Текст книги "Bentley"

В этот момент я глянул вниз. Овчарка пристально за мной наблюдала. Положил трубку на рычажки и отстранился подальше. Через пять минут за мной вышел парень лет двадцати. Он провел на территорию, где я даже ничего разглядеть не успел. Сразу за проходной здание, мы нырнули в торцевой вход. Узкий коридор, коричневый линолеум, маленький и светлый кабинет с дешевыми, но удобными стульями. Кроме этого там находился стол с письменными принадлежностями и факс. Пахло пылью. Минимализм обстановки говорил о том, что помещение используется как переговорная.

– Подожди минуту, – бросил парень и скрылся в коридоре.

Я плюхнулся на стул. Поерзал, устраиваясь удобнее. Из коридора донеслись гулкие шаги. Вскоре в комнату вошел вчерашний знакомый. Сегодня на нем та же одежда: черные джинсы и майка безрукавка. Он улыбался, а его лысина блестела, как купола церквей в солнечный день.

– Здравствуй, Всеволод. – Протянул руку.

Я привстал, ответил на рукопожатие.

– Значит, вокруг да около ходить не буду, – Петр Николаевич присел за противоположный конец стола. – То, что сейчас расскажу, может показаться фантастикой, но… – развел руками. – Это правда. – Сцепил их в замок. – Предприятие мы государственное… да, вы не ослышались, именно государственное, остались такие. И занимаемся кое-какими медицинскими экспериментами. Чуть ли не фантастическими для рядового обывателя. – Он внимательно, не отрываясь, смотрел мне в глаза. – И нам требуются доноры.

– Э-э нет! – я активно замахал руками перед собой. – Такого точно не надо. Как-нибудь и курьером поработаю!

И тут вспомнил, что из курьеров-то как раз и уволился. Стало тоскливо и грустно, будто кусок души вырвали.

– Всеволод, предлагаю вначале выслушать. Это не такого вида донорство, о котором вы знаете. Почки, печень и прочие органы никто не будет у вас трогать!

– Все равно, – поднялся я. – Донорство, в любом виде меня не интересует.

– Это донорство другого рода. И оплачивается… – хитро улыбнулся он. – Больше чем вы себе представить можете. Предлагаю выслушать, а потом решите, надо вам или нет? Присаживайтесь.

Я аккуратно присел на стул, будто он мог развалиться от резкого движения. Сложил руки на груди, на лицо выползла скептическая ухмылка. Вряд ли бы остался, но тихий, писклявый голосок внутри, убедил, что надо послушать насчет оплаты.

– Почти пять лет назад я в первый раз удачно пересадил головной мозг. Из тела в тело, – зачем-то пояснил он, видимо на моем лице выразилось недоумение. – Обычно это происходит таким образом. Есть богатый старый человек. Ему хочется продлить свою жизнь, и он обращается к нам. – Вижу, не понимаешь, – по глазам угадал собеседник. – Человек смертен. Однако жить все хотят подольше. Геронтология еще не может дать однозначных ответов из-за чего происходит старение. Тем более не может остановить. Так?

Неуверенно кивнул. Про геронтологию слышал впервые, но сделал вид, что понял.

– При этом некоторые органы рассчитаны на гораздо больший объем работы, нежели человек успевает израсходовать. В частности, сердце без проблем может стучать около ста восьмидесяти лет. Печень может очищать организм около ста пятидесяти лет. Я понятно объясняю?

Петр Николаевич внимательно на меня смотрел. Пальцы сцеплены, руки напряжены. Уголки губ опущены, брови слегка сдвинуты. В голубых с зеленоватым отливом глазах настороженность.

– Понятно, – кивнул я, начиная догадываться, чего от меня хотят.

– Мозг имеет огромный запас прочности, который человек попросту не расходует. Он рассчитан лет на двести, а то и больше, – сказал Петр Николаевич и замолчал, давая время ощутить всю мощь этой цифры. – Естественно, это зависит и от тех условий, в которые помещен орган. Поясняю, – остановил мой вопрос. – Если человек дымит как паровоз, то сердце и семидесяти лет не протянет, не говоря о ста восьмидесяти. Про печень думаю говорить не надо. И так понятно. А вот с мозгом тяжелее.

Я сидел немного придавленный свалившимся на меня потоком информации. Словно потолок рухнул на плечи. Хоть и понимал, о чем рассказывают, но мозг отказывался воспринимать. Походило на развод. Не может такая серьезная операционная находиться в промзоне! Не может в приемной этой организации отсутствовать даже компьютер и вонять пылью.

– Плуг, который используют – блестит, который не используют – ржавеет? – попытался угадать я.

– Именно! – улыбнулся Петр Николаевич. – Богатые люди, добившиеся всего своим умом, не испытывают с ним никаких проблем. С остальным телом хуже. Экология, продукты… Сам понимаешь.

– И вы, получается, пересаживаете мозг от старика в молодое тело?

– Именно.

– Даете бессмертие?

Петр Николаевич усмехнулся и опустил взгляд.

– Про бессмертие, конечно, громко сказано. Я ведь только что рассказывал, что мозг тоже стареет. Просто у тех, кто им действительно пользуется, это происходит медленно.

– И вы мне предлагаете…

– … стать донором тела, – закончил Петр Николаевич.

– А какой толк тогда от денег, если в мое тело пересадят чужой мозг?

– А твой пересадят в тело старика с огромным состоянием. Все просто. Вы поменяетесь местами. В прямом смысле. Ты станешь им, а он тобой.

– Чушь какая-то! – я рывком поднялся с места. – Знаменитые московские разводы? Но не до такой же степени?! Ведь это бред сивой кобылы в лунную ночь под барабанную дробь! Мозг пересаживать!!!

– Почему-то мы уже сто лет читаем «Собачье сердце», где пересадили мозжечок, «Голову профессора Доуэля», где вообще головы отдельно живут, и никого не смущает невозможность подобных операций. Но как только говоришь человеку, что мозг можно пересадить, так он заявляет «это невозможно!», – удрученно вздохнул Петр Николаевич. – Были и такие, кто вовсе мне пытался доказывать, что пересадка мозжечка больше походит на правду, а вот пересадка мозга это невозможно.

Про «Голову профессора Доуэля» я никогда и не слышал. А вот «Собачье сердце» смотрел.

– «Собачье сердце» это фантастика, а вы…

– До начала двадцатого века человек мечтал летать. Теперь он это умеет. Мы живем в мире, где мечты сбываются. И если вчера пересадка мозжечка, при которой собака чудесным образом превращалась в человека, была просто фантастикой, то сегодня я уже способен совершить пересадку мозга от человека к человеку. Я могу поменять их телами.

– Почему я никогда не слышал о людях, поменявшихся телами? – посмотрел ему в глаза.

Не знаю, что держало, вероятно интерес, но уйти не мог. Последним вопросом собирался выбить табуретку из-под ног этого «доктора», чтоб он сильно и больно шмякнулся носом о свое вранье.

– А ты и не мог о них слышать, – на лице ни капли испуга или задумчивости, одна невозмутимость.

– Даже так! – уголки губ поползли в стороны. Я присел вновь на стул и приготовился слушать. Как говорила одна известная девочка: «Все страньше и страньше».

– Организация государственная и подобную операцию могут сделать лишь те, кому дадут на то разрешение. А я единственный человек, кто такие операции проводит. Собственно, я единственный у кого ее можно сделать.

– Единственный в России или в мире?

– Не знаю. Каждая страна скрывает свои разработки. Лишь изредка что-то просачивается. Например, недавно стало известно, что американцы смогли создать вирус.

В недоумении посмотрел на собеседника. Он телевизор не смотрит?! Много фильмов, где опасный вирус вырывается из лаборатории и убивает почти все население планеты. Не похоже, будто у них эта лаборатория по созданию вирусов настолько секретна. Опять лапшу на уши вешает.

– К тому же ты должен был наблюдать, как молодые люди проявляют чудеса мышления и вмиг богатеют. Таких полно и не только в России, кстати. Может, слышал, как богатые старики начинают чудить?

Я не ответил на вопрос. Полминуты сидел и смотрел собеседнику в глаза. Пытался найти в них хоть частичку лукавства, лжи. Без толку. Они оставались чистыми и ясными, как два горных озера.

– И многие отказываются от такого лестного предложения? – как мне показалось, удачно съязвил я.

– Многие, – кивнул Петр Николаевич. – Принуждать тебя никто не будет. Нет смысла. Всегда найдется тот, кому захочется иметь все и сразу. Бывало, конечно, и такое, что человек сразу говорил «нет», а через несколько дней приходил и говорил, что хочет. Бывало и наоборот. Перед началом операции ты в любой момент можешь отказаться.

– О пересадке мозга никто не знает, все секретно, однако вы мне все рассказываете так непринужденно…

Петр Николаевич откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. На лице промелькнула усталость.

– Думаешь, почему рассказываю секретную информацию? – устало улыбнулся. – Все элементарно. Ты себя переоцениваешь. Никому твоя персона не нужна, никому не интересно, что ты скажешь и сделаешь. Тебе вообще не поверят, если попытаешься разгласить услышанное.

Насчет никто не поверит, он конечно перегнул. Да я на нескольких форумах напишу, такую бучу подниму! В соцсетях обязательно напишу. В газеты обращусь. Журналисты статьи напишут. Да и почему мне не поверят?! Тоже, напугал!

– И не забудь: вы меняетесь местами. То есть ты получаешь все, что имел предыдущий владелец. А бедные люди сюда не обращаются. Все, о чем ты мечтал, станет осуществимо. Пойдем, провожу, – резко закончил разговор.

Он поднялся оперевшись на стол. Я медленно поднялся следом. В голове, словно ураган пронесся. Мысли свернулись в клубок и распутываться не желали. Слишком много новой и невероятной информации.

– Завтра или послезавтра, если надумаешь, также утром придешь.

– Хорошо, – кивнул в ответ.

– Удачи, – пожал он мне руку на прощание.

Я прошел через КПП, попрощался с полицейским, тот вяло кивнул. Глянул на мирно спавшую собаку и вышел в промзону. Со мной ничего не случилось, никто не забрал на органы, не угрожал, не пытался со мной что-либо сделать. Просто рассказал и предложил нечто… настолько странное, что я до сих пор не мог этого осознать.

Протопал через промзону и даже не заметил этого. Потом по аллейке через парк, вдоль трамвайных путей, вышел на остановку. Двойной вагон подъехал через несколько минут. Зашел вслед за стариком с трясущимися руками. Внутри всего несколько человек. Будний день, утро. Кому надо на работу, уже доехали.

Плюхнувшись на сидение, посмотрел на ясное небо, редкое для Москвы. Трамвай ехал быстро. А может у меня мысли сбились в кучу и время полетело? Не знаю. Через мгновение из динамиков донесся хорошо поставленный женский голос:

– Следующая остановка «Станция метро Щукинская».

Я наблюдал за приближением огромного торгового центра с эксцентричным названием «Щука», а когда трамвай остановился, рывком подскочил и спрыгнул со ступеней.

Мозг пересаживать! Надо же… придумал! Интересно чем он там в действительности занимается?

В метро ехал – разглядывал пассажиров. Точнее девушку напротив. С прямыми черными волосами и в коротком белом платье. Я не мог оторвать от нее взгляд. Понимал, что пялиться настолько откровенно, по меньшей мере, стыдно. Но ничего не мог поделать. Она вышла на станции «Беговая», а я хоть вздохнуть свободно смог. А то перед глазами крутилось, как забавляюсь с ней в постели. Вернулся к осмысливанию того, что сегодня услышал. Получалось, что предлагали пересадить свой мозг в тело старика. Взамен получал дряхлое тело, деньги и его жизнь. Он же мою «абсолютно счастливую» жизнь и молодость. Усмешка сама полезла на лицо. Зачем ему моя молодость? Что он в ней увидит? В Шахты поедет? Так там вообще, как выражается местная молодежь, бесперспективняк. В Москве будет неофициально торчать? Учиться пойдет? Что будет делать? Я бы понял, если бы молодость и деньги – тогда можно развернуться. Вспомнил о родителях. Вряд ли смогу их увидеть. Да и они не поверят, что богатый старик – сын. Немного защемило в душе. Удивился собственной бессердечности. С другой стороны: они мне не смогли дать обеспеченной жизни, так чего их тогда жалеть?! К тому же сына, как такового, не лишатся. Просто он станет к ним по-другому относиться. Станет холоден и прекратит всякое общение. Ну что ж… сами виноваты. Кто отказывается от лучшей жизни?

Предложение о смене тела заманчивое. Лишь не верилось, что правдиво. И до мурашек на спине страшно. Мой мозг пересадят в другое тело… Как это?!

На выходе со станции «Тимирязевская» ко мне подошли двое классических гопников. У них видимо даже своя мода есть. Вообще такой типаж людей в столице я встречал крайне редко. Он больше присущ провинциальным городам. Например, в Шахтах лысые парни в спортивном костюме, кроссовках и семечками встречаются намного чаще.

Один из них курил. На его лице два шрама. На лбу и на щеке, будто ножом наотмашь порезали. Второй крутил четки, в другой руке горстка семечек, глаза перебегали с человека на человека.

Они преградили мне путь.

– Слышь, братан, – начал первый, во время разговора шрам на щеке противно морщился. – Дай мелочь.

– Нету, – покачал головой и попытался обойти, но тот, что крутил в руках четки, словно ненароком вновь преградил дорогу.

Вокруг проходило множество людей, заходили и выходили из метро. Рядом торговый центр, офисное здание, конечная монорельса. Однако в Москве я привык к одной вещи – ты всегда один. Не важно, сколько вокруг тебя людей – ты один. Никто не бросится тебе на помощь, никто не вызовет полицию. Основная масса постарается ничего не замечая проскочить мимо.

– Слушай, нам с братаном на Тургеневскую надо. Ты чё, нормальным пацанам не поможешь?

– У меня ни рубля лишнего нет, – упрямо повторил очевидную лишь для себя правду.

– Да мы тебе отдадим, ты не парься, – «шрамированный» выкинул бычок и чуть не попал в кожаный портфель какого-то мужчины.

– А мне и нечего вам занимать, – развел я руками. – У меня с собой тридцать рублей, вечером на пачку макарон, – приврал для пущей убедительности, хотя лишних денег действительно не было. – Даже не уверен, что хватит. Вот сейчас получу расчет… – понял, что сболтнул лишнего. Много лишнего. Однако именно в этот момент решился на операцию. Короткая, но счастливая жизнь лучше, чем бедная, но длинная. А в синем Bentley Continental, который куплю в первую очередь, будет сидеть такая же красотка, как ехала со мной в метро.

В первую секунду гопники ничего не сообразили, но через мгновение на лицах расползлись улыбки.

– Получишь расчет и нам займешь, – подал голос второй, с четками. – Мы тебя правильно поняли? Только не говори, что неправильно. Мой братишка, – кивнул на друга. – Не любит ошибаться.

– Пра… правильно.

У меня чуть не подогнулись колени. Уйти теперь точно не дадут. Убежать? Да ведь, скорее всего, догонят. План созрел быстро. Возьму у Александра не всю сумму, а часть. Объясню ситуацию, а завтра лучше приду еще раз.

– Тогда пошли, – с довольной улыбкой взял меня под руку тот, что со шрамом. – Меня, кстати, Васей зовут, а моего братишку… – вопросительно посмотрел на друга.

– Тебя как звать? – спросил у меня тот, что с четками.

– Всеволод, – промямлил я.

– О! И меня так же! Тезки! – наигранно удивился он. – Вот и познакомились.

Они пошли с двух сторон от меня, тот, что со шрамами по-прежнему держал под руку. В том, что назвали липовые имена, ни секунды не сомневался. Раздумывал, какую сумму взять, чтобы не жалко, но при этом и на расчет походило. Больше всего боялся, что они за мной в магазин зайдут. Торговый зал от «кабинета» директора отделяла бутафорная дверь. Весь разговор услышат, если хоть чуть-чуть напрягут слух. Даже если какие-то слова и пропустят, то общий смысл поймут. А я ведь три недели работал. И лишиться всей зарплаты не зная, какое время до операции по смене мозга жить на эти деньги? Начал обдумывать, как полицию вызвать, но пришел к выводу, что лучше директору нашептать на ухо о том, что должно произойти.

Мы прошли через палатку с шаурмой, салон связи и вышли к секс-шопу.

– Ты что здесь работаешь?! – придержал меня за руку «Вася».

– Работал, – поправил я. – Пришел увольняться.

– Кем? – «Всеволод» четки спрятал, словно к драке приготовился.

– Курьером.

– Ну, иди, – отпустил он мою руку и слегка подтолкнул.

На ватных ногах я прошел внутрь. Звякнул колокольчик на входе. В нос ударила вонь ароматических палочек. Сегодня с ними явно переборщили. Вера смерила меня презрительным взглядом. Как всегда. Все привычно. За спиной вновь звякнул колокольчик. Кровь застучала в висках. Медленно обернулся. В магазин зашли гопники.

– Здравствуйте, – улыбнулась близняшка.

«Вася» и «Всеволод» хмуро на нее зыркнули и отвернулись. И тут «Шрамированный» заметил стенд с дилдо и громко заржал.

– Гля, братан! – толкнул друга в плечо и тыкнул пальцем. – Ни фига себе приспособы!

Я оставил их удивляться достижениям секс-индустрии, а сам постучал в «кабинет» и сразу вошел. Настороженный директор сидел перед какими-то таблицами. Никогда в этом магазине не слышали подобный смех. Александр Алешин выглянул в просвет двери пока я заходил, но толком ничего не увидел.

– Ты опоздал, – тихо сказал директор секс-шопа. – У меня тут две заявки. Обе срочные. Придется тебя оштрафовать.

– Я увольняюсь, – получилось так же тихо. Мы оба словно боялись, что нас услышат.

– Не понял. Повтори? – его лицо начало наливаться краской, голос окреп. Он отбросил листы на стол и приподнялся на подлокотниках кресла.

– Я же по телефону уже сказал, что увольняюсь, – постарался придать голосу твердость, но чувствовал срывающиеся нотки. Услышал их и Александр.

– Сдавай проездной, – он бухнулся обратно в кресло, протянул раскрытую ладонь.

Достал единый безлимитный проездной и отдал.

– А теперь пошел вон, – Александр взял со стола листы с таблицами и сделал вид, что углубился в изучение.

– А как расчет?

– Пошел вон! – со сталью в голосе повторил директор секс-шопа.

– Я три недели отработал…

– Пошел вон тварь приезжая! – закричал так, что вся Москва могла услышать.

Я выскочил из «кабинета», как ошпаренный. Где-то в глубине души ожидал такого, но чтоб и в правду…

Гопники и Вера смотрели на меня одинаковыми, круглыми от изумления, глазами. «Вася» почесал шрам на щеке. Первым в себя пришел «Всеволод». Он сплюнул на пол и буркнул:

– Пошли.

Вдвоем они покинули магазин. Близняшка посмотрела им вслед. После взглянула на меня. Ни грамма сочувствия или жалости в глазах. Захотелось даже сделать какую-нибудь подлость, стенд, например, перевернуть. Мысль юльнула в другую сторону. Ведь могу схватить что-нибудь дорогое и скрыться. Вовремя опомнился. Это уже воровство.

Дверь в «кабинет» от толчка распахнулась. Александр упёр руки в бока.

– Я что, неясно выразился?! – Его ноздри раздувались, глаза почернели. – Пошел вон отсюда, гадина безродная!

Как выскочил из магазина, даже не запомнил. Лишь отбежав на безопасное расстояние, успокоился. Отдышаться и собраться с мыслями решил возле остановки троллейбуса. Под руку подхватили. Сердце тоскливо заныло. Медленно обернулся. В лицо смотрел «Вася». С другой стороны обошел «Всеволод».

– Хреновый у тебя начальник, – прищелкнул языком «шрамированный». – На бабки, наверно, кинул.

– Да, – в глубине души поднялась обида. Захотелось вернуться и разнести весь магазин к едрени фене! Даже слезы чуть не выступили, лишь усилием воли сдержал.

– Хочешь, поговорим с ним? – «Всеволод» достал из кармана штанов пачку сигарет и протянул мне. – Сколько он тебе должен?

Назвал сумму, а от сигареты отказался, вежливо поблагодарив.

– Маловато, конечно, – словно ребенок надул губы «Вася». – Давай, мы с ним поговорим и половину от того, что он должен забираем. Идет?

– Бить будете? – представил, как Александр Алешин валяется в грязи, просит пощады, а эти два гопника продолжают бить ногами в лицо. Даже потеплело на душе от такой картины.

– Вероятно, – уклончиво ответил «Всеволод». – Такие… – он не подобрал матерное слово. – …заслуживают, чтоб их морду об асфальт потерли.

– Нет, парни, спасибо за предложение, – вздохнул я. – Но не заслуживает он подобного отношения. Человек же.

Они посмотрели на меня так, будто я признался, что каждое утро завтракаю тем, что посылает канализационная труба.

– Да он же тебя на бабки кинул?! – на выдохе произнес «Вася». – Ты чё, простишь что ли?!

– Прощу, – искренне признался я. – Его все равно жизнь накажет за подобное отношение к людям. И еще сильнее накажет.

– Как знаешь, – буркнул «Всеволод».

– Добрый ты, – хмыкнул «шрамированный». – Ладно, давай, не в обиде, – похлопал меня по плечу. – А этого петуха мы все равно труханем. Так с людьми не поступают.

– Удачи, – сказал я напоследок и потопал в сторону метро.

Как спускался по эскалатору, как проходил турникет, как садился в вагон, как ехал – ничего не запомнил. Очнулся, когда из динамиков донесся женский голос:

– …Выхино. Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны.

Я подскочил и испуганно огляделся. На секунду показалось, что проехал свою станцию и уже конечная. Проскочив через подземный переход, оказался рядом с кассами пригодного направления. Медленно добрел к нужной остановке. Подъехал микроавтобус, и я первый, кто в него сел. Тихо играла музыка – бессмертный Цой. Водитель, хмурый узбек с длинной челкой, посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

– Оплата при входе, – прогундосил он.

– Извините. Ошибся, – я выскочил из микроавтобуса и чуть ли не бегом кинулся к метро. По пути попыталась пристать цыганка со своим «Подайте ради Христа», но я ее даже толком не рассмотрел. Надо же, вообще совести никакой. Даже у бегущих людей попрошайничать начали. Через турникет прошел, прижавшись к спине женщины в белом платье. Такое удовлетворение почувствовал, будто переспал с ней. Она на меня глянула, как на подгнивший труп крысы, но ничего не сказала. Подошел состав. Полупустой. Ехать далеко – попытался занять место. Уселся между толстой, как железнодорожная цистерна, теткой и слащавого вида мужчиной. Он мне живо напомнил моего уже бывшего начальника, Александра Алешина, пропади он пропадом. Даже пахло от него также – женскими духами. Не устаю удивляться в Москве количеству лиц нетрадиционной ориентации. Бегут со всех уголков России в надежде затеряться. Да только кактус в жопе не утаишь. Даже отодвинуться захотелось, вдруг и сам в такого превращусь, но тетка слишком полная, полтора по́па-места заняла. Включил на телефоне игру, симулятор автобуса, и попытался отвлечься. Не тут-то было. В голову усердно лез синий Bentley. Видел, как сажусь за руль, и еду. По Садовому кольцу, по Тверской, по МКАДу ночью разгоняюсь до двухсот. Видел, как подъезжаю к Макдональдсу и заказываю все, что видят глаза. И мне все равно, какую сумму называет кассир – денег во много-много раз больше. В миллион… в миллиард раз больше. А потом пробую, что накупил и, недоедая, выкидываю. Еду в Radisson на Киевской и останавливаюсь там на несколько суток. Просто так. Потому что деньги есть. А на следующее утро уезжаю оттуда. Еду на Рублевку, присматривать особняк.

Одно обстоятельство несколько смущало. Я видел себя молодым. Таким, как вижу ежедневно в зеркале и любой отражающей поверхности. Не мог представить себя стариком. Точнее мог, но через большой промежуток времени, когда синий Bentley Continental превратится в раритет.

Автобус на экране давно таранил остановки, людей, встречные машины. Если бы такое было в жизни, то полицейские бы сами устроили линчевание. Как-то на досуге, размышлял, насколько надо погрузиться в выдуманный мир, чтобы взять оружие и пойти убивать людей, словно брутальный спецназовец из шутера?! Насколько непостижим мозг, что выдуманную кем-то картинку начинает воспринимать как реальность?

Автобус снова врезался в остановку, сбил всех стоявших на ней людей. Игра рассчитана даже на самых маленьких, потому люди просто пропадали с экрана. Остальное домысливай, насколько фантазии хватит. Отпустил педаль газа, затем и вовсе нажал кнопку выхода.

Слащавый мужчина встал и прошел к дверям. А там как раз стояли два широкоплечих, лысых парня. На станции они пропустили выходившего длиннолицего и худощавого студента, а перед слащавым мужчиной сдвинули плечи.

– Прощимишься, соска? – громко спросил один из них и оба весело заржали.

Слащавый постарался их обойти – не пропустили. В вагон зашли новые пассажиры, после чего двери закрылись и поезд тронулся. Сквозь грохот старого состава до меня донеслось:

– Может, на следующей получится… – последнее слово не расслышал, но в том, что мужчину назвали матерным синонимом «гея» сомневаться не приходилось. Лысые парни так громко заржали, что и машинист наверняка услышал.

Жертва, надув губы, словно девятилетняя девочка, ушел к другой двери. Там старательно не обращал внимания на лысых парней. И вообще делал вид обиженной мадам, лишний раз убедив тех, кто наблюдал за этой сценой, что его ориентация противоестественна.

Я же подумал, что такая концентрация лиц нетрадиционной ориентации и быдла в одно утро даже для Москвы противоестественна.

Дальше ехал как обычно. Люди заходили и выходили. Мужской голос объявлял станции, после «Китай-города» сменился на женский. Рядом сидел парень с плеером. Он отстукивал ладонями по коленям ритмы. Присмотревшись понял, что он явно играет на ударных. На «Октябрьском поле» вошла дряхлая старушка, которая могла еще Сталина в колыбели качать. Не дожидаясь пока кто-нибудь встанет, вскочил и пригласил бабулю присаживаться.

На «Щукинской» уверенно направился к выходу из первого вагона. Увидел, как пьяный парень в зеленой майке хотел перепрыгнуть через запиликавшие створки турникета. Зацепился ногами и шмякнулся лицом о пол в метре от полицейского с округлившимися глазами.

Трамвай ждать бесполезно – безлимитного проездного нет. Можно под турникетом пролезть, но за время работы насмотрелся, как контроллеры ловили «зайцев». И стать одним из них не хотелось. Да и штраф, в принципе небольшой, именно в этот жизненный момент мог стать катастрофическим.

Идти оказалось недалеко. Не считал остановки, но явно не больше пяти. Свернул в промзону и уверенно протопал до коричневых ворот с нечитаемой надписью.

Собака по-прежнему лежала в той же позе. Будто умерла. Полицейский смотрел маленький, старый черно-белый телевизор с кинескопом. Там шла передача о приколах с полицией. В момент, когда зашел, показывали, как УАЗик попытался развернуться на скорости и полетел в кювет.

– К кому? – даже не посмотрел в мою сторону охранник.

Собака меланхолично открыла один глаз, бросила взор на меня. После подняла голову и во всю пасть зевнула. Медленно встала, обернулась вокруг оси и снова улеглась.

– К Петру Николаевичу.

– На телефоне набираете триста один, – заученно ответил охранник.

Подошел к собаке. Видимо на этой проходной настолько редко происходили неординарные события, что даже сторожевой пес в ленивца превратился. Хороший знак, подумал я и снял трубку.

– Слушаю, – раздался тихий, с хрипотцой голос. Вновь сложилось такое чувство, будто собеседник где-то далеко, в Аризоне, например.

– Здравствуйте. Мне Петра Николаевича.

– Слушаю.

И снова растерялся. Промелькнула мысль, а не рано ли решился?

– Это Всеволод, Петр Николаевич. Мы с вами пару часов назад беседовали, – несколько мгновений помолчал и добавил. – Я надумал.

– Не быстро ли, Всеволод? – послышалось сомнение в голосе собеседника.

– Нет, Петр Николаевич, – удрученно ответил я. – Не быстро.

Мы вновь сидели в маленькой приемной. Я на том же стуле, а разделял нас тот же стол. Солнце к этому времени перевалило за полдень, и лысина Петра Николаевича уже не блестела, как новая монета. Впечатление, что и не уходил отсюда. Словно и не было увольнения из секс-шопа, не было гопников, из-за которых чуть не лишился денег. Хотя, впервые подумал я, какая разница, что бывший начальник не отдал, что забрали бы. Но из-за того, что не отдал вдвойне обидно. Ведь я на него добросовестно работал три недели. Всегда обидно разочаровываться в людях. В этот момент разочаровываешься в себе, всякий раз упрекаешь, что вновь доверился проходимцу. Жулику, которых именно в Москве, городе обманщиков и воров, самое большое количество. И вновь думаешь, что не все такие. Ведь есть нормальные, порядочные люди! Думаешь так, а потом снова веришь человеку, а он тебя обманывает. И ты лишь убеждаешься, что они, может быть, и есть, но на твоем жизненном пути не попадаются. А может просто стоит уехать в родные Шахты, да забыть, как страшный сон эту Москву, где каждую минуту в каждом человеке надо видеть жулика?

– Если честно, не ожидал такого быстрого возвращения, – озадаченно сказал Петр Николаевич. – Никто так быстро не возвращался. Ты же должен понимать, что делаешь самый ответственный шаг в своей жизни. Если потом пожалеешь, уже нельзя будет ничего изменить.

По правде сказать, я плохо понимал, какое ответственное решение принимаю. У меня в голове попросту не укладывалось, как мой мозг могут пересадить в чужое, другое, не мое, старческое тело. Не мог этого осознать и хоть лопни. Конечно, мог представить, что лежу на операционном столе со вскрытой черепной коробкой. Рядом, точно так же, лежит старик. Наши мозги достают и просто меняют местами. Понимал, что мозги не флешки, просто так местами не поменяешь. Но фантазия рисовала операцию именно таким образом.

А еще хотел стать богатым. Выбраться из этой проклятой нищеты. Я бы даже родителям смог помочь. Конечно, они бы никогда не узнали, откуда на счете их банковской карты такая баснословная сумма. Только бы «сыну» на радостях не отдали. Ладно, с этим потом разберусь.

– У меня выбора нет, – признался я.

– У тебя-то как раз выбор есть, – Петр Николаевич напряженно вглядывался в мои глаза. – Повторяю. Обратного пути не будет.

– Да что вы заладили?! – почувствовал, как налилось кровью лицо. – Я хочу красивой жизни! Мне насточертел вечный голод! Надоела нищета, когда ничего купить себе не можешь! Понимаете? Хочу жить как… – на секунду замялся, даже не зная с чем сравнить. – Как в телевизоре! Иметь огромный дом, синий… – чуть не проговорился насчет Bentley, стало стыдно. – Огромный синий джип! Хочу просыпаться и знать, что не надо идти на работу и что деньги я хоть… хоть в унитазе могу топить, пачками! Понимаете?

– Понимаю вас, Всеволод, – неожиданно перешел на «вы» Петр Николаевич. – Мой долг напомнить, что вы разом превратитесь в старика. Понимаете ли вы это?

– Понимаю, – соврал я. Что такое быть стариком представлялось плохо. Точнее вообще никак не представлялось.

Петр Николаевич сцепил руки в замок, побарабанил большими пальцами по столу. После откинулся на спинку стула и глубоко вдохнул.

– Всеволод, мне кажется, вы плохо понимаете, на что идете…

– Я все очень хорошо понимаю! – показалось, что даже в уши крови налилось столько, что любого комара бы тысячу раз порвало давлением. – Кому-то нужна молодость? Пожалуйста! Мне много денег дайте. Настолько много, чтобы можно было забыть о них и жить в свое удовольствие!