Читать книгу "Гонконг. Почти что пенсия"

Решено.

Гулко выдохнув, иду к трассе, все еще сильно прихрамывая. Чем ближе к проезжий части, тем сильнее дует ветер, но на меня это действует только отрезвляюще. В голове до сих пор каша, мысли сбивчивы, а воспоминания прежнего обладателя тела отрывистые и сумбурные. Одно ясно, это никакой не сон, не галлюцинация, теперь это моя новая жизнь. И все вокруг происходит по настоящему. Вывод, который могу сделать на сейчас – у меня крупные неприятности. Неизвестно, чем сегодняшний инцидент обернется в ближайшем будущем. Но ощущение, что неприятности усугубятся, не покидают. Фантомная память фонит беспокойством. Зато чувство опасности отлично тонизирует и собирает в кучу.

От мыслей отвлекает вибрация телефона – поверх карты всплывает новое сообщение: уважаемый господин Юн, сегодня до конца дня будет списан платеж по ипотечному кредиту, просим внести средства на счет. Смахиваю сообщение, но следом приходит еще одно: ежемесячное списание за мобильную связь, для оплаты тарифа недостаточно средств, ваш баланс – отрицательный, для продления пользования услугами связи, пополните счет. Но и это не все, следующим приходит уведомление о блокировке моего лицевого счета в банке. Не успеваю дочитать уведомление, как экран телефона гаснет. Благо в памяти остался маршрут.

У трассы нахожу наземный переход, но автоматизированный турникет требует «пропуск». Его то у меня и нет, забрали люди в черном… Трасса кишит автомобилями и не предназначена для пеших прогулок. Выход на узкую дорожку перегорожен, но я недолго думая перелезаю через него. Тяжело спрыгиваю на асфальт, организм протестует нагрузкам.

Идти приходится вдоль отбойника, держась одной рукой за него. Ветер сильный, а в довесок начинает капать дождь, быстро набирающий обороты. Минута, и начинается настоящий ливень. Я, опустив подбородок на грудь, плетусь вдоль трассы. Приезжающие автомобили слепят фарами, обдают брызгами и каждый пятый считает нужным просигналить. Один особо настырный, притормозил, опустил окно и с перекошенными лицом зашипел:

– Полицию вызову! Здесь ходить нель…

Запинается, видя мой взгляд. Ничего не стоит взять его за шкирку, выкинуть из автомобиля и поехать к дому за рулем. Но вижу на экране приборки, что местоположение автомобиля отслеживается по спутнику.

Потянувшаяся было рука замирает. Не стоит, слишком опасно – некоторые водители, как и те двое у проходной, снимают меня на мобильные телефоны. Со стороны я выгляжу не ахти. Грязный, мокрый, с низко опущенной головой и зажатой в один кулак карточкой-пропуском в метро, а во второй севшим мобильным телефоном в пупырчатом целлофане.

Китаец водитель растерянно кивает, шепчет извинения и уезжает. Иду дальше. Периодически приходится останавливаться. Идти тяжело, голова кружится, ноги плутают, а сил практически нет.

Берусь за отбойник обеими руками и смотрю на водную гладь, восстанавливаясь. Водители активнее сигналят, видимо полагая, что я хочу совершить суицид… опрометчиво. Не из такого дерьма приходилось выбираться.

Надо добить последние несколько сот метров – даже за стеной дождя виднеется вывеска станции метро.

* * *

Пи-и-ик!

Турникет метро снова загорается красным. Стискиваю зубы, кошусь на сотрудника метрополитена, который тотчас безучастно отводит взгляд. Он, как каменный истукан, стоит рядом с турникетом, но пока я не совершаю противоправных действий, не вмешивается.

– Недостаточно средств? – спрашиваю, когда красная кнопка вспыхивает снова.

Хотя ответ знаю – но проверить следовало.

– Ваша карта заблокирована, – сообщает сотрудник, я вижу как он шевелит ноздрями от неприятного смрада. – Вы зря теряете время, рекомендую пройти к терминалу и оплатить новую.

– Ты проходишь?!

Какой-то мужчина жестко ударил меня плечом в плечо и отбросил от терминала. Спокойствие… лишнее внимание к себе в таком состоянии мне точно ни к чему.

– Вы мешаете проходу, господин! – сотрудник все еще вежливо указывает мне на терминал, намекая, что будет не лишним купить билет.

У терминала толпится куча народа. Все дерганые, куда-то спешат. Туда я точно не пойду, от меня шарахаются, как от прокаженного. Денег на покупку билета тоже нет. Соображать следует быстро. Вспоминаю про часы на запястье, расстегиваю ремешок непослушными пальцами. Кладу часы на турникет рядом с сотрудником.

– Проезд стоит… – заводит он как мантру, но осекается, когда видит часы. Быстро облизывает губы и опасливо косится на камеру. Снова мельком изучает часы и, наконец, переводит взгляд на меня. По глазам вижу, что расценил жест, как попытку дачи взятки, но истерику закатывать не спешит.

– Вы серьезно, господин? – он приподнимает бровь, наливаясь густым румянцем.

– Пропусти и они твои, – заверяю я. – Денег у меня нет.

Часы самые обычные, с облезлым ремешком и затертым стеклом, к тому же выпачканные в грязи, но других альтернатив кроме телефона у меня нет. Но в мобильнике хранится вся жизнь людей, а что у меня за жизнь только предстоит разобраться. Сотрудник крепко задумывается.

– Какие-то проблемы? – по бокам от меня вырастает охрана.

Видимо кто-то из пассажиров успел нажаловаться или сам сотрудник нажал тревожную кнопку.

– Нет, у господина возникли трудности с оплатой, но вопрос уже решен, – сотрудник жрет на брелок на груди и лампочка на турникете загорается зеленым.

– Проходите, прошу прощения за задержку.

Часов на турникете уже и след простыл. Я киваю в знак благодарности и сливаюсь с массой народа. За спиной тают слова охранника:

– Ему точно можно в таком виде…

Просачиваюсь с толпой в зал ожидания. Люди кривятся, отшагивают и зажимают пальцами нос. Чтобы лишний раз не распугивать народ, иду к концу платформы, там опираюсь спиной о массивный бетонный столб. Закидываю голову и смотрю на потолок, дожидаясь поезд. Тело ломит, а в голову приходит боль, пульсирующая в висках.

Через минуту слышится гудок и поезд въезжает на станцию. Иду к вагону, дожидаюсь пока выйдет и зайдёт народ, захожу последним, плюя на «осторожно, двери закрываются».

– Осторожно, двери закрываются! – повторяют из динамика.

Двери захлопываются и я боковым зрением замечаю, как к поезду выбегает знакомый сотрудник, взмыленный от бега. Он видит меня, трясет часами, и что-то кричит, но поезд тронулся.

Понял, что продешевил?

Прохожу в конец вагона, сажусь напротив табло с названием станций. Несколько бабулек спешно пересаживаются, а девчонка в кепке, с розовыми волосами и большими наушниками, начинает на меня с интересом пялиться.

Хлоп!

Надувает и лопает пузырь жвачки.

Ехать порядка получаса, и я закрыв глаза, проваливаюсь в сон.

Не тут то было.

– Господин, господин! – меня будит чей-то взволнованный голос.

Открываю глаза и несколько минут пялюсь на морщинистое лицо дежурной.

– Конечная, покиньте вагон, – грубо просит женщина.

Меня вырубило, выходит всю дорогу я спал.

Молча поднимаюсь и направляюсь к выходу, спотыкаясь уже не столько от выпитого, сколько от навалившейся усталости.

– Вещи не забывайте! – окликает меня дежурная и вручает кепку, забытую розововолосой.

Объясняться нет сил, беру кепку, надеваю на голову и выхожу из поезда, по эскалатору поднимаюсь из подземки. Там оказываюсь среди каменных джунглей высоток, смотрящих друг другу в окна. При желании любой мало мальски физически подготовленный человек сможет перепрыгнуть из окна одного дома в окно другого.

Народу здесь тьма, натягиваю кепку пониже, избегая взглядов. В полутумане нахожу адрес, ноги сами приводят к подъезду, пальцы набирают нужный номер квартиры.

Представляться не пришлось, дверь открывается сама с противным, бьющим по ушам писком.

– Господин Юн, что с вами?

Не обращая внимание на какую-то старуху, на автомате захожу в лифт, нажимаю двадцать пятый этаж. Дверцы закрываются перед носом обеспокоенной консьержки. Я уныло наблюдаю, как чередуются этажи на экране. Вверху поджидает узкий и длиннющий коридор с десятками дверей. Останавливаюсь возле нужной и стучу, совсем не зная, ждёт ли меня кто-то или я останусь в коридоре без ключей.

Дверь открывается, едва убираю руку. В пороге вырастает женщина в домашнем халате, некогда очень даже ничего…

Я заваливаюсь внутрь, сажусь на пуфик и молча снимаю туфли.

– Тебя уволили? Мне все уже сказали, Мао! И на что мы будем жить, на что будем платить ипотеку?

Пощечину не вижу, но щеку обжигает пятерней. Голову болтает, как у тряпочной куклы. Чувствую привкус крови во рту.

– Мао ты же говорил, что поборешься, обещал… – шепчет она, глаза наливаются слезами. – Господи, что эти жестокие нелюди с тобой сделали…

Она прячет лицо, в ладони, и убегает в совсем маленькую комнатушку, захлопывая дверь. Оттуда слышится плач. Я также на автопилоте прохожу в ванную, которой оказывается узкая душевая кабина. Закрываюсь и даже не раздеваясь, становлюсь под струю холодной воды. Упираюсь ладонями в стену. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Ледяная струя помогает окончательно протрезветь и собраться в кучу. Пора включаться, Мао Юн.

* * *

Сегодня в кабинете шефа пахло Ramón Allones. Син Мин хорошо знал эти сигары по насыщенным кофейным тонам и ярким полутонам. Шеф курил крепкие рамоны тогда, когда был не в духе. Кубинские сигары вообще всегда были его страстью. У шефа была целая коллекция «кубинцев», которую сам же Син привез чартерным рейсом из Кубы. Тогда шеф похвалил Сина и даже вручил премию…, а вот теперь Син не справился и разозлил своего босса.

– Ваше кофе господин, – пропищала длинноногая секретарша в короткой юбке.

Настолько короткой, что когда она нагнулась на стол, Син Мин невольно сглотнул.

Он переступил с ноги на ногу, не находя себе место и нехотя перевел взгляд на струящийся с кончика сигары сизый дым.

– Желаешь что-нибудь? – секретарша едва заметно коснулась руки Сина своими пальцами с изящным маникюром.

Секретарша, чье имя Син никак не мог запомнить, нарочито медленно провела своим языком с пирсингом между губами.

– Я буду тебя ждать, – раздался шепот ее страстного голоса, а утонченная рука легла на промежность мужчины.

По телу Сина как разряд прошел, но увы, теперь было не до развлечений, у Сина началась черная полоса. И времени на женщину, пусть даже на такую шикарную, как секретарша, у Сина не было.

– Прости, не сегодня…

Секретарша удивлено приподняла бровь, смерила Сина возмущенным взглядом и зацокала высокой шпилькой туфлей к двери. Син все-таки позволил себе обернуться, хотя бы на одно мгновение. А когда дверь за секретаршей захлопнулась, вздрогнул и вернул взгляд на босса.

Шеф сидел в своем кожаном кресле спиной к нему, а из динамиков умной колонки играла классическая музыка. Еще один верный указатель на то, что шеф расстроен.

Вот так Син уже стоял порядка десяти минут, в полной тишине, если не считать томную работу потолочного вентилятора и появление крошки секретарши. Шеф всегда предпочитал кондиционерам вентиляторы и не изменил привычки в новом офисе. Что делать, и сколько времени шеф будет молчать, Син не знал, зато хорошо помнил поговорку «лучше не злить господина начальника – целее будешь».

– Когда будет обещанная партия палладия? – сначала послышался треск, а затем по кабинету разлетелся скрежет металлического голоса.

Говорил шеф при помощи специального речевого аппарата. Пепел с сигары упал в пепельницу. И кресло бесшумно развернулось.

Син вытянулся по струнке, и застыв в позе оловянного солдатика, послушно уронил подбородок на грудь.

– Не могу сказать, господин Цан! – выпалил он, как пулеметную очередь.

Сину очень хотелось, чтобы босс понятно отреагировал. Повысил голос или ударил плашмя по лбу лезвием любимого меча цзянь. Но шеф молчал, а однолезвийный изогнутый меч (по слухам коллекционный клинок времен династии Сун) сегодня висел на стене.

Выглядел шеф гораздо хуже, чем обычно. Болезнь превратила некогда крепкого и физически одаренного мужчину в подобие египетской мумии. Только глаза горели прежним огнём. В свободной от сигары руке шеф держал пузырек с капсулами без маркировки. Пузырек перебирал пальцами и желтого цвета капсулы бились о его края, как в стиральном барабане.

Что это за капсулы, Син прекрасно знал – новейшие разработки катализаторов на основе палладия, упростившие технологию создания лекарств для борьбы с раком.

– Помнишь мой доклад про катализаторы, Син? – спросил шеф.

Син до сих пор не мог привыкнуть, что губы шефа не шевелятся, но при этом слышны слова.

– Стабильность металлокомплексных катализаторов за счет применения палладия повышена в сто раз, – отчеканил Син, не поднимая головы. – Увеличено время работы катализаторов, в течение которого сохраняются каталитические свойства, отсутствуют разложение.

Строки доклада Син выучил назубок, и по несколько часов повторял стоя у зеркала. Шеф требовал максимальной компетентности и ненавидел, когда собеседнику требуется время на ответ. Если не можешь ответить сразу – значит не думал о проблеме.

Снова повисла душная тишина. Син был уверен, что процитировал доклад один в один и шефу точно понравится. Но что-то пошло не так.

Клац!

Пузырек разлетелся о паркет. Капсулы брызнули в сторону, а одна из них прикатилась к носку начищенного туфля Сина. Побагровевший шеф вскочил с кресла и с перекошенным от ярости лицом смел со стола ворох документов, пепельницу и бронзовую статуэтку древнего императора.

– Хочешь замедлить стабильность катализаторов?!

– Никак нет… простите, извините, обязуюсь все исправить!

Син задрожал всем телом, крупной дрожью. Замедлять скорость катализаторов он не собирался. В анализах шефа появилась первая положительная динамика за последние много лет. Стало это возможно палладию, канал которого был налажен через корпорацию «Цяи групп». Был. До последнего времени. А потом пришли фанатики, как Син пренебрежительно называл материковых коммунистов. Потому злость шефа была понятна, срыв поставок означал перечеркивание успехов ремиссии.

– Убирайся идиот! Вон! – процедил голос из динамика.

Нет, не было ни изменения тональности, ни тембра. Но Син видел, что шеф в ярости. У Сина зашевелились волосы на макушке… куда больше, чем криков, унижений и даже физических истязаний, он боялся увольнения.

Сину было хорошо за пятьдесят, но следующие двадцать лет своей жизни он обязался выплачивать ипотеку, за которую платил уже тридцать лет. И потеря работы приведет к просрочке платежа и грозит тем, что Син откажется на улице.

Позволить себе этого он не мог и был готов выполнять любые поручения шефа. И если тот скажет ему стоять на голове или ходить на руках, Син выполнит приказ не задумываясь.

– Приказывайте, что делать, – сквозь подкативший к горлу ком, выдавил Син.

Шеф сполз на кресло бесформенной массой, голова упала на плечо. И следующие слова, как показалось, звучали более миролюбиво, отчего у Сина приятно защекотало внизу живота.

– Он нам должен. Заставь его завершить сделку.

– А если откажется? – робко спросил Син.

Шеф не ответил, но тотчас пожалел о вопросе. Что делать с теми, кто не нравился шефу, Син хорошо знал.

– Слушаюсь господин – кланяясь, он вышел из кабинета, закрывая за собой тяжелую дубовую дверь, испещренную иероглифами.

Помощник Кан ожидал в конце коридора на скамье, но даже он не заметил, как резко изменилось лицо Сина, став вмиг жестоким и холодным. А опущенные плечи расправились.

– Кан! Дай телефон! – прогремел голос Сина.

Помощник вскочил, вытащил телефон и вытянув его перед собой, как знамя, бросился к Сину. У Кана тоже была ипотека, не двухкомнатный дворец, как у Сина, но Кан был человек простой…, а господин Син часто платил Кану премию за хорошо выполненную работу.

Подбежав, Кан вручил телефон господину, и тотчас получил затрещину. Ни за что, но у господина так бывает, Кану не привыкать. Син взял телефон и с перекошенным от гнева лицом набрал номер, подписанный цифрой «3». Послышались гудки.

* * *

Звонил телефон.

Настырно, угрожающе.

Трель звонка больно била по барабанным перепонкам госпожи Юн. Последнее время у нее часто болела голова. Стоило ей хотя бы немного понервничать, и боли усиливались, а никакие таблетки не помогали. Только вчера, к головной боли прибавилась боль в шеи, в районе сонной артерии. Муж госпожи Юн обещал ей, что найдет лучших докторов в Гонконге, а если надо, отвезет жену в материковый Китай.

– Дорогая, я буду не я, если мы тебя не вылечим, – каждый раз говорил он и тем самым успокаивал жену.

Юн всегда держал данное слово и если сказал, что вылечит, то так и произойдет.

Два месяца назад муж действительно нашел докторов, госпожа Юн сдала анализы. Вот только до сегодняшнего дня не получила результаты. Муж все два месяца избегал этой темы, но по его лицу, госпожа Юн видела, что от нее что-то скрывают.

Все это очень сильно настораживало госпожу, но она связывала поведение супруга с проблемами на работе. Но сегодня утром, когда муж пошел на работу, она совершенно случайно обнаружила в выдвижной полке комода те самые анализы, а вместе с ними счет на огромные деньги… в голове госпожи Юн была обнаружена злокачественная опухоль.

Было больно, страшно, но госпожа Юн верила, что муж обязательно найдет выход. Сегодня она хотела поговорить с ним по душам. Но теперь, когда муж вот уже полчаса стоял в душе, госпожа Юн имела неосторожность поставить его телефон на зарядку, а когда тот включился, прочитала нехорошее сообщение… Счет мужа заблокировали.

Она никогда не лазила по телефону мужа, потому что не знала, что делать с информацией, которую можно оттуда получить. Теперь госпожа Юн на самом деле не знала, что делать. Вот только голова у госпожи стала болеть еще сильнее, а боль от шеи распространилась на воротниковую зону. Она понимала, что у ее мужа проблемы, но всю жизнь пребывая за его спиной, не знала, что делать и как ему помочь. Госпожа Юн решила, что это она причина всех проблем, и из-за надобности найти большую сумму, муж вляпался в неприятности.

Все эти мысли проскочили в голове за один миг. Госпожа Юн поднялась с кресла качалки, подошла к телефону и приняла вызов с неизвестного номера.

– Слушаю…

– Нам нужен господин Юн, – произнес безжизненный голос из динамика.

Госпожа почувствовала, как по ее спине пополз холодок. Звонил нехороший человек, плохих людей она всегда чувствовала.

– Его нет, – прошептала она, стискивая трубку.

– Передайте своему мужу, что у него крупные неприятности.

Вызов сбросили. Госпожа Юн вздрогнула, выронила телефон, и несколько секунд слушала короткие гудки. Она ведь знала, что…

Мысль осталась незакончена. Завибрировал мобильник мужа. Госпожа подбежала к столику, на котором лежал мобильник и на этот раз увидела звонящего – на экране застыла цифра «8». Госпожа Юн догадалась, что звонит тот же самый человек, а когда вызов сбросили, пришло новое сообщение – мужу назначали встречу.

– Ой нехорошо это кончится… – прошептала женщина.

Потом взяла телефон, огляделась и бросила его на пол, глазами мокрыми от слез наблюдая, как старый телефон мужа разлетается вдребезги. По сериалам, которые госпожа любила смотреть, она знала, что через телефон можно отследить местоположение его владельца. Но этого госпоже Юн показалось мало. Она подошла к ящику с инструментами мужа, стоявшему под столом (в маленькой квартире его негде было хранить), достала молоток и несколько раз ударила по экрану телефона.

Она не даст своего мужа в обиду.

Глава 3

* * *

Слышу удары сквозь шум падающей воды. Судя по характеру звука, бьют тупым предметом по стеклу. Пытаюсь вспомнить, есть ли стекло на входной двери, потому что на звук разбитого окна не похоже. Мне в наследство достался ворох неприятностей. Пришли таки незваные гости?

Воду не выключаю. В голове всплывают строки старой детской китайской песенки. Понятия не имею, откуда ее знаю, но начинаю петь.

– Я одно большое яблоко. Кто из детей не любит меня?

Пусть думают, что я ничего не услышал. Враги должны убедиться, что имеют дело с пьяным идиотом. Тянусь к полотенцу, наспех вытираю ступни, чтобы не поскользнуться на плитке. Свободной рукой беру увесистый тюбик с пеной для бритья. Голову таким не проломить, но лучше, чем с пустыми руками.

– И душистое и сладкое и вкусное. Кожица сверху красная, красная, хороший цвет… – продолжая петь, проворачиваю замок на двери в душевую.

Приоткрываю дверь, прислонившись спиной к стене. Удары прекращаются, но раздается трель звонка стационарного телефона. Слышу топот ног, судя по звуку, они принадлежат не крупному человеку…

– А—а! – раздается отчаянный женский визг.

Выскакиваю из душевой, замахиваясь тюбиком пены для бритья, но рука с тюбиком так и застывает над головой.

Отбой.

Повышенный уровень опасности отменяется.

У столика со стационарным телефоном стоит жена, только вместо тюбика с пенной, у нее в руках молоток среднего размера. Схватив его обеими руками, она подняла молоток над головой и замахивается на стационарный телефон. Боковым зрением вижу на полу осколки мобильника.

Глаза у госпожи Юн выпучены, явно напугана, дышит тяжело, а волосы растрепанны. Выбрасываю тюбик, в два широких шага оказываюсь рядом с супругой и забираю молоток. Жена не отпускает, пытается пнуть телефон ногой. Не мое не жалко, но она на кой то черт разбила мобильник – вижу осколки стекла и пластика. Остаться совсем без связи – опрометчиво. Информацию нужно откуда-то брать. Нежно (если это применимо к подсечке) подсекаю опорную ногу госпожи Юн и усаживаю ее на диван. Прикладываю указательный палец к губам, глядя в ее широко раскрытые глаза, сам снимаю трубку с телефона.

– Слушаю!

– Ни хао, отец, – слышится дружелюбный голос из динамика.

Жена не сдается, пытается укусить мою руку и добраться до телефона, у нее явно истерика. Прикрываю динамик ладонью.

– Сын звонит. Дай поговорить.

Жена вздрагивает, губы искривлены и напоминают две тонкие полоски-нитки, на мокром месте глаза. В ответ коротко кивает и бежит в душевую. Пусть, заодно выключит воду.

– Ни хао, сын, – возвращаюсь к разговору.

О том, что у меня есть сын или любые другие дети, не знаю совсем ничего. Даже не могу припомнить имени отпрыска. Но судя по структуре голоса, резонансу, типу и слышимости, сын взрослый, около тридцати. Тембр и экспрессия подсказывают, что он уверен в себе, и идет по жизни уверенно.

– У вас с матерью все в порядке? – следует вопрос после паузы.

Слышу из динамика посторонние звуки – автомобильные гудки.

– Порядок, – бросаю взгляд на часы, начало десятого вечера.

Скорее всего, сын едет с работы. В машине, но не за рулем, и точно не автобусе – мгновение и шум дороги исчезает, поднялось стекло.

– Хотел поговорить по видеосвязи, но ни ты, ни мать не берете трубку. Абонент не абонент.

– Все в порядке. Были неотложные дела, – отвечаю общими фразами.

– Уверен, что все в порядке, отец? Мне звонили из банка.

– На тему?

– По твоей ипотеке не поступил платеж…

– Когда дата платежа?

– Сегодня, – отпрыск делает очередную внушительную паузу. – Хотел скинуть перевод, но в банке сообщили, что твой счет заблокирован… Ли вот здесь налево, к ресторану, останови напротив входа.

В купе с предыдущим анализом делаю вывод, что сын едет с водителем.

– Пап, я как и обещал, встречаюсь обсудить твой переезд в Китай с серьезными людьми. Мне выделили место по правительственной квоте! – с гордостью сообщает сын. – Как у тебя на работе? Тебя отпустят? Ты говорил, что решишь этот вопрос и оформишь командировку.

– Решил, – подтверждаю данное не мной обещание. – Меня сегодня уволили из корпорации.

Тишина по ту сторону линии едва не скрипит.

– Я ведь говорил отец, что будет так, – голос отпрыска меняется. Чувствую, что новость выбивает его из колеи. – Ты верил в то, во что верить нельзя!

Растерянность меняется злостью.

– Лупоглазым нельзя верить, отец, сначала нас предала Британия, потом Штаты!

О политической ситуации я еще не осведомлен. Но, судя по словам сына, у них с отцом случались споры на эту тему. Не выхожу из образа.

– Это разные вещи, сын.

– Нет ты думаешь, что они разные! Брат тоже говорит, что партия зажимает свободы. Я тебе тогда еще говорил, посмотри на Афганистан! Потому извини, отец, я лучше с партией, чем как и ты останусь у разбитого корыта! У меня зарплата миллион долларов и я как-нибудь потерплю зажимы! Благодаря партии я выучился и пошел в нишу контроля ценных бумаг финансового рынка…

– Имей совесть, – перебиваю, чтобы заставить его нервничать и выдать больше информации.

– Совесть? Да совесть у меня послушная собака, а не бешенная, – заводится сын. – Только из-за твоей упертости я не смогу забрать вас с матерь…

Кладу трубку. Ничего полезного из разговора больше не получить. Понятно, что сын хорошо устроен. И на лицо конфликт на политической почве, сын пытается убедить, что со мной сработало старое правило – что посеешь, то и пожнешь. Вводные более менее ясны. Я сделал по жизни ставку не на ту лошадь. И то, что происходит сейчас – последствия неправильной политической позиции. Любопытно, что для переезда из Гонконга требуется командировка… видимо по другому нельзя?

Отсюда напрашивается второй вывод. Политика касается человека только тогда, когда он имеет соответствующий социальный статус. Значит господин Юн отнюдь не маленькая сошка, отсюда и интерес к моей персоне. И сложности с возможным переездом.

Снова звонит телефон. Наверняка сын посчитал, что сорвалась связь. Беру трубку.

– Ни хао, отец… – вместо голоса сына слышится голос дочери. – Я на месте, наша встреча в силе?

Понимаю, что у меня как минимум трое взрослых детей, что также косвенно подтверждает мое финансовое благополучие.

– Мама дома? – спрашивает дочь

– Лиджуан, – имя дочери всплывает само по себе, видимо с ней у меня куда теплее отношения, чем с сыном. – Мама сейчас не может говорить.

– Ей снова плохо, да? А ты… ты приедешь? Я жду тебя. Это очень важно, отец! Мне удалось переговорить с господином Яном, как ты и просил. А еще я привезла тебе из Пекина гостинцы!

Лиджуан сообщает адрес. Запоминаю, кладу трубку и обещаю прийти на встречу. Из душевой все еще слышны всхлипы жены. Ей нужно дать время успокоится, сейчас из нее не выудишь ничего.

Поэтому – решено, отправляюсь по указанному адресу. Возможно, дочь расскажет больше информации, тем более зацепка есть. Пока же чувствую себя как рыба, выброшенная на берег. Информационный голод гложет.

В шкафу нахожу потрепанный костюм с вытянутыми коленями. Замечаю на тумбе несколько купюр, сгребаю, кладу в карман и иду на выход. Но прежде выключаю телефон, чтобы жена не разнесла его к чертовой бабушке. Перед дверьми смотрюсь в зеркало… в отражении медленно качает головой обрюзший и неопрятный старик. Конечно, с собственным внешним видом надо что-то делать.

* * *

– Представляешь, я столько лет не видела своего отца, – вздохнула Лиджуан, и трубочкой принялась толочь лед в коле без сахара.

– Боишься не узнать? – Бию тоже не оставалась без дела, энергично сосала через трубочку коктейль с таким усердием, что желваки ходили на скулах. – Ли, а фотки отца у тебя нет? У меня хорошая память на лица. Узнаю сразу, даже если раньше видела мельком.

От вопроса подруги Лиджуан едва заметно вздрогнула, так что лед в стакане звонко стукнулся о текло. И даже на всякий случай перевернула телефон экраном вниз.

– И что ты ему будешь говорить при встрече? – захлопала глазками Джу, – Я помню, как всего через полгода учебы вернулась домой и поняла, что разговаривать с родителями мне категорически не о чем! Словно я не их дочь, а они не мои папа с мамой.

Лиджуан, Бию и Джу учились на втором курсе одного из старейших вузов страны – в Пекинском университете, также известным под сокращенным названием «Бэйда». И факультетом, на котором все трое учились, он гордились по праву – факультет международных отношений. На факультете помимо прочего, активно излучались принципы деловых (и не только) переговоров.

На практических занятиях, которые были обязательны в дисциплине, Лиджуан всегда показывала высокие результаты. Она уверенно брала вверх в спорах, всегда подбирала необходимые аргументы и вообще в коммуникациях с людьми, чувствовала себя, как рыба в воде.

Вот только сейчас Лиджуан будто проглотила язык и чувствовала себя скорее как рыба, выброшенная на берег. Как никак, это была ее первая встреча с отцом за последние четыре года.

С тех пор, как юная Лиджуан уехала на материковый Китай, они не разу не виделись и даже не созванивались. Отец всегда был категорически против ее учебы в «логове коммунистов», как он называл «Бэйда». А еще папа категорически твердил, что его любимая дочь для него теперь умерла. И единственным напоминанием о нем, была скупая открытка без подписи. То, что открытка от отца, Лиджуан знала по изображению плюшевого мишки, раньше отец называл ее медвежонком. Лиджуан сильно обижалась на отца и следующие две открытки отказалась получать, приняв решение, что отца для нее отныне больше не существует.

С тех пор многое изменилось. Отец сильно сдал, сама Лиджуан повзрослела, а главное – для ее родного Гонконга настали не лучшие времена. Поэтому Лиджуан немало удивилась, когда отец позвонил ей сам…

– О чем задумалась? – будто сквозь толщу воды послышался голос Бию.

Она высосала половину молочного коктейля и решила дать передых своим скулам.

– Да так, – отмахнулась Лиджуан. – Кола в Гонконге какая-то невкусная.

Раскрывать истинную причину своего беспокойства она не собиралась даже лучшим подругам, которым, казалось бы, безгранично доверяла.

– Не зря говорят, что наши лупоглазые «союзники», – Джи быстро согнула и разогнула оттопыренные указательный и средний пальцы на обеих руках. – Водят нас за нос!

Один из посетителей кафе за соседним столиком услышал эти слова и взяв свою тарелку с лапшей демонстративно развернулся от подруг вполоборота. А еще и что-то неразборчиво фыркнул в добавок. Правда Лиджуан особо не прислушивалась. Такие вот «фи» за последнее время стало настолько же привычны, как утренняя чистка зубов.

– Джи, не забывай, что мы в Гонконге, ага, – Бэй сделала замечание подруге.

Та только закатила глаза. Спорить они продолжили, но Лиджуан снова отвлеклась. В кафе зашел мужчина под пятьдесят, с сединой в висках и небритостью на лице. Мужчина совсем недавно был избит, о чем свидетельствовали кровоподтеки на его лице.

Лиджуан было напрягалась, но обошлось – мужчину она не знала. Он с обреченным видом держал в одной руке табличку «помогите купить билет в Пекин». В другой – стакан для мелочи, в котором даже нашлось место нескольким смятым купюрам. Посетители всячески его сторонились, не скрывая брезгливости, а тот, который сидел вполоборота к столику студенток, сунул в стакан попрошайке купюру.

– Бывший директор «Гонконг Электроникс», – послышался шепот со стороны.