Текст книги "Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubovnye-strasti-starogo-peterburga-skandalnye-romany-serdechnye-dramy-taynye-venchaniya-i-rokovye-vdovy-160508.jpg)
Автор книги: Сергей Глезеров
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Пистолеты, свинец и дробь…
Нет, наверное, в Петербурге более трогательной и романтической легенды, чем история о трагической любви Ромео и Джульетты по-петербургски – Карла и Эмилии. В законченной литературной форме легенда эта впервые прозвучала, пожалуй, в воспоминаниях Льва Успенского «Записки старого петербуржца», впервые увидевших свет в 1970 г.
Согласно версии Льва Успенского, в одной из немецких колоний близ Лесного, дачного пригорода в северных окрестностях, жили некогда две семьи. К одной принадлежал юный Карл, к другой – прекрасная Эмилия. Молодые люди без памяти любили друг друга, но родители, узнав об их любви, отказали им в женитьбе: Карл, по их мнению, еще недостаточно зарабатывал.
Прошло десять лет, Карл и Эмилия снова попросили родительского согласия, но снова получили отказ. Прошло еще двадцать лет, и влюбленные вновь обратились за благословением, но опять услышали твердое родительское «нет». И пятидесятилетние Карл и Эмилия, отчаявшись добиться согласия родителей, взявшись за руки, бросились в пруд.
Когда наутро их тела вытащили баграми, то все увидели, что и мертвыми Карл и Эмилия продолжают держаться за руки. Даже смерть не смогла разлучить их. И тогда по совету местного пастора прихожане назвали их именами слободскую улицу, чтобы отметить столь удивительную любовь и не менее удивительное послушание родителям…
За долгие годы легенда обросла домыслами и выдумками, поэтому узнать, как же все произошло на самом деле, уже никогда не удастся. Одно можно сказать: Карлу и Эмилии никак не могло быть пятьдесят лет, когда они покончили с собой. Согласитесь, их поступок совсем не свойственен умудренным опытом людям. Более чем вероятно, что они были молоды, как Ромео и Джульетта. По одной версии, они утопились в пруду, по другой – вместе приняли яд, по третьей – застрелились. Есть и совсем неправдоподобная версия – как будто бы они пронзили друг друга шпагами.
Многое в этой легенде проясняет то, что дело происходило в немецкой колонии, ведь их обитатели жили особым, замкнутым миром, свято соблюдали незыблемые традиции, не допуская ни малейшего отступления от устоев.
Впрочем, легенда легендой, а архивные материалы подтверждают, что эта история произошла на самом деле. Впервые ею заинтересовались в 1916 г. члены Кружка изучения Лесного при Коммерческом училище, что находилось на Институтском проспекте. Одному из них, Сергею Безбаху, удалось разыскать местного колониста-старожила, еще помнившего о том трагическом случае. Его уникальные воспоминания, сделанные на немецком языке и потом переведенные на русский, сохранились в архиве кружка.
Выяснилось, что молодого человека звали вовсе не Карл, а Луи Брудерер, а девушку – Эмилия Каретан (именно так значилось в переводе с воспоминаний, написанных по-немецки, хотя в оригинале фамилия звучала как Keritin). Их тела нашли рано утром в четверг 4 августа 1855 г. в Беклешовом лесу, вблизи торфяных болот по направлению к Парголову и Мурину.
По воспоминаниям, «они лежали с воскресенья вечера несколько дней на этом месте и имели все признаки разложения. Она была менее обезображена, хотя целый мир насекомых глотал обоих мертвецов, его лицо окрашено было в зеленовато-синий цвет, что делало лицо неузнаваемым. В обоих телах пули прошли сквозь сердце. Она умерла моментально, он, по-видимому, сильно страдал». При досмотре места происшествия при молодом человеке нашли 18 пуль в коробке, портмоне с 2 рублями 85 копейками серебром, письмо на имя возлюбленной, в кармане пальто – кинжал, а под пальто – бутылочку, наполненную до половины порохом.
По словам старожила, причиной к столь «печальному поступку», когда, очевидно, Карл сначала застрелил Эмилию, а затем покончил с собой, послужило несогласие на брак матери девушки, а также тот факт, что судьба предназначала Карлу стать солдатом. Вспомним, что в это время шла Крымская война. После судебного вскрытия, согласно тем же воспоминаниям, тела покойников положили в два гроба и опустили на опушке леса в могилу. «Могила ежедневно украшалась зеленью и цветами, причем рисунок представлял собой крест. Впоследствии был водружен там простой крест».
Однако, как оказалось, это не единственное воспоминание о той трагической истории. В «Петербургском листке» в августе– сентябре 1883 г. опубликовали серию материалов под названием «Карл и Эмилия. (Давняя драма в Лесном)». Автор этих публикаций писал под именем «Новый псевдоним» (в ту пору практически все материалы в газетах подписывались литературными псевдонимами).
Упомянутый автор «Петербургского листка» провел собственное историко-журналистское расследование истории Карла и Эмилии. Версия, предложенная им, коренным образом отличается от традиционной легенды. Тем не менее у нас нет повода не доверять «Новому псевдониму». Ведь он провел свое расследование в 1883 г., когда со времени трагедии прошло всего 28 лет (а не 61 год, как в 1916 г.) и некоторые жители Гражданки еще хорошо помнили подробности. Кроме того, он предельно точно описал и надпись на могиле, и ее местоположение.
Газетчик собрал немало сведений местных старожилов, а затем ему удалось побеседовать с немцем-колонистом Августом из Гражданки, оказавшимся, по воле случая, непосредственным свидетелем той трагической истории. В 1855 г. ему было 14 лет. В тот злополучный день он собирал в лесу землянику и заметил двух незнакомых людей – прилично одетого молодого человека и молодую девушку лет 17–18, в белом платье и с венком из полевых цветов на голове. Мальчик догадался, что молодые люди – из тех петербургских гостей, что иногда приезжали из столицы сюда, в лесную глушь, для прогулок и сбора ягод и грибов.
Юноша и девушка шли под руку, причем очень медленно. Потом девушка внезапно остановилась и вполголоса сказала (по-немецки): «Здесь так хорошо… Умрем здесь, милый Карл». Они опустились на колени, и девушка, взяв в руки маленькую Библию, долго читала вслух молитву. «Я готова. Прощай, милый Карл», – сказала она потом. Он схватил ее за руки и стал целовать их: «Зачем ты сказала „прощай“? Ведь мы никогда не расстанемся!». – «Да, да, не расстанемся!» – отвечала девушка. Прошло еще несколько томительных секунд, юноша достал из кармана пальто небольшой пистолет, прозвучало два выстрела.
Бледный как смерть, 14-летний Август бросился бежать домой, в колонию Гражданку. Он рассказал все увиденное отцу, и тот велел: «Никому не говори ни слова, иначе тебе будет худо!». Гуго в точности исполнил приказание. А на другой день, рано утром, в Гражданку приехал из Петербурга богатый немец-фабрикант, пользовавшийся в Петербурге известностью и уважением, а вместе с ним – несколько полицейских чинов.
Вскоре жители Гражданки узнали, что накануне дочь фабриканта, одевшись в белое венчальное платье, приготовленное к ее предстоящей свадьбе, тайно ушла из дома. Поиски по друзьям и знакомым оказались тщетными, и отец обратился к полицмейстеру. На ноги подняли полицию, и уже ночью нашли ту извозчичью карету, что накануне утром привезла молодых людей в Лесной. По показаниям извозчика, они расплатились за экипаж в Сосновке, на дороге в Гражданку. Поэтому поиски и направлялись именно сюда.
Полиция подняла на ноги всех колонистов Гражданки, требуя, чтобы они отправились в лес на поиски. Фабрикант объявил, что выдаст сто рублей тому, кто первым найдет его пропавшую дочь. Гуго, вместе с отцом, также отправился в лес, и прямо привел его к тому месту, где случилась трагедия. Фабрикант, увидев бездыханное тело дочери, лишился чувств, его на руках отнесли в карету и увезли в Петербург…
История их трагической любви была такова: красавица Эмилия – единственная дочь немца-фабриканта. В его конторе служил молодой человек по имени Карл, получивший образование за границей и приходившийся фабриканту дальним родственником. Молодые люди, встречаясь очень часто, полюбили друг друга, и юноша решился просить руки девушки у своего богатого родственника и патрона. Однако тот ответил отказом и выгнал юношу со службы, пригрозив ему высылкой за границу при помощи властей, если он осмелится хоть один раз увидеться с его дочерью. Видя, что это не помогло и его дочь грустит и тоскует по своему любимому, отец задумал выдать ее поскорее замуж. Нашелся очень скоро и жених: им оказался старый приятель фабриканта, вдовец, тоже немец и коммерсант, сорока лет с лишним да еще вдобавок с кучей детей от первой жены.
Жених хотел, чтобы свадьбу сыграли как можно скорее. Отец девушки согласился, и через две-три недели приданое уже было готово, в том числе и белое венчальное платье. Тем временем Карл и Эмилия продолжали тайно встречаться каждый день. Бойкая русская горничная, служившая в доме отца-фабриканта, была посвящена в тайну их любви и усердно способствовала их переписке и свиданиям. В те времена барышни еще не отличались «эмансипированностью», поэтому побеги из родительских домов и гражданские браки являлись большой редкостью. Обвенчаться же тайно, по лютеранскому обряду, представлялось невозможным. Бежать за границу, не имея заграничных паспортов, которые из-за шедшей тогда Крымской войны получить было очень трудно, молодые люди не могли. Поэтому сложившееся положение представлялось возлюбленным до отчаянности безысходным.
Когда за три дня до свадьбы Эмилия пропала из дома, а вместе с ней исчезло и ее венчальное платье, многие были уверены, что она задумала тайно обвенчаться где-нибудь со своим любимым Карлом. Однако оказалось, что развязкой истории стала трагическая смерть в лесной глуши…
С тех пор много лет подряд раз в год на могилу приезжали в изящной карете седой почтенной старик и сгорбленная, маленького роста старушка, оба в глубоком трауре. Они привозили с собой венки и цветы, клали их на могилу, потом становились на колени на этом холмике и долго молились. Рассказывали, что потом несколько лет появлялась одна только старушка, без старика, – с цветами и венками – и оставалась на могиле еще дольше, чем прежде, когда они приезжали вдвоем, а глаза ее, когда она садилась обратно в карету, были еще краснее от слез…
![](i_006.jpg)
Могила Карла и Эмилии. Открытка нач. ХХ в.
Как бы то ни было, но существование могилы Карла и Эмилия – факт достоверный и неопровержимый. На картах Петербурга начала ХХ в. обозначено точное место могилы (при этом она именовалась «памятником») – на пересечении нынешних Тихорецкого проспекта (бывшего проспекта Бенуа) и улицы Гидротехников (бывшей Костромской). Сохранились и старинные фотографии: существовала серия дореволюционных открыток с изображением могилы. По воспоминаниям старожилов, это захоронение являлось одной из достопримечательностей Лесного и местом поклонения молодежи. На могиле всегда лежали свежие цветы.
Заметим, что в представлении местных лютеран-колонистов Карл и Эмилия считались прежде всего самоубийцами, – именно поэтому их похоронили отдельно: на общем кладбище погребение самоубийц не допускалось. В середине XIX в. лес простирался на всем пространстве к северу от нынешней площади Мужества, места эти были глухими и малопосещаемыми.
Вот как описывал могилу Карла и Эмилии в 1898 г. историк М.И. Пыляев: «Над могилой бревенчатый сруб в три венца, окрашенный в зеленую краску, на который поставлена довольно высокая проволочная решетка зеленого цвета на замке, и под этой сеткой на могиле посажены цветы. Сам же памятник представлял собой простой металлический крест, на котором была табличка с надписью по-русски и по-немецки: „Карл и Эмилия. Тихо встань на этом месте и вознеси молитву со слезой. Ты во тьме, они во свете. Не тревожь чистой любви покой. Летом 1855 г.“».
К концу XIX в. полузабытая могила возлюбленных постепенно оказалась среди оживленных дачных мест по соседству с Политехническим институтом. Местность эта получила условное название «места Сегаля». На рубеже XIX–XX вв. во многих ближайших петербургских пригородах появились проспекты и «места Сегаля». Это связано с тем, что столичный коммерсант, потомственный почетный гражданин Матвей Эдуардович Сегаль скупал дешево вокруг столицы земельные участки, дробил их на мелкие и продавал в кредит.
Контора Сегаля находилась в самом центре Петербурга – на Невском проспекте, на углу Троицкой (ныне – Рубинштейна) улицы. Что же касается проспекта Сегаля, проходившего в этих местах, то он сохранился до сих пор, только под другим названием: с 1925 г. он назывался Раевской улицей, а с начала 1930-х гг. – проездом Раевского.
Спустя некоторое время, в 1910-х гг., среди дачного пригорода возникла улица (или проспект) Карла и Эмилии. Писатель Лев Успенский не прав: это была не слободская колонистская улица, и свое название она получила только через полвека после их гибели. Топонимисты считают, что она появилась из лесной дорожки, шедшей от могилы возлюбленных.
Одно из первых упоминаний этой улицы можно встретить в студенческой газете «Политехник» за январь 1912 г.: «Студент дает уроки. Лесной, Сосновка, пр. Карла и Эмилии…», а до того как возникла улица, какая-то часть местности, по-видимому, так и именовалась – «Карл и Эмилия». Так, «Петербургский листок» в 1907 г. сообщал о «небывалом случае» продажи 80 участков земли «в Лесном, Сосновка (Карл и Эмилия), центр Лесного, рядом с Политехническим институтом, у самой остановки паровой конки. Здоровое, сухое место. Сосновый бор».
«Путеводитель по железным дорогам Приморской и Финляндской», выпущенный в 1927 г., сообщал: «Против Политехнического Института находятся приют и Детская Городская Больница имени Калинина, занимающая громадное пространство по направлению к Удельной. За этими учреждениями на перекрестке дорог, где идут уже поля и начинается проспект Бенуа, находится могила Карла и Эмилии, двух любовников, покончивших жизнь самоубийством. Это излюбленное место для прогулок местной молодежи, и действительно вечером оттуда открывается недурной вид на заходящее солнце и окрестные поля».
Название улицы Карла и Эмилии сохранялось довольно долго, до 1952 г., когда в ходе очередной кампании переименований ее назвали Тосненской. Потом началось массовое жилищное строительство, дачные домики снесли и построили «хрущевки», а улица превратилась в обычный внутриквартальный проезд. Не сохранилась и могила Карла и Эмилии. Последние упоминания о ней относятся к концу 1920-х гг.
История о трагической любви настолько поразила впечатление современников, что запечатлелась в народном фольклоре немцев-колонистов в виде песенной баллады.
Когда во второй половине 1920-х гг. в ходе экспедиции под руководством замечательного ученого Виктора Максимовича Жирмунского исследовали народные песни немцев-колонистов предместья города и Ленинградской области, то удалось записать 26 вариантов баллады о трагической истории петербургских Ромео и Джульетты. Есть три разных мелодии баллады, остальные записаны в виде текстов. Все версии заканчивались прощанием молодых влюбленных и упреками по отношению к жестокосердным родителям. В некоторых вариантах описывались выстрелы и смерть, и только в одном говорилось о могиле, сохраненной до нашего времени в память о том страшном дне.
«В качестве орудия убийства упоминаются пистолеты, свинец, – отмечает исследовательница Л.Н. Пузейкина. – Инициатором трагедии в основном выступает юноша, он убивает либо сначала девушку, потом себя (звучат два выстрела), либо обоих одним выстрелом».
Очень важно, что эти баллады – единственные из всех записанных немецких колонистских песен, имевших отношение к Гражданке. Причем записаны они не в самой Гражданке, а в других колониях (в пределах нынешних Ленинградской и Новгородской областей), что еще раз подтверждает, насколько популярна была среди немцев-колонистов легенда о Карле и Эмилии. Их охотно пели, передавали из уст в уста, записывали в рукописные песенники, хранившиеся в семьях немецких колонистов.
На русский язык баллада о Карле и Эмилии едва ли не впервые была опубликована в газете «Санкт-Петербургские ведомости» в… дословном переводе Н.Д. Светозаровой – речь шла о варианте баллады, записанном в 1929 г. в Ново-Саратовке от Лили Ро (Lilli Roh), 24 лет.
Там, в темном Гражданском лесу,
Где раздается пение кукушки,
Шли печальные юноша и девушка
Глубоко в лес.
Он прижимает ее к сердцу
И смотрит на нее с тоской:
«Решайся принять смерть вместе со мной,
Вот пистолеты, свинец и дробь.
Ведь для наших родителей
Наша любовь была горем, Ведь наши родители
Не могли принять нашу любовь.
Ах, Боже, кто мог подумать,
Что нам придется умереть.
Мы так сильно любили друг друга,
И за это мы теперь страдаем…
Несколько в ином виде, в переводе Н.П. Уральской, баллада опубликована в книге Л.Н. Пузейкиной «Мы пели, мы жили, мы были… Песни немецких колонистов Петербургской и других губерний России»:
На Гражданке, где лес шумит,
Где кукушечка кричит,
Влюбленных пара в скорбный час
Скрывалась от недобрых глаз.
Влюбленных пара в скорбный час
Скрывалась от недобрых глаз.
Он прижал ее к своей груди:
«Что же ждет нас впереди?
Уж лучше вместе умереть,
Чем разлуки боль терпеть.
Вот пистолет и пуля в нем,
Погибнем разом мы вдвоем».
Подруга нежно говорит:
«Любимый мой, душа болит,
Нам пожениться не дано,
Лежать в могиле суждено.
Мне жаль родителей твоих,
Решенье наше – смерть для них.
Великий Боже, почему
У предрассудков мы в плену?
Зачем так рано умирать?
Зачем приходится страдать?»
Но выстрел грянул в тишине —
Застыли оба в вечном сне.
В середине 1990-х гг. петербургский исследователь действительный член Общественной академии наук российских немцев Венедикт Григорьевич Бём, занявшийся изучением различных сторон жизни и деятельности петербургских немцев, выступил с идеей создать в Петербурге памятник Карлу и Эмилии. Кстати, он жил практически в двух шагах от того места, где когда-то находилась могила возлюбленных.
«В этом районе я живу с 1953 года, когда закончил десять классов и поступил в Академию связи, – рассказал Венедикт Григорьевич. – Однако о легенде узнал только в начале 1990-х годов и сразу же заинтересовался этим вопросом. Сначала возникла идея восстановить то, что было, то есть памятник в виде могилы. Сверившись по картам, определили место ее нахождения – почти в центре трамвайного кольца на Тихорецком проспекте, возле Политехнического института. Однако против выступила администрация Института цитологии, в сквере возле которого мы хотели поставить памятник. Дело застопорилось».
Тогда же возникла идея установить памятник на берегу или даже посреди находящегося неподалеку Ольгинского пруда у Сосновки. Ведь, по одной из легенд, возлюбленные утопились в пруду. Проект памятника создал архитектор Степан Одновалов, член Союза архитекторов России, – в виде взлетающих в небо лебедей и символического креста в центре. Как будто из самого центра пруда взметнутся ввысь лебеди – словно бы ожившие души Карла и Эмилии. Концепцию принципиально одобрил тогдашний главный художник города Иван Уралов. Дело, как всегда, упиралось в деньги, к тому же именно тогда случился дефолт 1998 г., и снова дело остановилось.
В мае 2007 г. памятник влюбленным появился в сквере у дома № 22 по улице Бутлерова. Местные жители отстояли сквер от уплотнительной застройки, муниципалы благоустроили его, а потом решили сделать его романтическим уголком, установив памятник влюбленным, навеянный памятью о старинной легенде петербургских Ромео и Джульетте.
Автором памятника стал 20-летний скульптор Матвей Вайнман, заканчивающий Академию художеств. Правда, памятник влюбленным, созданный им, к конкретной легенде о Карле и Эмилии не имеет отношения, да это, может быть, и к лучшему. Он получился современным, очень трогательным и одновременно загадочным: под раскрытым зонтиком стоят обнимающиеся парень с девушкой… Увы, простоял памятник недолго: его элементы стали жертвами вандализма, и памятник убрали…
Весной 2012 г., когда Венедикта Бёма поддержали энтузиасты из Политехнического института, появилась возможность снова вернуться к реализации идеи памятного знака на предполагаемом месте могилы. «Горэлектротранс» разрешил установить памятный знак на своей территории, в сквере у трамвайного кольца. Открытие состоялось 21 августа 2012 г.
Получился очень трогательный и по-петербургски скромный памятник – небольшая клумба в виде горки, основание которой окружено старинными булыжниками, она увенчана плитой из розового гранита с надписью «Карл и Эмилия». Сделано было практически все руками Венедикта Бёма и его добровольных помощников.
«Все затраты на создание памятного знака – только за мой счет, из моей пенсии. Никаких спонсоров у меня не было, – рассказал Венедикт Бём. – Я применил свою технологию плавающего фундамента, которую отработал на даче. Цветы выложены в виде символов „ин“ и „янь“, обозначающих женское и мужское начала».
В прежние времена могила Карла и Эмилии была окружена почитанием молодежи. Может быть, и теперь сложится традиция: влюбленные будут назначать здесь свидания, а новобрачные возлагать цветы, запускать шары желаний…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?