Читать книгу "Градовецкий целитель. Выбор"

– С той самой, что я не егерь, – мужчина полез во внутренний карман пиджака и выудил оттуда удостоверение бойца службы имперской безопасности. – С самого начала я курировал эту поездку, следил за действиями всех участников и анализировал ситуацию в поселении. У меня не было повода вмешиваться раньше, но теперь он появился, и пришлось раскрыть себя.

– И долго нам сидеть в изоляции? – сменил тон Мокроусов, решив не идти против системы.

– Пока целители не убедятся, что вы безопасны для общества. И потом, вы должны рассказать о том, что произошло в поселении.

– А что будет с теми, кто остался?

– Я передал информацию своему начальству, оно оценит риски и примет решение. Честно говоря, я бы вообще стёр с лица земли эту деревеньку со всеми жителями, чтобы избежать рисков заражения остального государства, но решать не мне.

– И нас бы тоже стёрли с лица земли? Так, на всякий случай? – задал я логичный вопрос. Мне ответом послужил долгий строгий взгляд, который говорил лучше любых слов. Будь это самым простым и надёжным решением проблемы, этот человек не стал бы сомневаться.

– Мы поедем прямо до Градовца, там уже готовят изолятор, – сообщил имперский ищейка. – Чуть позже вас вызовут на допрос. Ситуация крайне опасная, и я советую вам отнестись к ней со всей серьёзностью.

Я прокручивал в голове варианты как выбраться из ситуации. Предположим, общими усилиями мы можем одолеть этого типа. Три разряда энергии, выпущенные одновременно, наверняка заставят его изменить планы. Но куда потом идти? Информация о контакте с опасной болезнью уже передана, нас будут искать все: от провидцев и целителей до имперской службы безопасности. И потом, в наших же интересах донести информацию до коллегии и заручиться их поддержкой в решении этого вопроса.

Мы ехали всю ночь, и только ближе к утру добрались до окраины Градовца. Энергии в кристалле оставалось совсем немного, ещё пару часов путешествия, и аккумулятор пришлось бы менять, но он и так справился отлично. Мы преодолели больше тысячи километров в обе стороны по бездорожью. Ни один автомобиль в нашем мире не обошёлся бы без дозаправки.

Я поймал себя на мысли, что стараюсь думать о чём угодно, но только не о грядущей проблеме, и не об изоляторе, в который нас должны поместить на карантин.

– Ждите здесь! – распорядился мужчина, вышел из машины и запер двери, когда мы подъехали к барже.

– Где это мы? – поёжилась Лера.

– Переправа на Вещий остров, – вспомнил я место, откуда отправлялся навещать Радимова на реабилитации и отца после вживления бионического импланта. – Судя по всему, мы поедем туда.

– Не нравится мне это, – пробормотал Артём. – Слышали его? Этот псих готов всех нас прикончить, лишь бы только избежать опасности.

– В какой-то степени я его понимаю, – признался я. – Но его волнение явно излишне. По факту заразился только Федотов. Даже мы, несмотря на то, что использовали внутреннее зрение, не получили тёмные пятна. И потом, я готов поспорить, что мы сейчас в полной безопасности. Хотя бы потому, что целители во что бы то ни стало захотят разобраться с этой проблемой, а мы владеем нужной информацией.

Несмотря на опасения, в изоляторе были созданы комфортные условия. Если бы не обстановка, можно было бы считать происходящее дополнительным отпуском в пансионате с питанием и видом на реку. Но расслабиться и как следует разобраться с мыслями нам не дали. Уже через час после нашего заселения к нам наведался Радимов, а нам пришлось в деталях пересказать ему детали случившегося. Почему-то мне показалось, что Егор Алексеевич не сильно удивился, выслушав наш рассказ. Если бы мне о таком рассказали, у меня бы глаза на лоб полезли, а заведующий выслушал доклад с каменным лицом.

– Кто-то из вас заражён? – поинтересовался он, обведя нас взглядом.

– Никто, – отчеканил Мокроусов. – Заразился только Федотов, но он остался в поселении.

– Отлично. Экстренное заседание медицинской коллегии уже созвали, скоро они будут здесь. Когда вам дадут слово, постарайтесь в мельчайших деталях вспомнить и описать всё, что видели, – произнёс Радимов, строго глядя на нас, будто от наших слов зависело будущее человечества.

Мы вошли в просторный зал, в котором сидели пять человек. По центру расположилась председатель градовецкого отделения медицинской коллегии. Рядом с ней сидел Знаменский – главный целитель Первой городской больницы. По другую сторону стола – Удалова. Ольга Алексеевна была не единственным представителем нашей больницы. Закрыв за нами дверь, крайнее место в ряду занял Радимов. Остальные члены комиссии мне были неизвестны.

Честно говоря, я чувствовал себя немного неуютно, словно по моей вине произошла какая-то серьёзная неприятность, и теперь я оправдывался перед комиссией в том, что натворил. И пусть формат был не самый подходящий, ход встречи мне понравился. Сразу сложилась рабочая атмосфера, и мы уже не просто делились случившимся, а передавали ценный опыт, который некоторые члены комиссии стенографировали в свои блокноты.

После заседания Радимов догнал нас в коридоре.

– Спасибо, вы хорошо поработали, – заявил он. – То, что вы рассказали, очень важно! Эта информация, может перевернуть наши представления об этой проблеме.

– Что значит «перевернуть»? Раньше об этом было известно? – удивился Артём. – Почему мы не слышали?

– А ты сам как думаешь? – поинтересовался заведующий. – Если бы о проблеме рассказали, началась бы паника. Носители дара требовали бы незамедлительных действий, а всех поражённых болезнью пытались бы уничтожить. Люди порой способны на безумные вещи. Особенно, если ими управляет страх.

Я припомнил случаи, когда именно с помощью страха перед опасностью обществом умело манипулировали политики и все, кому хотелось нагреть руки на проблеме.

– Раньше такие пациенты уже попадали на Вещий остров, но сейчас никого из них не осталось в живых, а о болезни забыли и считали давно исчезнувшей. Гниль, как её называют здесь, забрала всех. Кто-то продержался лет пять, другие угасали быстрее, не сумев отказаться от использования дара.

– Вы сказали, что наша находка перевернула представления о проблеме, – ухватился я за волнующую меня фразу, оброненную Радимовым. – Но чем мы помогли своим открытием?

– Прежде считали, что это порок, который возникает у некоторых одарённых, но никому не удавалось установить природу возникновения этой болезни. Когда удалось выяснить, что она передаётся от одного одарённого к другому, во время соприкосновения энергии, её назвали энергетической гнилью и стали считать заразной. Случай появления «гнили» в изолированной деревне доказывает, что первопричина – не вирус, потому как найденный вами пациент – единственный носитель дара, не контактировавший с другими одарёнными.

– Он контактировал с отцом, носителем дара. Учитывая, что его отец предупредил об опасности использования дара и уже умер, можно сделать определённые выводы.

– А как оборотники могли обмениваться энергией, чтобы заразиться? – заспорил Радимов.

В кабинете повисла тишина. Мы столкнулись с действительно сложной задачей. Будь здесь Федотов, он бы назвал её задачкой со звёздочкой.

– Выходит, Вениамин Борисович обречён, и скоро умрёт? – упавшим тоном произнесла Лера.

– Мы доставим Федотова сюда и будем наблюдать. Как вы успели заметить, диагностика не опасна. Может, удастся найти разгадку.

– Или эта болезнь снова заберёт своих жертв и исчезнет на какое-то время, – закончил Артём.

– Давайте зайдём с другой стороны, – предложил Радимов. – Что мы знаем об этой болезни?

– Она поражает энергетическое ядро, – начал Мокроусов. – Передаётся другим одарённым при обмене энергиями, её нельзя вылечить с помощью дара, потому как от прилива энергии она лишь крепнет.

– Но лекарственными травами её не вылечить, – грустно усмехнулась Лера. – Тогда я вообще не понимаю в чём дело.

На следующий день нас выписали из изолятора, и мы вернулись к работе. Пришлось подписать документ о неразглашении, потому как любая информация могла стать разрушительной, но сведения всё-таки успели попасть в газеты ещё до того, как мы покинули изолятор. К счастью, мы были вне подозрений.

– «Целители отыскали ранее неизвестную болезнь в затерянной деревне», – цитировал заголовки газет Мокроусов. – «Неведомая болезнь грозит всем одарённым».

– Журналисты успели добраться до деревни, прежде чем её успели закрыть для посещения, – объяснил Радимов.

Новость вызвала широкий резонанс. Целый ряд деятелей обвинял артефакторов, забывая, что они тоже владеют даром и их эта проблема касается не меньше, чем остальных. Даже в Градовце зафиксировали несколько случаев нападений на артефакторов и поджогов их мастерских. Разумеется, новость мгновенно подхватил профессор Жжёнов, которого с недавних пор считали погибшим. Его лекции, в которых он обличал одарённых с талантом создавать механизмы, обрели большую популярность.

Кроме того, появились предприимчивые дельцы, продававшие защитные талисманы, якобы защищавшие от этой болезни.

– Надо же! – удивлялся Радимов. – Целители ломают головы над тем, как помочь больным, а они уже давно всё придумали. Может, нам всем уйти, и предоставить возможность проходимцам с улицы лечить пациентов?

– Представляю, какой тогда хаос начнётся, – покачала головой Сарычева.

Через пару дней на Вещий Остров привезли Федотова, и в первый же свой выходной мы с Лерой отправились, чтобы проведать его. Мужчина держался на удивление бодро и спокойно, но мне показалось, что он уже был на стадии принятия, когда удаётся смириться с неизбежным. Нам запретили использовать внутреннее зрение, но это и не понадобилось.

– Гниль усиливается, – сообщил нам Вениамин Борисович. – Она пожирает энергию, которая восстанавливается со временем. Болезнь прогрессирует. Причём, чем сильнее одарённый, чем выше скорость регенерации энергии, тем быстрее происходит процесс разрушения. Целители дают мне пару лет, но мне кажется, всё случится скорее. Я не хочу торчать здесь без дела и ждать, пока всё закончится.

– Мы непременно найдём способ помочь вам, – пообещал я, хоть и понимал, что эта задача практически невыполнима.

По пути домой я прокручивал варианты решения проблемы. В голову пришла одна дерзкая мысль, но она была невероятно опасной, поэтому я пока не спешил делиться ей с кем-то, даже с Радимовым. Но в скором времени мне пришлось обо всём рассказать, потому как появилась новая информация о странном болезни.

– Костя, Артём, вы срочно нужны мне, – заявил Радимов, ворвавшись в отделение, когда я отработал ночное дежурство, а Мокроусов только готовился его принять в составе своей бригады.

– Федотов? – предположил я, но Егор Алексеевич отрицательно покачал головой.

– В Москве обнаружили новый случай появления энергетической гнили. На этот раз у повелителя стихий. Нас туда никто не зовёт, но появилась информация, которую вам следует знать.

Радимов многозначительно замолчал и дождался, пока мы не зайдём в его кабинет. Внутри уже сидели Сарычева, Тарасов и Тихомирова. Мы по привычке устроились в креслах, а Егор Алексеевич запустил проектор, и вывел на экран фотографию мужчины лет тридцати пяти на вид.

– Вяземский Фёдор Михайлович, владелец сети гостиниц по всей Москве. Но нас интересует не его капитал, а то, как он получил энергетическую гниль. Вяземский пытался усилить своё ядро с помощью целителей – популярная процедура, которая подразумевает резкий рост мощи одарённого без многолетних тренировок. Услуга невероятно популярная среди аристократов, которая проводится в частных клиниках. Целители вливали энергию, воздействуя напрямую на ядро. Какое-то время оно поглощало энергию и действительно увеличивалось, но затем, когда вот-вот должен был случиться перегрев, и целители собирались остановиться, поверхность ядра покрылась чёрными пятнами.

– Выходит, мы теперь знаем причину возникновения болезни! – оживился Артём. – Или хотя бы одну из причин.

– Верно! А зная причину её появления, мы приблизимся к её решению.

– У меня есть идея, как победить болезнь, но я не уверен, что это сработает, – признался я.

– Выкладывай, – скомандовал Радимов.

– Решение задачи методом инверсии. Если болезнь получает силу, поглощая энергию, мы должны лишить её подпитки, и тогда она будет уничтожена. Больше энергии – тяжелее болезнь, меньше энергии – слабее распространение гнили.

– Это и так случается, когда носитель болезни погибает, – хмыкнул Тарасов. – Ничего нового ты не предложил.

– Вы не поняли, – стоял я на своём. – Вяземский получил излишки энергии, отчего ядро стало работать некорректно. Эти «пятна» – не вирус, как мы думали изначально, а порок энергетического ядра, которое не справляется с расширением. Своего рода наказание за алчность и желание получить больше, чем дано природой, не прикладывая при этом труда. Помните слова оборотника, встреченного в той самой деревне? Родовое проклятие! А когда мы попытались понять в чём суть этого проклятия, мужчина ответил, что виной стала непомерная алчность его семьи.

– Не понимаю, причём здесь болезни, проклятия и всё остальное, – замотал головой Николай Юрьевич. – Мы имеем дело с банальным перегревом!

– Перегрев ядра не передаётся другим одарённым, и не поглощает энергию, – возразил Радимов. – Я бы сказал, что это скорее преобразованная целительная энергия, работающая наоборот. Она не исцеляет, а поглощает энергию.

– У меня есть объяснение, – продолжил я, когда споры немного угасли. – Проклятием люди назвали эту болезнь, потому как не могли объяснить её природу, и дали понятное им объяснение. Но по факту это порок ядра, вызванный слишком высокими нагрузками и резким ростом, которого невозможно достичь обычным образом. Если «пятна» пожирают энергию и разрастаются, то мы должны вытянуть энергию из ядра, и тем самым уничтожить их. Да, есть риск, что одарённый умрёт. Существует немалый шанс того, что ядро навсегда останется в зачаточном состоянии, и одарённый никогда не сможет пользоваться даром. Но мы должны попробовать.

– Вы же понимаете, что соприкасаясь энергией с одарённым, вы сами заразитесь? – задал вопрос Тарасов.

– А мы и не будем соприкасаться! – меня осенила мысль, которую я хотел попробовать. – Заражённый должен избавиться от энергии, перелив её в кристаллы, или выплеснув наружу. Именно потратить энергию, а не направлять её на заражённые участки. А когда запас энергии полностью опустеет, и ядро станет беззащитным, мы сможем нанести по нему удар и потушить, чтобы потом снова зажечь.

– Звучит очень опасно. – произнёс Егор Алексеевич. – Не думаю, что найдутся желающие рискнуть. Да и кто позволит нам провести подобную операцию?

– Желающие найдутся, – заверил я. – Думаю, Фёдоров согласится стать подопытным пациентом. А оперировать буду я. Раз выразил идею, то и реализовывать её мне.

Глава 3. Переход

Разумеется, многие целители восприняли мою идею негативно. Самой ярой противницей была главная целительница нашей больницы, которой совсем не хотелось, чтобы в отделении появлялся такой больной. И тем более, ей совершенно не хотелось рисковать своими целителями. Но неожиданно мою идею поддержал Радимов.

– Достаточно! – заявила Удалова. – Я и так потеряла Вениамина, а теперь ещё и вас двоих могу потерять? Для больницы это будет катастрофа! Вы разве не понимаете, что подвергаете риску свои жизни?

– Сотни артефакторов, целителей и простых учёных рисковали своими жизнями, чтобы продвинуть прогресс! – возразил я. В голове уже формировались воспоминания о примерах, когда врачи тестировали лекарства на себе, чтобы помочь людям, но всё никак не удавалось припомнить хоть один пример для этого мира. Не потому, что таких случаев не было, просто мои познания в истории медицины были недостаточно хороши. Делая упор на более важных предметах, я обделил вниманием эту область науки.

– Ольга Алексеевна, мы уверены в успехе, – попытался успокоить целительницу Радимов. – И потом, успешная операция прославит нашу больницу, привлечёт внимание и инвесторов. А вы сами знаете как тяжело нам выбить средства для оснащения отделения всем необходимым.

Радимов давил на больную точку. Пусть больница и стояла на балансе государства, а поставки лекарственных средств давно возобновились, для полноценной работы их всё равно не хватало. Я знал, что Егор Алексеевич частично оплачивает расходы со своего кармана, чтобы приобрести всё необходимое. Хотя, если быть точным, не со своего, а из кармана особых пациентов, иногда попадающих в наши индивидуальные палаты. Радимов никого к ним не пускает и лично ходит на осмотр и процедуры. В плюсе остаются все – у отделения есть пациенты, целители не испытывают больших нагрузок, а у отделения есть средства, чтобы закрыть дыры в финансировании и предоставить остальным пациентам достойные условия лечения и содержания.

– Константин Юрьевич, вы же понимаете, что эта операция слишком рискованная? – Удалова отчаялась образумить Радимова и принялась за меня. – Никто не может дать гарантии, что вы достигнете успеха. Вы ведь понимаете, что есть шанс заразиться и провести остаток дней в изоляции?

Удалова давила, но я твёрдо стоял на своём. Я понимал, что Ольга Алексеевна всё делает правильно. Цена ошибки слишком высока, и мне стоит понимать, что я ставлю под угрозу не только своё будущее. Что будет делать Лера, если меня до конца жизни упекут в изолятор на Вещем острове? А Радимов? Если заразится и он, это будет означать конец карьеры. Может, мы тоже стали слишком алчными и гордыми, ослеплёнными собственным могуществом, и не понимаем, что некоторые вещи должны оставаться такими, какие они есть?

Нет! Я сотню раз прокручивал в голове свою идею, и понимал, что должен попробовать. Пока есть такая возможность. Ради будущего, ради науки и Федотова, которому жить осталось всего несколько месяцев.

– Если мы не попытаемся, то Федотов и Вяземский точно умрут, – заметил я. – И никто не знает сколько будет тех, кто пострадает после, прежде чем отыщется подходящий способ лечения. Мы готовы пойти на риск!

Исчерпав все доводы, Удалова согласилась. Но операцию мы проводили на Вещем острове, чтобы обезопасить остальных пациентов отделения. Если окажется, что эти «пятна» могут распространяться внутри помещения без контакта с одарёнными, это будет катастрофой для всей больницы, а то и города. Хотя, я в это не верил, иначе проблема давно переросла бы в эпидемию, выкашивающую носителей дара тысячами.

Операцию проводили мы с Радимовым. Несмотря на мой протест, Егор Алексеевич взял на себя ответственность за происходящее. Знаю, что он ни за что бы не согласился, если бы не верил в успех, но всё равно это был ненужный риск с его стороны. Возможно, я бы справился и сам, но мне не хватало уверенности в том, что удастся верно рассчитать необходимый объём энергии для выжигания ядра, или не удастся запустить его заново своими силами.

Помимо нас в операционной должны были присутствовать наблюдатели, которым хотелось проследить за ходом операции. Не стажёры, а младшие и старшие целители, желавшие увидеть уникальную операцию. Среди них были Мокроусов, Тихомирова и Лера. Я не хотел, чтобы жена волновалась, но дома она будет сходить с ума из-за неизвестности, а тут поддержит и узнает обо всём одной из первых. Но уже перед самой операцией их заставили выйти в коридор и наблюдать за происходящим через стекло. Никакого энергетического вмешательства в то, что происходит с пациентом. Но дело было не в том, что наблюдатели могут помешать. Все прекрасно понимали, что это сделано, дабы обезопасить их на всякий случай. А случай действительно мог быть какой угодно, и все это прекрасно понимали.

– Веня, возьми в руку кристалл и наполни его своей энергией, – попросил Радимов. Просить Федотова направлять энергию в пустоту было неосмотрительно. Мы прекрасно понимали, что закон сохранения энергии никто не отменял. Рассеиваясь в воздухе, энергия насыщает окружающее пространство. И очень бы не хотелось узнать, что «пятна» могут передаваться таким образом.

Вениамин Борисович послушно взял в руку кристалл и сосредоточился, передавая ему свою энергию. На это потребовалось какое-то время, потому как при слишком высокой скорости передачи энергии кристалл попросту расколется, а энергия вырвется наружу. Мы и так использовали дорогой органический кристалл, формировавшийся в природе, а не выращенный искусственно. Фальшивые кристаллы были слишком нестабильны, вмещали куда меньше энергии, а скорость передачи энергии оставляла желать лучшего. Говорят, что в императорской короне установлены драгоценные камни, в которых хранится энергия, но я не особо верю в эти сказки.

Нам пришлось делать небольшой перерыв, пока каналы Федотова немного остынут, потому как запас энергии у целителя был большой, а отдать её всю за один раз было проблематично. Энергия расходовалась, и «пятна» понемногу уменьшались. Вот только регенерация энергии вернёт всё к изначальному состоянию, и даже усилит эффект. Если у нас ничего не выйдет, провал сократит жизнь целителю на пару месяцев.

– Готов? – поинтересовался Радимов, посмотрев на меня. Уже два кристалла были заполнены до отказа, а Федотов работал над третьим.

– Приступаю к формированию заряда, – отозвался я, полностью сконцентрировавшись на задаче.

– Достаточно! – отозвался Егор Алексеевич, следивший за моими действиями с помощью внутреннего зрения.

Как только Вениамин Борисович закончил процедуру, бессильно распластавшись на операционном столе, я нанёс удар. Энергии требовалось очень много. Выжигать чужую энергию не требовалось – ядро уже было пустым, но пробиться через защитный барьер, а потом нагреть его так, чтобы оно выгорело, оказалось непросто. Повезло, что всё это время Федотов активно расходовал энергию, и его ядро заметно перегрелось.

Целитель издал короткий хрип и выгнулся дугой, когда моя энергия ворвалась в его энергетическое тело. С помощью внутреннего зрения я видел как разрушается ядро и становится чёрным. Но это были не «пятна». Это значило, что ядро стало непригодным для использования. И что самое невероятное, начать реанимационные мероприятия незамедлительно не выйдет – энергетическое тело ещё не остыло, ему требуется немного времени. В этом и заключалась сложность операции. У нас просто нет права на ошибку, потому как приходилось балансировать между смертью пациента и возможностью спасти его.

– Работаем! – вмешался Радимов по истечении минуты.

Я прижал ладонь к солнечному сплетению Федотова, пытаясь найти кратчайший путь к ядру, и начал понемногу наполнять его энергией. Долгое время ничего не происходило, а мне казалось, что прошла целая вечность. Но спешить нельзя – малейшая поспешность, случится перегрев, и пациент умрёт.

– Костя, формируй заряд! – скомандовал Егор Алексеевич, убедившись, что здоровой целительной энергии внутри ядра достаточно, чтобы начать оперировать.

Вспышка энергии ворвалась в тело Федотова и погрузилась в тёмную выгоревшую поверхность ядра. Казалось, будто кто-то уронил факел в глубокий колодец. Сначала ничего не происходило, и я уже готовился повторить процедуру, но затем произошла яркая вспышка, и ядро загорелось.

– Получилось! – закричал я, и только теперь позволил себе отвлечься, чтобы осмотреть своё ядро. С облегчением отметил, что на нём не было ни пятнышка.

– Не спеши с выводами, – хмурился заведующий. – Сердце Вениамина Борисовича всё ещё не бьётся.

Я оставил диагностику и занялся восстановлением повреждённых каналов, будто заправский целитель, но Радимов меня остановил.

– Костя, запусти пока сердце и обеспечь нормальные жизненные показатели, а энергетическое тело оставь мне.

Я невольно почувствовал обиду, потому как работа с каналами и узлами – это уже высший пилотаж, но я с этой задачей справлялся отменно. Но Радимов решил не рисковать и взял эту ответственную работу на себя. Впрочем, и мне досталась непростая задача. Как сказал бы Федотов, будь он в сознании, задачка со звёздочкой.

Организм целителя был сильно истощён, поэтому запустить сердце удалось лишь с третьей попытки, когда казалось, что всё потеряно. Зато у Радимова лечение каналов прошло гладко, и через полтора часа активной фазы операции мы могли перевести Федотова в индивидуальную палату под присмотр дежурных целителей.

С облегчением я обнаружил, что ни у меня, ни у Радимова «пятен» не появилось, а это значит, что нам удалось победить энергетическую гниль. Правда, никто не спешил выпускать нас их изолятора. Нам предстоит провести здесь время до завтра, но поздравления от коллег и близких позволили получить прямо сейчас.

Мы встретились с каждым из зрителей. Лера делилась своими переживаниями, Тихомирова поздравляла с достижением, Тарасов называл нас безумцами с бесконечным запасом везения. Один только Мокроусов не подошёл. Чуть позже я сам решил заговорить с Артёмом, стоявшим в стороне.

– Поздравляю! – нашёл в себе силы улыбнуться Артём. – Теперь точно жди приглашения в Москву. Они не упустят возможности заполучить такого ценного специалиста.

– А ты завидуешь? – прямо задал я вопрос. У нас с Мокроусовым с первых дней знакомства установились доверительные отношения, поэтому я мог спокойно задавать интересующий меня вопрос и рассчитывать получить на него максимально честный ответ.

– Нет, дело не в тебе. Просто… Я запутался, Костя. А насчёт твоего вопроса – знаешь, я бы не отказался поехать в Москву, – задумчиво ответил парень. – Мне там понравилось. Да и шансов раскрыться куда больше.

– А я не хочу туда возвращаться. Я не тот человек, который любит красивую жизнь, мне никогда не хотелось вписывать своё имя золотыми буквами в историю. Я обязан всем Градовцу и отделению, где смог раскрыться. Да, ещё есть куда стремиться, но основа уже заложена.

– Вот поэтому и не стоит останавливаться на середине пути, – подхватил Артём. – Ты уже многое сделал, но чего ты добьёшься здесь? Будешь всю жизнь оперировать тех, кто попал в аварию, или загнал занозу в палец?

– А кто это сделает, если не я? – задал я логичный вопрос.

– Да брось! Здесь полно целителей, которые даже не заметят твоего отсутствия. Ты зарываешь свой талант! В московских клиниках такие вот операции, как ты сейчас провёл, приходится делать едва ли не каждый день.

– Сомневаюсь, что именно такие, – улыбнулся я. – Всё-таки наша операция – первая в своём роде.

– Костя, ты понимаешь о чём я, – тряхнул головой Мокроусов. – Ты нужен там, а не здесь.

К нам подошли Радимов с Тарасовым, и разговор временно прекратился, но я прекрасно понимал, что он продолжится снова. Мне показалось, Егор Алексеевич с Николаем Юрьевичем краем уха услышали суть нашего разговора, но сделали вид, что ничего не разобрали.

– Теперь мы можем вылечить Вяземского и того оборотника, – вспомнил я, когда Радимов отвёл меня в сторону.

– На Москву даже не рассчитывай, – улыбнулся Радимов. – Разумеется, мы поделимся своим опытом и поможем коллегам успешно провести ситуацию, но нас туда никто не позовёт.

– Почему? – удивился я, потому как такой вариант казался мне вполне разумным. Пусть не меня зовут, так Радимова точно.

– Потому как тогда им придётся признать, что мы в чём-то лучше, а в столичных клиниках полно гордых специалистов, которых явно задел наш успех. Кстати, у тебя через год заканчивается обязательная отработка, но я уверен, что другие больницы выстроятся в очередь, чтобы перевести тебя к себе. Особенно, после сегодняшней операции. Поэтому хочу задать тебе важный вопрос: я могу рассчитывать на тебя? Если ты примешь решение уйти, я пойму, но мне важно знать твою позицию, прежде чем отвечать на запрос.

– Можете на меня рассчитывать, Егор Алексеевич. Я остаюсь в Градовце.

Через несколько дней мы с Артёмом встретились после моего ночного дежурства. Мокроусов всё ещё пребывал в подавленном состоянии. Я чувствовал, что ему нужно поговорить с кем-то, поэтому подошёл первым.

– Тём, ты в последнее время сам не свой, – начал я.

– Не обращай внимание, просто с Ниной разругались, – отмахнулся он. – Понимаешь, она постоянно меня строит, учит как жить, пытается сделать из меня какого-то прилизанного интеллигента, а мы с ней даже не встречаемся, понимаешь! То есть, она требует полностью изменить свою жизнь, но ничего не предлагает взамен. А ещё, у нас постоянно возникают ссоры. Вот и в этот раз…

Я вспомнил наше первое знакомство, когда Нина с презрением смотрела на Мокроусова из-за его резких заявлений. Судя по всему, между ними снова пробежала кошка. И кажется, я даже знаю имя этой пушистой негодницы.

– Из-за Элины? – догадался я.

– Да, всё дело в Гросс, – согласился Артём. – Нина даже слышать о ней не хочет и повторяет всю ту ерунду, которую разгоняют недоброжелатели Элины.

– А ты что? – мгновенно поинтересовался я, желая услышать позицию друга.

– А я за справедливость. Согласись, клеймить человека, не имея доказательств, просто нелепо. Тем более, я уверен, что Гросс не станет опускаться до подобной низости.

– И поэтому вы поругались?

– Да, – ответил парень. – Хотя, не совсем поэтому. Просто с Ниной я чувствую себя мальчишкой, которого она постоянно пытается перевоспитать. При этом мы даже не встречаемся, а просто дружим. А Элина… Она совсем другая. Она не перевоспитывает, Гросс выбирает того меня, который ей нравится больше. Не заставляет меняться, а поддерживает качества, которые ей нравятся больше всего, и я сам хочу быть тем, кто ей нравится, но при этом оставаться собой.

– А ты сам как к ней относишься?

Мокроусов ответил не сразу. Кажется, он сам пытался разобраться со своими чувствами.

– Понимаешь, после бала между нами возникла какая-то химия. Ты помнишь что я думал о ней, когда мы садились в поезд на Москву? Всего за пару дней всё кардинально поменялось.

Артём хотел ещё что-то сказать, но в этот момент дверь в отделение открылась, и в коридоре появилась Элина. Девушка была одета в строгое платье, а её каблучки на туфельках звонко стучали, когда она шла по отделению. Увидев девушку, Артём замер, словно язык проглотил. Казалось, она привлекла всё его внимание, и он даже позабыл о моём присутствии.

– Всем добрый день! – произнесла Элина, изобразив дежурную улыбку. Она могла ввести в заблуждение кого угодно, но не меня. Я уже не раз видел подобную ухмылочку у аристократов. Элине не удастся обвести меня вокруг пальца.

– Добрый день, – отозвалась Сарычева, принявшись пристально рассматривать гостью. Появление Гросс в нашем отделении вызвало внимание у всех женщин без исключения. Если Нина Владимировна смотрела с интересом, Уля с явной завистью, то Штерн щурилась с нескрываемым презрением. Очевидно, Ульяна завидовала гостье, потому как после родов её фигура немного изменилась, а Гросс могла похвастаться стройной фигурой. Но почему Штерн смотрит с таким презрением? О чувствах девушки я могу только догадываться. Быть может, такую реакцию ей привили в приюте, потому как у богатых аристо есть деньги, все возможные блага, и самое главное – родители. Представляю, что пережила София, когда осознала, что сама стала одной из тех, кого презирала. Хотя, ещё не стала, потому как их отношения с отцом пока оставляли желать лучшего.