал Оуэн. – Но они об этом не знают.
Он протянул Муну руку, но хайден вдруг привлек его к себе и сжал в объятиях. Это получилось неуклюже, но зато от души, словно Мун знал теорию лучше, чем практику. Оуэн в ответ крепко прижал его к себе, и на какой-то миг они замерли в объятиях друг друга. Наконец оба отступили назад и посмотрели друг другу в глаза. Ни тому, ни другому не хотелось произносить слова прощания. В конце концов они просто кивнули друг другу, словно Оуэн отправлялся на обычную прогулку, и разошлись. Каждый последовал своей дорогой, предначертанной судьбой.
Они больше никогда не видели друг друга. Разве что во сне.
* * *
Хэйзел д'Арк лежала на спине, привязанная к тележке. Тележка довольно плавно, если не считать рывков на поворотах, катилась по бесконечным, узким каменным коридорам. Хэйзел чувствовала себя смертельно уставшей. Налитое свинцом тело вжимало ее в платформу, удерживая на месте надежнее дюжины прочных кожаных ремней. В голове медленно ворочались путаные, туманные мысли. Тележка неслась вперед, Хэйзел все дальше углублялась во мрак, не понимая, куда и зачем ее везут.
Неожиданно вокруг тележки появились люди. Они сновали туда-сюда, не обращая на нее внимания. Это были рослые, гибкие альбиносы с горящими кроваво-красными глазами. Их длинные яркие одеяния переливались разными цветами. Узкие костистые лица альбиносов покрывали ритуальные шрамы, образующие замысловатые узоры. Ни один рисунок не повторялся, однако все они напоминали раскраску клоунов. Тележка чуть притормозила, и две призрачные фигуры обменялись несколькими словами прямо над беспомощным телом Хэйзел. Их хриплый, полный алчного томления, боли, злобы и страшного, неутолимого голода шепот напоминал пыльное дыхание древних мумий.
До Хэйзел постепенно дошло, что она знает, кто эти люди. То были Кровавые Наездники, представители древней, очень древней культуры. В незапамятные времена они обособились от человечества и изолировали себя в звездной системе Обейя. Поговаривали, будто эта раса стояла за каждой незаконной и грязной торговой сделкой в Империи. Но ни у кого не хватало сил отказаться от выплаты взимавшейся ими гнусной десятины. А еще говорили (по большей части шепотом и с оглядкой), что вся эта коммерция нужна им для финансирования жутких, немыслимых экспериментов. Пытая и убивая, они пытались овладеть тайной бессмертия. Для Кровавых Наездников человечество представляло собой огромный виварий со множеством лабораторных животных. Опытные образцы подлежали изучению, а затем, после использования, уничтожению.
Всех это возмущало, но никто, даже в самых высших кругах Империи, не протестовал открыто. Никто не смел. И вот она, Хэйзел д'Арк, попала в руки Кровавых Наездников. Страх, как медленный яд, растекался в ее затуманенном сознании, вынуждая выйти из забытья. Впервые за бесконечно долгое время мысли ее начали проясняться. Она вспомнила миссию на Лакрима Кристи. Вспомнила, как Оуэн отчаянно пытался спасти ее. Но тут возник этот мерцающий, серебристый энергетический кокон. Он окутал ее, как гусеницу, и Оуэн оказался отрезанным. Кровавые Наездники вырвали ее у Оуэна. И ни он, ни она ничего не смогли поделать. Когда Кровавые Наездники наконец сняли энергетический барьер, она отбивалась от них изо всех сил. Но они что-то сделали с ней, с ее телом и сознанием. Нечто, заставившее ее на долгое время провалиться в беспокойное забытье. У нее сохранилось смутное воспоминание о склоненных над ней огромных белых лицах. И еще голоса. Они говорили, что, лишенная своих сил, она им не нужна, потому что не представляет для них никакой ценности. Под конец они решили дать ей время прийти в себя и лишь после этого приступить к исследованиям. Она попыталась вспомнить, что это за силы и как можно было бы использовать их против похитителей. Но думать было все еще слишком трудно. Сон, выползший из уголков сознания, силился снова увлечь ее в забытье.
Тележка сделала резкий поворот и нырнула в очередной каменный коридор. Хэйзел не имела никакого представления о том, сколько времени она движется и куда ее везут. Она испытывала страх, но пока это было лишь смутное, неконкретное, размытое чувство. Прежде всего ей требовалось сосредоточиться, придать мыслям определенность. Она попыталась сконцентрироваться на окружающем. Над ней тяжело нависал потолок из серого, выщербленного, потемневшего за несметные века камня. Стены по обе стороны были сложены из массивных, пригнанных вплотную серых плит без каких-либо следов строительного раствора. И из этих стен, то здесь, то там, словно вырастая из них, торчали человеческие руки, сжимавшие керамические держатели с факелами. Языки пламени колыхались, будто в коридорах дул легкий ветерок. А вот руки не шевелились. Они были неподвижны, как у покойников. В каменных тоннелях было холодно, в воздухе стоял запах застарелой пыли. Тишину разряжали негромкий скрип колесиков тележки и редкие бормочущие голоса.
Хэйзел попыталась пошевелиться. Она ощутила, как туго стягивают ее тело прочные ремни. Она была беспомощна, одинока и находилась в руках безжалостных врагов.
Наконец тележка затормозила посреди большого зала. Не двигая головой, Хэйзел попыталась оглядеться. Стены и низкий потолок помещения были сооружены из серого камня и лишены каких бы то ни было украшений. За исключением рук с факелами. И тут у нее перехватило дыхание: на пьедестале из тусклого металла она увидела отсеченную человеческую голову. Живую, все еще в сознании! Кожа лица имела нормальный оттенок, но верхушка черепа была аккуратно спилена, и в свете факелов поблескивала обнаженная кора головного мозга. Из мозга выступали вживленные в него тонкие искривленные проводки. Губы подрагивали, словно пытаясь заговорить, а глаза были ясными, разумными, полными невыносимого страдания.
– Не обращай на него внимания, – прошелестел голос позади нее. – Это всего лишь мой оракул. Хранилище информации и вычислительный инструмент, намного превосходящий по эффективности ваши компьютеры.
Медленно, притворяясь совсем ослабевшей, Хэйзел повернула голову на звук и увидела Кровавого Наездника в пышном одеянии, сияющем всеми цветами радуги. Сначала ей показалось, будто в этом лице, точнее в этих шрамах, есть что-то знакомое, а потом...
Внезапно Хэйзел вспомнила, где видела это лицо, и ее сердце сжалось от ужаса.
– Скур...
– Верно, Хэйзел д'Арк. Я уже приходил за тобой раньше, в старой твердыне Охотника за Смертью, но тогда тебе удалось ускользнуть.
– Ты же мертв! Оуэн убил тебя! Я видела, как ты умираешь!
– Кровавые Наездники не умирают, – невозмутимо отозвался Скур. – Мы преступили эту грань: наша жизнь длится столетиями, и смерть более не имеет над нами власти. Наша культура стара, Хэйзел, древнее, чем ваша Империя. Но оказалось, что и ваша жалкая цивилизация может предложить нам что-то новое... вроде тебя, дорогая Хэйзел. Ты пробудила наше любопытство, и мы намерены узнать от тебя много интересного.
– Ничего вы от меня не узнаете! – сердито отрезала Хэйзел. – Не знаю, что за сделку заключил с вами мой бывший капитан, когда я еще служила на «Шарде». Мне на это плевать! Я тебе ничего не должна!
Скур пожал плечами. Его голос выражал полнейшее равнодушие к ярости Хэйзел:
– Многие так говорят, но в конечном счете выкладывают все, о чем их спрашивают. Позволь, я покажу тебе предыдущего обитателя этого кабинета. Попав сюда, он был весьма уверен в себе и, как и ты, полон намерения дать отпор нашим притязаниям. Клялся, что скорее умрет, чем позволит себя сломить. Мы, однако, не могли позволить ему поступить так нерационально.
Скур взялся за край тележки. У него были сильные белые руки с длинными, изящными, как у художника или хирурга, пальцами. Скур откатил тележку к другому концу помещения, остановил ее и, неспешно обойдя вокруг, встал рядом. Потом он аккуратно приподнял голову Хэйзел. На стене прямо перед собой она увидела истерзанное тело, прибитое к камню большими латунными скобами. То, что осталось от человека. Лицо его, с дикими, вытаращенными глазами, было нетронуто. Но туловище, от горла до паха, вскрыто безупречным вертикальным разрезом. Отвернутые пласты розовой кожи крепились к стене. Внутренние органы полностью отсутствовали, их заменила система прозрачных трубок, погруженных в большую, темно-красную полость, прежде вмещавшую внутренности. Некоторые из этих шлангов оплетали, словно некий чудовищный плющ, обнаженные ребра. Другие питали сохранившиеся органы медленно текущими жидкостями или выводили из них продукты жизнедеятельности. Трубки неспешно пульсировали, и все тело человека мягко покачивалось в такт этому ужасному ритму. Его гениталии тоже отсутствовали, а отверстие на их месте прикрывала металлическая нашлепка. На бессильно свисавших ногах запеклась кровь: она вытекла из ран, нанесенных давным-давно, но ее так и не вытерли.
– О, это был храбрый человек, – сказал Скур. – Но отваги здесь недостаточно. Значение имеет одно: насколько полезен может быть для нас тот или иной организм. Например, этот образец использован практически полностью. Он исчерпал свои возможности, и его существование скоро завершится.
Он отпустил голову Хэйзел, которая с глухим стуком упала на тележку, и направился к висевшему человеку. Хэйзел заставила себя чуть приподняться и увидела, как Скур, собрав в пригоршню прозрачные трубки, вырвал их из выпотрошенного торса. Человек конвульсивно дернулся, издал протяжный, леденящий душу вой. Из его рта хлынул мутный поток крови, и он замолк. Голова несчастного упала на грудь. Конечности еще дергались, но было ясно, что он уже мертв.
Скур небрежно бросил трубки на пол.
– Надо полагать, ты сделал это, чтобы произвести на меня впечатление? – спросила Хэйзел, в душе довольная тем, как невозмутимо и спокойно прозвучал ее голос.
– Нет, – ответил Скур, неторопливо подойдя к ней. – Это сделано для того, чтобы напугать тебя. Здесь страх является твоим другом, а не врагом. Он облегчит тебе превращение из живой легенды в лабораторный образец. Сопротивление означает боль. Упрямство влечет за собой лишь ненужные мучения. Рано или поздно ты сломаешься, это происходит со всеми, однако лучше сдаться раньше, пока ты сохраняешь ясность ума. Лучше прежде всего для тебя. Мы все равно узнаем все, что нам нужно, извлечем всю информацию из твоего сознания и подсознания, из каждой клетки твоего тела.
«Все, что угодно, лишь бы выиграть время, время на то, чтобы вернулись мои силы», – подумала Хэйзел и предложила вслух:
– Вот что, Кровавый Наездник, давай заключим сделку. Ты поведаешь мне все о своем народе, а я расскажу тебе о себе. Обо всем, что я умею и о чем ты не знаешь. Сделка – никакой нужды в пытках!
Некоторое время Скур молча смотрел на нее сверху вниз, потом промолвил:
– Признаюсь, мне очень давно не доводилось говорить о нашей природе с тем, кто мог бы понять и оценить нас. Но в конце концов, дорогая Хэйзел, ты уже и сама, пожалуй, являешься человеком не больше, чем я. Пожалуй, тебе можно поведать правду. Узнай же великую, правдивую и устрашающую историю Кровавых Наездников.
Безголовое человеческое тело вошло в комнату, неся перед собой деревянный стул. Кожа между плечами была гладкой, как будто мускулистое тело никогда не имело ни шеи, ни головы и даже не испытывало нужды в них. Оно остановилось рядом с тележкой и аккуратно поставило стул на пол. Скур сел, поддернув одеяния, а лишенное головы тело повернулось и удалилось. По-видимому, ему не требовалось глаз, чтобы видеть, куда идти.
– Это всего лишь слуга, – мимоходом обронил Скур. – Им движет наша воля, своей у него нет. Думай о подобных ему как о биологических механизмах. Наша цивилизация шла по другому пути. Мы опираемся на бесконечные возможности человеческого тела и сознания, а вы – на бездушные металлы и кристаллы. Итак, с чего же мне начать? Может быть, с Саммерстоуна? Но нет, все началось еще раньше. Ты должна понять, насколько мы древние. Невыразимо древние. Мы уже существовали до возникновения Империи. Когда человечество освоило множество миров, мы были уже стары. Мы всегда держались особняком, хотя в ту пору и сами оставались всего лишь людьми. Просто мы следовали не общей дорогой, а своими, тайными путями. Когда человечество направилось к звездам, мы нашли мир для себя. Шли столетия, и все это время мы совершенствовались, придавая себе желаемый облик. Не как хайдены, скованные своей верой в мертвые машинные технологии, но исключительно с помощью генной инженерии и биологической скульптурной пластики. То, о чем человечество не решалось и помыслить, мы радостно претворяли в жизнь, реализуя во плоти и крови.
Радикально улучшив собственную биологию, мы превратились в гермафродитов-долгожителей, соединив в одном совершенном теле все преимущества и возможности обоих полов. Способность производить потомство при этом утратилась, нам не хотелось видеть свое продолжение в своих потомках. Нам хотелось самим жить вечно. Я был свидетелем и участником этих преобразований и, как и мои товарищи, жив по сей день. Разумеется, я существую в другом теле. Тела, конечно же, ветшают. Но мы научились переносить сознание и все то, что составляет неповторимую личность, из изношенного тела в хранилище разумов, а оттуда в новую, заранее подготовленную плоть. Вот почему наши лица отмечены ритуальными шрамами: они помогают опознать обитателя тела. Плоть тленна, но мы продолжаем жить вечно.
– А что... что происходит с сознанием и душами тех тел, которые вы создаете? – спросила Хэйзел, стараясь выглядеть заинтересованной.
Скур пожал плечами:
– Мы изгоняем их, вот и все. Новорожденные души не могут сосуществовать с сознаниями, живущими столетия.
– Теперь я понимаю, как ты уцелел после схватки с Оуэном, – промолвила Хэйзел. – Он уничтожил твое тело, но твое сознание переместилось в другое.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?