Текст книги "На уроках сценарного мастерства. Том 1"

Возле клуба стоял уже знакомый «газик» отдела культуры, и писатель направился к клубу.

Весь ансамбль был уже в сборе. Здесь же присутствовала начальница комиссии.

– Очень рада, что пришли и вы, – сказала она писателю. – Могу повторить еще раз. Ваше письмо в Доме народного творчества получили. Будет назначена авторитетная комиссия. Правда, когда комиссия приедет, я не знаю. Но сегодня заканчивается срок сдачи программ. Так что на конкурс вы не попадете, – закончила она почти торжествующе. – До свидания. – И пошла к выходу.

– За что боролись, на то и напоролись, – прокомментировал ударник из оркестра.

– Ладно, – сказал Тихомиров, – начинаем репетицию.

– Нет, не начинаем, – возразил Ильин. – Я, Вениамин Ильин, лауреат двенадцати районных, семи областных и одного всероссийского конкурса, требую срочно сообщить об этом событии в райком партии. И пусть райком немедленно вызовет комиссию из области.

– Ну да, – сказал Буянов. – Уборочная в разгаре, в райкоме только до тебя и дело. Сейчас хлеб самое главное.

– Если самое главное хлеб, тогда извиняюсь. – Ильин снял галстук и направился к двери.

– Что будем делать без лауреата? – спросил ударник.

– Отменяем репетицию, – сказал Тихомиров.

Писатель медленно подошел к дому. А на крыльце его уже поджидал Михаил. Он улыбался. Писатель попытался его обойти, но через мгновение уже летел с крыльца. Тут же выбежала Анна.

– В чем дело? – встревоженно спросила она.

– Да о литературе с писателем поговорили, – безмятежно улыбнулся Михаил.

– Может быть, ты все-таки уедешь? – жалобно спросила Анна.

– Уеду, – сказал Михаил. – Завтра с утра. Оформлю отпуск за прошлый год и к обеду вернусь. Я буду бороться до конца…

У тракторов, на поле, когда подъехали Тихомиров и писатель, никого не было. Тихомиров озабоченно посмотрел на часы.

– Витьку я в район отправил. В раймаг черные костюмы с жилетками завезли. Витька осенью женится. А сейчас без жилетки и жених не жених. Но где же Венька и Пехов? На них это не похоже.

– Может, проспали? – предположил писатель.

– Я с ними десятый год работаю, и ни разу не проспали. Может, что случилось? – Тихомиров направился к мотоциклу.

Писатель сел на заднее сиденье, и они понеслись обратно в деревню.

Пехова они застали дома. Он сидел на крыльце и курил.

– Куришь? – спросил Тихомиров.

– Не только, – ответил Пехов, – еще и думаю.

– О чем же? – спросил Тихомиров.

– А вот думаю опять к жене вернуться, – сообщил Пехов.

– Как это? – испугался писатель.

– Жалко мне ее. Сегодня проснулся и подумал: лежит дома одна и плачет. Теперь же она одна на всю жизнь. Кто на ней в сорок пять лет-то женится! Никто.

– Но вы же любите Алевтину, – возмутился писатель.

– Люблю, – подтвердил Пехов. – А жену жалко. И к своему дому я привык. У Алевтины совсем другие порядки. Дома мне утром щи, картошка с мясом, а если яичница, то с салом и из пяти яиц, работа ж тяжелая. А Алевтина мне только два яйца в неделю. Говорит, в яйцах холестерину много, а в моем возрасте это вредно. Может, и вредно, а я всю неделю голодный хожу. Неизвестно, что хуже!

– Об этом-то можно договориться, – сказал писатель.

– Наверное, можно, – согласился Пехов. – Но все равно тяжело. И не знаю, что делать.

– Я знаю, – сказал Тихомиров. – На работу выходить.

– Михалыч! – попросил Пехов. – Дай отгул на сегодня. Я отработаю. Две смены отработаю. Дай додумать. Самому хоть раз решить. А то все за меня решают.

Тихомиров подумал и пошел молча к мотоциклу. Писатель двинулся за ним.

…Потом Тихомиров и писатель подъехали к дому Ильина. Жена Ильина во дворе рубила свекольную ботву для свиней.

– Где Венька? – спросил ее Тихомиров.

Жена Ильина молча кивнула на дом. Но когда Тихомиров и писатель поднялись на крыльцо, не выдержала и крикнула им вслед:

– Допелись! Артисты!

Венька Ильин сидел за столом. Перед ним стояла початая бутылка водки.

– Так, – сказал Тихомиров и сел напротив Веньки.

– Да, так, – подтвердил Венька.

– Можешь объяснить, почему на работу не вышел? Ну и заодно – почему вчера репетицию сорвал?

– А репетиций больше не будет, – заявил Венька. – Раз эта дура не принимает нашу программу, я отказываюсь выступать вообще.

– Ты деньги за что получаешь? – спокойно спросил Тихомиров.

– Как за что?

– Ну, за то, что на тракторе работаешь, или за то, что поешь?

– За то, что на тракторе работаю, – ответил Ильин.

– Значит, детей своих, жену и себя ты обеспечиваешь, работая на тракторе. А для чего ты поешь?

– Как для чего? – удивился Ильин. – Для удовольствия.

– Вот и получай удовольствие, – сказал Тихомиров. – А то что за разговор: приняли – не приняли. Если б ты пел за деньги, можно было б хоть понять: жена, дети. Ну, не пройдем на смотр! За искусство, если хочешь знать, люди всегда страдали, но не отступались от своего. Даже есть такая пословица: «Искусство требует жертв».

– Тогда разберемся, – остановил Тихомирова Ильин. – Во-первых, удовольствие от искусства должны получать не только те, которые поют, но и те, которые слушают. Во-вторых, жертвы могут быть в военное время, а в мирное за жертвы надо судить. Ну, эту из райпотребсоюза, может, судить не за что, а отстранить от работы в искусстве надо бы.

– Как? – спросил Тихомиров.

– А для этого у меня есть конкретный план. Даем в райком партии телефонограмму: Вениамин Ильин, лауреат двенадцати районных, семи областных и одного всероссийского конкурса, кавалер ордена Трудовой Славы третьей степени, ордена Трудового Красного Знамени, медали «За трудовую доблесть» и медали «За охрану государственной границы СССР», отказался петь и к тому же запил с горя, и все из-за этой дурищи. После такого сообщения ребятки из райкома должны зашевелиться.

– Тоже мне событие, – сказал Тихомиров. – Кто-то там не поет, да еще к тому же пьет. Посмеются над нашей телефонограммой.

– Нет, – сказал Ильин. – Им будет не до смеху. Я вот сегодня не сел на комбайн, и страна недополучила сто двадцать центнеров хлеба. А если я еще и завтра не сяду? Тут не до смеху, тут надо меры принимать. Но с телефонограммой не затягивайте, у меня же холецистит, я больше двух дней питья не выдержу.

– Может, хватит дурака валять? – устало спросил Тихомиров.

– Нет, – сказал Ильин. – Ты ведь правильно сказал, искусство требует жертв. А раз требует, художник должен на них идти не колеблясь, даже в ущерб своему здоровью.

Тихомиров и писатель, не сказав больше ни слова, ушли.

– Может, не так качественно получится, – предложил писатель, – но я Пехова на тракторе могу заменить.

– Отдыхай, – сказал Тихомиров и пошел к реке.

В большой комнате сидели Полина и Буянов. За стеной Тихомиров слушал Баха.

– Весь день одну и ту же пластинку заводит, – рассказывала Полина. – Я керосин на всякий случай к соседям отнесла.

– При чем тут керосин? – не понял Буянов.

– А вдруг дом подожжет? После войны Ленька Петров вот так три дня на аккордеоне играл, а потом дом поджег. Все навалилось сразу, с этого и тронуться можно. Пехов думает, Ильин пьет, Анька в открытую к этому писателю в комнату перебралась… – Полина понизила голос. – Отцовское ружье зарядила и рядом с постелью держит. Михаил вернется, убийство может быть. Что же делать, что делать?

– Сделаем мы следующее! – решительно сказал Буянов и постучал в комнату Анны.

У постели Анны и вправду стояла двустволка. Буянов переломил ружье, вынул патроны, положил их в карман и сказал Анне:

– Выйди! У нас мужской разговор будет. – Он повернулся к писателю.

– Никуда я не пойду. Это моя комната.

– Выйди, пожалуйста, – попросил писатель.

Анна заколебалась, но все-таки вышла, не очень плотно прикрыв дверь. Буянов сказал:

– Вам надо уехать из деревни. И чем быстрее, тем лучше!

– Почему? – спросил писатель.

– Деревня взбеленилась. И вообще, общественность считает, что вы сразу две семьи разбили: Пехова и Анны Тихомировой.

– Тогда давайте разберемся, – сказал писатель.

– Давайте, – без особого энтузиазма согласился Буянов.

– Первое, – загнул палец писатель. – Семьи у Анны не было, поэтому и разбить ее было нельзя. Второе. Когда я приехал, Пехов жил в семье, но от этого житья лез в петлю. А ведь именно общественность заставила его вернуться. Следовательно, общественность и вы лично чуть не загубили человека. Так?

– Так, – вынужден был согласиться Буянов. – Наша общественность тоже погорячилась.

– Но, как говорится, справедливость все-таки восторжествовала, и они соединились вновь.

– И от этого соединения мучаются, – возразил Буянов. – Это в городе просто: и соединиться, и разъединиться. Переехал на другой конец и потом, может, за всю жизнь с ней ни разу не встретишься. А в деревне не разминешься. Значит, каждый день травить друг другу душу. Я же вижу: Пехов боится мимо своего бывшего дома проходить. Он же как загнанный зверь. Он глаз на людей поднять не может.

– И какой из всего этого выход? – спросил писатель.

– А никакого выхода нет, – вздохнул Буянов. – Уезжать им надо из деревни.

– Значит, они должны бежать только потому, что любят друг друга?

– Да. Потому что сейчас отношения между этими двумя семьями как оголенные провода. Один неверный шаг – и замыкание. В такой ситуации правильнее кому-то бежать. И правильнее, и сердобольнее. Вообще, в деревне, прежде чем посоветовать, надо сто раз подумать. Вот ты написал жалобу в область, а теперь ребята на смотр не попадут.

– Но ведь было и стыдно, и бессмысленно слушать эту даму. Она же из каменного века.

– Она из райпотребсоюза. Я ее уже лет двадцать знаю. Она вначале на комсомоле была, потом в районе, потом райфо, потом в райпотребсоюзе, теперь на культуре. Она и работник неплохой, только прямой слишком для культуры. Ее потом освободят, куда-нибудь переведут. И опять мы с ней столкнемся. Поэтому ссориться с ней не надо. Жизнь сложная штука. Ты это все и опиши в книге. Писатели должны, конечно, писать о жизни, но самой жизнью должны заниматься все-таки практические работники. Я тебя очень прошу – уезжай, а приедешь потом, когда все успокоится.

– Я никогда не уеду, – сказал писатель.

– Мы уедем вместе, – сказала Анна, заходя в комнату.

Уже с чемоданами Анна и писатель заглянули в комнату Тихомирова. Тихомиров сидел за столом, подперев голову руками, а рядом на проигрывателе крутилась пластинка с музыкой Баха. Анна тихо прикрыла дверь.

Потом они шли к автобусной остановке. На них поглядывали деревенские, и по этим взглядам можно было понять, что в ближайшее время им в деревню приезжать все-таки не стоит.

И снова была весна. И снова Тихомирова направили в областной центр раздобывать запчасти.

И снова Тихомиров разыскал дом писателя, поднялся на второй этаж и позвонил. Ему открыла Анна. Она обняла отца, и они прошли в комнату. Там были изменения – вместо раскладушки стояла кровать, на тумбочке с небольшим зеркалом были разложены косметические принадлежности Анны.

Тихомиров достал из сумки домашние гостинцы: копченое сало, банки с грибами и вареньем, бидон с мочеными яблоками.

– Как живете, рассказывай.

– Хорошо живем, – ответила Анна. – В школе я пока на почасовой, но с будущего года обещают в штат взять, подрабатываю ночной дежурной в интернате. Да все хорошо.

– А где сам? – спросил Тихомиров.

– Сейчас будет. В магазин вышел.

– А как его работа продвигается?

– Очень интересная пьеса. Там есть и модистка, и Пехов, и Буянов, только под другими фамилиями, и про тебя очень интересно.

– А пока его нет, почитать можно? – спросил Тихомиров.

– Неудобно.

– И вправду, неудобно, – согласился Тихомиров.

И тут вошел писатель. Они поздоровались с Тихомировым.

– Я сейчас. – Анна выскользнула из комнаты.

Как и в прошлый раз, Тихомиров услышал через тонкую дверь разговор в коридоре. Только теперь у Евдокии Петровны деньги взаймы просила Анна, и спросила не червонец, а четвертную. И старуха по-прежнему плохо слышала, поэтому громко переспрашивала.

По тому, что Анна вернулась оживленной, Тихомиров понял, что на этот раз деньги занять удалось.

– Вот что, – сказала Анна, – я в школу, у меня занятия, а вы пообедайте в ресторане. Насколько я знаю, теперь его очередь вести тебя в ресторан… – Анна незаметно сунула писателю кредитку в карман пиджака. – А вечером спокойно поговорим…

И снова, как когда-то, Тихомиров и писатель сидели в ресторане.

– А как Пехов и модистка? – спрашивал писатель.

– В райцентр перебрались. Ребенка родили. Он в коммунхозе, она в ателье. Квартиру пока снимают.

– А Ильин?

– Нормально. Машину купил. Опять лауреатом стал.

– А эта, которая вас не пропускала?

– Ее с культуры в «Заготлен» перевели.

– Значит, льна в районе не будет.

– Ей год до пенсии остался, много напортить не успеет.

– А если она не захочет на пенсию? – спросил писатель.

– Теперь таких прямых не оставляют, с почетом провожают, – успокоил писателя Тихомиров и осторожно поинтересовался: – А как работа продвигается?

– Честно говоря, не очень. В тупик зашел. Я завтра на работу выхожу. В стройтрест, в отдел технической информации. Приятель пристраивает.

– А как же пьеса? – удивился Тихомиров.

– По вечерам буду писать, в выходные дни…

– Не ходи, – сказал Тихомиров. – Делу надо целиком отдаваться, а если вечерами и по выходным, ничего не получится.

– Что получится, будет видно, а пока жизнь не получается. Скоро год, как я денег в дом не приношу. Бьется она и в школе, и в интернате, а сейчас хочет уборщицей устроиться в больницу. Боюсь я, вдруг надоест ей и уйдет.

– Пусть уходит, – сказал Тихомиров. – Хотя, конечно, грешно говорить так мужу своей дочери, но дело важнее женщины. Женщины будут другие, а дела может и не быть. Сам же говорил, помнишь?

– Помню, – согласился писатель. – Но я не хочу, чтобы она уходила. А потом, почему от меня должна жена уходить? Люблю я ее. Не могу я, чтобы она одна все тянула. Ей же тоже хочется жить, как все, а не только работать.

– А сколько тебе еще работать над пьесой надо? – спросил Тихомиров.

– Откуда я знаю, Михалыч? Может, полгода, а может, и год уйдет, пока по-настоящему получится. Ладно, этот вопрос я для себя решил.

– Сколько ты будешь получать в этой информации?

– Сто сорок…

– Есть другое предложение, – сказал Тихомиров. – У меня в заначке от Полины на сберкнижке есть полторы тысячи. Я тебе буду каждый месяц давать по сто сорок рублей, на год как раз хватит, а ты Анне скажи, что работаешь в этой самой информации.

– Как же это я скажу, если я дома буду сидеть? – удивился писатель.

– Она в школу рано уходит. Полдня сидишь дома, а на вторую договорись с приятелями какими, которые на работу уходят, в их квартире поработаешь. Выход всегда найти можно. А если за год не успеешь, придумаем что-нибудь еще. Нельзя бросать, Витя. А вдруг ты напишешь великое произведение и оно много веков будет служить людям?

– А если я графоман? – спросил писатель. – Если я бездарь?

– Все может быть, – согласился Тихомиров. – Заранее все не предугадаешь. Это как в сельском хозяйстве: все спланируешь и удобрения внесешь, а град ударит и дожди лить начнут, и ничего ты не взял. Хорошо, если на семена вернешь. Если об этом думать, не сеять, что ли? Все. Перестань думать о деньгах. Работай.

– Нет, – сказал писатель. – Я не могу у вас брать деньги. Я знаю, как они нелегко достаются.

– Вот и хорошо, – сказал Тихомиров. – Значит, ответственнее относиться будешь.

И вдруг писатель заплакал.

– Ты чего это? – смутился Тихомиров.

– Да так, – отмахнулся писатель. – Я ведь без отца вырос! Не так уж много мне помогали.

– Да какая это помощь? – сказал Тихомиров. – А потом, я не только тебе помогаю, я о людях думаю. Посмотрят, может, и для себя выводы сделают. Как жить и как не жить. – Тихомиров достал кошелек и вынул пятьдесят рублей. – Возьми пока. Скажи, что подъемные выдали.

– Подъемные дают только тем, кто выезжает, – сказал писатель.

– Ну, авансом это назови. Извини, я пошел. Мне еще по магазинам надо и на последний автобус успеть.

– Может, вам помочь чем? – спросил писатель.

– Сам справлюсь, – сказал Тихомиров. – А ты садись и пиши. Я теперь с тебя за каждый рубль спрошу.

Тихомиров шел по магазинам. В хозяйственном он выбирал косу-литовку, взял понравившийся набор ключей в удобной сумке, в «Спорттоварах» купил запасное магнето для мотоцикла.

И так, от магазина к магазину, Тихомиров загружался все больше и больше: белилами, сушками, которые он перебросил через плечо, как пулеметные ленты, стиральным порошком в ярких импортных коробках. Две сумки на ремне он перебросил через второе плечо, в руках были еще две сумки.

На тротуаре он не умещался, его толкали, ругали, посылали известно куда. Он всем мешал.

С трудом Тихомиров протиснулся в автобус. Мест свободных не было. Он сложил сумки на полу, покрепче ухватился за поручень и стал смотреть в окно автобуса на городские многоэтажные дома, на городских мужчин и женщин. Потом пошли окраины, и наконец автобус вырвался за город, прибавил скорость, и понеслись мимо ярко-зеленые весенние поля. Тихомиров закрыл глаза. Он спал стоя, крепко ухватившись за поручень. Неудобно, конечно, но терпимо.

Бородянский Александр Эммануилович

Бородянский Александр Эммануилович – заслуженный деятель искусств РФ, сценарист, кинорежиссер, профессор ВГИКа. В 1973 г. А. Бородянский окончил сценарный факультет Всесоюзного государственного института кинематографии. После института начал работать на киностудии «Мосфильм», был членом сценарно-редакционной коллегии, главным редактором творческого объединения, членом правления студии «Курьер»; является заместителем генерального директора киноконцерна «Мосфильм».

Александр Бородянский – один из ведущих сценаристов отечественного кинематографа. Он автор сценариев более тридцати игровых художественных фильмов, любимых нашими зрителями, среди них: «Афоня» (1975), «Дамы приглашают кавалеров» (1980), «Инспектор ГАИ» (1982), «Человек с аккордеоном» (1985), «Начни сначала» (1986), «Шура и Просвирняк» (1987), «Дежа вю» (1988), «День полнолуния» (1998), «Ворошиловский стрелок» (1999), «Звезда» (2002), «Жизнь одна» (2003), «Всадник по имени Смерть» (2004). Многие фильмы, снятые по его сценариям, удостоены самых престижных кинематографических призов и наград Франции, США, Польши, Испании, Сан-Марино, Китая, России, Грузии и т. д.

А. Бородянский работал со многими известными режиссерами – Г. Данелией, Э. Уразбаевым, Н. Досталем. Плодотворен его давний творческий союз с Кареном Шахназаровым; их работы отличает особая стилистика, способная соединить психологическую драму, абсурд, гротеск, фантасмагорию. Зрителям хорошо известны фильмы А. Бородянского и К. Шахназарова: «Мы из джаза» (1983), «Зимний вечер в Гаграх» (1983), «Курьер» (1986) – за эту работу А.Э. Бородянский удостоен Государственной премии РСФСР, «Город Зеро» (1988), «Сны» (1993), «Палата № 6» (2009) и другие.

Мастер-класс
Александр Бородянский

Можно ли назвать современный сценарий «новой областью литературы»?

Нет, нельзя. Я считаю, что сценарий это не «область» литературы, а «область» кинематографа. Весьма специфическая. Литература и сценарий не совпадают, у них совершенно разные законы написания.

Что такое профессиональный сценарий?

Профессиональный сценарий – это сценарий, написанный интересно. Как говорил Бунюэль, самое главное в сценарии – зрителю должно быть все время интересно, что же будет дальше. И не имеет значения, это сценарий для авторского фильма или жанрового.

Что превращает сценарий в произведение искусства?

Не знаю… Никто не знает. Истории существуют где-то там, а сценаристы улавливают и пишут их. Если правильно уловили, сценарий получается. А не услышали – значит, получается плохой сценарий. Другое дело, чтобы уловить, нужно много думать, нужно жить с этими мыслями. И думать всегда, весь день и всю ночь, иногда и год, и больше. А не по расписанию с восьми до пяти. Сценарист должен жить в мире своих персонажей.

Можно ли считать какие-то компоненты кинодраматургии самыми важными?

Все компоненты драматургии одинаково важны. Но самые важные – характеры персонажей и сюжет.

Какими основными секретами сценарного мастерства вы можете поделиться со своими студентами?

Я ответить вот так не могу. Я это пять лет делаю. В течение пяти лет делюсь секретами… В сценарии важны нюансы. Детали. Я всегда советую писать то, что сам человек хорошо знает. Либо же изучить подробно ту тему, про которую хочешь написать. Для чего это? Для того чтобы персонажи были достоверными.

Что делать если сценарий не пишется?

Писать… Или как-то освободить подсознание, благодаря которому, как я считаю, сценарист и может что-то написать.

Чему, кроме умения писать сценарий, должен научиться будущий сценарист во ВГИКе?

Быть человеком… Порядочным. И умению сотрудничать с продюсером и режиссером, от них во многом зависит, каким станет фильм, снятый по сценарию.

Что такое «сценарная мастерская»? Продуктивно ли воспитание сценаристов в мастерской?

Продуктивно, если студенты хотят учиться и что-то делают, пишут все пять лет.

Что вы можете пожелать сценаристу-первокурснику и выпускнику сценарного факультета?

Сценаристу-первокурснику – учиться, учиться и еще раз учиться, как говорил Ленин. А выпускнику сценарного факультета – написать хороший сценарий, и чтобы по нему поставили хороший фильм.

* * *

Как мне кажется, сценарий «Цареубийца» интересен непривычным ракурсом на известное историческое событие. Главным героем фильма стал убийца. Хотя изначально планировалось, что в центре истории будет именно Николай и его семья. Но что-то не ладилось, не выходило. И как только был придуман ход, что сам Юровский расскажет эту историю, все встало на свои места.