Читать книгу "Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2"

Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2

Глава 1. Наследство Вэл’Массара

Эстери Фокс

Не думать. Не думать об этом напыщенном цварге с харизмой звезды-магнитара и пальцами, от которых я кончала прошлой ночью раз за разом! Второй раз в жизни он меня поимел – и снова так, что я осталась одна. Как дура! Как тогда, в Храме Фортуны – с ребёнком под сердцем и чётким пониманием, что больше нельзя верить никому.

Кассиан Монфлёр.

Блестящий, убедительный, лживый, без стыда и совести… Мастер иллюзий, политик с лицом святого, телом бога и нутром прожжённого хищника! Он смотрел на меня, когда я выплеснула ему в лицо правду, с такой грёбаной искренностью, что на миг я чуть не поверила!

Чуть-чуть. Буквально на терцию.

Блестяще сыгранное изумление! Мои аплодисменты! Как можно не узнать женщину, которой однажды промыл мозги? Которую трахал всю ночь напролёт? Чью жизнь испоганил так ловко, что я годами не могла даже смотреть на мужчин и всякий раз покрывалась ледяными мурашками при виде цваргов: а вдруг это он?!

И вот Монфлёр вновь появился в нашей с Леей жизни.

Стоило сообщить, что я всё знаю, как между нами натянулся зрительный канат – чёткий, как световой луч в межпланетном пространстве. Его разорвали первые вспышки. Репортёры закричали, ослепили… Я коротко выдохнула – будто отвели прицел, и теперь можно больше не смотреть в глаза тому, кто снова обманул меня.

«Эстери, неужели ты думала, что такой высокопоставленный мужчина, как Кассиан Монфлёр, стал бы рисковать своей жизнью ради чужого ребёнка? Да ещё до результатов анализов крови было понятно: он в курсе, что она его дочь, и объявился с целью вернуть своё! Цварги – собственники!» – било набатом в ушах.

Я думала, что Хавьер опасен… Как же жестоко я заблуждалась! Кассиан – вот кто действительно опасен! Тот был всего лишь психопатом, и я понимала, чего от него ожидать, а этот – тщательно продуманный мерзавец в овечьей шкуре, политик, чтоб его! Идиотка. Какая же я всё-таки идиотка… В тот миг, когда я узнала, что он сенатор и член Аппарата Управления Цварга, надо было бежать без оглядки. Я же всегда так поступала! Видела влиятельных мужчин – и бежала. Как всего за одну ночь он разжижил мои мозги до такой степени, что я потеряла чувство самосохранения?!

Я резко развернулась и, стуча каблуками по мелким лужам, бросилась в «Фокс Клиникс». Не будь Лея в таком ужасном состоянии, не лежи она в медкапсуле, я бы сейчас уже стремительно собирала чемоданы. Волны страха накатывали одна за другой: у Кассиана Монфлёра есть деньги и власть, он теперь имеет все козыри на руках, он даже точно понимает, что Лея больше цваргиня, чем эльтонийка… Он в любую секунду может отнять её у меня.

В голове сам собой всплыл диалог:

«У вас совесть есть?»

«Пересаживали, оказалось, несовместимость по резус-фактору».

А ведь этот гад предупрежда-а-ал… Издевался!

Слёзы жгли глаза. Но я позволила скатиться только одной слезинке – чтобы тут же смахнуть её ладонью. Остальные застряли внутри. Солёные, злые, обжигающие. Я не имела права рыдать из-за этого монстра.

Стоило вернуться в клинику, как я буквально у входа столкнулась со взволнованной Софи. Ох, вечно она под ногами крутится.

– Сенатора Монфлёра дальше порога не пускать, если заявится – сообщить мне сразу же, – рявкнула я.

Та понятливо закивала, но, вместо того чтобы завалить меня кучей вопросов о мужчине – а я по глазам видела, ей хотелось! – огорошила:

– Босс! Пока вас не было, мне тут юристы звонили…

– И? – Я направилась в ординаторскую, чтобы поменять намокший под мелким дождём халат.

– Тиарейн Вэл’Массар умер этой ночью.

В первую секунду до меня не дошло. А потом… я замерла как вкопанная.

«У меня редкая форма фибросистемного распада. Ксаттарийская деструкция тканей. Мой мозг ещё стабилен. Личность сохранена. Но телу осталось не очень много. Часть моих органов будет пригодна и после смерти. Некоторые – в идеальном состоянии».

– Он завещал своё тело вам, леди Фокс, – сказала Софи, отводя взгляд и явно чувствуя себя неуютно. – В момент смерти рядом с ним находились профессиональные сиделки, его сразу же поместили в специализированный портативный контейнер и… послали нам. Собственно, господин Вэл’Массар… то есть его тело прибыло к запасному входу. Что с ним делать?

Голова разболелась, я чувствовала, как на меня валятся и валятся новые проблемы, словно кто-то распахнул шлюз в открытый космос и впустил хаос. Я сбросила туфли и медленно опёрлась на дверной косяк ординаторской. Холодная ткань халата противно прилипла к запястьям.

– У нас ведь нет морга… – тихо произнесла Софи.

Ну да, я всегда дорожила своей репутацией, и смертельные исходы у нас – редкость. Опять же, если гуманоид был болен настолько, что не мог выкарабкаться, то мы вызывали планетарную службу и представителя Системной Полиции, а тут хранить надо…

– Давай в лаборантскую, – немного подумав, сказала я.

– Хорошо, – помощница с готовностью и, как мне показалось, с облегчением согласилась. – Вам бы поспать, босс, фактически вторые сутки на ногах. Ваша дочь в стабильном состоянии в медицинской капсуле. Никаких срочных дел больше нет, всё остальное потерпит сутки точно.

Я рассеянно кивнула.

– Да-да, сейчас переоденусь в сухое и поеду домой.

Не успела я договорить, как ординаторскую внезапно залило алым пульсирующим светом. Сирена завыла так резко, что буквально разрезала виски. На электронном табло, установленном у двери, вспыхнул код: «3.19/1».

«Дробь один» означало высший приоритет, пациент находится при смерти. Времени – считаные секунды. «3.19» – номер палаты.

Я вылетела из ординаторской как была – босиком и в мокром халате, даже не вспомнив о сменной обуви. Пока бежала по коридору, прокручивала список пациентов, у кого могли возникнуть осложнения. В эту ночь после перестрелки к нам поступило множество цваргов: кто-то с ранениями от бластеров, кто-то просто с обширными ожогами, был один с переломами. Что могло пойти не так?! У них же фееричная регенерация! Думай, Эстери, думай!

У цваргов относительно «сложная» кровь, многим пришлось доливать условно-универсальную... Неужели это несовместимость донорского материала? Гипоксия, шок, отторжение?

Лифта ждать не стала – он медленный, бросилась на лестницу. Софи еле поспевала за мной. Первый этаж, второй, третий… Теперь палаты – первая, вторая… восьмая… девятнадцатая! Около входа уже толпился весь медперсонал «Фокс Клиникс». Медбратья и сестры шарахнулись, когда я, не снижая скорости, влетела в девятнадцатую.

И только тогда поняла: пациент нецварг.

Всё было гораздо хуже.

Мониторы пищали как бешеные. На койке лежал Корри. Тело билось в конвульсиях, глаза были открыты, но не видели – зрачки расширены, взгляд стеклянный, мимо реальности, кожа – цвета пепельного серебра, а жабры встопорщились и отливали кровавым багрянцем.

Оливер и Джорджио пытались спасти жизнь маленького мальчика. Синие вены миттара были вздуты – введены три катетера, а от шейного уже отходила линия к аппарату экстренного насыщения крови кислородом. На грудной клетке – сенсоры контроля сердечного ритма, экран лихорадочно вырисовывал срывающиеся пики. Доки ввели трубки и натянули дыхательную маску, но по показателям на подключённом к Корри компьютере было видно: этого недостаточно.

– Вот и всё, – сообщил Джорджио, поправляя одну из дыхательных трубок. – Мальчонка скоро очухается. Ему бы только жабры смочить...

– Какой «всё»?! – рявкнул на него обычно спокойный Оливер. – Жабры и так взяли на себя слишком много функций. Оксигенация ниже критической, сосуды сжимаются, мы теряем его. Лёгкие отказывают!

– Ну тогда предлагаю его под воду целиком, – огрызнулся Джорджио. – Тогда он полностью перейдёт на жаберное дыхание, и всё будет в порядке.

– Тогда он навсегда потеряет лёгкие!

– Зато будет жить!

– Он никогда не выберется из воды!

– Да плевать я хотел, главное, чтобы этот малый сдох не в нашу смену! Госпожа Фокс голову оторвёт!

– Госпожа Фокс будет в бешенстве, если пациент лишится лёгких!

– Госпожа Фокс будет в бешенстве, если вы решите здесь что-то без согласия ближайшей родственницы пациента, – вмешалась я, и оба дока мгновенно замолчали и обернулись ко мне. – Где Матильда? – добавила я в полнейшей тишине под тревожное мигание компьютера.

– Босс! – изумлённо выдохнул Джорджио. – Вы всё не так поняли, я о репутации клиники заботился…

Я подняла ладонь, останавливая поток оправданий. У нас слишком мало времени и что-то решать надо уже сейчас. Оливер бросил взгляд на пациента, затем на меня, сглотнул.

– Мальчик приехал в клинику сам… в одиночестве. Как только узнал, что с его бабушкой что-то случилось.

У меня запульсировало в висках. Ну конечно… Матильда тоже была в этой мясорубке, но выбралась раньше Леи и Кассиана, и я как-то забыла поинтересоваться, что с ней…

– Где Матильда? – повторила вопрос.

– Она в глубоком сне на процедуре заживления кожных покровов. Получила сильные ожоги, а для представителя полуводной расы сухая кожа, сами понимаете, – пробормотал Оливер, неловко взлохмачивая волосы.

– Сколько будить? Чтобы точно пришла в сознание? – перебила я.

– Минут семь-десять. – Ведущий хирург поджал губы. – Но по закону она должна выйти и прободрствовать хотя бы полчаса после глубокого сна, иначе её подпись можно будет оспорить, а нас – обвинить в халатности.

– Знаю, – отрезала я, не отрывая взгляда от панели.

После криосна когнитивные функции мозга заметно тормозят. Префронтальная кора будто в киселе. Первые десять минут гуманоид фактически находится в полукоме, и ещё некоторое время он сонный и дезориентированный. Согласно закону любого развитого Мира Федерации, серьёзные решения, требующие подписи гражданина, должны приниматься в ясном уме и без следов седативного воздействия.

Конечно же, «Фокс Клиникс» была далеко не самой белой и пушистой больницей в ФОМе, и я могла бы дать отмашку подправить документы потом задним числом, вот только простит ли мне это Матильда? А если она не придёт в себя полностью? Если она скажет опускать Корри в воду, он навсегда потеряет лёгкие и сможет жить только под водой… Если согласится на ещё одну процедуру орошения лёгких, а он всё же умрёт?

– У Корри меньше шансов с каждой секундой, – мрачно сообщил Оливер, сверяясь с показателями. – Если в течение восьми минут не поступит разрешение от опекуна…

– То мы потеряем восемь минут. А если подождём ещё тридцать – то некого будет спасать, – закончила я, глядя на скачущие графики на экране.

Решать что-то требовалось срочно. И что бы я ни решила – ответственность будет лежать на «Фокс Клиникс».

«Леди Фокс, я хочу, чтобы мои органы принадлежали вашей клинике и были использованы для того, что вы делаете. Без оглядки на этику ФОМа, на протоколы, на бюрократию. Я стар, Эстери. Если благодаря моему телу вы сможете продвинуть науку или изобрести новые методы лечения, то это было бы для меня высшей наградой», – всплыло в голове.

– Готовьте операционную.

– Но у нас нет донора! – запальчиво воскликнул Джорджио.

Оливер же посмотрел во все глаза и покачал головой:

– Не-е-ет… Эстери, нельзя!

– Нужно попробовать.

– Но он же старый… Его лёгкие слишком огромные! – возмутился Оливер.

– Ксаттарийская деструкция тканей, – ответила я и добавила громче, одновременно ища взглядом упаковку со стерильными штанами, рубашкой и халатом: – Олли, ты будешь ассистировать. За работу!

В палату прибежали сразу три медбрата, разблокировали гравитационную подушку у койки Корри и аккуратно вместе с подключенными компьютерами повезли мальчика в соседнее помещение. Я, не стесняясь сотрудников, принялась переодеваться, тем более в этой палате даже имелась раковина. Все быстро-быстро зашевелились. Медперсонал на этаже сам собой рассосался, Софи побежала делать отметки в системе о планируемой операции и звать анестезиолога, Оливер принялся снимать одежду и тоже тщательно мыть три пары рук.

Один Джорджио стоял по центру палаты – там, где ещё недавно находился Корри, – и возмущённо пыхтел.

– Нет, ну кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?!

Оливер бросил на меня косой взгляд, безмолвно спрашивая, как Джорджио вообще у нас работает. Я невыразительно пожала плечами.

«То, что он ничего не понимает в некоторых расах, не означает, что он плохой хирург. Просто пока опыт небольшой».

Оливер шумно вздохнул и на очередную тираду второго дока всё же ответил:

– К нам ночью поступило тело миттара. Его мозг отказал накануне, но органы в целости и сохранности…

– Вы собираетесь сделать долевую трансплантацию от взрослого миттара?! – с визгом перебил Джорджио. – Ну нет, я умываю руки! Это убийство мальчишки! Лучше бы вы его в воду опустили, так лишился бы лёгких, но хотя бы остался в живых! Всем известно, что лёгкие связаны с жабрами и несовершеннолетним миттарам нельзя делать частичную пересадку, а развитые просто не вместятся в эту тощую грудь!

– Ксаттарийская деструкция тканей, госпожа Фокс сказала же, – Оливер терпеливо повторил моё пояснение.

– И что?! – почти как ребёнок капризно взвизгнул второй док. – Подобное всё равно делать нельзя! Нужны детские лёгкие!

Я к этому моменту полностью закончила готовиться к операции и вышла из палаты, а потому услышала лишь обрывок диалога:

– …Болезнь означает, что миттар подавляющую часть жизни провёл в воде, а следовательно, у него недоразвитые лёгкие. Для Корри подходит.

– Но… но… вы же не станете ставить эксперименты?!

Это было последним, что донеслось до моего слуха. Понимала ли я, что это рискованно? Ещё как. Понимала ли, что в случае, если всё пойдёт не так, при отторжении лёгких мы можем даже не успеть переложить Корри в аквариум? Разумеется. Но также я понимала и то, что если не попытаюсь сохранить ему вторую систему дыхания, то мальчик навсегда станет инвалидом: он больше не сможет ходить по земле, играть в футбол, громко смеяться и разговаривать с понравившейся ему девушкой.

Жизнь Корри навсегда станет похожей на жизнь тех, кто добровольно принимает обет молчания и уходит в подводные отшельники: ни речи, ни смеха, ни привычных прогулок по улицам. Вода станет его единственным домом, его воздухом и клеткой. В лучшем случае его ждёт немедленный переезд в один из затопленных полузаброшенных городов на Миттарии. В худшем – он окажется заперт в коробке с водой на пять или десять квадратных метров и лампой дневного света для водорослей.

Жизнь ли это? Не уверена. Если у Корри есть шанс, пусть даже мизерный и чудовищно рискованный, – я обязана его реализовать. В конце концов, у меня есть дочь, которой я не пожелала бы такой участи.

А дальше – я вошла в операционную и отгородилась от всего на свете.

Всё исчезло: мысли о ненавистном Кассиане Монфлёре, страх за Лею, усталость от вторых суток на ногах. Я превратилась в хирурга, которым работала до того, как стать владелицей «Фокс Клиникс».

Операционная была ярко освещена, белые лампы заливали равномерным светом всего пациента. Анестезиолог уже закончил и складывал инструменты на отдельный стол. Скальпель лёг в ладонь как родной. Надо же, столько лет прошло, а всё равно, стоило металлу коснуться кожи, как сердце замедлило ритм. Из хирургии я ушла не по своей воле – Лея росла, «Фокс Клиникс» росла вместе с ней, и в какой-то момент пришлось выбирать: стоять у стола или спасать клинику, пока Хавьер и ему подобные не растащили её по кускам. Я выбрала кабинет управляющей.

Я сделала первый аккуратный надрез и увидела внутреннюю анатомию, словно карту: мышечные волокна, аорта и другие сосуды… Заблудиться тут мог кто угодно, только не я.

– Оливер, следи за клапанами. Малейшее отклонение – и он захлебнётся даже на аппарате.

– Понял, госпожа Фокс. Давление стабильно. Сердце держится.

Мы действовали как единый организм. Оливер понимал меня по движениям бровей, а я просто хорошо знала его почерк. Всё-таки когда-то мы часто оперировали вместе. Пожилой донор, Вэл’Массар, оказался прав: несмотря на болезнь, его лёгкие оказались почти в идеальном состоянии. Они были некрупными, чуть сжатыми, совсем как у подростка. Я аккуратно их вырезала, отсекая каждый капилляр. Последним желанием старика было подарить дыхание кому-то, кто нуждается, и я его выполню.

– Подготовка донорских лёгких завершена, установка системы увлажнения на жабры, – комментировал Оливер под запись.

Пот стекал по виску, неприятно щекоча. Медсестра его вытирала.

– Ставим ретрактор…

– Дренаж, скорее!

– Сосудистый степлер…

– Зашиваем.

Где-то вдалеке за плотным слоем дверей из пентапластмассы был слышен шум и гам, но я не отвлекалась. Мир сжался до маленького пациента на столе. Шов, ещё один шов. Оливер помогал и контролировал, медсёстры крутились тут же. Последний стежок.

Я отложила инструмент на металлический поднос и посмотрела на бледного Корри.

– Теперь либо вышло, либо нет, – пробормотала себе под нос.

Запоздало навалился страх. А вдруг не получится? А вдруг я сейчас убила Корри? Друг поймал мою руку и одобряюще сжал ладонь. За что я была благодарна Оливеру, так это за то, что всегда меня поддерживал. На любой операции он был идеальным напарником, на которого всегда можно положиться. И да, среди всех окружавших меня мужчин он был единственным, в чьих словах и действиях я никогда не чувствовала сексуального подтекста.

– Будим, – взволнованно скомандовала.

Трубки убрали, анестезиолог что-то быстро нахимичил на подключённом компьютере… Секунда, другая, третья. Самые страшные мгновения операции – не когда шьёшь, не когда кровь заливает стол, а когда ждёшь: примет ли тело новый орган, запустится ли он?

Маленькая грудная клетка дрогнула. Лёгкие… взялись! Жабры – затрепетали. Аппарат показал первый настоящий вдох.

– Он дышит, – восхищённо прошептал Оливер. – По-настоящему дышит! Эстери, ты великолепна!

И только сейчас на меня навалилось понимание: «Получилось! Ура! У меня получилось!»

Ресницы Корри дрогнули, очень медленно он поднял их и сфокусировал зрение на нас с Оливером.

– Ты будешь жить, малыш, – ответила я прежде, чем услышала его вопрос.

Корри пока ещё совсем слабо улыбнулся.

Позади что-то громыхнуло, послышались крики «Туда нельзя, там ещё оперируют!» и «Я посмотрю на вас, когда ваш ребёнок при смерти будет!», а затем в палату ворвалась Матильда. Миттарка обвела взглядом всех доков и тут же бросилась к Корри. Охранники на входе хотели было выволочь родственницу, но я сделала знак, что всё в порядке.

Матильда приникла к мальчишке, стараясь не задеть катетеры и провода, и тихо всхлипывала от облегчения и радости. Её синие губы шевелились, она молилась и благодарила всех богов сразу, а жабры взволнованно топорщились. Корри слабо потянулся рукой к бабушке.

Я посмотрела на них и вдруг поняла, что с трудом держусь на ногах.

Как будто на плечи внезапно обрушилась гравиплатформа. Глаза чесались от сухости, кожа ощущалась чужой и натянутой. Казалось, если я сейчас закрою глаза – то засну прямо стоя.

– Сколько времени? – спросила в пространство.

– Половина девятого утра, – ответил Оливер, глядя на часы.

Я попыталась сосчитать, сколько часов я на ногах, но так и не смогла.

– Я поехала домой. Пора спать, – пробормотала, стягивая халат и вручая его Софи.

Силы покинули меня настолько, что грезилось подвигом даже идти в собственный кабинет и переодеваться в какую-то приличную одежду. Я стянула бахилы и маску и прямо в одноразовых тапочках вышла на улицу, думая, что мне всего пара шагов до флаера Глота. Преданный телохранитель уже вышел навстречу и галантно открыл заднюю дверь. Но стоило приблизиться к флаеру, как откуда-то сбоку донеслось:

– Это Эстери Фокс, точно она!

А в следующее мгновение меня обступили четверо мужчин в стандартной форме Системной Полиции Тур-Рина:

– Уважаемая, это вы Эстери Фокс? – грозно спросил один, показывая значок.

– Допустим, – хмуро кивнула я, чувствуя, как от усталости судорогой сводит мышцы рук. Всё же давно я так долго не оперировала. – Чем могу быть полезна, офицеры?

– Эстери Фокс-Зерракс, – голос офицера был холоден, как моросящий дождь, так и не закончившийся к этому часу, – вы задержаны по подозрению в совершении предумышленного убийства Хавьера Зерракса – гражданина Федерации Объединённых Миров, официально зарегистрированного в качестве вашего супруга незадолго до его гибели. Также вы подозреваетесь в совершении мошеннических действий, направленных на вступление в брак с этим мужчиной с целью получения доступа к активам, принадлежащим Зерраксу, с последующим его устранением. Следствие рассматривает вариант, что вы действовали хладнокровно, с умыслом и по заранее разработанному плану.

Офицер сделал шаг ближе, а двое других уже заняли позиции по бокам, будто предвидя попытку побега – хотя в моём состоянии я едва могла стоять.

– Вы имеете право хранить молчание, – отчеканил полицейский. – Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на защитника. Если у вас нет собственного адвоката, вам будет предоставлен государственный. Вы понимаете свои права?

Я медленно подняла взгляд и кивнула.

– Тогда протяните, пожалуйста, руки вперёд. Я обязан надеть на вас наручники.