Читать книгу "История Российского государства в публикациях газеты «Санкт-Петербургские ведомости». Том I. От Рюрика до Романовых"

ЕФИМОВ:

– Не вполне согласен. Вот передо мной страница из учебника издательства «Просвещение», где говорится про распад Советского Союза в 1991 году. В учебнике – только сухая беспристрастная констатация факта: 8 декабря – соглашение в Беловежской Пуще, 25 декабря Горбачев сложил полномочия. И никаких итогов, никаких элементарных сожалений по этому поводу. Или постановки какого-то вопроса.

Мне очень понравилась та фраза, которую однажды сказал президент нашей страны Владимир Владимирович Путин: «Кто не грустит о распаде Советского Союза, у того нет сердца, кто мечтает о его восстановлении, у того нет разума». Я считаю, что осмысление здесь все-таки должно присутствовать. Но учебник почему-то не дает такого посыла…

ЖУРАВЛЕВА:

– А вы посмотрите дальше пояснение к параграфу: «Историки спорят». Даются задания: обсудите, аргументируйте ту или иную точку зрения. И уже от мастерства учителя зависит, как он сможет организовать дискуссию. Есть методические пособия к этому учебнику, где даются конкретные рекомендации на этот счет. Насчет эмоциональной оценки – согласна с вами, но это будет уже авторская позиция.

При выработке историко-культурного стандарта вообще предполагалось ограничить курс истории России в школе 1990-ми годами. Потому что это уже не вполне история, а политология. Еще не вызрела историческая оценка, еще все очень болезненно, и надо встать над схваткой, чтобы дать трезвые правдивые оценки. Поэтому, когда историю «продлили», условно говоря, до вчерашнего дня, авторы учебника были вынуждены придерживаться, на мой взгляд, правильной позиции – повествовательной, беспристрастной…

Не судить, а понимать

– Какую же базу, говоря современным языком, должен иметь школьный учитель истории, чтобы он смог, не моргнув глазом, ответить на каверзные вопросы старшеклассников про генерала Власова или того же Маннергейма? Конечно, ученик может сам все прочитать в Интернете, но он обратится к учителю истории как к некоему арбитру. Насколько умелым, квалифицированным, беспристрастным будет педагог?

ЖУРАВЛЕВА:

– Вы совершенно правы. С этого и надо было начать: сначала подготовить историков-преподавателей в педагогических вузах, а потом уже менять все в школе.

ЕФИМОВ:

– Проблема, на самом деле, огромная. Конечно, надо отдавать себе отчет: главная фигура в классе на уроках истории – это учитель. Можно написать идеальнейший учебник, при этом если его дать в руки учителю, который не живет системой ценностей, изложенной в нем, то все усилия будут сведены к нулю. Поэтому кроме учебников нам нужно готовить учителей истории в педагогических вузах, университетах, закладывая мысль, что надо учить детей не судить историю, а понимать ее.

Господствует совсем другой посыл: учитель, стоящий у доски, как носитель истины, дает оценку и Ивану Грозному, и Петру, и Сталину. Пытается детям рассказать, кто же там был прав и неправ… Причем позиция учителя ярко прослеживается в зависимости от того, когда он оканчивал вуз: до «перестройки», в 1990-е годы, когда все советское время оценивалось как «черная дыра», или в последние пятнадцать лет. Есть, конечно, курсы переподготовки учителей, но это тоже не панацея…

Главное, на мой взгляд, на что надо сделать упор, – заложить в сознание педагогов-историков концепцию сопереживания истории. Дело не в том, как дети оценивают того или иного деятеля российской истории, а в том, что наблюдается некоторая отстраненность от прошлого своего же Отечества.

На первый взгляд, чем больше учебников истории – тем лучше. Но как избежать каши в голове? Фото Дмитрия Соколова.

Удивительный парадокс! В конце 1980-х – начале 1990-х годов в нашем обществе наблюдался колоссальный интерес к отечественной истории, хотя литературы было не так много, а спорных точек зрения – несравнимо больше, нежели даже теперь. Сейчас мы имеем потрясающие возможности – огромное количество информации, неплохие учебники. Но мы утеряли самое важное – интерес к истории… Как тут быть?..

Впрочем, чему удивляться? В десятом классе, когда изучают историю России ХХ века, Министерство образования предусмотрело на этот предмет всего два часа в неделю…

ЖУРАВЛЕВА:

– Конечно же, этого крайне недостаточно! Учителя, методисты предлагали оставить ХХ век так, как его преподавали в советское время: два года – в выпускных классах. Но наша позиция не была услышана.

МОСКВИН:

– Мы с вами можем собрать учителей, провести с ними откровенный разговор о методологических подходах к преподаванию трудных вопросов истории, а после обратиться к министру образования: «Если история в школе призвана воспитать гражданина, значит, надо переформатировать программу преподавания истории России в соответствии с этой целью».

ЖУРАВЛЕВА:

– Так надо было два года назад говорить, когда принимали историко-культурный стандарт. Где тогда была широкая общественность? Если увеличивать часы на историю, то за счет каких предметов? Сколько споров было два года назад по этому самому вопросу! И мы всегда говорим учителям: почему на форумах, экспертных сайтах не слышно вашего профессионального мнения?

Ситуацию по крайней мере спасает то, что преподавание курса истории – это не только урок в школе, а целая система внеурочной работы. И это как раз то, что отличает новые учебники. У их разработчиков ведь стояла задача, чтобы в них было на одну треть меньше параграфов, чем отводится часов. А все остальные часы должны быть отведены на проектную, учебно-исследовательскую, творческую деятельность, на изучение региональной истории. Среди заданий не только работа с источниками, но и предложение, например, придумать свой памятник героям Первой мировой войны.

ЕФИМОВ:

– Знаете, из уст патриарха Кирилла в его рождественском обращении 2015 года прозвучала, на мой взгляд, очень мудрая мысль, которую могли бы использовать учителя истории: чтобы нашему обществу двигаться дальше, от каждой исторической эпохи нужно взять какую-то ценную идею. От средневековой Руси – понятие веры, от Российской империи – понятие державности и величия на международной арене, от 1917 года – поиск справедливости, от советского периода – идею солидарности, от современной России – достоинство. Если мы будем преподавать историю нашим детям под таким углом зрения, показывая, что каждая историческая эпоха чем-то ценна для современной России и ее будущего, я думаю, это будет и конструктивно, и правильно.

Подготовили Сергей ГЛЕЗЕРОВ, Александр ВЕРТЯЧИХ

Опубликовано 23.11.2016 в № 219 (5836) «Санкт-Петербургских ведомостей»

Если бы да кабы

Альтернативное прошлое находит все больше поклонников

Сегодня немалой популярностью пользуются книги на тему, что было бы, если бы… А дальше фантазировать можно о чем угодно. Например, если бы Ленин октябрьской ночью 1917 года не дошел до Смольного, а Гитлер погиб в результате покушения, устроенного на него летом 1944 года… Кто-то скажет: мол, все это ерунда, история не имеет сослагательного наклонения. И будет прав, однако знание неосуществившихся, возможных, но упущенных альтернатив учит нас не только лучше понимать прошлое, но и моделировать будущее.

Наш постоянный автор доктор исторических наук профессор Игорь ЗИМИН, занимающийся изучением повседневной жизни императорской семьи Романовых, сегодня откроется нам в новом качестве – как любитель и исследователь книг в жанре исторической альтернативы.

– Игорь Викторович, неужели вы считаете, что этот жанр имеет какое-то научное значение?

– Вы удивитесь, но имеет! Причем его основателем принято считать классика исторической науки английского историка и социолога Арнольда Тойнби, автора теории локальных цивилизаций, с его знаменитыми эссе «Если бы Александр не умер тогда…» и «Если бы Филипп и Артаксеркс уцелели…». Ученого многие годы волновала проблема многовариантности исторического процесса.

Вероятно, очень многие из коллег Тойнби тоже задавались вопросом «а что было бы, если…», но они были серьезными исследователями и не считали возможным позволить себе публично размышлять на легкомысленные темы, твердо зная, что «история не имеет сослагательного наклонения». Хотя можно предположить, что очень многие из них наедине с собой пытались представить, что было бы с миром, не умри Александр Македонский в 323 году до новой эры в Вавилоне. Вне всякого сомнения, завоевательные походы полководца, перекроившие геополитическую реальность Средиземноморья, продолжались бы, и он, наверное, покорил бы Аравию, дабы контролировать все морское побережье от Индии до Египта…

Но только Арнольд Тойнби, достигнув всех мыслимых профессиональных высот, будучи уже пожилым человеком, позволил себе опубликовать знаменитые эссе.

При этом следует иметь в виду, что еще за полтора десятка лет до публикаций Тойнби в печати появились первые серьезные альтернативные сценарии писателей-фантастов. Кто не размышлял над «эффектом бабочки», описанным в рассказе Рэя Брэдбери «И грянул гром…», увидевшем свет в 1952 году? Кто не зачитывался романом Пола Андерсона «Крестовый поход в небеса» или «Фантастической сагой» Гарри Гаррисона, вышедшими в 1960-х годах?

Брэдбери рассказывает фантастическую историю, как человек, отправившись в прошлое для охоты на динозавров, раздавил бабочку и, вернувшись в настоящее, увидел совершенно изменившийся мир. В современной науке «эффектом бабочки» называют влияние мизерных факторов на перспективы существования системы. Другими словами, те соломинки, которые могут сломать спину верблюда.

И подобных произведений в 1960 – 1970-х годах было опубликовано довольно много. Вполне возможно, что именно они и подвигли Арнольда Тойнби к изданию его знаменитых эссе.

– А как относились к подобному жанру в нашей стране?

– В советское время жанр альтернативной истории не очень приветствовался. Исключением стали лишь приключения дона Руматы из научно-фантастической повести Аркадия и Бориса Стругацких «Трудно быть богом», написанной в 1963-м и увидевшей свет годом позже. Речь шла о государстве Арканар, существующем на другой планете. Там оказались сотрудники Института экспериментальной истории – «прогрессоры», один из которых под личиной благородного дона Руматы пытался методами бескровного и непрямого воздействия скорректировать развитие Арканара, ускорив переход страны к эпохе Возрождения.

В 1968 году к жанру исторической литературы обратился писатель Кир Булычев, который написал повесть «Осечка-67» – о том, как к пятидесятилетию Октябрьской революции по указанию ЦК КПСС в Ленинграде была устроена грандиозная реконструкция революционных событий, происходившая как ролевая игра. А в результате участники спектакля настолько вжились в свои роли, что повернули историю вспять. «Ленин» и «Рахья» не добрались до Смольного – их задержали работники ОБХСС, приняв за жуликов, и революция оказалась без вождя. Крейсер «Аврора» сел на мель, а его «судьбоносный» залп пришелся по телефонному узлу Смольного. «Юнкера» отразили штурм Зимнего дворца, а к ним на помощь пробились «войска генерала Краснова»…

Повесть была написана «в стол», без особой надежды на публикацию, и увидела свет только в 1993 году. Тогда же она была экранизирована на петербургском телевидении.

Более серьезно теорию исторической альтернативы проиллюстрировал Василий Аксенов в романе «Остров Крым» (1979–1981), предположив возможность сохранения на полуострове белогвардейского анклава и после окончания Гражданской войны.

В 1980-х годах начал выходить цикл фантастических романов Василия Звягинцева «Одиссей покидает Итаку», в одной из глав которого описывался иной вариант начала Великой Отечественной войны. Два ключевых героя романа, оказавшись в телах Сталина и одного из командармов, пытаются переиграть катастрофу лета 1941 года, используя все доступные на тот момент людские и материальные ресурсы. Они прекрасно знали, как и когда начнется война, и смогли подготовиться. Вероятно, многим из нас подобный сценарий показался бы более «приемлемым».

Позже вышло множество романов и повестей, переписывавших историю не только Великой Отечественной войны, но и других войн, например, Русско-японской 1904–1905 годов.

В постсоветский период жанр альтернативной истории расцвел в нашей стране пышным цветом. Со временем он разделился на поджанры и родственные жанры: криптоистория, альтернативная география, постапокалиптика. Сегодня бум поутих, но интерес к теме сохраняется. К ней можно относиться по-разному: и снобистски-презрительно, и признавая эту нишу в современной российской литературе. В подобном жанре, как, впрочем, и во всяком другом, есть удачные вещи, а есть и откровенная макулатура.

Полки книжных магазинов пестрят изданиями в ярких обложках, героями которых служат всевозможные «засланцы» и «попаданцы». Это вовсе не мои термины – они бытуют у любителей подобных книг. «Засланцы» – это путешественники во времени, отправленные в прошлое либо будущее с помощью различных артефактов или технологий. «Попаданцы» – это те, кто в силу тех или иных причин, будучи вырваны из «своего» времени и оказавшись в «чужом», меняют мир и прежде всего историю России.

– А чем обусловлен ваш интерес к этой теме?

– Давным-давно, в школьные годы, я прочел книжку Марка Твена «Янки при дворе короля Артура». Роман понравился, а уже позже пришло понимание, что герой этого романа, изданного в 1889 году, фактически стал первым «попаданцем». Уже в этой книге были заложены основные каноны жанра альтернативной истории.

Каковы же они? Начнем со способа «переноса» во времени. Еще Марк Твен определил основной – хороший удар по голове. Этот универсальный способ широко используется и поныне. Как варианты популярны удар молнии, разрушение какого-либо артефакта, загадочный туман, автомобильная катастрофа и тому подобное. С легкой руки Марка Твена современных авторов мало заботит описание самого «способа переноса». Как правило, этому отводится только пара абзацев. Главное – последующий экшен!

Как правило, «попаданцы» обладают прекрасной памятью. Так же, как и герой Марка Твена, они помнят точные даты затмений, рецептуру, формулы и прочее, о чем мимоходом им рассказывалось в школе или институте. Если память подводит, то авторы прибегают к гипнозу, под действием которого из памяти можно извлечь что угодно. Все как один «попаданцы» становятся предсказателями, предупреждая верховных правителей о негативных сценариях развития событий.

С «засланцами» происходит как-то достовернее, поскольку авторы считают долгом упомянуть, что путешественники во времени, готовясь к хронопереносу, собирают и «упаковывают» в голове необходимые им сведения и технологии.

Но абсолютно все «попаданцы» и «засланцы» необыкновенно удачливы, что позволяет им выкрутиться из любой ситуации. Как вариант – сегодняшние «попаданцы» – это преимущественно офицеры ВДВ, ГРУ, ФСБ, обладающие соответствующей физической и специальной подготовкой. Приветствуется увлечение героя восточными единоборствами, фехтованием, верховой ездой, стрельбой из лука…

Весь этот набор позволяет герою выжить в первые дни пребывания «за хроногоризонтом», а затем и адаптироваться в том мире, в котором он оказался. Также допускается появление рядом с «попаданцем» «верных друзей», которые обладают всеми необходимыми для выживания навыками. Это как в романах в жанре фэнтези, когда герой последовательно обретает друзей в виде прекрасной феи, эльфа и гнома, «оснащенных» всеми необходимыми артефактами.

Фантазировать не возбраняется практически на любые темы, разумеется, в рамках разумного. Например, что было бы, если бы тевтонские рыцари подготовились к битве на Чудском озере и не проиграли ее? Рисунок Валерия Тарасенко

Характерно, что «попаданцы» в кратчайшие сроки оказываются в ближнем окружении первого лица, будь то Сталин или Фридрих Барбаросса. Широко популярен вариант, когда «попаданец» его даже замещает, что открывает перед ним огромные перспективы в деле модернизации «его времени».

Тем более что «попаданцы», так же как герой романа Марка Твена, делают ставку на технический прогресс, на стремительное внедрение новых технологий. Поэтому в книгах, написанных в жанре альтернативной истории, так много внимания уделяется описанию самых разных технологических процессов.

Как правило, технологические прорывы завершаются полным успехом, и просторы Балтийского моря начинают бороздить деревянные линкоры, оснащенные многобашенными орудиями с системами целенаведения. Или – подводные лодки Петра I ускоряют ход Северной войны и заканчивают ее нашей победой в два раза быстрее. Или – уже при Александре III на вооружение русской армии поступают автоматы и пулеметы Калашникова.

И, наконец, «попаданцы» активно используют привычные навыки XXI века. Мобильность мышления, способность молниеносно принимать решения… Не чураются они и грязных политтехнологий, столь привычных им в своем времени.

Перечисление законов жанра можно продолжать еще долго, но в результате большинство таких произведений можно разделить на две категории. Первая условно – «про людей». В этих книгах упор делается на межличностные отношения, на эволюцию психологического восприятия «нового мира». Вторая – «про железо», к примеру, в виде танков Т-34, внезапно появившихся на Куликовом поле в 1380 году.

– А как профессиональное сообщество историков относится к подобным трудам?

– По большей части – свысока, высокомерно, негативно. Говорить о них позитивно считается дурным тоном. Хотя лично мне, точно так же как, знаю, и некоторым другим моим коллегам, такие сюжеты кажутся интересными и привлекательными, но они как-то даже стесняются в этом признаться…

Притом далеко не все профессиональные историки могут написать увлекательный литературный текст даже на основании хорошо известных им сюжетов. Поэтому книги в жанре альтернативной истории небесполезны уже потому, что могут подвигнуть людей к изучению отечественного прошлого. Они подталкивают овладевать подлинными знаниями, обращаться к источникам.

Существуют крупные и очень популярные форумы, на которых по дискуссионным вопросам отечественной истории «рубятся» не только дилетанты, но и профессионалы. На этих форумах подчас встречаются такие «дилетанты», которые могут дать много очков вперед и профессиональным историкам. И это, вне всякого сомнения, носит положительный характер, поскольку к изучению прошлого подключается множество сетевых пользователей. Лично я отношусь к этим людям с уважением.

Хотя, как известно, на просторах Интернета можно встретить всякое… Например, тревожит то, что в достаточно большом числе «военных альтернативок» советские и немецкие солдаты, перенесенные в иные времена, воюют бок о бок. И тем самым ставится некий знак равенства между «белокурыми бестиями», безжалостно «зачищавшими» белорусские села, и советскими солдатами, защищавшими Родину. Конечно, по поводу подобных сюжетов можно дискутировать, но осадок остается… На этом фоне исторические ляпы воспринимаются как минимум без особого раздражения…

В этом же ключе многие наши молодые современники воспринимают и исторические компьютерные игры, посвященные тем или иным страницам мировой истории, самостоятельно переигрывая ее ключевые эпизоды. Например, те, кто регулярно «рубится» в World of Tanks, являются потенциальными читателями мемуаров танковых генералов Гудериана или Семена Ивановича Мельникова и в деталях знают тактико-технические характеристики танков Второй мировой войны, включая японские. А почитатели Silent Hunter рано или поздно обратятся к мемуарам подводников и, может быть, забредут на подводную лодку-музей Д-2 «Народоволец» в Гавани…

Сергей ГЛЕЗЕРОВ

Опубликовано 11.07.2018 в № 123 (6232) «Санкт-Петербургских ведомостей»

Единство в разнообразии

Почему славянские народы столь не похожи друг на друга

Русские и чехи, сербы и поляки, болгары и хорваты… Как эти славянские народы не похожи друг на друга! Совершенно разные культуры, традиции, ментальность… Пожалуй, перечислить отличительные особенности этих народов легче, чем попытаться найти у них общие черты. Как появилась славянская общность и что она представляет собой сейчас? Наш собеседник – доцент кафедры истории славянских и балканских стран Института истории Санкт-Петербургского госуниверситета кандидат исторических наук Денис АЛИМОВ.

– Денис Евгеньевич, так кто же такие славяне?

– Прежде всего это народы, говорящие на славянских языках. Славяне – это лингвистическая общность. Если вы спросите, что еще помимо языка объединяет славян между собой, то существует мнение, что такого объединяющего начала у них попросту нет. Как выразился по этому поводу известный русский мыслитель Николай Сергеевич Трубецкой, «язык, и только язык, связывает славян друг с другом».

С одной стороны, в этом высказывании много справедливого. Те, кто имел опыт общения с зарубежными славянами, например, с болгарами или хорватами, наверняка обращали внимание, насколько сильно они отличаются от русских даже внешне. И это не обман зрения. Дело в том, что славяне не составляют единого расового типа. Генетические исследования также подтверждают, что в формировании современных славянских народов участвовали весьма разные популяции.

Этнография славянских народов красноречиво свидетельствует о том, что многие черты своей народной культуры современные славяне унаследовали от неславянских народов, некогда ассимилированных славянами. Скажем, хорваты многое унаследовали от иллирийцев, украинцы – от иранцев, белорусы – от балтов, русские – от финно-угров. Все это говорит о том, что единое происхождение славянских народов – это скорее иллюзия, чем реальность.

Самое большее, о чем мы можем говорить, это о существовании в глубокой древности некой первоначальной славянской общности, которая впоследствии стала интенсивно смешиваться со своими соседями. Впрочем, даже эта первоначальная славянская общность остается предметом дискуссий. Мы точно не знаем ни времени ее возникновения, ни того, каков был ее первоначальный характер.

И все-таки есть один важный фактор, объединяющий славян, помимо языка. Это славянское самосознание, вера славян, пусть, как мы видим, и довольно беспочвенная, в свое общее происхождение. Понятно, что всякая вера субъективна. Но для современной науки, имеющей дело с этничностью, именно этническое самосознание является основополагающим фактором. Так что в конечном итоге на ваш вопрос можно ответить и так: славяне – это те, кто считает себя славянами.

– Как получилось, что славянские народы расселились на такой огромной территории от Балкан до Дальнего Востока?

– Увы, на этот вопрос у ученых до сих пор нет однозначного ответа. Еще недавно было принято считать, что в древности в Европе существовал особый район, где зародилось славянство – так называемая славянская прародина. Обычно ее размещали в Польше или Западной Украине. Предполагалось, что с территории этой прародины славяне, колонизируя новые земли или воюя, разошлись по Европе.

Однако в последнее время ученые демонстрируют все большую осторожность в своих суждениях по данному вопросу. Они справедливо указывают, что необходимо различать процессы формирования языка (глоттогенез), общих черт культуры (культурогенез) и рождение этнического самосознания, а ведь только с появлением последнего можно говорить об этносе. Все эти процессы отнюдь не тождественны друг другу, и связь между ними бывает очень трудно проследить.

Памятник Кириллу и Мефодию в Москве. Фото Ирины Гуськовой

Если выразиться проще, то у нас не может быть уверенности в том, что все те, кто говорил в древности по-славянски, называли себя именно славянами. Возможно, что славянский язык действительно зародился где-то на Украине или в Польше, но как этнос, то есть общность, обладающая особым самосознанием, славяне могли появиться и в другом регионе, а именно – в Подунавье. По крайней мере древнейшие письменные свидетельства о славянах фиксируют их проживание именно на Среднем и Нижнем Дунае.

– Древнерусский летописец Нестор тоже, видимо, не случайно выводил славян именно с Дуная…

– Да, но в то же время мы не можем утверждать и того, что определенная археологическая культура является надежным атрибутом принадлежности оставившего ее населения к славянскому этносу. А как же мода, а как же стандартизированные формы быта, которые во все века объединяли разные народы в однообразные в культурном плане сообщества? Следовательно, пресловутая картина расселения славян во все концы является упрощением.

В последнее время ученые подчеркивают, что даже распространение славянского языка могло быть связано не столько с перемещениями масс людей, сколько с формированием новых центров власти и их потребностью в языке международного общения. По крайней мере на Балканах дело, судя по всему, обстояло именно так: славяне, разрушившие в VI веке существовавшие здесь римско-византийские политические структуры, отнюдь не уничтожили местных жителей. Заполнив собой вакуум власти, славяне тем самым вынудили местных жителей освоить славянский язык и принять славянскую идентичность.

Исключительно важным фактором славянизации, особенно когда речь заходит об этническом самосознании, было создание в IX веке славянской письменности Кириллом и Мефодием.

Первым славянским государством, где получила распространение славянская письменность, стала Великая Моравия, располагавшаяся на землях современных Словакии и Чехии. Отсюда славянская письменная культура распространилась в некоторые другие государства, которые еще трудно было назвать славянскими, но где существовало славяноязычное население.

Например, Болгарское государство на Балканах было основано тюрками-болгарами, подчинившими своей власти несколько славянских племен. Однако с приходом сюда в конце IX века учеников Кирилла и Мефодия, которые принесли в Болгарию славянскую письменность, медленная славянизация болгар значительно ускорилась, и болгары в конечном итоге стали воспринимать себя как славянский народ.

– Похожую эволюцию претерпела и Русь?

– В VIII–IX веках русы – дружинники скандинавского происхождения – поставили под свой контроль речные пути Восточной Европы, где бок о бок со славянами проживали финно-угры, балты, иранцы, тюрки. Однако, когда в Х веке верхушка русов, постепенно перешедшая на славянский язык, приняла из Византии христианство, а из Болгарии – славянскую письменность, славянский компонент в этом конгломерате настолько окреп, что Русь, первоначально являвшаяся объединением разноязыких племен, стала восприниматься как прежде всего славянское государство.

С тех самых пор территориальная экспансия Русского государства означала и распространение славянского, в данном случае русского, языка и славянского самосознания. Вот так славяне и добрались до Дальнего Востока…

– Учитывая все эти факты, вполне закономерно, что славянские народы столь не похожи друг на друга.

– Вряд ли стоит удивляться тому, что народы, говорящие на родственных языках, во всем остальном отличаются друг от друга. Вспомним, что коми-пермяки, к примеру, тоже мало похожи на эстонцев, хотя и те и другие говорят на финно-угорских языках, а румыны заметно отличаются от французов, несмотря на их общие языковые корни, восходящие к Римской империи.

Между Мальтой и Саудовской Аравией тоже особой близости не наблюдается, хотя мальтийский и арабский – это родственные языки. А тюркоязычные чуваши и азербайджанцы – много ли между ними сходства?

Говорить о культурном единстве славян, да и то с некоторыми оговорками, можно лишь применительно ко времени славянского язычества, когда славяне почитали Перуна и других богов. В процессе христианизации славян, который протекал приблизительно с VII до XII века, их культурное единство распалось. Христианские миссионеры приходили к славянам из самых разных краев – из Ирландии, Баварии, Италии, Византии. Результатом этого сложного процесса стало приобщение славян к христианству, причем одни славянские правители в силу своих исторических связей ориентировались на западную ветвь христианства, то есть на Рим, а другие – на восточную ветвь, то есть на Константинополь.

Таким образом, одна часть славянского мира вошла в состав западнохристианской цивилизации, а другая – в состав восточнохристианской, византийской. Принятие христианства автоматически означало приобщение ко всем благам цивилизации – письменности, развитой государственности, новым формам культуры и искусства.

Славяне, в особенности знатные люди, буквально копировали стиль жизни своих цивилизованных соседей. При этом те славяне, к которым христианство пришло с Запада, ориентировались на империю Карла Великого, а те, кто был связан с Востоком, естественно, на Византию. Отсюда и колоссальная разница между славянскими народами в культуре, социальном и политическом устройстве, взгляде на мир и менталитете.

Впрочем, не будем забывать, что есть еще и славяне-мусульмане, обратившиеся в ислам в период османского господства на Балканах. Так что различия между славянами – явление совершенно естественное. Они определены ходом истории. В этом смысле гораздо большего удивления достойно то, что эти столь не похожие друг на друга народы, относящиеся к разным конфессиям и цивилизациям, имеют очень стойкое славянское самосознание и всячески подчеркивают то, что они славяне. Ничего подобного не наблюдается ни у германцев, ни у романцев, ни у финно-угров…

Валерия ТУМКО

Опубликовано 26.08.2015 в № 157 (5530) «Санкт-Петербургских ведомостей»