Текст книги "Bentley"

Более-менее долго проживал в этой квартире Женя. Он стоически продержался три месяца. Хотя, как я догадывался, в ситуацию попал потяжелее моей. Придя из армии, сдал на права и отправился в Москву за лучшей жизнью. Его, из-за идеальной славянской внешности и обходительных манер, взяли в vip-такси, где он благополучно, на второй день работы, разбил машину представительского класса до состояния «груда металлолома». Страховка в этой организации ошибки водителей не покрывала и его, через суд, обязали выплачивать кругленькую сумму. При этом посадили на другую машину, которую через неделю он вновь разбил. После этого Женя завязал с работой в такси. Но ежемесячный платеж за две дорогие иномарки никто не отменял. Теперь он горбатился на трех работах и жил впроголодь. Самое обидное то, что даже вернуться на малую родину не мог. В провинции таких денег даже на семи работах не заработаешь. Изредка, как сегодня, бывал дома и что-нибудь себе готовил. В основном голый суп, где плавало немного макарон, одна картофелина и луковица.

– Привет! – улыбнулся он, когда я вошел на кухню. – Чего такой замученный?

Женя, несмотря на все злоключения, никогда не унывал и не терял улыбку. Честно признаться, я завидовал этому зеленоглазому блондину. Его бы запас оптимизма да в нужное русло… тогда даже горы подвинутся, пропуская шагающего человека.

На кухне крутился тонкий, как спичка, парень с вытянутым, словно у лошади, лицом. Из приезже-отъезжих, как я называл всех жильцов этой квартиры за исключением себя и Жени. У него на большой сковороде жарились овощи. Завораживающе пахли на всю квартиру и заставляли желудок призывно урчать.

Бросил пельмени на стол. Поставил кастрюльку с водой на третью конфорку и присел на табуретку, подождать пока закипит и поболтать с единственным близким по духу человеком во всей Москве. Именно в этом городе ощутил, насколько одинок. Тысячи людей, как далекие звезды – вроде и есть, но света и тепла от них не получить.

– Замучили, вот и замученный, – ответил на вопрос соседа.

По столу, рядом с рукой, пробежал таракан.

– У тебя-то как дела? – подал я бутылку пива и он, как всегда, отказался.

– Все замечательно! – улыбнулся Женя. – Зарплату дали, сегодня живем! – указал на банку дешевой-дешевой тушенки. – Супчик сегодня с мясом. Хочешь, угощу!

– Спасибо, но ты же знаешь мое отношение к супам.

Если честно, то жидкого похлебал бы с большим удовольствием. Но безвозмездно поесть у этого человека совесть не позволяла. Придется делиться с ним пельменями. А менять баланду из одной картошки, луковицы и соевой тушенки на пельмени я не собирался.

Из глубины квартиры донеслось недовольное ворчание. Видимо кто-то собрался лечь спать и увидел, что его под одеялом, как верная жена, ждет таракан.

– А зря, – укорил меня Женя. – Супы полезны для желудка. Что сегодня много набегал? – резко переменил тему.

– Да так, – отмахнулся я. – Средне. Тому клоуну кляп, да другому плеть. Ничего особенного и интерес… Постой. Кстати, с последним любопытно. Встретился с ним Макдаке и он предложил работу.

– В Макдаке?

– Нет, – несколько мгновений помолчал, подбирая слово, но так ничего и не придумал. В итоге ответил:

– Моделью.

– Кем? – скептически осмотрел меня сосед.

На парней с обложек журнала я не походил ни с какой стороны, потому не удивился его взгляду.

– Своеобразной такой моделью, – встал и посмотрел на воду в кастрюльке, хотя закипеть та не могла по определению, просто запах от овощей настолько разжег аппетит, что замороженные пельмени на столе начали казаться божественной пищей. – Какая-то медицинская фирма у него и требуются модели с правильной формой черепа. Сказал, что у меня идеальная.

– Да-а-а! – многозначительно протянул Женя. – Москва. Москва. Страна возможностей. Надо же такую работу не просто придумать, а еще и найти. Модель с идеальной формой черепа! Что мерить-то будешь? И вообще, пойдешь?

– Вряд ли, – неуверенно ответил я, а взгляд опустил на пол, будто там было нечто интереснее грязи.

– Почему? – искренне удивился сосед. Тонкости моей работы он знал хорошо. – Платят мало?

Парень с лошадиным лицом обернулся на меня. Поблымал блеклыми глазами и снова принялся мешать треклятые овощи. Я уже не мог дождаться, когда он их пожарит и уйдет.

– Про зарплату вообще разговора не было.

– По-моему меньше, чем сейчас, тебе нигде платить не будут, – усмехнулся Женя. – Так что и терять нечего, стоит идти.

– Не нравится мне там что-то. Предчувствие плохое, – признался я. – Что может мерить модель с идеальной формой черепа?

– Очки, – Женя открыл ножом тушенку и высыпал бело-коричневое содержимое в воду. – Может быть еще какие-нибудь устройства. Например, скобы, штифты какие-нибудь для тех, у кого челюсть поломана. Да что угодно можно мерить!

По кухне разлился запах вареного мяса. Слишком сильный, чтобы быть настоящим.

– Зубные протезы еще можно мерить, – вклинился в разговор парень с лошадиным лицом. – А еще глазные протезы.

– Для этого надо быть беззубым и не иметь глаз. Или глаза, – посмотрел на него Женя.

– Надо, – парень выключил конфорку и, взяв сковороду, ушел из кухни. Многие в этой квартире обходились без тарелок.

Мы проводили его глазами. После я встал и посмотрел на воду. Не закипела.

– Точно супом не поделиться? – жалостливо посмотрел на меня сосед. – А то мне тут одному много? – указал на маленькую и тощую кастрюльку, из которой и кот вдосталь не наестся.

– Однозначно, – присел я обратно на табуретку.

– А в эту контору ты все ж сходи, – Женя выключил конфорку. – Вряд ли там страшно. Раз их интересует форма черепа, а не отсутствие зубов и глаз, значит, там примеряют что-то другое. В конце концов, ты всегда можешь отказаться. Я бы, на твоем месте, сходил.

– Посмотрим.

На кухню стали заползать тени. Вначале они спрятались по углам, потом принялись осторожно выбираться в центр. За год проживания в Москве так и не привык к наступлению темноты в центральной полосе России. Долго здесь держится пограничное состояние, называемое сумерками. У меня, в родных Шахтах, если день, то солнечно и жарко. Если ночь, то темно и жарко. А пограничное состояние длится минут пятнадцать-двадцать.

Я включил лампочку, висевшую на проводах. Кухню залил тусклый желтый свет, нагнавший теней в перенаселенную квартиру. Суп на плите кипел – остывала электрическая печь долго.

– Как там, кстати, дела у твоей группы? – поинтересовался Женя.

При знакомстве, в порыве пьяного угара, наврал ему, что сколотил команду. Даже название сообщил, но уже забыл его. Рассказал, какие у нас грандиозные планы и замечательные хиты, что продюсер обещал поднять на невообразимые высоты. Теперь приходилось врать о несуществующих концертах, репетициях, студии, музыкантах, альбомах.

– Да все нормально, – постарался придать голосу непринужденный тон, взгляд сам собой опустился в пол.

– Когда уже станешь знаменитым? Представляешь, приезжаю я домой, сижу с родителями, смотрю телевизор, а тут выступаешь ты! А я им и говорю, что с этим пацаном жил в одной комнате, соседями были. Мама восхититься, а папа, наверно, поначалу не поверит. Ты там говорил, что-то про тур. Когда он начнется?

– Думаю осенью, – каждое слово давалось с трудом, будто весило двадцать килограмм.

– Всероссийский? – продолжал пытать Женя.

– Да.

– Классно тебе, – улыбнулся он. – Мечта сбывается.

– Угу, – немного подумал и добавил. – Только мечта у меня чуть изменилась. Хочу жить в свое удовольствие.

Женя внимательно на меня посмотрел, даже неуютно стало от его пристального взора.

– Настоящая мечта всегда одна. Она как солнце, за которым мы идем по жизни.

– Значит, у меня изменилось солнце.

– Солнце не меняется, – наставительно сказал он. – Либо ты идешь за ним, либо ты идешь от него.

– Ты что себя философом возомнил? – Допил я пиво и грохнул бутылку о стол.

– Ладно, пойду ужинать, – пожал плечами Женя. Натянул на животе майку и через нее взял кастрюльку. Скривился, шикнул и засеменил в комнату.

Я остался на кухне один. Подошел к плите и принялся наблюдать за водой. Открыл новую бутылку пива. Вода закипала, дно оккупировали крохотные пузырьки.

В принципе, сходить стоило. От этого ничего не терял, а приобрести мог намного больше – любимую работу. Материальный уровень мог поправить и переехать, наконец, из этого стойла. Мог начать нормально питаться, завести девушку и даже куда-нибудь сводить. А мог…

Дыхание захватило от настолько сумасшедше-бредовой мысли. Даже подумать о собственном синем Bentley страшно. С трудом верилось, что смогу сесть в такую машину. Я. Обычный я, этими руками возьмусь за ручку на двери, открою и опущу пятую точку в мягкое кожаное кресло. Прикоснусь к рулю, приборной панели. А потом заведу и поеду!

Последнее плохо представлял, хоть и не единожды видел, как другие водили машину. Сам управлял автомобилем только на экране.

Выплыл из грез и увидел, что вода в кастрюле закипела. Солить давно отвык. Просто побросал пельмени, помешал, и начал ждать, когда сварятся.

Пил пиво, но вкуса не чувствовал. Перед глазами стоял синий Bentley. Казалось, протяни руку и прикоснешься к нему. На мгновение даже почувствовал запах кожаного салона, услышал тихий, мурлычащий шум двигателя.

– Привет, – в кухню вошел парень, высокий, как дядя Степа, и худой, словно отощавшая модель. Про него говорили, будто приехал в Москву, чтобы стать баскетболистом, хотя никогда не играл в баскетбол. В его глухом селе не было подходящей для этого площадки и даже соответствующего мяча. Просто ему хотелось вырваться из безнадеги, и он придумал для этого причину.

– Привет, – тоскливо ответил я.

Накатила необыкновенная жалость к себе. Вновь задумался, а чем тот парень на Bentley лучше меня? Из-за чего блага этого мира достались ему?

– Ты чего такой грустный? – баскетболист набрал в огромную турку воды из-под крана. Поставил на плиту и включил другую конфорку. – С работы уволили?

– Не ту горелку включил, – кивнул я на плиту.

Новичков видно сразу. Если человек всю жизнь обращался с газовой плитой, то для него в порядке вещей включить на электроплите другую конфорку.

Баскетболист внимательно изучил рисунки над ручками, а после включил нужную.

– Так чего такой грустный?

– Да вот твою посудину увидел и думаю, что мою кастрюлю рядом с твоей джезвой и поставить стыдно. Твоя деревня, кстати, как теперь кофе варит? У вас же наверняка одна на всех была?

Уголки губ у баскетболиста поползли вниз, брови сошлись.

– Ты сам-то откуда, москвич недоделанный? – просипел он.

– Неважно, – я не знал, зачем к нему прицепился. Нормальный и обычный парень. Слишком худой, очень высокий, больше двух метров – и это причина над ним так зло и нелепо издеваться?

Однако отступать не собирался. Попросту не умел.

– Ты лучше скажи, зачем приехал сюда? Про тебя поговаривают, что хочешь баскетболистом стать, а мяча держать не умеешь. Так чего тогда приперся? Пас бы себе коров и пас. Мясо тоже нужно.

– А ты чего приехал? – вновь вопросом на вопрос ответил баскетболист.

– Думаешь, здесь нужны такие шпалы как ты? Да в тебя попади баскетбольным мячиком – переломишься пополам. И ты, кстати, так и не ответил, как твой аул будет кофе теперь пить? Впервые в жизни вижу такую огромную джезву!

Я, конечно, понимал, почему он привез с собой именно эту турку. В ней разве что слона сварить не получится. Баскетболист все готовил в ней. Вообще универсальная посудина получилась – и глубокая, и вместительная, и с длинной не нагревающейся ручкой, и даже с мерными делениями внутри. Скорее всего это ковш, просто внешне сильно смахивал на огромную джезву. Мечта холостяка, в общем.

– Слушай, а тебе не приходило в голову, что я не от хорошей жизни бегу. Как и ты, собственно.

– А ты меня к себе не приравнивай, – не слишком уверенно и совершенно не тем тоном, которым надо, произнес я. Просто требовалось сказать нечто подобное, вот и ляпнул. Четкие пацаны у меня в Шахтах так и говорят в подобных ситуациях. На деле обрадовался бы даже звонку начальника – тогда смог бы выйти из ситуации достойно. Мол, мы бы еще поговорили, но отвлекают. А как иным способом закончить разговор без ссоры я не представлял. Пятнадцать раз успел обругать себя за дурацкую вспыльчивость и длинный язык. Мама с детства говорила, что я неуравновешенный и скорый на решения. Рассказывала, что и прадед, атаман, был такой же. Если рубил, то с плеча, а если и любил, то сгоряча. Воевал за Деникина, а потом еще и чуть ли не всю советскую власть пережил, работая в НКВД. Мне бы хоть чуточку его везения, здоровья и напористости. Да я бы всем миром владел, а не только Bentley.

– А ты чем такой особенный? – баскетболист заводился, и это плохо. – Ты умнее или богаче? А может ты сильнее?

После этих слов я всерьез струсил. С такой дылдой драться тяжко. У него руки длиннее, чем у меня ноги, а до лица допрыгнуть надо. А самое главное, зачем? Из сложившейся ситуации стоило искать выход, пока не зашло слишком далеко.

– Я целеустремленнее, – смог вывернуться из щекотливого положения. – И не просто так приехал в Москву.

– Думаешь, я просто так?! Потусить здесь? Да для моей бабушки на эту поездку пришлось четыре месяца копить, а я из огорода и рынка не вылазил!

– Твоя цель смешна, – честно и грустно признался я. – Человек в восемнадцать лет никогда не державший баскетбольного мяча, хочет стать баскетболистом! Нет, друг. Не получится.

– И у тебя бы не получилось, а у меня получится. – Он отвернулся к плите и тихо добавил. – Другого пути нет.

Мы замолчали, чему я несказанно обрадовался. Подпрыгнул с табуретки и помешал пельмени. На вид сварились. Выключил конфорку. Воду сливать не стал. Женя разбередил своим супом аппетит, захотелось похлебать бульона.

В комнате, куда пришел с кастрюлей, валялось на кроватях три человека. Свет зажигался редко, потому к вечному густому сумраку привык. Смог различить Женю и двух парней с Кавказа: Рамзана и Тагира. Раньше думал, что кавказские народы – полудикие люди, спустившиеся с гор. Исключение – армяне и грузины с их многовековыми культурами. После того как узнал этих двух братьев, мнение в корне изменилось. Как-то пришлось поздно возвращаться. Недалеко от дома пристали трое пьяных. В это время домой возвращались Рамзан с Тагиром. Любой бы прошел мимо. Это были не их проблемы, однако они за меня вступились. Не ожидавшая такого расклада пьянь поначалу пыталась качать права, но вскоре даже до их проспиртованных мозгов дошло, что самое лучшее – трусливо сбежать. Так они и сделали.

Именно после знакомства с этими людьми понял, что среди любого народа есть отбросы, но ошибочно думать, что вся нация на них похожа. Не стоит уподобляться американцам, которые считают, что выиграли вторую мировую, а настоящий русский всегда в фуфайке, шапке-ушанке и, из-за того, что вечно пьян, не замечает медведей на улицах.

После знакомства с Рамзаном и Тагиром начал задумываться над тем, что Россия могла бы быть поистине могучей страной. Но наш враг раздирает нас ядовитыми когтями межнациональной розни, по кускам он сможет нас пережевать. И у нас осталось два выхода или продолжать бессмысленную межнациональную рознь до тех пор, пока друг друга не истребим на радость Западу, или забыть, что такое национальности, стать россиянами. Стать теми, кто будет смело говорить: «Россия – моя страна, россияне – мои братья». В школе, когда проходили монголо-татарское иго, читали «Слово о полку Игореве», изучали историю СССР – я понял, что сила в единстве. Однако, окончив школу, забыл.

И не только я забыл.

Мы, как послушные ослики, идем за подвешенной морковкой. Сами себя загоняем в яму, из которой некому будет выбираться.

Яма-то волчья.

Я присел на кровать в углу, подальше от окон, из которых дуло. Тагир сонно на меня глянул. Вяло кивнул. Рамзан посапывал отвернувшись к стенке.

Кастрюлю с пельменями поставил на колени и принялся есть. Женя уже похлебал суп и валялся на кровати, поглаживал живот.

– Что ты там с этим баскетболистом не поделил? – спросил он. – А то голоса и отдельные фразы слышно, а сути не понял.

– Да… – отмахнулся я. – По глупости своей завел дурной разговор. Чуть человека не обидел. Хотя может и обидел, – добавил тихо.

– Бывает, – сказал Женя.

На этом разговор закончился. Я доел пельмени, похлебал бульон, а после вымыл кастрюлю и тоже лег в кровать. Перед сном любил полежать и помечтать, заодно и пиво допить.

Мысли сразу унеслись в необозримое будущее, где у меня огромный особняк за городом, несколько шикарных машин, и жена красавица. Не единожды в этой квартире слышал мечты и планы покорения столицы. Все грезили красивой жизнью, чтобы заниматься любимым делом, когда захочется, но при этом иметь много денег, дорогое жилье и машины представительского уровня. Я всего этого когда-нибудь добьюсь. Соберу группу, запишем альбом, он разойдется многомиллионным тиражом, пройдет всемирный тур, а потом буду сидеть и неторопливо, по вдохновению, писать новые песни, а вечерами кататься по Москве на собственном синем Bentley Continental. Люди начнут по-другому относиться. Стану уважаемым человеком, выразителем масс. Я допил последнюю бутылку пива и отвернулся к стене.

План баскетболиста не выходил из головы. На что он надеялся непонятно. Как вообще собирался воплотить свою идею в реальность?! Это же бред чистой воды. А сколько такого бреда наслушался – не перечесть. Можно даже садиться и писать об этом книгу.

В голове, словно звоночек прозвенел. А ведь написать книгу хорошая идея! И назвать «Как покорить столицу». В ней изложить услышанные планы. Если написать достаточно интересно и с юмором, то может получиться очень даже ничего. А если подкрепить успешными примерами, то выйдет хороший советчик-вдохновитель.

Несколько минут размышлял над этой идеей. Успел представить, как получу солидный гонорар и куплю машину. Не Bentley конечно, надо быть реалистом, но Lexus, например. Сниму домик в Переделкино и переселюсь туда. После напишу еще книгу и с гонорара выкуплю дом. А с третьего или четвертого гонорара, когда появятся слава и известность, смогу купить синий Bentley Continental.

Идея о написании книги нравилась больше и больше. Завораживала простотой и гарантией удачи. Просто сесть и написать, а потом пожинать успех. Что может быть проще? И как я раньше до этого не додумался?

Возник вопрос, на чем писать. Из электронных устройств остался лишь телефон. Компьютер, плеер и еще много чего пришлось продать, чтобы снять койко-место когда выгнали из общаги, а также прожить пока искал работу. Просить компьютер у кого-то бессмысленно. Не дадут. В этой квартире никто и никому не доверяет, как, в принципе, и во всей Москве. Кражи в квартире не редкость, потому ценное лучше носить с собой. Женя бы, наверное, дал компьютер, но у него тоже этого чуда техники нет. Обменял на еду, когда совсем черные дни наступили.

Подумал над сложившейся ситуацией, а после пришел к выводу, что отсутствие средств для осуществления цели не значит, что надо отказываться от цели. Буду печатать на телефоне, а потом как-нибудь конвертирую в нужный формат.

Перед тем как уснул, подумал, что можно ведь и от руки книгу написать. Потом отправить в издательство, там наберут. Решил, что утром первым делом куплю стопку бумаги и несколько ручек, а вечером возьмусь за написание книги.

Тоскливо и немелодично под ухом заиграл будильник на мобильнике. Выключил не открывая глаз. Опять новый день. Опять метро, автобусы, люди. Опять смотреть на самодовольную морду начальника.

Почему ночь так быстро пролетела?!

Перевернулся с боку на бок, но глаза не открыл. Не хотел возвращаться в мир, где придется везти очередные приспособления для извращенного секса очередному выдающему себя за нормального человеку.

Вспомнил о книге. Придется писать в кровати, меньше спать, напрягать мозги. Да и не уверен, что получится, а времени потрачу много. Неделю или две.

Невольно опять задумался над этой идеей. Хотелось вырваться из окружающего мира. Жить как человек, спать как человек, есть как человек. Выбраться из этого дна жизни. Ездить на машине, а не на метро. Пусть не на синем Bentley модели Continental, а хотя бы на Ford или Audi. Однако написание книги этого не гарантировало, лишь давало маленькую и призрачную надежду. А хотелось, чтобы все и сразу. Взять и враз изменить.

Вспомнил вчерашний день. Встречу в «Макдональдсе». А ведь он предлагал работу. Насколько понял – не тяжелую. Стоило сходить, посмотреть. Меньше, чем курьером в секс-шопе, зарабатывать точно не буду, а жизнь новая работа может кардинально изменить.

Никогда не собирался с таким воодушевлением. Вымылся и выбрился, будто на свидание. Даже зубы минуты четыре чистил, будто щетка могла вмиг избавить от налета. Завтракать нечего, но от такой роскоши отвык. Изредка покупал наутро какую-нибудь булочку, но зачастую обходился водой из-под крана.

Водой обошелся и сегодня. На кухне полный парень из соседней комнаты (кажется Олег), жарил на сковороде колбасу. Запах стоял умопомрачительный. На улице рассвело. Времени до выхода предостаточно. Оделся, обулся и лег на кровать. Помечтать и поразмышлять. Но мечтать сознание отказывалось, его душила тревога. К десяти я должен быть на работе, взять заказ и поехать. Вместо этого буду в другом месте. И что говорить, если позвонит Александр и спросит где я? Сказать застрял в пробке? Чушь. Он знает, что я на метро. Есть вариант придумать что-нибудь из разряда «Проспал». Понос там какой-нибудь или просто живот разболелся. Вообще не выйти на работу он не позволит. Будет орать, может даже часть и так копеечной зарплаты не выдать. Так уже было. В марте. Когда я отравился шаурмой и сутки просидел на унитазе. Из-за того дня лишился трети заработной платы под мотивировкой «Штраф за невыход на работу». Наверное, если бы не родители, с такой работой с голоду бы умер. Они хоть и высылали деньги, но их тоже не хватало. А больше не могли, сами небогатые. К тому же думали, что сын получает стипендию и живет в общежитии.

Еще раз, как и в марте, остаться без трети заплаты не улыбалось. Прекрасно запомнил момент, как стоял в супермаркете напротив сахара. Люди подходили и брали его. Кто килограмм, а кто и пятикилограммовый мешочек. Страшно хотелось сладкого, но позволить этого не мог. Деньги были высчитаны до копейки на каждый день. И покупка сахара туда не входила.

И тут в голову пришла совершенно сумасшедшая и дурная мысль. При этом настолько понравилась, что моментально решил ей последовать. Взять и сразу уволиться. Обрушить мосты. Резко изменить свою жизнь. Прямо сегодня и прямо сейчас. Даже если не возьмут на эту работу, то найду другую. Будет повод искать новую работу. А на такую же, рабскую и мало оплачиваемую, точно всегда устроиться смогу.

Вытащил мобильник и нашел номер директора. Закрыл глаза, три раза глубоко вздохнул и прошептал:

– Ангел-хранитель сомкни уста, ослепи глаза, успокой моих недругов.

Мама советовала так поступать каждый раз перед тяжелым делом. Говорила про определенный ритуал: через одно плечо надо произнести, а через другое три раза поплевать, но очередность я забыл. Давно решил, что если ангел-хранитель и существует, то к нему не обязательно поворачиваться, он и так слышит.

В комнате еще все спали. Женя свесился над краем и при малейшем движении мог грохнуться. Кавказские парни дремали с таким серьезным выражением на лицах, будто тригонометрией занимались. Пятый парень пришел ночью и улегся спать лишь разувшись. Он в нашей комнате самый нечистоплотный. Маленький, худой с редкими русыми волосами и огромной торчавшей родинкой прямо на кончике носа. Поговаривали, что он накопил денег и приехал, чтобы удалить эту самую родинку. Однако вместо этого ударился во все тяжкие: пьянство, проститутки и наркотики. Потерял документы и, естественно, потратил деньги. Родственников у него нет и друзей, насколько понял, тоже. Поэтому он сейчас где-то разгружал вагоны, а вечерами пил. Иногда дома, но чаще в забегаловках. Приходил домой и, не раздеваясь, спал. Руки не мыл, а купался, брился и стирался крайне редко. От него постоянно воняло немытым телом. Если бы я увидел подобный типаж на улице, то непременно решил, что он бомж. Хотя от этого не далеко. С другими домочадцами этот человек общался исключительно по необходимости. Вещи у него лишь те, что на нем, да зимняя куртка, пылившаяся под кроватью. Мне, если честно, жаль его. Бо́льшую безнадегу и представить тяжело. Причем, насколько знаю, по поводу утери паспорта в полицию он не обращался. Как собирался возвращаться на малую родину – не представляю. И собирался ли?

До того, как он пришел жить в квартиру, я думал, что у меня адская жизнь, а свет в конце тоннеля лишь мерещится. Когда узнал его историю, у меня сразу улучшилось настроение, появился оптимизм. Именно после знакомства с этим человеком я понял, что никогда не стоит грустить, потому что у кого-то все еще хуже.

Поднявшись с кровати, вышел на кухню. Завораживающе пахло обжаренной колбасой, желудок заурчал. Прикрывать дверь не имело смысла – стекло в ней разбили в незапамятные времена. Закрыл глаза и еще раз попросил у ангела-хранителя удачи. Потом вызвал директора.

– Говори, – недовольно раздалось в трубке после третьего гудка.

– Здравствуйте, Александр, – решительность и желание уволиться разом испарились.

– Говори, – сердито повторил он.

– Я увольняюсь.

– Огорчил ты меня Сева, – сказал начальник после двухсекундной паузы. – Огорчил. Не хорошо поступаешь. Запомни, если сейчас уйдешь, то обратно я тебя не приму. Ты хорошо подумал?

– Отлично подумал. Вряд ли мне захочется возвращаться.

На кухню вошел парень из соседней комнаты. Он заселился дня три назад, и я о нем ничего не знал. Пожал протянутую руку и отвернулся к окну.

– Так значит… Ладно. Сегодня после обеда подъедешь, сдашь проездные и получишь расчет, – сказал директор секс-шопа и отключился.

– Мудак, – искренне и от чистого сердца произнес я.

– Что, с начальником разговаривал? – парень поставил на конфорку новенькую сковороду, включил не ту горелку. – Меня, кстати, Павликом зовут.

– Всеволод. Ты не ту конфорку зажег.

Паша с недоумением посмотрел на плиту, на ручки. Хлопнул себя по лбу и переключил.

– У меня дома газовая, – виновато произнес он.

– Знаю, – ответил я. – Сам таким был, – посмотрел на время. – Ладно, давай до встречи. Бежать надо.

– На работу?

– Именно, – не стал вдаваться в подробности.

Выскочил на лестничную площадку и нажал кнопку вызова лифта. Пока ждал, нашарил в кармане салфетку с адресом. В кабине, по пути вниз, вбил в навигатор на телефоне. Тот предложил доехать к метро, а после до станции Щукинская. Затем на трамвае до остановки «улица Панфилова». Там немного пройтись, согласно карте, по промзоне, и буду на месте. Ехать хоть и не близко, зато на одной ветке. Хорошая новость.

Bentley стоял на том же месте, что и накануне вечером. Прошел мимо. И даже скосил глаза лишь на несколько секунд. Появилось странное-странное предчувствие, что вскоре и у меня будет такая машина. Под дулом бы автомата не ответил, каким образом смогу на нее заработать. Вряд ли за работу моделью будут столько платить. Хотя… чем черт не шутит?! Москва – город контрастов и возможностей. Не зря же он говорил, что у меня идеальная форма черепа? Пусть и платит. Появилось воодушевление, будто мне сказали, что буду зарабатывать по несколько тысяч евро в неделю.

До остановки шел, едва не подпрыгивая от радости. Напевал вечный «Smoke on the water». Погода стояла отменная, вставало солнышко, небо в белесой дымке, тепло. На душе легко оттого, что решился на первое в жизни увольнение. Правда никто меня не оформлял, поэтому увольнение заключалось в сдаче безлимитных проездных документов и получении зарплаты.

Зашел, купил бутылку хорошего пива. По дороге к остановке выпил.

Ждать транспорта пришлось недолго, всего-то минуты две, как подъехал микроавтобус. Запрыгнул, глянул на хмурые лица пассажиров. И чего они такие недовольные?! Улыбка с моего лица не сходила. Отдал деньги водителю и протиснулся в конец, на единственное свободное место.

Из метро вышел рядом со входом торгового центра «Щука». Минута и я на остановке трамвая. Его тоже ждать не пришлось. Навигатор утверждал, что нужен пятнадцатый, двадцать восьмой или тридцатый маршруты. А других здесь и не останавливалось. В вагоне, вместе со мной, четыре человека. У парня сзади в наушниках играло что-то драйвовое. Квалифицировал как speed-metal. Выбравшись, протопал немного назад, прямо вдоль путей. Далее, сверяясь с навигатором, свернул в промзону.

Немного настораживало, что медицинская фирма находилась в подобном, невзрачном месте. Автомастерские, склады, стоянки с фурами. Москва отучала людей удивляться. Здесь встречались вещи, которых в остальной России не было, и быть не могло. Одно мытье светофоров чего стоило.

Когда подошел к грязным, малиново-коричневым воротам с нечитаемой надписью, навигатор показал, что я на месте. Рядом, в кирпичном домике находилась проходная, где разгадывал сканворд молодой, внушительных размеров, охранник. Причем не из ЧОПа, а самый настоящий полицейский. В форме, со значком и с погонами сержанта. В углу, напротив входа, спала овчарка. Без поводка и намордника. Лениво раскрыла один глаз и посмотрела на меня. Дернула ухом и вновь уснула.

Охранник оторвался от сканворда.

– Здравствуйте. Мне к Петру Николаевичу.

– Вон внутренний телефон, – указал полицейский на стену над собакой. – Набираете триста один.

– Понятно, – я кивнул. – А собака не укусит?

– Без моей команды не укусит, – он моментально потерял ко мне интерес и углубился в сканворд.

Я настороженно подошел к овчарке, но та, казалось, меня и не заметила. Когда-то белый, но пожелтевший от времени дисковый телефон, тоскливо висел на темно-синей стене. Его мог повесить молодой телефонист, окончивший техникум в семьдесятдалеком году. Набрал триста один. В телефоне пикнуло, затрещало, а после пошел длинный, завывающий, как собака Баскервилей, гудок.

– Слушаю, – раздался тихий, с хрипотцой голос. Складывалось такое чувство, что собеседник минимум на Южном полюсе, а то и на другой планете.

– Здравствуйте. Мне Петра Николаевича.

– Я слушаю.

На несколько мгновений растерялся. Даже паническая мысль возникла: а вдруг он меня не помнит?

– Петр Николаевич? Это Всеволод. Мы с вами вчера в «Макдональдсе» встречались. Вы сказали, что я могу утром подойти, поговорить по поводу работы.

– Всеволод? – на миг призадумался собеседник. – Да-да. Помню. Конечно, помню. Вы на проходной?

– Да.

– Сейчас кого-нибудь за вами пришлю, – сказал он и отключился.