Читать книгу "Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2"

И вернула мультинож охраннику рукояткой вперёд, чтобы никто не подумал, будто я собираюсь его забрать себе. Доки уже суетились, один что-то орал в браслет, другой вытаскивал аптечный баллон с кислородом. Лирэ, с потрескавшимися от недостатка влаги губами, смотрела на меня с испугом и неверием. Её руки дрожали. Все шесть.

Меня оттеснили вбок, затем и Нору. Я обратила внимание, что остальные охранники собрали своих подопечных и по очереди выводят из зала небольшими группами. Всеобщее движение постепенно спадало, как шторм на море. Шум затихал, охранники действовали как винтики хорошо отлаженной системы. Наконец очередь дошла и до нас с Норой.

– Вы двое, заключенные 171-Ф и 402-Н, —мужчина в форме обратился к нам по личным номерам, напечатанным на спинах комбинезонов. – Пройдёмте в камеру.

– Оставьте 171-Ф! – внезапно крикнул Рехтар.

Его напарник кивнул и забрал Нору. Меня оставили. Ещё через некоторое время на стандартных гравитационных носилках из столовой вынесли и Лирэ. Она к этому моменту пришла в себя настолько, что даже помахала мне рукой.

– Спасибо, м-м-м… Фокс, – сообщил Рехтар, с трудом вспомнив мою фамилию. – Если бы не вы, то, боюсь, 163-Л умерла бы до прихода доков. Они подтвердили, что она жива лишь благодаря вам.

Я молча кивнула, так как и так это знала.

Рехтар поджал губы, смотря на меня в упор. Он явно хотел получить какую-то реакцию в ответ, но у меня её не было. В конце концов, он не выдержал:

– Это правда, что вы убили мужа?

Я посмотрела на мужчину с недоумением. Он действительно считает, что я буду признаваться в содеянном? Тем более в столовой изолятора, где повсюду сплошные камеры?!

Рехтар, похоже, и сам сообразил, что ляпнул что-то не то, потому что внезапно помотал головой.

– Неважно. Пойдёмте в камеру, 171-Ф.

С этими словами он подхватил меня под локоть, но я с удивлением обнаружила, что мне что-то положили в карман комбинезона.

– За поворотом коридора будет слепая зона и ловит связь, Фокс. У вас будет две минуты на звонок. Это благодарность за то, что не дали умереть сокамернице в мою смену, – шёпотом пояснил охранник и добавил ещё тише: – Мне не придётся задерживаться на вахте, чтобы отработать штраф, и я успею ко дню рождения дочери. Спасибо.

Я ничего не стала расспрашивать. Стоило зайти в тот самый закуток, на который кивком показал Рехтар, как я выхватила коммуникатор из кармана. Пальцы сами собой набрали давно знакомый номер. Канал включила лишь аудио – чтобы информация точно передалась и звонок не сорвался.

– Софи, здравствуй…

– Босс!!! – счастливо воскликнула секретарша и тут же затараторила: – Я знала, что это недоразумение и вас отпустят! Где вы сейчас? Корри полностью пришёл в себя, вашу операцию надо патентовать…

– Софи, стой! У меня мало времени, – перебила я. – Отвечай быстро и кратко: как себя чувствует Лея? Донорская кровь пришла? Оливер запустил процесс побуждения?

– О-о-о… – послышалось разочарованное с той стороны. – Мы держали Лею сколько могли, но донорской крови всё не было и не было… И... В общем, Аппарат Управления Цваргом запросил Лею к себе.

Почему я не удивлена? Ах, ну да, Кассиан же совершенно случайно является членом Сената…

– …Оливер сказал, что так как непонятно, когда вы вернётесь, так будет лучше. Но, босс, не волнуйтесь! Я говорю всем, что вы в отпуске, клиника работает в штатном режиме, чтобы репутация не пострадала…

– Фокс, время! – Голос Рехтара напомнил, где я нахожусь.

Действительно, Эстери, хватит думать об этом лживом засранце. С Леей сейчас всё в порядке. Сомнительно, чтобы Планетарная Лаборатория Цварга не смогла позаботиться о цваргине в медкапсуле. А значит, сейчас важнее другое.

– Так, Софи, слушай. У меня не будет возможности сделать звонок ещё раз. Пожалуйста, найди в моём компьютере контакты юриста, который занимался делом Сплайнов. Если что, Оливер поможет, он тогда уже работал в моей клинике. Скажи ему, что я в изоляторе…

– Вы что?! Вы всё ещё там?..

– Софи, пиши, куда направить адвоката…

Краем уха я услышала шаги где-то в конце коридора. К нам кто-то шёл. Я только и успела быстро назвать адрес, как Рехтар почти молниеносно забрал коммуникатор и выключил, а затем показательно схватил меня за запястье и повёл навстречу неизвестному. Им оказался не кто-либо, а начальник. Тучный, с туго натянутым ремнём на пузе и мышино-серыми глазами, он напоминал обожравшуюся крысу. Под кожей на шее виднелись желтоватые бляшки – типичные ксантомы, признак хронически высокого холестерина. Впрочем, печень, судя по тусклой коже и отёчности лица, тоже уже давно просила о пощаде. Над верхней губой топорщились тонкие усики, а на переносице залегала вечная складка недовольства.

Рехтар вытянулся по струнке и отдал честь. Начальник кивнул, бросив на меня косой взгляд, и хмуро спросил:

– Что здесь у нас? Почему заключенная не в камере?

– Так… 171-Ф ела долго. Она спасла жизнь 163-Л. Я подумал, что можно дать ей позавтракать спокойно.

– Думать тебе никто не разрешал, Рехтар. Хочешь получать положенный оклад вовремя? Тогда не философствуй, а выполняй приказы. Веди её в камеру и дуй на пост заполнять бумаги по этой болезной шестиручке.

И, разворачиваясь, бросил через плечо:

– Из-за тебя теперь мороки – на полдня.

Глава 6. Невыносимая заноза

Кассиан Монфлёр

Я всегда считал себя дисциплинированным. Расписания, совещания, созвоны, стратегические планы… Мне удавалось держать в голове десятки дел и законопроектов одновременно – до тех пор, пока в моей жизни не появилась девочка с фиалковыми глазами, ярко-малиновыми косичками и собственным мнением по любому поводу.

Лея.

Моя дочь.

Слово «дочь» до сих пор звучало как нечто чуждое. Не потому, что я не верил, что она моя, и хотел провести ещё один генетический тест. Отнюдь. Я слишком быстро начал верить. Пролетел какой-то месяц, а по ощущениям – вся жизнь.

Теперь моё утро начиналось не с голоса Гектора и свежей новостной ленты, а с того, что кто-то тихо пробирался в мою комнату, а затем с громким смехом принимался прыгать, устраивая «землетрясение». В новой школе, куда я устроил Лею, у неё появились уроки по обществознанию и безопасности жизнедеятельности. На них рассказывали и что такое сель, и что такое сход лавины, чем это грозит и как надо себя вести. Лея внимательно слушала и – проверяла всё на мне.

Мои рубашки теперь все без исключения стали пахнуть клубничным шампунем, потому что Лея обнимала меня, не спрашивая разрешения. Её цветастые резинки для волос просочились в рабочий портфель, в салон флаера и даже в карманы деловых брюк. Кабинет – и тот! – заполнился детскими вещами. На стеллажах с кодексами и материалами заседаний поселились мягкие игрушки, а вместо строгих серых жалюзи на окнах появились жёлтые занавески. Жёлтые – потому что это любимый цвет моей дочери. Не малиновый, как у большинства эльтониек, не какой-то конкретный оттенок розового или сиреневого, а именно жёлтый. Песочный, если быть точным, не лимонный.

Я научился заплетать волосы, собирать школьный ланч-бокс и читать сказки вслух разными голосами. Узнал разницу между розовым, фуксией, персиковым и вишнёвым цветами. А ещё узнал, что если ребёнок молчит – это не значит, что всё хорошо. Это значит, что надо срочно проверить, не рисует ли Лея на обоях картины, «ведь скучно же с однотонными стенами», и не выкрашивает ли лаком для ногтей домашний робот-пылесос в сине-зелёный, «чтобы он был похож на водорослевую клумбу, как у тёти Тиль».

Я стал систематически опаздывать на утренние заседания АУЦ, зато вместо рассуждений о морали и правах граждан Цварга занимался куда более сложными задачами. Например, выбирал между платьем с русалочьим хвостом и платьем с пайетками или вместо обсуждения бюджетов придумывал ответ на вопрос, зачем драконам нужны принцессы, если у них и так есть золото, на котором они предпочитают спать?

Моя жизнь изменилась.

Она стала… живой. Смешной. Громкой. Полной любви, страха, ответственности и какой-то непривычной щемящей нежности. Я стал кем-то другим и уже не мыслил возврата к прежней размеренной жизни.

Но самое главное – я не хотелэтого.

Лея меня изменила, и это неожиданно мне понравилось. Я не представлял жизни без неё. Удивительно другое: при том, что я стал посвящать львиную долю времени дочери, мои рейтинги среди населения поползли вверх. Стоило нам с Леей появиться где-то в общественном месте, как горожане умилялись, какая у меня красивая дочь-цваргиня с малиновыми волосами и хвостиком. Как здорово мы ладим, и как легко она запрыгивает мне на спину.

И это было не отрепетированное шоу для публики. Она действительно запрыгивала – ловко, с разбега, со смехом и визгом, а я ловил её на лету, как будто делал это всю жизнь. Мы вместе ели сладости в парке, рисовали мелом на асфальте у дома, слушали музыку, читали книги – и всё это начало казаться мне важнее большинства докладов, голосований и приёмов.

Впервые за много лет я начал ощущать жизнь не в отчётных таблицах, а в клубничном запахе её волос, в шуршании тетрадей, в вечерних «а кто больше, тролли или людоеды?».

Теперь я был не только сенатором, но ещё и отцом.

Лишь одно печалило меня и Лею. Дочь не задавала лишних вопросов про Эстери, неожиданно не по-детски поняв, что я не смогу на них ответить. Однако я чувствовал её грусть по бета-фону, а потому ежедневно названивал Альфреду, чтобы выяснить, появились ли какие-то новости о Фокс. И замер, когда однажды услышал взволнованное:

– Сэр, есть новости о госпоже Фокс! Она пребывает в тур-ринском изоляторе по делу об убийстве Хавьера Зерракса. На послезавтра назначено судебное заседание…

– Чего-о-о?!

В первую секунду я не поверил, однако Альф повторил:

– Госпожа Эстери Зерракс, в девичестве Фокс, обвиняется в умышленном убийстве супруга с целью обогащения. Сейчас все его активы, которые должны были перейти к ней после его смерти, заморожены. Теневым бизнесом, как мне удалось выяснить, управляет приближённое лицо, некий секретарь Зил’Таар… Впрочем, не так важно. Основное – леди Фокс в изоляторе, ждёт суда. Так как накануне она вышла замуж и в части реестров ещё записана как Фокс, в части – как Зерракс, а где-то вообще написали Фокс-Зерракс, я, к сожалению, долго не мог выйти на след. Впрочем, у меня есть убеждение, что господин Хавьер обладал таким обширным влиянием на Тур-Рине, что многие побоялись говорить о его убийстве вслух и как-то комментировать. Большинство думает, что это какая-то многоходовая игра…

Альфред – нанятый мною детектив, один из лучших в старом корпусе аналитиков – говорил ещё и ещё, раскладывая факты по полочкам, но я уже не слышал. Эстери убилаХавьера?!

Не-е-ет, она не могла!

Или?..

«Если бы он оформил опекунство над Леей, он бы всё равно недолго оставался в живых».

Тогда я не придал значения этим словам… Фигура речи, мало ли. Мы все пережили два взрыва, и многие цварги оказались серьёзно ранены, кого-то даже забирали на гравиносилках.

Я потрясённо взъерошил волосы. Почему Эстери была уверена, что Хавьер мёртв? Может, увидела его смерть издали? Или всё же сама стала причиной?

– Альф, а почему в новостных листках ничего не написали про смерть Зерракса?

Голограмма детектива посмотрела укоризненно и тяжело вздохнула. Лицо у него было усталое, бледное – он, похоже, не спал несколько суток, добывая ценные сведения. Впрочем, я всегда хорошо платил за работу, так что чувство вины даже не успело оформиться.

– Сенатор Монфлёр, я же объясняю, – терпеливо произнёс детектив, – Хавьер Зерракс известен в преступных кругах Тур-Рина как Кракен. Я наводил о нём справки, это явно кукловод, который любил дёргать за ниточки и управлять гуманоидами. Судя по всему, у него были связи даже в Системной Полиции Тур-Рина. Очевидно, что известие о его смерти решили не раздувать, так как никто не понимает, как правильно реагировать. Даже жёлтая пресса. Вдруг это подстава? Вдруг Хавьер решил ненадолго «умереть» и посмотреть, как другие грызутся за его состояние? Вдруг всех предателей ждёт жестокая расправа? Все боятся лишний раз произнести его имя, не то что какие-то новости сообщать!

Я тряхнул головой, приводя мысли в порядок.

– Погоди-погоди, так он умер или всё же нет?

– Точно умер. – Альфред поджал губы и ненадолго отвёл взгляд. – Я только что из тур-ринского морга. Судмедэксперты подтвердили личность. Проведён сравнительный анализ ДНК, а также проверка по базе идентификационного кода СПТ. Я сам пересмотрел документы дважды. Тело, конечно, сильно обуглено, и опознать сложно, но… это определённо он.

– Стоп, а причина смерти? Он сгорел?!

– Нет, причина другая. Острая массивная кровопотеря вследствие глубокого ранения шеи. Предположительно – перерезана сонная артерия. Повреждение нанесено острым режущим предметом с узким лезвием, вероятнее всего – хорошо заточенным ножом или даже скальпелем.

Я прикрыл глаза, прикидывая, могла ли Эстери хладнокровно нанести удар по безоружному гуманоиду. Как вообще дотянулась до горла Хавьера, он же выше неё? Впрочем… зная леди Фокс всего ничего, я определённо мог сказать: эта женщина может всё.

Вообще всё.

– По данным патологоанатома, смерть наступила в течение минуты. Уже постмортально, спустя примерно полчаса после наступления биологической смерти, тело частично обуглилось – возгорание охватило часть здания РОТР. Госпоже Фокс послезавтра будет вынесен приговор.

– Сколько ей дадут?

– Минимум десять лет, но я склоняюсь к версии двадцати-тридцати на астероиде строгого режима, если прокурор докажет, что у госпожи Фокс были корыстные мотивы. А это притянуть за уши несложно в целом-то. У Зерракса имелись внушительные счета и контракты на недвижимость по всей изнанке Тур-Рина… – Альфред ненадолго замолчал, а затем тихо добавил: – И если вас интересует моё личное мнение, сенатор Монфлёр, то я навёл справки и узнал, что леди Фокс однажды… м-м-м… провела одному мужчине принудительную кастрацию, из-за чего в определённых кругах ей дали прозвище Кровавая Тери. Мне кажется, эта женщина действительно спланировала убийство своего мужа.

Я поднёс указательный и большой палец к переносице, массируя её и чувствуя, как головная боль металлическим обручем сжимает виски.

Значит, сама справишься, Фокс?! Без мужчины?! Без меня? Ну-ну… Эльтонийки, чтоб вас! Позвонила бы, попросила бы помощи… Заноза хвостатая! Невыносимая женщина! Пошла в одиночку и убила опаснейшую тварь изнанки, ничего не сказала и даже не связалась!

Не позвонила.

Я не знал, что больше взбесило: то, что она решилась на свадьбу с психопатом и задумала убийство, понимая, что если что-то пойдёт не так, он расправится с ней с особой жестокостью, или то, что она не попросила о помощи позднее. Как будто я – случайная фигура на шахматной доске её жизни!

Голову разрывало от гнева. Височная дуга пульсировала так, словно кровь хотела пробить череп.

Швархова ведьма!

Невыносимая. Умная. Вкусная. Грязно-смелая. И главное – моя!

– Сэр, я думаю…

– Не интересует. – Я резко взмахнул хвостом, останавливая поток речи Альфа. Очевидно, цварг по-братски попытается предупредить меня, что Эстери Фокс – не та женщина, которая мне нужна. – Когда назначено заседание?

– Так… через двадцать семь часов. На Тур-Рине. Дело подлежит рассмотрению в порядке единственного слушания без права на апелляционное обжалование решения.

Если вылечу сейчас, то успею, и ещё почти день останется…

– Отлично, тогда перешли мне все контакты и материалы по делу леди Фокс. Судмедэкспертов – в первую очередь. Всех, кто так или иначе связан, кто будет вызываться в качестве свидетелей, и документы по покойнику тоже вышли. Просто на всякий случай. Всё, что успел о нём нарыть.

– Но, сенатор Монфлёр! – Глаза голограммы внезапно широко распахнулись и стали огромными. – Вы что, серьёзно хотите защищать эту эльтонийку? Возможно, это не моё дело, но я уверен, что она убила своего мужа!

– Вот именно, – сказал я, поднимая ладонь. – Это не твоё дело, Альф. Пересылай всё как можно быстрее, жду.

С этими словами я прервал связь, развернулся, чтобы собрать документы на столе, и замер – Гектор стоял в дверях. Пожилой цварг впервые на моей памяти прислонился к косяку, таким образом проявляя физическую слабость. Он был бледен, на лбу блестела испарина, и только сейчас, вслушавшись в бета-фон, я обратил внимание, что семейный помощник тщательно маскирует тревогу.

– Сколько ты слышал, Гектор? – спросил ровно.

– Я думаю, всё самое важное, сэр, – шумно вздохнув, выпрямился он.

– Отлично. Тогда ты понимаешь, что на несколько дней забота о Лее ложится на твои плечи. Она большую часть дня учится, но уж вечерами, пожалуйста, развлеки ребёнка. И следи за её питанием. Я улечу на три-четыре дня и обязательно вернусь. Она не должна грустить. Можешь сводить её на коралловые озёра позагорать, Лея любит плавать.

– Но, Кассиан… – В силу разницы в возрасте и потому, что много лет назад он участвовал в моём воспитании, Гектор обращался ко мне по имени. – Зачем вам это?

– Зачем «что»? – Я не удержался и взмахнул хвостом, переворачивая швархов рабочий стол. Ярость на самостоятельность Фокс плескалась в крови и с вопросом Гектора наконец-то нашла себе выход. – Почему я собираюсь защищать мать моей дочери? Это ты хотел спросить?! Почему я хочу помочь женщине, оказавшейся в беде? С каких пор, Гектор, чтобы кому-то помочь, мне нужно отчитываться перед тобой?!

Видимо, я перегнул с эмоциями, потому что у помощника цвет лица вместо сиреневого стал практически белым. Губы и щёки задрожали, впрочем, как и пальцы. Он сделал несколько шагов навстречу, явно желая коснуться – когда-то очень давно, когда я был ещё подростком, он так делал, но сдержался.

– Кассиан, умоляю, одумайтесь! Эта женщина… Ведь не зря ей дали кличку Кровавая Тери! Безусловно, она родила нашу Лею, это чудесная девочка, но подумайте, это же жестокая женщина…

– Никакая она не жестокая. Мне виднее.

– Разве она не убийца?!

– Она не убийца! – отрезал я. – Хавьер Зерракс был не гуманоидом – монстром. Я не позволю, чтобы Эстери закрыли на десятки лет на астероиде только потому, что у кого-то хватило ума превратить справедливость в фарс.

– Если вы так считаете, ради Вселенной, оставьте это нашим юристам! – воскликнул Гектор, хватаясь за седые рога. – Я сейчас же разошлю указания! Вам же нельзя покидать планету! А что скажет население, если правда выплывет наружу? Что господин Монфлёр презрел запреты и отправился на Тур-Рин ради какой-то вертихвостки, которая накануне вышла замуж за другого? Это даже если отбросить обвинения в убийстве! Кассиан, включите холодный разум, наконец! Ваши рейтинги упадут на дно! Вас могут лишить места в Сенате! Сейчас, благодаря появлению Леи, ваш образ в глазах граждан только-только перестало шатать. Вы раз и навсегда разрушите карьеру! Таких ошибок общество не прощает!

Гектор начинал говорить негромко, но с каждым предложением голос всё повышался и повышался. В конце он буквально звенел от напряжения. Помощник сотрясался всем телом от волнения. Я видел это, слышал по ментальному фону, а потому поднял руки, поймал старика и усадил в объёмное кресло. Лишь после выпрямился и, глядя в покрасневшие от переживаний глаза Гектора, чётко сказал:

– Если мне придётся рискнуть карьерой ради Фокс – я рискну. Я люблю её.

И вышел из кабинета вон.

Удивительное дело, стоило произнести последние слова вслух, как я понял: а ведь действительно люблю. Не из чувства вины. Не потому, что у нас общая дочь, «так надо» или я чувствую ответственность. А вопреки всему.

Этот вывод не шокировал. Наоборот – расставил все акценты, и внутренне мне даже стало как-то спокойнее.

Теперь всё имело смысл: почему я столько времени не мог забыть её взгляд, вкус кожи, остроту слов, неповторимый запах. Почему так вымораживало, что она не обратилась ко мне за помощью. Почему хотелось разбить морду любому, кто называл её Кровавой Тери, будь он судьёй, министром или богом.

Всё сложилось в единую, чертовски правильную картину.

В спальне я покидал необходимые вещи в дорожную сумку. Хладнокровно, но быстро – как всегда, когда принимал окончательное решение. Лея меня поймала у входной двери. Она только-только вернулась из школы – счастливая, довольная, с очередной поделкой из пластилина, шишек и какой-то рыжеватой травы.

– Кассиан, смотри, что мы делали в школе… – начала она и вдруг резко замолчала, посмотрев на увесистую сумку в моих руках. На секунду на её лицо набежала тень. – Ка-а-ак… ты тоже меня бросаешь? – только и выдохнула она с блестящими от слёз глазами.

Я присел на колени и крепко обнял малышку.

– Я всего на четыре дня. Максимум на пять. Мне надо увидеть твою маму, со мной всё будет хорошо.

– Маму? – Лея отодвинулась и с надеждой заглянула мне в глаза. – Ты нашёл маму?!

Я кивнул.

– Нашёл, и ей нужна помощь.

Лея задумалась на несколько секунд, а затем неожиданно сморгнула влагу, повернулась и закопошилась в своём рюкзаке.

– Вот! – заявила она, торжественно вынимая на свет что-то отдалённо напоминающее небольшого самодельного медведя.

Это нечто было сшито из кусков разноцветной ткани, один глаз – большая зелёная пуговица, второй – нарисован маркером. Ушки не совпадали по размеру, лапы торчали в разные стороны, а на пузике красовалась кривоватая вышивка: «Кассиану от Леи». Наполнитель выпирал из неаккуратного шва сбоку, как будто медведя кто-то уже ранил в бою, но он выжил и теперь несёт свою службу. От игрушки пахло знакомым клубничным шампунем.

– Я хотела тебе его подарить чуть позже, но раз уж ты улетаешь… Это счастливый медведь. Он обязательно принесёт тебе удачу. Возьми его с собой.

– Спасибо, Лея.

Я аккуратно принял игрушку и сжал в руках. Несмотря на тяжёлые мысли об Эстери, это был первый подарок от дочери. Сердце защемило от нежности. Я крепко обнял её, велел во всём слушаться Гектора и не вешать нос, подхватил сумку и поспешил в космопорт Цварга.

Пока такси везло в пункт назначения, я заверил электронной подписью три срочных документа, которые должны были обсуждаться в ближайшие дни на заседаниях АУЦ, взял по инфосети билеты на ближайший рейс до Тур-Рина и полностью сосредоточился на информации от Альфреда. Конечно, можно было бы и арендовать сверхскоростной истребитель, но тогда бы пришлось сидеть за штурвалом, а так у меня были свободные руки и голова, и образовавшееся время в поездке я мог потратить на самое главное – подробное изучение дела Фокс.

В присланных Альфом документах неожиданно всплыли мелкие моменты: ещё одно ранение Зерракса в спину (вот, оказывается, как Эстери заставила его встать на колени!) и свидетельница – пожилая миттарка, отчаянно путавшаяся в показаниях.

А вот это уже интереснее…

Я ещё раз просмотрел всё, что имелось у прокурора по Фокс, и набрал Рамироса.

Не заметил, как прилетел в космопорт Цварга и отстоял длинную очередь на пограничный контроль. Сотрудник безопасности хмуро посмотрел на мою идентификационную карту и культурно попросил отойти в специальную комнату. Я вздохнул, готовясь к очередному словесному бою.

Офицер в силу своего положения не имел права что-либо говорить или запрещать сенатору АУЦ, но в то же время я видел, как на его компьютере загорелась предупреждающая красная лампочка. Очевидно, АУЦ передал в космопорт информацию, что мне нельзя покидать Цварг, вот только тут была одна загвоздка. Мне могли настоятельно рекомендоватьне покидать родину, уповая на то, что улетев, я окончательно лишусь поддержки в Сенате, мои рейтинги поплывут вниз и прочее-прочее, но они не могли юридически запретить. Постановления суда не было, соответствующего закона, какой существует относительно цваргинь, – тоже. А значит, технически я имел полное право улететь с Цварга, что и собирался доказывать первому вошедшему сенатору, за которым послал сотрудник пограничного контроля. Я приготовился ждать и мысленно вспоминал номера законов и поправок.

Каково же было моё неподдельное изумление, когда не прошло и часа (члены АУЦ – занятые ребята!), как в комнату вошёл худощавый мужчина в чёрном – начальник Службы Безопасности Цварга, Фабрис Робер собственной персоной. Я несколько раз видел его издалека в Серебряном Доме, но вот так близко и лично – никогда.

– Сенатор Монфлёр. – Мужчина протянул сухую ладонь в тонкой кожаной перчатке.

Удивительно, как можно носить перчатки в такую жару?

– Эмиссар высшего звена Фабрис Робер, – ответил я, давая понять, что узнал посетителя. Мы обменялись рукопожатием.

Я напрягся, ожидая вопросов, почему нарушаю предписание. Однако их не последовало, вместо этого Фабрис перекатился с носков на пятки и обратно и уточнил:

– Сенатор Монфлёр, я правильно понимаю, что вы сейчас собираетесь попасть на закрытое судебное заседание Тур-Рина по делу Эстери Фокс?

– Да, – опешил я.

Неужели репортёры об этом уже прознали?

Эмиссар в чёрном бросил на меня косой взгляд и хмыкнул:

– Не волнуйтесь, никто на Цварге не в курсе, куда вы направляетесь. Как только пограничник приложил вашу карту к терминалу и в Серебряном Доме возник ваш запрос на вылет с Цварга, я тут же перевёл задачу на себя, несмотря на высокую занятость. Моя внутренняя разведслужба неплохо работает, кроме того, у меня есть некоторые связи на Тур-Рине… Сопоставить спутники с планетами не составило труда. Итак, вы хотите помочь госпоже Фокс в её сложной ситуации и вы сейчас воспитываете её дочь, я правильно понял?

– Нашу дочь, – поправил я. – Всё верно.

– Тогда желаю вам успехов.

Мужчина уважительно кивнул и развернулся к выходу. Я не сразу среагировал.

– И это всё? – изумился до глубины души.

– Ну, предполагается, что в данный момент я буду расписывать, как в вашем случае вредно покидать родину и какими последствиями вам это грозит, но, думаю, вы и так в курсе, сенатор Монфлёр.

Начальник СБ обернулся и пожал плечами.

– Что же касается «всего»… – Он неожиданно потянулся рукой в карман и достал крохотную визитную карточку. – Вот мой прямой номер. Если будет нужна помощь, сделаю что смогу. Многого не обещаю, но в самом крайнем случае Цварг может договориться с Тур-Рином об обмене преступниками. Здесь же для госпожи Фокс я могу организовать максимально сносные условия. Не свободу, конечно, но дочь и вас она сможет видеть.

По мере того как мужчина говорил, мои брови непроизвольно поднимались на лоб всё выше и выше. Фабрис Робер – цварг, про которого шептались даже в АУЦ. Сдержанный, холодный, рациональный до костей – и вдруг такое. С чего бы? А нет ли в этой истории двойного дна? Не хочет ли эмиссар заманить хозяйку подпольной клиники на Цварг, чтобы свести с ней личные счёты? Вероятно, я чего-то не знаю?

Примерно это я и озвучил вслух, чётко настраиваясь на ментальный фон. В эмиссары всегда брали цваргов с развитыми резонаторами, но и у меня были отличные. Обмануть на таком расстоянии точно не получилосьбы.

– Вы действительно кое-чего не знаете. – Фабрис наклонил голову вперёд, подтверждая мою догадку. – Несмотря на то что мне не нравится то, чем она занимается, госпожа Фокс никогда не была мне врагом. Однажды даже выручила[1]. Я буду рад помочь ей или вам настолько, насколько в моих силах. Приятного перелёта и до свидания.

С этими словами он повторно слегка поклонился, круто развернулся на каблуках и вышел. Я покрутил чёрную визитную карточку и сунул в карман пиджака, а ещё через минуту объявили посадку на мой рейс.

«Заноза Фокс, как же много секретов ты хранишь?» – крутилось у меня в голове, когда я садился в кресло лайнера.

[1] Фабрис Робер говорит о том, что Эстери Фокс предоставила субаренду на складскую территорию на Тур-Рине. Подробнее об этой услуге рассказано в книге «Охота на эмиссара». ↑