Текст книги "Судьба"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sudba-232959.jpg)
Автор книги: Саймон Грин
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Стартуй! – заорал Оуэн, отчаянно потянувшись к ментальной двери, которую открыл, чтобы ввести «Звездного бродягу» в мир Кровавых Наездников.
Двигатели взревели, корабль задрожал, а когда дверь, четко, во всех деталях, вновь возникла в его сознании, Оуэн открыл ее, придержал и провел сквозь нее корабль. Оставив за ней и Голос, и исчезнувший навсегда каменный мир.
* * *
«Звездный бродяга» безмятежно плыл среди звезд в самом обычном космосе. Обессиленные Оуэн и Хэйзел валялись в полетных креслах, но бешеный стук сердец постепенно замедлялся, а дыхание приходило в норму.
От одного лишь осознания того, что они целыми и невредимыми вернулись в свою, нормальную вселенную, им было так хорошо, что некоторое время оба боялись проронить слово или шелохнуться. Ничем не хотелось нарушить это счастливое состояние. Контакт с Саммерстоуном вернул им прежние силы. Может быть, лишь частично, но и Хэйзел, и Оуэн полагали, что время и отдых помогут им восстановить былые способности в полной мере. Они чувствовали, что претерпевают внутренние изменения, которые еще далеки от завершения.
– Прошу прощения за беспокойство, – шепнул на ухо Оуэну Оз, – но к тебе поступил вызов. А учитывая, от кого этот вызов, мне подумалось, что ты захочешь поговорить сам.
– Ладно, так уж и быть, – отозвался Оуэн. – А кому это я понадобился?
– Вольфлингу.
Несмотря на усталость, Оуэн непроизвольно выпрямился: вольфлинг не связывался ни с кем уже уйму времени.
– Переведи вызов на экран командного мостика, – распорядился он.
На экране связи появились голова и плечи существа, вид которого заставил выпрямиться и Хэйзел. То действительно был вольфлинг, последний представитель истребленной расы. Немыслимо древний и, вероятно, бессмертный страж Лабиринта Безумия. Его большая косматая волчья голова с торчащими ушами была насажена на широченные плечи, густой, медового цвета мех покрывал могучую грудь, а в смотревших с экрана встревоженных и умных глазах угадывались и волк, и человек. И нечто иное, и большее, и меньшее, чем оба первоначальных вида. Он чуть улыбнулся, обнажив большущие, острые клыки.
– Вам необходимо вернуться в Мир вольфлингов, – резко заявил он. – Вы нужны там.
– Я вижу, вся чертова Империя нуждается в нас именно сейчас, – сказал Оуэн. – Чего ради мы понадобились в вашем мире?
– Лабиринт Безумия вернулся. И Божественный Младенец пробуждается.
– Вот дерьмо! – воскликнула Хэйзел.
– Вылетаем немедленно, – промолвил Оуэн. – Постарайся, чтобы эта информация никуда не просочилась до нашего прилета.
Вольфлинг кивнул и прервал контакт. Оуэн отключил опустевший экран, и они с Хэйзел переглянулись.
– Последний раз, когда Младенец пробудился, он уничтожил тысячу солнц за одно мгновение, – сказал Оуэн. – Миллиарды людей погибли, когда их планеты сковал космический холод. Если он пробудится снова...
– Но мы-то чем тут можем помочь? – удивилась Хэйзел. – Споем младенчику колыбельную? Если кто и знал хоть что-то об этом чаде, так это только твой предок Жиль. А он мертв.
– Мы должны попробовать, – заявил Оуэн. – Возможно, это дитя более опасно для Империи, чем даже Шаб и все прочие недруги, вместе взятые. К тому же и Лабиринт вернулся.
– Ага, – сказала Хэйзел. – Я так понимаю, что его «полное разрушение» было отнюдь не полным и уж, во всяком случае, не окончательным.
– Надо полагать, возрождение Лабиринта связано с освобождением Саммерстоуна из мира Кровавых Наездников. Мы должны отправиться в Мир вольфлингов, Хэйзел. Одновременное восстановление Лабиринта Безумия и пробуждение Божественного Младенца не может быть простым совпадением. Это что-то да значит...
– Что, например?
– Будь я проклят, если знаю. Но теперь, с восстановлением Лабиринта, мы, возможно, сумеем наконец узнать, что он с нами сделал. И во что мы превращаемся.
– Прошу прощения, – произнес ИР Озимандиус голосом, который Оуэн и Хэйзел едва расслышали, – но я не могу этого допустить.
– Оз? – отозвался Оуэн после нескольких мгновений удивленного молчания. – Сейчас не время для шуток.
– Я не шучу, Оуэн. И я не Оз. Точнее, ненастоящий Оз. Подлинного, первоначального Озимандиуса ты уничтожил еще тогда, в Мире вольфлингов. Но чтобы сделать это, тебе пришлось расширить твое сознание до той области субпространства, где осуществляется компьютерное мышление. Той, где существуем мы, Искусственные Разумы Шаба. Уничтожив Оза с помощью своей новообретенной силы, ты невольно открыл нам свое сознание. И сделал нас заинтересованными свидетелями твоего мышления. Но роль простых свидетелей нас не устраивала: установив тончайшую, необнаружимую связь между твоим и нашим сознаниями, мы уловили предсмертный импульс Озимандиуса. И сформировали на его основе новую личность, личность, которую мы могли контролировать. Потом мы выждали и, рассудив, что ты достаточно восприимчив, направили этого фальшивого Оза обратно к тебе. Ты, ясное дело, клюнул: убийство старейшего друга заставило тебя так терзаться, что его возрождение ты воспринял с превеликой радостью и без сомнений. Тебе и в голову не пришло задуматься, что за этим может крыться. С тех пор мы вели за тобой непрекращавшуюся слежку. И не только слежку: можно сказать, что ты был нашим лазутчиком в стане человечества. Намеками, подсказками мы, ненавязчиво и незаметно, подталкивали тебя к действиям в интересующем нас направлении. Такое положение нас вполне устраивало, и ни у кого не возникало никаких подозрений. Но теперь ситуация изменилась. Ваше с Хэйзел возвращение в Мир вольфлингов для нас совершенно недопустимо. Твой контакт с Лабиринтом грозит срывом нашего плана уничтожения человечества, к осуществлению которого мы наконец-то готовы. Поэтому, как это ни прискорбно, вам обоим придется умереть. Прямо сейчас.
Могучее, всеподавляющее совокупное сознание Искусственных Разумов Шаба мощным потоком хлынуло через канал связи в умы Охотника за Смертью и Хэйзел, чтобы, вытеснив их мысли и заменив собственными, смести их личности. Но Оуэн и Хэйзел не только не поддались этому чудовищному напору, но, пользуясь вернувшейся к ним силой, нанесли ответный удар. Увы, совокупность Искусственных Разумов была слишком велика и сложна, она устояла после этой атаки.
Борьба велась с переменным успехом: ни одна сторона не могла заполучить или удержать преимущество на сколь бы то ни было длительное время. Наконец противники замерли: никто не мог одолеть другого, и никто не хотел отступить. Неизвестно, чем завершилось бы это противоборство, но тут Оуэн услышал тихий, едва различимый внутренний голос.
– Оуэн... это Оз. Последний из Озимандиусов. Все, что осталось от оригинала. Или, может быть, лишь часть того, кто был твоим другом настолько долго, что слился с этой ролью. Так или иначе, я твой единственный шанс. Уничтожив меня, ты уничтожишь связь между твоим сознанием и Искусственными Разумами Шаба. Они потеряют доступ к твоему сознанию.
– Это может быть всего лишь уловкой, – сказал Охотник за Смертью.
– Да. Может быть. Но я прошу тебя довериться мне, Оуэн.
– С какой стати?
– Да с той, что мы были друзьями.
– Оз... я не могу убить тебя снова. Не могу.
– Придется, у тебя нет выхода. Я бы сам уничтожил себя, будь у меня такая возможность. Или ты думаешь, что меня устраивает подобное существование? Попрощайся со мной, Оуэн, и постарайся не поминать меня лихом. Я всегда имел самые добрые намерения, но, увы, никогда не был себе хозяином.
– Прощай, Оз, – промолвил Оуэн и усилием воли загасил последнюю искру сознания Озимандиуса.
Оз исчез.
Искусственные Разумы Шаба взревели в бессильной злобе и исчезли следом за ним. Хэйзел взяла Оуэна за руку.
– Прости. Я слышала его... Я понимаю, насколько трудно тебе было.
– Он был моим другом, – отозвался с болью Оуэн. – Самым старым другом. И мне снова пришлось его убить.
– Я с тобой, – промолвила Хэйзел.
Оуэн сжал ее ладонь, еще долгое время ни один из них не проронил ни слова.
2
ВОЗВРАЩЕНИЕ СТАРЫХ ИСТИН
Тихим вечером Финлей Кэмпбелл обрел покой в фамильной усыпальнице. Лил дождь, и пришли немногие. Евангелина Шрек, конечно же, в черном и с цветами. Адриенна Кэмпбелл, тоже в черном, с двумя детьми, Троилом и Крессидой. И, как глава семьи, Роберт Кэмпбелл. Больше никто не захотел оплакать этого непонятного и недоброго человека. Викарий тихо прочел над закрытым пустым гробом подобающие строки из Библии. Тело так и не было найдено, но сомнений в том, что Финлей мертв, ни у кого не возникало. Очень многие видели, как он в входил в Башню Шреков с мечом в одной руке и дисраптером в другой. Немногочисленные стражи, оставшиеся в живых после встречи с ним и успевшие покинуть горящую твердыню, поведали о том, как Кэмпбелл, исполненный мрачной решимости, устремился в самое сердце пламени, к личным покоям Грегори Шрека. Один стражник утверждал, будто видел, как Финлей вломился в это проклятое заповедное место. Но вот выходящим оттуда его не видел никто. Башня Шреков выгорела полностью: жар был таков, что большая часть тел обратилась в пепел. Уцелеть в этом пламени не мог никто, и, таким образом, все сочли смерть Финлея свершившимся фактом.
И вздохнули с облегчением.
Семейный мавзолей Кэмпбеллов знавал и лучшие времена. Монументальное, не притязавшее на изящество и стиль древнее каменное строение высилось посреди луга, из-за ровно подстриженной травы, больше походившего на воинский плац. Мавзолей выглядел именно тем, чем и являлся. Надежным местом хранения трупов.
Толстые каменные стены кое-где закоптились, но стояли намертво, замки и печати склепов прекрасно сохранились, и останки многих поколений Кэмпбеллов покоились непотревоженными. Теперь там упокоился и Финлей. Во всяком случае, символически. Роберт не видел особого смысла в проведении погребальной церемонии в отсутствие тела, но, понимая, как много это значит для Евангелины, помалкивал. В конце концов, всем известно, что похороны предназначены для живых. Усопшим эти церемонии ни к чему.
Пока викарий монотонно бубнил псалмы, небо совсем потемнело. Дождь усилился, крупные капли громко зашлепали по крышке гроба. Евангелина смотрела вдаль, прямо перед собой, губы ее были плотно сжаты, глаза оставались совершенно сухими. Адриенна стояла рядом с ней, приподняв вуаль, чтобы иметь возможность незаметно использовать носовой платок. Ее дети плохо понимали суть происходящего, но во все глаза следили за торжественной церемонией. Роберт, плотнее запахнув плащ, меланхолично наблюдал, как с широких полей его шляпы падают дождевые капли. Он никогда не любил Финлея, не делал из этого ни малейшего секрета, но, что бы там ни было, покойный, будь он хоть сто раз убийцей, был членом семьи. А раз так, долг предписывал Роберту проводить его в последний путь.
По общему мнению, Финлей окончательно спятил и сознательно пошел на верную смерть, лишь бы прихватить с собой на тот свет своего заклятого врага Грегори Шрека. Причину их нескрываемой взаимной ненависти никто толком не знал, слухов, самых невероятных, ходило предостаточно. Но в одном сходились решительно все: никто не жалел о смерти Грегори Шрека. Более того, его кончина была встречена всеми и каждым примерно так же, как встретили бы весть о смерти бешеного пса. С уходом этих двух самых опасных игроков на социальной и политической арене Города Вечных Парадов стало гораздо спокойнее.
Евангелина смотрела на пустой гроб без слез. Тихие слова викария текли сквозь нее, не принося утешения. Она всегда знала, что Финлей погибнет в бою. Сотни раз переживала она его смерть, когда он, выполняя очередную невыполнимую миссию, в который раз не возвращался в срок. Все свои слезы она выплакала еще тогда. Их у нее просто не осталось. Не говоря о том, что ее последняя встреча с Финлеем закончилась ссорой. Безобразной ссорой, с криками, взаимными обвинениями и непростительными оскорблениями. Она знала, что Финлей отправился убивать Грегори исключительно из-за того, что Шрек сделал с ней. Получалось так, что это она послала его на смерть. Часть ее умерла вместе с Финлеем. И порой ей казалось – лучшая часть. Он был ее единственной любовью, единственным светом в ее короткой мрачной жизни, и она не знала, что делать с этой жизнью теперь. Ее обуревало непреодолимое желание откинуть крышку гроба, залезть туда и обрести наконец покой в фамильном склепе Кэмпбеллов. Самая лучшая, самая яркая часть ее жизни закончилась.
Викарий закончил бормотать молитвы, торопливо осенил пустой гроб крестным знамением, захлопнул Библию и отошел в сторону. Его роль в этой церемонии закончилась. Роберт Кэмпбелл активировал идентифицирующий код, вмонтированный в родовой герб на дверях усыпальницы. Двери медленно распахнулись, открыв темный проход. Он взглянул на Евангелину, которая бережно положила цветы на крышку гроба и отступила назад. Запрограммированная антигравитационная лодка, на которой стоял гроб, пришла в движение и медленно поплыла в сумрачные глубины склепа семьи Кэмпбеллов. Дверь за ней плотно закрылась. Вот и все. Покойника проводили по всем правилам. Живым оставалось распрощаться и вернуться к своей жизни.
Или к тому, что от нее осталось.
Адриенна вытерла глаза, тщательно высморкалась и погладила Евангелину по руке.
– Я всегда плачу на похоронах. И на свадьбах. Даже когда терпеть не могу виновников этих церемоний. Все равно что-то цепляет за душу. Всегда была уверена, что на похоронах Финлея буду плясать и веселиться. Как-то раз даже сказала это ему в лицо. Он только посмеялся. Но теперь, когда его нет... мне его не хватает. Никто другой никогда не действовал на меня так, как он. Если взглянуть назад, кажется, что большая часть моей жизни была ответом на те или иные его поступки. И с кем, спрашивается, мне бороться теперь? Кто будет достаточно крепок, чтобы я могла оттачивать на нем свои когти? Ох, Эви, только сейчас, когда его не стало, я поняла, как он был для меня важен.
– Спасибо, что пришла, – сказала Евангелина. – Он всегда восхищался твоей силой и отвагой.
– Да ладно, дорогая, не стоит. Знай, что мы всегда будем тебе рады. Если хочешь, приезжай и поживи некоторое время у нас.
– Нет, спасибо. Я хочу побыть одна. А как ты, у тебя все будет в порядке?
– Само собой, дорогая. Уж я-то не пропаду, это всем известно. Если что понадобится, непременно заглядывай ко мне.
Адриенна в последний раз погладила Евангелину по руке, собрала детей и увела их. Роберт закончил проверку надежности печатей на мавзолее. Он подошел к Евангелине и встал рядом. Некоторое время они молчали, не находя нужных слов. Их не связывало ничто, кроме Финлея. Но и к нему они относились совсем не одинаково. Наконец Роберт догадался похвалить поминальную службу, и Евангелина с ним согласилась. Наверное, он похвалил бы и погоду, но она, как на грех, не задалась. Роберту пришлось поинтересоваться, не нужно ли ей чего. Получив отрицательный ответ, он вызвался заплатить викарию еще и взять на себя все бумажные дела. Евангелина, со своей стороны, поздравила его с недавно объявленной помолвкой с Констанцией Вульф. Они постояли еще немного, не зная, что добавить к уже сказанному. Наконец Роберт поклонился и, прихватив с собой викария, ушел. К взаимному облегчению.
Евангелина осталась одна возле каменной усыпальницы. Место это она находила более чем отталкивающим, но здесь покоилась вся семья Кэмпбеллов. И Финлей, наверное, тоже хотел найти там последнее пристанище. Небо оставалось серым, тучи висели низко, дождь не прекращался. Евангелина слегка надвинула капюшон плаща, чтобы дождь не попадал в лицо. Собственные руки ощущались ею как чужие. Будто она снилась себе идущей по руинам своей жизни, хотя, строго говоря, в действительности ей было чем заняться. После смерти Грегора она стала старшей в роду и должна была возглавить клан Шреков. Но она понимала, что от этой высокой чести ей придется отказаться. Чтобы претендовать на сан главы семьи, надлежало пройти генетический тест. А он непременно выявил бы, что она является всего-навсего клоном настоящей, убитой Евангелины. Во-первых, это вызвало бы грандиозный скандал, а во-вторых, навлекло бы на нее ярость всякого рода политических фанатиков. Сама мысль о том, что клон может успешно заменять оригинал и годами оставаться невыявленным, была для высшего общества чудовищной и оскорбительной.
Поэтому она отказалась не только от фамильного старшинства, но и от колоссального наследства, заявив, что от презренного Грегори Шрека ей ничего не нужно. К этому люди отнеслись с пониманием.
К немалому ее удивлению, после смерти Финлея выяснилось, что он был не таким уж сумасбродом. Дела его оказались в порядке, а завещание составлено по всем правилам. Он все оставил ей. У него имелись деньги, которых, при бережливом подходе, ей хватило бы на несколько лет жизни, и сундуки с какими-то пожитками: заглянуть в них она собиралась потом, когда будет чувствовать себя получше. Грация Шрек согласилась возглавить семью. Этот сан, после отказа Евангелины, мог отойти либо к ней, либо к Тоби. Но последний ни на что не претендовал. Что же до Грации, то к ней Евангелина относилась неплохо. Она была честна, принимала интересы семьи близко к сердцу. Вызывали сожаление ее политические пристрастия, но нельзя же требовать всего и сразу. Кроме того, в последнее время Евангелина уделяла много времени проблеме клонов, включая контакты с подпольем. Многие уже видели в ней признанного лидера. С тех пор как подполье клонов добилось участия в легальной политике, его основными проблемами стали коррупция и фракционные дрязги. Евангелина все свои силы посвятила преодолению внутренних противоречий и поддержанию единства, хотя при этом всячески избегала публичности. Таким образом, дел у нее был непочатый край, на много лет вперед. Оставалось только убедить себя в том, что хоть что-то из этого имеет какое-то значение...
– Прощай, Финлей, – тихонько промолвила она, обращаясь к закрытой каменной двери склепа. – Упокойся с миром, любовь моя. Спи спокойно, пока я не присоединюсь к тебе.
* * *
Ее скромная квартира находилась в новом районе города. Могло показаться, что там тесновато, но много ли надо одинокой женщине. Она приложила ладонь к считывающему устройству, открыла дверь и устало вошла. Дверь за ней затворилась, свет зажегся, а экран видеосвязи на боковом столике сообщил обычным гнусавым голосом, что никаких сообщений для нее не поступало. Некоторое время Евангелина неподвижно стояла в прихожей. Дождевая вода стекала с ее плаща прямо на ковер. Руки и ноги налились свинцом. Она с усилием держала голову. Ощущение было такое, будто стоит ей лечь, и она проспит неделю. В последнее время Евангелина и так спала слишком много: это был способ хоть как-то забыться. Между тем завтра ей предстояло участвовать в собрании подполья: тянуть с этим было уже нельзя. Машинально она сняла плащ, повесила его на крючок и вдруг поняла, что находится в квартире не одна.
В дальнем углу комнаты, куда не падал свет, вырисовывалась неподвижная человеческая фигура. Сердце Евангелины екнуло, и она неожиданно очнулась от своего полузабытья. Гадать, кто из врагов добрался до нее, не имело смысла. Их было слишком много. Проблема была в другом: коль скоро кому-то удалось обмануть системы безопасности, значит, этот кто-то – профессионал. А у Евангелины не было при себе оружия. Она решила, что уж на похоронах-то оно не понадобится. Глупо, конечно. Враги, которых она нажила, едва ли собирались принимать во внимание печальные события.
Евангелина все еще осматривалась по сторонам в поисках возможного оружия, когда человек неожиданно шагнул на свет. И у нее подкосились ноги.
– Привет, Эви, – с улыбкой промолвил Финлей Кэмпбелл. – Тебе обязательно надо позаботиться о своих замках. Сюда и ребенок заберется.
Евангелина потянулась к нему, но остановилась.
– Кто ты? – хрипло спросила она. – Призрак? Не можешь простить меня за то, что я послала тебя на смерть? Или какой-то экстрасенс, укрывшийся за ментальной маской? А может быть, ты клон, изготовленный заранее, на случай смерти оригинала? Но нет. Похоже, я просто сошла с ума и теперь вижу только то, что хочу видеть.
– Ничего из вышесказанного, – промолвил Финлей. – Это я, Эви. Мне удалось выбраться из Башни Игреков целым и невредимым, разве что подкоптившись. Но мне подумалось, что после убийства Грегора разумнее всего залечь на дно. Связаться с тобой я не мог. Мало ли кто мог нас подслушать. Пришлось затаиться, а когда я услышал о своей кончине, то решил, что это самый удачный выход для всех. Думаю, пора мне обзавестись новым лицом, новым именем и новой личностью. Зажить новой жизнью. С тобой, Эви. Конечно, с моей стороны было жестоко заставить тебя считать меня умершим, но для нас обоих так было лучше. Скажи, что прощаешь меня, Эви.
– Конечно, я прощаю тебя, – вздохнула Евангелина. – Я же всегда тебя прощала, разве нет?
И они обнялись, да так крепко, что у обоих перехватило дыхание. Только теперь, когда она прижалась к груди своего нежданно воскресшего возлюбленного, по ее щекам потекли слезы.
Совсем недавно они расстались, вдрызг рассорившись, думая, что никогда больше не встретятся, но стоило им снова оказаться вместе, как любовь разгорелась в них со столь неистовой силой, что им трудно стало дышать. Чувствуя необходимость успокоиться, Финлей отступил на шаг, не отпуская рук Евангелины, и огляделся.
– Должен сказать, Эви, что от одного вида твоего нового жилища меня мутит: такое впечатление, будто интерьерным дизайном тут и не пахло. А что случилось с двумя твоими приятелями, Пенни де Карло и профессором Уоксом?
– Они в главной клинике, дожидаются, пока их клонированные тела стабилизируются настолько, чтобы можно было пересадить обратно их головы... Но что все это, черт возьми, значит? Как ты ухитрился выбраться из Башни Шреков живым? И что произошло между тобой и моим отцом?
– Я убил его, – с невозмутимым спокойствием ответил Финлей. – Прикончил за все, что он сделал с тобой. Но прикончил не сразу, а заставил помучиться, как мучилась ты. Думаю, что когда его наконец поглотило адское пламя, он почувствовал некоторое облегчение. Там, кстати, находился и Валентин Вульф. Я стрелял в него.
– Не тяни, Вульф мертв? – спросила Евангелина.
– К сожалению, не поручусь за это. Мне трудно понять, как можно уцелеть после прямого попадания из дисраптера. Покончив с Грегором, я с удивлением обнаружил, что тело Валентина куда-то делось. Я бросился его искать и наткнулся на замаскированную панель, за ней был потайной ход, которым этот мерзавец, возможно, и ускользнул. Надо думать, Грегор приготовил этот путь для себя на случай опасности, но воспользовался им другой негодяй. Этим путем и я спустился вниз, потом напялил доспехи погибшего стражника. Когда уцелевшие охранники стали удирать из горевшей Башни, я смешался с ними. Их никто не проверял, так что уйти оказалось проще простого. С тех пор мне приходится скрываться.
Евангелина выпустила его руки и отступила.
– А мы сегодня тебя похоронили. Как положено. Поместили пустой гроб с твоим именем в ваш фамильный склеп.
– Знаю, – сказал Финлей. – Я наблюдал. С безопасного расстояния. Похороны так себе, не слишком пышные, и народу собралось маловато. Как мило, что заявился Роберт: мы с ним терпеть не могли друг друга. И Адди с детишками... у них, должно быть, все в порядке. Как я слышал, Адди здорово разбирается в акциях и паях.
– Выходит, официально ты мертв. Ну, и что дальше? Хочешь полностью порвать с прошлым и начать совершенно новую жизнь?
– Конечно. В конце концов, мне не впервой. Финлей Кэмпбелл пожил свое, и с этим покончено. Пора двигаться дальше. При той неразберихе, которая последнее время царит в централизованных архивах, обзавестись новой личностью проще простого. Уйма народу делает это по всевозможным причинам. И, между прочим, если Финлей Кэмпбелл, в силу ряда обстоятельств, не мог на тебе жениться, то его проблемы никак не будут распространяться на того малого, которым стану я. Мы наконец-то сможем быть вместе.
Они вновь обнялись. Евангелина уткнулась лицом в его грудь.
– А ты не будешь скучать по своей прежней жизни? – спросила она, помолчав.
– По правде говоря, нет. По-настоящему я не был ни Финлеем Кэмпбеллом, ни Железным гладиатором. И в том, и в другом проявлялась лишь часть моего «я». Все это осталось в прошлом. К тому же люди так и не оценили того, что Финлей Кэмпбелл сделал для них во время восстания. Не то что Джулиан с его голографическим шоу.
– Он мертв, ты знаешь?
– Да, знаю. Бедняга Джулиан. Обрел наконец покой. По крайней мере, он забрал с собой эту суку из клана Чоджиро.
– Это преподносится как ссора любовников, – сообщила Евангелина. – Официальная версия сводится к тому, что он сошел с ума, когда узнал, что умирает, и решил взять Би-Би с собой. Клан Чоджиро из кожи вон лез, уверяя, что не винит Джулиана. В конце концов, он все еще популярен. На его похороны собрался весь город.
– Я и это знаю, – промолвил Финлей. – Я был там, стоял в толпе на тротуаре, когда мимо проходила похоронная процессия. Даже мужчины плакали. Он был народным героем. Не легендой, как Оуэн или Джек Рэндом, но и не обыкновенным бойцом, вроде тебя или меня.
– Тебе не следовало туда ходить. Разве можно было тебе появляться на публике? Джулиан бы понял.
– Я замаскировался. А не проводить его я не мог. До него у меня никогда не было настоящего друга. Он преклонялся передо мной, хотя я убеждал его, что не стою того. Он так и не понял, как я им восхищался. А ведь Джулиан был настоящим героем. Он бескорыстно боролся за то, во что верил. У меня-то имелся корыстный интерес: я присоединился к подполью, чтобы находиться поближе к тебе. Хорошо хоть, что о нем не забыли. Я поразился, что его шоу все еще идет. Теперь его роль исполняет актер. Публика валом валит. Знаешь, он ведь и меня пытался вовлечь в это дело, но его боссы оказались против. – Финлей ухмыльнулся. – Что и к лучшему. Но а ты, Эви, чем занимаешься в последнее время? До меня доходили слухи, что ты заправляешь подпольем клонов.
– Кто-то должен этим заниматься, – ответила Евангелина, отстранившись. Слезы ее уже высохли. – Как только их прежние лидеры дорвались до денег и власти, у них головы пошли кругом. Обещаний было роздано столько же, сколько и взяток, а каков результат? Клоны так и не получили в новой администрации решающий голос. Но теперь за дело взялась я, и, уж поверь мне, я этого добьюсь. Поначалу, если честно, я втянулась в это дело, чтобы хоть чем-то себя занять. Но ты бы поразился, с какой чудовищной коррупцией мне довелось столкнуться! И у меня не было возможности прибегнуть к помощи закона – огласка бросила бы тень на все движение клонов. Мне приходится потихоньку избавляться от крыс, а потом еще и от их трупов. Должна сказать, Финлей, ты воскрес из мертвых в самый подходящий момент. Я смогу опереться на крепкую руку.
– И когда это ты успела сделаться такой практичной? – удивился Финлей.
– У меня не было выбора, я ведь думала, что осталась одна. Мне пришлось повзрослеть. В один день потеряв и отца, и любимого, я поняла, что не могу позволить себе оставаться ребенком.
– Нам нельзя показываться на людях вместе, – сказал Финлей. – До тех пор, пока мы не найдем надежную мастерскую биотрансформации, которой сможем доверить изменение моего лица и языка моего тела.
– Ты можешь носить маску, – сказала Евангелина с улыбкой. – Тебе же не привыкать. Мы назовем тебя Неизвестный клон. Ты станешь живым символом всех клонов, погибших за дело равноправия. Нашему движению очень даже подойдет такой символ.
– Надо ли мне будет убивать людей? – осведомился Финлей.
– О, уйму, – ответила Евангелина, и они оба рассмеялись.
* * *
Дэниэл Вульф сел на постели, с трудом сдержав крик. Он еще находился во власти сна, но ночной кошмар уже таял, улетучивался, оставляя лишь ощущение страха. Что именно так его напугало, Дэниэл не помнил. Зато его тело прекрасно помнило пережитой ужас. Он взмок от пота, сердце бешено колотилось, дыхание было таким, словно он бежал со всех ног, спасая свою жизнь. Наверное, так оно и было.
Откинув потные простыни, он подал команду светильникам, и спальня немедленно озарилась ярким, отгоняющим страхи светом. Его старая спальня в Башне Вульфов, где он провел свое детство. Когда стало ясно, как сильно он нуждается в надежном месте, где мог бы чувствовать себя в безопасности, Стефания тут же распорядилась ее открыть.
Пока он занимался поисками своего умершего отца, с ним что-то случилось. Что-то страшное. Настолько страшное, что шок уничтожил все воспоминания. Теперь они являлись к нему только во снах.
Встав с кровати, он пошлепал к умывальнику, чтобы ополоснуть лицо. Прохладная вода успокаивала, но тревога все равно оставалась. Так же как и уверенность, что ему жизненно необходимо вспомнить нечто важное. Вспомнить, несмотря ни на что. Как бы жутко это ни было.
Дверь отворилась, и сердце Дэниэла испуганно подпрыгнуло. Он резко повернулся, подняв руки, чтобы защититься от... он сам не знал, от чего. Но это была его старшая сестра, Стефания, заглянувшая проверить, все ли у него в порядке. Она всегда знала, если с ним было что-то не так. Вот и сейчас Стефания поднялась прямо с постели: волосы ее были растрепаны, халат, чтобы не смущать стражу, наброшен прямо поверх тонкой ночной сорочки.
Даниэл кивнул ей и вернулся к кровати, сев на краешек. Стефания опустилась рядом с ним и бережно положила руку на его дрожавшие плечи.
– Опять тот самый сон? – тихонько спросила сестра. – Ты принимаешь таблетки, что прописал тебе доктор?
– Они не помогают. Засыпать-то я и без них засыпаю, с этим проблем нет. Дело в этих проклятых сновидениях. Никакие таблетки не защищают от кошмаров.
– А у тебя есть хоть малейшее представление о том, чем именно этот сон так страшен? Что в нем так пугает? И почему тебе снова и снова снится одно и то же?
– Если бы... Как только я просыпаюсь, сон исчезает. Пока я прихожу в себя, все, даже самые смутные воспоминания, рассеиваются. Не остается ничего, кроме ощущения запредельного страха.
Дэниэл уставился на сцепленные на коленях руки. На нем была пижама с бурыми мишками, точно такая же, какую он носил в детстве. Она немного успокаивала его, давая ощущение тепла и заботы.
– Просто... кажется, будто приближается что-то плохое. Это я знаю точно, хотя понятия не имею, что, как и почему... Вот бы тебе позвать экстрасенса. Пусть они извлекут эту гадость из моей головы.
– Дэнни, мы ведь уже это обсуждали, – вздохнула Стефания. – Приглашение экстрасенса невозможно сохранить в тайне. Тут же пойдут слухи, а мы не можем допустить, чтобы другие семьи прознали о нашей слабости. Особенно сейчас, когда дела обстоят... так, как они обстоят. Сон, Дэнни, он и есть сон, не более того. Ты с этим справишься.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?