Текст книги "Американский альбом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/amerikanskiy-albom-259262.jpg)
Автор книги: Селим Ялкут
Жанр: Документальная литература, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Купер и другие
Описание наших соседей лучше начать с жены. Японка. Странная женщина, родилась в Америке, языком владеет, а, можно подумать, немая. Улыбается и молчит. Три слова за всю жизнь: Джон… лучше… знает… Сами подсчитайте. Джон – ее муж. Мы его так и именуем одним словом. Джон-лучше-знает. Японские гены преодолеть американским воспитанием невозможно. Будем считать, что Джону-лучше-знает повезло. В шляпе и мешковатых штанах, прогуливает двух собак. О собаках рассказ впереди, я пока не останавливаюсь. На людей Джон-лучше-знает не глядит, только в землю, и, не глядя, поднимает руку в знак приветствия. Он тебя видит. Охватывает периферическим зрением.
Я думаю, это профессиональное. Джон-лучше-знает работал в какой-то секретной службе, выявлял укрывательство от налогов. Меньше миллиона – это не деньги. А за миллион он брался, смыкал челюсти. Чемодан зеленых. Замочек щелкает, крышка распахивается, внутри миллион. Фокус, в кино показывают. Я всегда отворачиваюсь, чтобы не видеть. Святого Антония легче искушали, а я не святой. Наблюдаю и жду, сейчас желающие появятся…
Но это к слову. Шутка юмора. Теперь Джон-лучше-знает живет на одну пенсию. Если не верите, я повторю, на одну пенсию. Они от нас через забор. Вся троица. Джон-лучше-знает, немая жена-японка и непутевый сын, который зарабатывает непонятно чем. Во дворе две-три машины, кроме тех, что в разъезде. Спилили деревья вдоль забора. На их месте сарай, в котором они что-то крутят. Японка ночью без света не спит. Они включают прожектор, свет бьет прямо в окна нашей спальни. Раньше деревья прикрывали, теперь их нет. В четыре утра свет, как бешеный – белый, красный, это въезжает сын, добавляет свое к прожектору. Свет лупит в пейзаж на стене нашей спальни. Лес начинает шевелиться. В этом свете можно увидеть мою фигуру. Без лица, только фигуру. Я встаю и смотрю.
– Все легально. – Говорит из постели жена, она тоже не спит. – У них все легально.
Откуда известно, легально или нет? Просто жена любит точность. Сидим в машине на молу (торговой площади), она говорит: – У здешних барышень все отлично. Одежда, волосы прекрасные, ноги ровнейшие, буквально у всех. (У жены хороший глазомер.) А походка у половины… что вам сказать… Идет вся из себя, а качает ее, как матроса в увольнительной.
Я – человек домашний, и, должно быть, унылый. Из-за меня жена перестала общаться с шестидесятью процентами друзей. Цифра прописью выглядит убедительно. Именно с шестьюдесятью, я переспрашивал. Кто входит в остальные сорок? Три подруги (это святое!), еще одна пара, недавно мы их приглашали. Теперь они отведут нас в ресторан, и будем квиты. Зато племянница жены не забывает. И особо приглашать не нужно. Если бы она командовала русским войском под Бородино, Москва бы осталась цела, французы побросали ружья и удалились в прекрасную Францию. Это в лучшем случае. О худшем я не говорю, достаточно глянуть на ее мужа. Я помню его цветущим мужчиной, но моя жена говорит, он счастлив. Наверно, так и есть. Я верю. Вижу своими глазами, верю, как никогда, а вы можете включить воображение. Наполеон бы ей не подошел, пришлось бы убрать каблуки. Коротышка – мог о такой только мечтать. Зато муж оказался в самый раз.
С утра лучше поддерживать благорастворение. Уверяю вас, именно его. Разойтись по позициям, занять места. Первый вопрос не должен быть дискуссионным. Лучшее – враг хорошего. Это мое неправильное мнение. Жена считает ровно наоборот. Хорошего она вообще не признает. Что остается? Если вы уверены, что морковь к завтраку нельзя тереть без фартука и рукавиц с рыцарского турнира, значит, вы на ее стороне.
Так мы живем. Все при деле и как всегда. До тех пор, пока Лиза с мужем Майклом и дочерью Женечкой не отбывают в отпуск и нам достается их собака Купер. Лиза (чуть с надрывом) предупреждает, если тяжело, тогда не нужно. Они найдут выход. Купер – член семьи, а не какой-нибудь подкидыш, и отношения к себе требует соответственного. Мы c женой наперебой уверяем, что готовы принять Купера, как родного. От одиночества Купер станет страдать, мы готовы заменить ему семью. Это звучит громко и внятно. И, главное, правдиво. На таких условиях Купер переходит в наш дом.
Майкл – романтик. Жена считает, что в Америке слово романтика используется исключительно для сердечных взаимодействий, потому Майкл – романтик в русском понимании. Мечтатель на всю голову. Пока Майкл рулит, Купер на заднем сиденьи расправляется с мясом, которое добавляют ему в рацион. Майкл показывает пакет со следами выеденного деликатеса, печально вздыхает и остается ждать Лизу. Майкл – кудожник с образованием, получил когда-то огромный заказ – перерисовать всех рыб, которые еще сохранились в мировом океане. С упором на реализм, чтобы видна была каждая чешуйка и рыбий глаз. У нас дома таких рыб несколько, на видных местах, как в пивном ресторане. Иначе, считает жена, Майкл обидится. Рыбье рисование на нем как-то сказалось, и, повидимому, Лиза права, что не отпускает его далеко одного. Он и не стремится. Ему хорошо: особенно теперь, когда он обзавелся Купером. Кроме того, Майкл с Женечкой играет на гитаре, поет и рисует, его пейзажи пользуются успехом в местной галерее. Пусть, не рекорд продаж, но его знают. В университете Майкл был ударником местной рок-группы – две поющие девицы-гитаристки и он. Теперь вся троица изредка выступает в местных барах в пользу онкологических больных. Героев настоящей литературы узнаешь в путешествии во времени. Том Сойер, если кто помнит, мечтал купить собаку, барабан и жениться. Майкл сначала обзавелся барабаном, потом женился на Лизе, а Купера завел только сейчас. Отличие существенное, но не принципиальное, за сто пятьдесят лет со времени Тома Сойера разное случалось.
Вместе с Купером прибывает его имущество – круглый вязаный коврик, миски для еды и питья и большой мешок с кормом. Есть еще мешочки для сбора того, что у коров зовется навозом, и фонарик с той же целью. Чтобы ничего не пропало, если Купер вздумает облегчиться в темноте. Как показывает практика, даже лунный свет не спасает от потерь, хоть, конечно, под луной сбор идет живее. Купер понимает, что сборщик занят, и не торопит. Мешочки приобретает жена. Это нам доверяют. Хоть жена сомневается при выборе размера. Живем в такое время – даже туалетную бумагу нельзя брать без примерки. Вообще, я – лирик, но бывает, что без крайностей не обойтись, и это как раз такой случай…
Вот, кстати. Для полноты картины уместно вспомнить Марата. В прошлом успешный русский бизнесмен. Дети приехали в США погостить, осмотрелись и затребовали родителей. Здесь Марат стал баптистом, а дома мог опочить (склеить ласты – так теперь говорят) очень скоропостижно, без исповеди и причастия. В лифт Марат заходил с ножом наготове для защиты от недобросовестных конкурентов по бизнесу. С остальными Марат договаривался на улице и тоже не без дискуссии. Америка отнеслась к Марату сочувственно. Здешнюю жизнь Марат воспринимает, как сплошной курорт. Он – труженик. Умеет буквально все, кроме ремонта компьютеров и настройки ударных инструментов (это я уточнил). Носится по району (здесь они называются графствами) на новом автобусе с лестницей на крыше. Лестница раздвижная, при случае Марат может, как новообращенный баптист, взобраться на небо, поблагодарить своего ангела (есть, за что) и вернуться назад, не покидая транспортное средство. Но зачем тревожить ангела? На былой родине они сейчас нужнее.
Дом Марата в районе аэропорта Даллас, можно, лежа на боку, наблюдать, как взлетают и садятся огромные самолеты. Действительно, красиво. Мечта уже здесь, в готовом виде, как кукуруза в банке, открывай и пользуйся. Но нет времени. Нужно трудиться. Вернее, получать удовольствие и вознаграждение за труды разом, так Марат воспринимает здешнюю работу после прошлого бизнеса. Жена дружбой с Маратом дорожит, по нашей просьбе он приезжает немедленно. И вообще человек хороший. При взгляде на меня глаза его теплеют. Пока вокруг Вашингтона селятся интеллигенты (говорит Марат), он всегда заработает. Кстати, и на местных умельцев Марат глядит с оптимизмом. В городе эскалатор метро неделю не могли починить. Не нашлось чего-то или кого-то, а, возможно, того и другого.
Пользуясь нашей дружбой, жена отвела Марата к Лизе, крепить крышу, пока ее не снесло от детонации больших барабанов. Майкл иногда репетирует дома. Все начиналось удачно, внизу стоял good-looking ударник и давал ценные советы, пока Марат елозил голым животом по раскаленной кровле. Правда, недолго. Марат сполз на землю, пожелал Майклу удачи и отбыл. У нас на эту тему не говорят. Крыша пока на месте, это главное, а жизнь – она такая, держится, ну, и ладно…
Вернемся, однако, к Куперу. Кто-то умный заметил, чем лучше он узнает людей, тем больше любит собак. На нашу семью это не распространяется. Здесь все хороши. Купер – дворняга. Не будем бояться этого слова. Оно имеет бесспорное достоинство, как рабоче-крестьянское происхождение в Советской России. Сравнение выдерживает критику. Можно объявить себя снобом или полюбить голубого собрата, обчистить доверчивых соотечественников, стать большим человеком – депутатом, губернатором, бандитом или всем этим вместе, но изменить породу не удастся. И не нужно углубляться в детали или расширять границы суждения до масштаба журнала Форбс. Это лишнее. Скажем просто, у каждого вида свои дворняги. И это не в укор или в поощрение, это – факт. Купер готов выдержать любой кастинг без предъявления Свилетельства о рождении или родословной, заверенной в Палате лордов. Вырождение впрочем видно на глаз, и тут у Купера и его беспородных соратников свои аргументы.
Никто не понимает окружающую действительность, а, значит, самую жизнь, полнее дворняги. Породистые собаки занимают положенное место и не претендуют на лишнее. Порода не предоставила им выбора. Они сторожат, охотятся, водят непоседливых слепцов или просто украшают жизнь хозяев. Они при деле. Позволяют себя расчесывать, стричь и гладить. Им позволяется забираться грязными лапами на диван и спать рядом с красавицей хозяйкой, огрызаясь на живого мужа. Считается, что это смешно. Породистая собака знает цель жизни, это знание у нее в генах, и она его расходует изо дня в день, как записано в родословной.
Другое дело, дворняга, дитя подлинной любви, а не коммерческой селекции и династических расчетов. У дворняги нет паспорта, сведений о родителях, в лучшем случае (как у Купера) это название приюта (шелтера), откуда берет начало безродная биография. Дворняга рассчитывает исключительно на свойства собственного ума. Она заведомо сообразительнее хозяина (о породистых так не скажешь), круг ее общения полнее и разнообразнее, от мусорника в родном дворе и до съемочной площадки знаменитого режиссера. С породистой ничего подобного не может случиться. Зачем? Зато дворняга везде уместна, ее никто не спросит, кто она, и откуда. Она просто пришла, завернула из ближнего переулка и теперь глядит на вас, помахивая хвостом и взывая к лучшим чувствам. Ее воспитывает суровая среда, а не казенный собаковод. Дворняги, безусловно, актеры, изучив свойства этой профессии, нельзя не удивиться. Помните знаменитое Не верю!? Это не про дворнягу. Эпохальный режиссер К. Станиславский поверил бы, не усомнился, актеров призвал брать пример именно с дворняги, и был бы прав. Да, точно так, потому что со временем искренность дворняги становится сутью, и никто не смеет упрекнуть ее в лицемерии. Порядочность служит свойствам натуры, дворняга всегда остается сама собой и не вырождается, как порочные аристократы и потомки верных ленинцев. Конечно, и дворняга может одичать, вернуть себе первобытную сущность, но от этого никто не застрахован. Ведь все мы, если честно, млекопитающие. Или вы с тарелки выпали? Зато дворняга быстро понимает, что нравится хозяину, и берется оттенить его лучшие свойства. Это не меркантильность или, наоборот, бескорыстие, дворняга умеет свести эти характеристики в единое целое, как плюс и минус в электрическом шнуре. И получить нужный результат…
Жена именно так и попалась. Она перед Купером в долгу, и, чтобы она не делала, этот долг будет только расти. После прогулки и кормежки Купер располагается на ковровой дорожке посреди комнаты. Он выспался, наелся, доволен жизнью и готов выслушать прения сторон. За завтраком мы скрещиваем копья.
– Мне не жаль майонеза, мне жаль тебя. – Начинает жена, видя, как я тянусь к банке. Жена считает, что майонез губит кровеносные сосуды.
Еще недавно мое положение было безнадежным, пока Витюша – старый приятель жены не признался с застенчивой улыбкой, что любит майонез. Он ничего не ест без майонеза. Витюша был проездом и остался ночевать. Утро этого признания я считаю счастливым.
– А Витюша? Сама говоришь. Приличный с виду человек. И любит майонез. Лучшее его качество, кроме, конечно, успеха у дам.
– Не трогай Витю. – Обрывает жена театральным голосом. Витюша ей дорог. – Ты сам в гостях ешь, что попало.
Разговор набирает силу. У меня свое оружие – сахар. Сахар вреден, не меньше майонеза. Считается, что жена его не ест.
– А в инжире сахара нет? – Задаю я коварный вопрос. Жена молчит, я усиливаю давление – И в дыне нет? И в папайе… – Сам не знаю, почему я взъелся на папайю. Но папайя меня раздражает. С виду похожа на мяч для американского футбола. Жена прижимает папайю к груди и пытается занести снаряд на базу. То есть в продуктовую тележку. Я стою в защите. Примерно так это выглядит.
– Папайя? При чем здесь сахар? – Гневно возражает жена. – В папайе есть полезный фермент. Расщепляет пищевой белок. Мог бы знать…
Спор, как правило, заканчивается вничью. Мирно. Не всякая волна рождает цунами. Купер находит момент, плюхается перед женой и начинает сеанс гипноза.
– Купер скучает. – Говорит жена, заметно волнуясь.
– Похоже на то. – Подтверждаю я.
– Собака целый день одна.
– Я дома.
– Можно подумать, ты обращаешь внимание на собаку. Ему нужно больше гулять. А не формально…
– Давай сводим его в Национальную Галерею.
Это, конечно, шутка. Но Купер тонко понимает юмор. Он вскакивает и, помахивая хвостом, показывает, что готов. В Галерею, пожалуй, лучше всего… Но туда с собаками не пускают, даже с такими умными, как Купер. Увы. Говорят, в программе кандидата в президенты есть нечто дельное по этому поводу, в сравнении со всем остальным. Если так, мы за него проголосуем. А пока всюду несправедливость. Поэтому жена идет на кухню за грудинкой, дополнительно к собачьему меню. Конечно, это слабое утешение взамен культурной программы, но, возможно, Куперу поможет. На аппетит он не жалуется.
Мои отношения с Купером сложнее. Жену ведет самоотверженное чувство к бедной собаке, я пытаюсь вступить с Купером в диалог. Как равный с равным. Не дать ему развить моральное превосходство. И чувствую, что уступаю. Купер ложится у рабочего стола и начинает изучать, на что я трачу бесценное время вместо того, чтобы заняться делом. Выйти на задний двор и бросать палку, которую он – Купер будет поднимать и возвращать мне – хозяину. И так до тех пор, пока ему не надоест.
– Так тебе и нужно. – Говорит жена, когда я решаюсь прибегнуть к третейскому суду. В ее голосе нет сочувствия. Она всегда на стороне Купера.
– Сидишь целый день в темном углу.
Это не так. Днем мы с Купером выходим на прогулку. Дом на углу, следующий за Джоном-лучше-знает, продают, он теперь на сэйле. Дом, конечно, снесут. И начнут строить особняк в три этажа. Вид из нашего окна окончательно исчезнет. Раньше, из-за забора нас с Купером облаивала белая собачонка. Забор потемнел от дождей, оброс диким виноградом, ветки старых деревьев тянутся над улицей. В щели видна детская площадка, разбросанные игрушки, в общем, весь этот милый привычный беспорядок, когда живут, не гонясь за временем, просто и негромко. Для себя. И рассчитывают впредь так жить. Когда маленькая собака тявкает, кажется, так будет всегда. У других уши закладывает, меня этот лай успокаивает. Настраивает на особенное состояние. Дома – посудомоечная машина, стиральная машина, сушильная, фен, кофемолка, холодильник и прочие привычные звуки. Только утюг молчит, хотя появились со встроенной музыкой. Можно не сомневаться, скоро и у нас будет. Иисус Христос – суперстар. Из утюга. Жена это любит. Говорят, звук распространяется волнами, вроде морских, то громче, то тише. Громче – да, я согласен, а насчет тише… наверно, есть и такое, где-то должно быть, не может, чтобы совсем не было. Потому меня собачий лай успокаивает. Конечно, дом могут купить под жилье, но это вряд ли. Оставим мечту птицам для долгого перелета. Земля здесь дорогая, если покупают, значит, будут сносить и строить. Дом снесут, забор снесут. Живого места не оставят. Сначала грохот и пыль, потом пыль и грохот, а потом новый дом. Окно в окно. Наш последний. Скромный, хороший домик, напоминает старые сказки и всю такую музыку. Шуберта, примерно. Светлую, радостную, чуть печальную. Вам хочется трагизма? Мне – нет. Если есть такое желание, примите к сведению и отложите в сторону. Вас не забудут, а пока берегите, что есть…
Такой вот домик. С улицы – один этаж, с тыла – два. Смотря, с какой стороны налоги платить. Шутка в духе времени.
Жизнь, если так случилось, достойна любопытства. Это, так сказать, нейтральная, поучающая эмоция.
А пока я рассеянно наблюдаю характер Купера. Белки носятся вверх-вниз. Те, которым удалось сохранить нервную систему во время взросления Купера, теперь могут быть спокойны. Купер утратил к ним интерес, и при встрече не пытается вывихнуть мою руку, удерживающую поводок. Бродячие коты нам не встречаются, кроме местного придурка. Нужно потерпеть, так говорят, он влюблен. Или это она. Тут не знаешь, что подумать. Мы с Купером пока решили не вмешиваться. Общество защиты животных не одобряет проявлений межвидового антагонизма, а о сердечных чувствах влюбленные должны заботиться сами.
Тут бы с родственниками разобраться. При встрече с собаками Купер рвется, но больше для вида. Я подозреваю, именно так, для вида, но не собираюсь делиться своими наблюдениями. Чувство преданности Купер демонстрирует прекрасно. Это важно. И не следует требовать большего, по крайней мере, без нужды. Там будет видно, а пока, если хочешь поверить, повод найдется. Поэт справедливо заметил, обмануть любящее сердце не трудно. Сладость мечтаний того стоит.
Дворняги, как известно, склонны к конформизму. Они готовы дружить и способны для этого пожертвовать принципами, которыми славятся питбули, мастифы и другие славные молодцы. Когда-то с целью оздоровления организма я бегал вокруг футбольного поля и изо дня в день наблюдал за терьером, который со злобным рыком грыз основание футбольных ворот. Каждый день без выходных. Терзал штангу из металла. Вот это породистый характер. Уверен, сейчас терьер добрался до перекладины, и насилует ее, сплевывая стальные опилки. Такой своего добьется. Готов поспорить, Куперу ничто подобное в голову не придет. Достаточно глянуть ему в глаза, исполненные доброты и печали. Как раз то, что сводит жену с ума. Конечно, для сравнения можно заглянуть в глаза терьера. Но делать этого не хочется. Зачем? Подобное можно встретить у разных существ. Эволюция, как самовоспроизводящаяся матрица, добралась до самой вершины, растерялась и стала клепать всех подряд, вплоть до злобных безумцев, и бухгалтеров, рассчитывающих допустимый процент потерь…
На уик-энд мне легче. Утром жена возит Купера гулять в парк. Куперу полезно, так она считает. Они с Купером хорошо понимают друг друга. Сегодня Купер издали заметил олененка с мамашей, собравшихся перейти дорогу. Олени здесь не обращают внимания на машины, а велосипедистов вообще не считают за людей. Но только не сегодня. Купер улегся у края трассы и показал, что готов обсудить правила дорожного движения. Уверен, без всяких дурных намерений, но олененок оробел, а мамаша стала от возмущения бить копытом, показывая, на что способна, когда окажется поближе. Материнские чувства понятны и простительны. Жена (тоже, ведь, мать) не вмешивалась. Встала над Купером, как пограничник на фотографии к любимой девушке, и соблюдала нейтралитет. И все это, пока олениха скандалила, вместо того чтобы отвести свое чадо подальше и спокойно преодолеть препятствие. Судьбу конфликтной ситуации решил Купер (а что я говорил насчет его ума?). Ему надоело изображать законника (для дворняг это несвойственно), и он потребовал ехать домой. Когда Купер объявился в дверях, я обнаружил, что не успел по нему соскучиться. Признаюсь в этом со стыдом.
А недавно лицо жены приобрело совсем трагическое выражение. Когда она оторвалась от телефона, я понял, случилось нечто ужасное. Так и было. Подруга фактически оказалась на улице в том самом, в чем женщины выходят из душа. Хорошо, что летом, и фигура кстати оставалась. Но все остальное…
Что… как? Термиты съели балку, на которой держится дом. Заползли внутрь и съели. Это невозможно вообразить, по крайней мере, я отказываюсь. Вы спите, или смотрите телевизор, загружаете стиральную или посудомоечную машину, объедаетесь майонезом или сахаром, а какие-то негодяи в жуткой тьме жуют, жрут и переваривают в ненасытных утробах ваш дом. С урчанием и отрыжкой.
Как вам такое? В совмещении разных биологических процессов, идущих в глубинах материи, и не осознаваемых нами, есть своя мистика, хотя что может быть реальнее съеденного дома. С невыплаченой ссудой. Или даже с выплаченной.
В общем, история произвела сильное впечатление. Пока я примерял образы конца света, жена позвонила куда следует. Здесь тоже есть такое. Терминатором термитов оказался молодой человек, похожий ростом и цветом на нынешнего президента. Если судить по цвету, первого в истории Америки. В шортах, майке и с прибором в руках. Взялся за работу, слегка приплясывая, и не обращая на нас никакого внимания. Мы почтительно шли следом, а Купер приклеился к эбонитовой ноге и находился при ней неотлучно. Иногда оглядывался, призывая нас быть смелее. Хоть и так все были заодно. Мы обошли дом, внимательно разглядывая полы и потолки, в которых могли скрываться злодеи. Терминатор вертел прибором, щелкал, засекая врага, и поглядывал на шкалу. Там была какая-то стрелка, так мне показалось. Какое она имела отношение к термитам, я не понял. Языковые возможности не позволили уточнить ситуацию, а жена обособилась и держалась авторитетно. Все уверовали, для точных измерений этого достаточно. Наконец, терминатор уселся за стол и объявил торжественно, что термитов нет. Удержал паузу и подтвердил: – Пока еще нет, но обязательно будут. Спасти может только он. Гарантирует – задушит любого. Терминатор поднял угольную руку, пошевелил пальцами. Купер, который устроился поближе, повернул к нам голову и подтвердил. Так и будет. Терминатор взял чек и гордо удалился.
Теперь наш дом защищен. Из травы выглядывают зеленые кружки, это ловушки. Время от времени является неказистый человечек, сбежавший от пиратов Карибского бассейна. Он обходит дом и меняет содержимое кружков.
Купер этого не видит. Сейчас он у себя, Майкл забрал. Как это было? Машина подъехала, и Купер все понял. Дверь была закрыта, Купер стал подлетать под потолок. Становилось не по себе. Купер разносил дом. Снаружи что-то шло своим чередом. А к нам неожиданно пришла тишина. Купер, тяжело дыша и стеная, отбежал на середину комнаты, рухнул и замер, только хвост ходил ходуном, молотя ковер. Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Женечка. Она обрушилась на Купера, и стала кататься с ним по полу. За Женечкой набежал Майкл, и плюхнулся сверху. Я пожалел, что нет Лизы, красивая женщина украсила бы композицию. Но Лиза дома готовила для всей компании еду.
– А ты чего стоишь? – Спросил я жену. – Там еще есть место. Присоединяйся…
Купера нет. Немного грустно, но пока можно терпеть. Зато у нас живут птицы. Дек – терраса со стороны двора. За завтраком жена не сводит с нее глаз. Как ребенок перед мультфильмом. И вот он здесь, уселся на перила. Кардинал. Красавец. Круглый год он хозяин, но особо хорош зимой, когда дек под снегом. Является позировать. Красный кардинал на белом снегу. У нас есть фотография. А недавно явилась колибри, зависла вплотную над цветком и стала раскачиваться. Весь день у меня было хорошее настроение. Из-за этого колибри. Это нужно умудриться, раскачиваться на цветке. У каждого свое родео.
В кружевах, что хранятся у жены, еще ее бабушка венчалась. И дальше по всему списку, кружева и сейчас, как новые. Семейная реликвия. Сколько лет. Можете вообразить? Я представил себя на фоне этого кружева. То, что было до меня, что сейчас со мной, и останется после меня. Отдельная мысль, но в ней есть оптимизм. Вообще, кто сказал, что оптимизм в радости? Там и так хорошо. Как зимой у теплой печки. А если поверить в нечто, что случится где-то там, в незримом отсюда будущем, буквально, вопреки биологии и здравому смыслу, это и есть оптимизм.
Поздним вечером, перед сном мы с женой любим посидеть на деке. Покуриваем, просто разговариваем. Или молчим. Сейчас у нас тихо. Днем стригут газоны, с дымом и треском, долбят барабанные перепонки, с утра наезжают бравые мусорщики, вдалеке тарахтит поезд. Я люблю слушать ночную тишину. Раньше трещали цикады, летали светляки, искали себе пару. Сейчас пошла осень, и летняя жизнь закончилась. Разбирают декорации. У них свои игры, у нас свои. И это наилучший вариант, можете поверить. Это я так себе мыслю в масштабах нашей планеты. С атмосферой впридачу, пока еще есть, чем дышать.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?