Текст книги "Bentley"

Однако я все не просыпался. Да и реальность вокруг была реальностью. Со сном не перепутать. Точнее я лишь в книгах и фильмах видел, что их путали.

– К Петру, – ответил Сергей Владиславович.

– А вы есть в списке допуска? – перевел на него взгляд полицейский.

– Есть.

Во дворе стояли с десяток дорогих иномарок и один отечественный автомобиль. Мы проехали через всю территорию, припарковались рядом с зеленым УАЗиком, модернизированным настолько, что на нем хоть на Эльбрус взбирайся. Сразу видно, владелец, когда выбирал машину, знал, что такое настоящий джип. А также знал, что эту заготовку настоящего джипа можно совершенствовать до бесконечности.

Жалюзи почти на всех окнах опущены, в нескольких наружных блоках сплит-систем крутились вентиляторы. Под входом курили и вяло переговаривались несколько мужчин, один в строгом костюме, второй в шортах и шлепках.

– Санек, жди здесь, – приказал Сергей Владиславович. – Если задержимся, разрешаю сходить на обед.

– Понятно, – кивнул водитель.

Пока выбирались из машины, из здания вышел Петр Николаевич, приветливо улыбнулся. В вырез белого халата выглядывала синяя рубашка. На ногах джинсы и туфли. Когда мы подошли, то крепко пожал руки, как давним и хорошим знакомым. Он вообще весь блестел и светился с такой яркостью, будто мы ему пришли сообщить, что он лауреат Нобелевской премии. Пригласил следовать за ним. Мы, как и в прошлый раз, поднялись по сумрачному коридору на второй этаж. Из-за одной из дверей послышался заливистый женский смех. Петр Николаевич остановился возле кабинета с выцветшей табличкой «37», пригласил войти. Внутри стояли две кушетки с клеенками и подголовниками, рядом аппаратура. Письменный стол с компьютером, стол на колесиках с множеством пробирок в подставках, ножниц, пинцетов, шприцов и прочих медицинских принадлежностей. Жалюзи подняты, окна блестели, но между деревянных рам валялось множество дохлых мух. Мама наверно в обморок бы упала от такой грязи. В остальном комната чистая и недавно убранная, на полу не во всех местах высохла вода.

– Присаживайтесь на кушетки, – Петр Николаевич закрыл дверь. – Нам предстоит долгий и серьезный разговор.

Мне никогда не нравилось подобное начало. Если врач говорит, что будет не больно, значит, будет больно. Если говорит, что предстоит долгий и серьезный разговор… даже представить страшно, насколько длинным и серьезным он должен стать. Правда, не уверен, что Петр Николаевич врач. По крайней мере, в привычном понимании этого слова.

– Вообще, если честно, – Сергей Владиславович бухнулся на койку, сложил руки на груди. – Я бы ни за какие коврижки не поверил, что здесь делают подобные операции, если бы не источники, из которых об этом узнал.

– Здесь не частная лавочка, лоска и блеска не требуется. А все необходимое и так есть, – Петр Николаевич выкатил на середину комнаты офисный стул, присел, закинув ногу на ногу. – Устраивайся, – сказал мне.

Я уселся на краешек второй кушетки, почувствовал себя неловко и прислонился к стене. Появилась мысль лечь. Решил, что это будет смотреться нагло и некультурно.

– Значит так, – начал Петр Николаевич. – Мы собрались втроем и теперь можем нормально поговорить. Чем занимаюсь я, вы знаете. Чем занимаетесь вы, мне не интересно. Поступило указание, и я его выполняю. Дальше нам придется сотрудничать, так как от каждого из нас зависит успешный исход операции. Любая мелочь, даже не тот цвет туалетной бумаги, может стать фактором, из-за которого все провалится.

Губы растянулись в улыбке. Про туалетную бумагу прикольно звучит.

– Всеволод, я сказал что-то смешное? – оборвал мысли Петр Николаевич.

– Простите, – ненавижу, когда кровь приливает к лицу. – Просто про туалетную бумагу классно звучит.

– Может быть и классно, – согласился он. – Но при других обстоятельствах. Я не шутил. Отныне, с этой самой минуты, у меня нет чувства юмора. Все мои слова должны восприниматься буквально и максимально серьезно. Повторяю, любая мелочь может сыграть критическое значение. Как это относится к туалетной бумаге не того цвета? Элементарно. Был у меня пациент, который любил исключительно красную. После пересадки любого органа часто бывает депрессия. Иммунодефицит, отторжение клеток… Так вот, та депрессия, которая бывает у людей после трансплантации почки, печени или сердца, полнейшая ерунда по сравнению с той, что вас ждет после пересадки мозга. Мой пациент, которому впервые разрешили самостоятельно встать, зашел в туалет. Сил было мало, и на унитаз он попросту упал. Сделал дела и потянулся за бумагой. Такая мелочь, о которой в обыденной жизни он бы забыл через две секунды, привела к сильнейшему расстройству. Он даже в кому впал. Благо все обошлось. Сейчас живет и здравствует. Поэтому я и настаиваю, что каждый мой вопрос, пусть он не всегда будет казаться нормальным, задан не просто так. Каждое мое указание дано не из прихоти, а исключительно для того, чтобы вы чувствовали себя лучше. Сейчас мне надо вам все подробно рассказать и предупредить обо всех рисках. Немалых, кстати. И помните, пока не началась операция, у вас всегда есть возможность отказаться. А уже через неделю… – развёл он руками.

– Намекаете на то, что через неделю отказаться не смогу? – я до сих пор до конца не верил в реальность происходившего, не мог представить, что через небольшой промежуток времени буду владеть всеми материально-денежными благами, о которых миллиарды людей мечтают всю жизнь.

– Через неделю отказываться будет поздно. Твой мозг, при удачном стечении обстоятельств, уже будет находиться в этом теле, – указал на Сергея Владиславовича. – А про обратную пересадку можно даже не мечтать. Информация для обоих. Иммунная система почти со стопроцентной вероятностью не выдержит повторную пересадку. Это вы должны уяснить, как говорится, раз и навсегда. Также вы должны знать, что ваша личность также претерпит изменения. Вы оба, в прямом смысле, прекратите быть собой. Появятся новые привычки и увлечения, новые склонности и предпочтения. Может это легко на словах, но в жизни оказывается намного тяжелее. Например, один из моих пациентов всей душой ненавидел суши. А донор обожал эту еду. И что вы думаете? Он по-прежнему, в новом теле, ненавидит суши, но ежедневно их ест. Подобное может случиться и с вами обоими. Человеческое тело самый сложный объект. Нервные узлы и клетки располагаются по всему организму и «всю личность» при любом раскладе пересадить не удастся. Этот вопрос ещё изучается, но уже могу дать заключение, что личность человека находится не только в мозге. Если быть ещё точнее, то в мозге находится большая часть личности, остальное разбросано по нервным клеткам, костному мозгу, спинному мозгу. Это я говорю к тому, что у нового тела останутся привычки старого мозга. У некоторых со временем проходит, у других остается навсегда. В общем, их можно назвать неблагоприятными последствиями или неизбежными издержками. Какие-то вопросы?

– Да, – задумчиво кивнул Сергей Владиславович. – Вы говорите, что останутся привычки, и личность непременно изменится. А как определить в какую сторону я изменюсь? Я спортом увлекаюсь. Люблю утром пробежать три-четыре километра, на выходных в бассейне поплавать, на велосипеде по пересеченке промчаться. И, как понимаете, вредные привычки мне ни к чему. Тратить такие суммы, чтобы получить…

– О! А сумма! – я чуть не подпрыгнул от поразившей мысли. – А то вы тут наобещали всего-всего. Бизнес, мол. Недвижимость. А поконкретней? Какое состояние мне отойдет? А то становиться стариком в молодости из-за ста тысяч не улыбается.

Поймал сердитый взгляд Сергей Владиславовича, обиделся, что назвал его стариком.

– Отвечу вам обоим. Но по очереди. – Петр Николаевич опустил голову и засунул руки в карманы халата, несколько минут посидел, поднял взгляд на «пациента». – Эта часть операции самая тяжелая. Остальное лишь мастерство рук, качество оборудования. Сейчас же мне вам надо максимально доходчиво все объяснить. Значит, так. Сергей Владиславович вы видимо плохо усвоили кое-какие пункты из нашей первой беседы. О какой сумме вы говорите? Не может быть никаких сумм. У вас останется только то, что есть у него, – показал на меня рукой. – У него появится то, что есть у вас. И ни копейкой больше, ни копейкой меньше. То есть, говоря проще. Вы теряете все.

– А как же…

– Сергей Владиславович, – немного повысил голос Петр Николаевич. – Если я говорю «все», значит все. Вообще ничего, что у вас сейчас есть, с вами не останется. Даже запонки. Все ваши деньги, все ваше имущество, все ваши знакомые и родные становятся деньгами, имуществом, знакомыми и родными этого молодого человека, – вновь указал на меня. – Вы приобретаете его молодое тело и его жизнь. Входите сюда миллионером, как сейчас, а выходите молодым парнем без гроша в кармане.

Сергей Владиславович открыл рот, но так ничего и не произнес. Закрыл. В коридоре мужской голос воскликнул:

– Ты что сбрендил?! Зачем тебе четырехосный КАМАЗ?! Что ты с ним делать будешь?!

– Путешествовать! Установлю жилой кунг и хоть в Европу, хоть на Алтай, хоть по медвежьему дерьму.

– Ты чудак! То УАЗик, то КАМАЗ четырехосный, а завтра что купить захочешь? Луноход?

Голоса отдалились.

– Теперь возвращаясь к вашему вопросу. – Петр Николаевич прокашлялся, достал руки из кармана халата, потеребил пуговицу. – Не могу гарантировать, что ваша личность не претерпит изменений. Даже больше. Однозначно претерпит изменения. Вы потеряете часть себя и приобретете часть его, – указал на меня. – Так же и он, потеряет часть себя и приобретет часть вас. Процесс этот неизбежен и непредсказуем. По части вредных и так называемых, привычек, проверить, сами понимаете, легче легкого. Проверим. – Он не стал дожидаться наших вопросов и продолжил. – Чтобы сделать трансплантацию органа по всем правилам требуется курс лечения, куда входит комплекс физических нагрузок и питания, курс лекарств и сдача анализов. Предоперационная беседа с психиатром и психологом тоже были бы полезны. Повторюсь, при обычной трансплантации почки или сердца, или другого органа. У нас, по сути, получается трансплантация сразу всего тела. Я ещё до конца не уверен, исследования не завершены, но по имеющимся данным мозг воспринимает это именно таким образом. Потому подготовку можно проводить хоть бесконечно и всё равно не добиться желаемого результата. К тому же мои специалисты даже не могут составить точного режима подготовки – с теоретической точки зрения мы еще слабоваты в этом вопросе.

Захотелось спросить, как получилось, что с теоритической точки зрения вопрос слабо изучен, а с практической дела идут хорошо. Сдержался. И так понятно – Россия – страна великих талантов.

– Отсутствие такой подготовки, – продолжил Петр Николаевич. – Грозит вам лишь тем, что вы дольше пробудете в этих стенах, приходя в нормальное самочувствие. А потом… простор открыт, – развёл руками.

– А как же отторжение? Что будет при таком раскладе? – поинтересовался Сергей Владиславович.

– Не будет никакого отторжения. В привычном понимании этого понятия. Имею ввиду, как при других операциях по трансплантации.

– Это и все гарантии? – прищурил один глаз Сергей Владиславович.

– Это и все гарантии. Не нравится, можете отказываться.

– А на мой вопрос какой будет ответ? – я почувствовал, как брови сдвинулись. – Какое я получу состояние? – появилось стойкое чувство, что меня пытаются надурить. Вообще за год проживания в Москве привык, что надо быть постоянно готовым к тому, что тебя в любую минуту попытаются ограбить, надуть или обокрасть. Огромная территория, принадлежащая жуликам и ворам, в среде которых и пытаются выжить нормальные люди.

– Состояние в триста миллионов долларов подойдет? – Сергей Владиславович странно посмотрел на меня, будто я вытаскивал эти деньги у него из кармана. Хотя, с какой-то стороны так и было. – Мне на жизнь хватает. И тебе хватит.

У меня даже голова закружилась от такой суммы. Как такое количество денег может выглядеть? Вспомнился Скруджь Макдак из диснеевского мультика, где у него посреди поля стояло хранилище денег.

– А как же препараты, назначаемые после пересадки для снижения иммунитета? – продолжал выпытывать Сергей Владиславович.

– А вы хорошо подготовились, – улыбнулся Петр Николаевич.

– Приходится держать уши торчком.

– Нет никаких препаратов после пересадки снижающих иммунитет. После этой трансплантации они не понадобятся. Операция новая. Технология держится в строжайшем секрете. Потому привлечь фирмы для разработки методик, лекарств и прочего мы не можем. Все сами. Даже исследования толком не закончены. Естественно, для проведении операции, при помощи сильных препаратов, мы снижаем иммунитет. Вообще почти убиваем его работу. Но в дальнейшем он восстанавливается. Все это время вы будете находится здесь. Одновременно восстанавливать здоровье, ощущать нового себя, ведь как я уже говорил, ваша личность претерпит изменения. Около месяца, а скорее двух, вы будете наблюдаться у наших специалистов, проходить курс восстановления. После выхода из этих стен употреблять какие-либо препараты по нашему назначению не придется. Как уже говорил, мозг дает сильный отек при пересадке, но связано это не только с иммунитетом, как считалось раньше. Потом он великолепно приживается, и человеческий иммунитет гасить не требуется.

– Все же мозг дает отторжение? – Сергей Владиславович даже мне надоел своими вопросами, представляю, как доктора достал.

– Ну конечно дает! – таким тоном сказал Петр Николаевич, будто перед ним двое самых глупых в мире студентов. – Как пересаживаемый орган не может давать отторжения?! Единственное отличие от легкого или почки в том, что отек длится максимум неделю. Ведь не забывайте, что именно мозг управляет всем организмом. А, значит, если привести их в равновесие, то отторжение прекратится. А как это сделать мои специалисты знают. Еще вопросы?

Мы с Сергеем Владиславовичем переглянулись.

– А будет какой-нибудь договор? И когда подписывать будем? – задал я вопрос вертевшийся, как мне показалось, у обоих на языке.

– Нет и быть не может, – сказал Петр Николаевич. – Вы должны понимать, что просто так в этот кабинет попасть нельзя. Да и не просто так нельзя. Должны осознавать, что следов этой операции остаться не должно, ведь, как сами понимаете, применяться она будет не для продления жизни миллионерам. Это так… – покрутил кистью и намного тише добавил. – Экспериментальная стадия. Исследования проводим, статистику подбиваем, методики разрабатываем, лекарства для этих нужд изобретаем. В общем, сами понимаете. В массы такая технология никогда не пойдёт. Поэтому если вы ждете какие-то гарантии, то их нет и быть не может.

После этих слов я почувствовал, что моя мечта повисла на чем-то настолько тонком, что человеческий волос канатом покажется. Будь я миллионером и мне бы заявили такое… Сразу бы ушел.

На лице Сергея Владиславовича появилось напряженно-сосредоточенное выражение, словно в нем боролись два чувства. Одно гордость, а второе не угадал.

Но Сергей Владиславович, по-прежнему, сидел и попытки уйти не предпринимал.

– Ещё раз хочу уточнить. Как говорится, на всякий пожарный, – медленно, будто смакуя каждое слово, сказал он. – Вы предлагаете провести какую-то странную, непонятную и фантастическую операцию на мозге, благодаря которой мы поменяемся телами и жизнями, а в случае неудачи попросту умрем? При этом никаких следов о том, что я в другом теле не останется? Я всё правильно понял?

– Почти, – кивнул Петр Николаевич. – Останутся лишь словесные указания. Ведь вы явно знаете, благодаря кому здесь оказались.

Я эти разговоры слушал вполуха. А вот запах салона синего Bentley Continental показался реален. Неожиданно в голову пришла до гениальности простая мысль – ведь я смогу исполнить и вторую мечту. С такими деньжищами найму музыкантов, и они будут играть то, что скажу. Хоть «Кузнечика» в death-metal обработке. Пригрезилось, что стою на круглой сцене, вокруг беснующаяся от волны музыкальной энергетики многотысячная толпа…

– Всеволод? Ау-у-у? – позвал Сергей Владиславович.

– А? Что? – я выплыл из грез с таким трудом, будто трехтонный камень сдвинул.

– Мы уезжаем.

– Что? А о чем договорились? – я поднялся с кушетки и вышел за ним в коридор. Петр Николаевич остался в комнате. Сергей Владиславович шагал быстро. Пришлось даже чуть подбежать, чтобы нагнать.

– Так, о чем договорились? – голос дрожал.

Меня поймет тот, кто был в такой щекотливой ситуации, когда до мечты всей жизни рукой подать, но из-за досадного недоразумения все может полететь в тартарары.

Сергей Владиславович мельком глянул на меня.

– Все нормально. Договорились, – бросил через плечо. – Завтра утром приедем на комплексное обследование.

Когда вышли во двор, Lexus стоял на том же месте. Нескольких машин не хватало. Хотя могло и показаться. Сергей Владиславович остановился у крыльца, хмуро глянул на урну с окурками. Вытащил телефон и вызвал нужный номер.

– Костик, дуй к Петру, – дал указание. – Да прямо сейчас. Заберете пацана и отвезете на квартиру.

Не дожидаясь ответа, положил трубку.

– Посиди, подожди их, – сказал мне. – Завтра утром я тебя заберу. А сейчас заедете с ребятами в магазин за фруктами. Витамины лишними точно не будут. Чем больше, тем лучше. Понятно? – И, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился к машине.

Дима с Костиком приехали через сорок минут. К тому времени я обошел двор по кругу семь раз. Постоял с мужиками, вышедшими на перекур. Попытался выяснить, что здесь происходит и вообще насколько достоверна информация о пересадке мозга. Ни одного внятного ответа не получил. Они все сводили либо к шутке, либо отвечали настолько путанно, что вся мировая философия покажется детским анекдотом.

Охранники Сергея Владиславовича въехали во двор и выбрались из машины. Солнечные лучи тонули в солнцезащитных очках. Дима жевал жвачку. Насколько понял, они действительно охрана, но почему он их тогда отправляет как курьеров по различным делам? На этот вопрос ответить пока не мог. Решил, что заберусь в его шкуру и решу, как этих молодцов использовать. А в том, что оставлю их у себя, ни капли не сомневался. Была в отношениях с ними какая-то легкость. А этим следовало дорожить.

– Ну что, едем? – я открыл заднюю дверь и забрался на просторное сидение.

Оба охранника посмотрели на меня, перевели взгляд на куривших мужиков. После молча влезли в машину.

За ворота госучреждения, где делали самую сложную на планете операцию, выехали в тишине. Даже двигатель вел себя бесшумно.

– Что, уже не терпится? – глянул на меня в зеркало заднего вида Дима.

– А ты что не видишь?! – легонько хлопнул его по плечу Костик. – Он уже наяву грезит богатой жизнью.

От этих слов стало как-то не по себе. Вроде эти два парня говорили, что работали в СОБРе, а не психологами.

Костик с Димой начали ругаться какую музыку слушать. В первую секунду я даже испугался. Потянулся за ремнем безопасности. Но потом понял, что так серьезно, но при этом в шутку, могут ругаться лишь старые товарищи, которые вместе прошли огонь, воду и медные трубы. Дима хотел слушать рэп, а Костик настаивал на роке. В итоге долбили по встроенному в панель сенсорному компьютеру открывая и сбрасывая трек-листы, били друг друга по рукам, матерились, но никто не хотел уступать.

– А давайте радио? – предложил я.

– Здесь нет радио, – в один голос ответили они.

– Этот обапел подарил кому-то антенну по пьяни, – ткнул в Диму Костик.

– Тебе за обапла может в глаз дать?

– Ты веди машину, и не отвлекайся, обапел!

Я слушал их ругань насчет музыки, смотрел на препирания и видел в них обычных пацанов. Да, они старше меня. Наверно раза в два или чуточку меньше, но я чувствовал себя с ними комфортно и совсем не осознавал, что они старше. Эти двое сохранили ту легкость в жизни, которую взрослые обычно теряют в двадцать с хвостиком.

Проезжая мимо супермаркета вспомнил, что Сергей Владиславович говорил про фрукты.

– Слышь, пацаны, а тут надо остановиться.

– Зачем? – Повернулся ко мне Костик.

– Фрукты надо купить. Витамины.

– А-а, – протянул Дима.

Он припарковал машину, и мы пошли в супермаркет. Фруктами набили тележку доверху. Некоторых я даже названия не знал. Либо приказ Сергея Владиславовича денег не жалеть, что сомнительно, либо охранники понимали, что вскоре их хозяином стану я. Кассирша, восточная женщина, с невозмутимым видом пробила наши покупки и назвала сумму, которую я за месяц получал у Алешина в секс-шопе. Костик с Димой переглянулись. Достали бумажники. Каждый вынул половину суммы. Я себя в тот момент почувствовал ущербным человеком низшего сорта.

Фрукты уложили в пакеты и прямо в тележке докатили к машине. Пока Дима перекидывал покупки в багажник, мы с Костиком забрались внутрь.

– Сергей Владиславович наверно хорошо вам платит, – поинтересовался я. Перед глазами до сих пор стояли их бумажники полные денег. А ведь там были и кредитные карты, и доллары с евро, но не в таких количествах, как рубли.

– Нормально, – хмыкнул Костик. – На жизнь хватает. Конечно, хотелось бы и побольше, мы-то специалисты мирового уровня.

Что значит мирового уровня?! Собственно, неважно. Понятно, что набивает цену. Все равно решил оставить. И какого они там уровня по барабану. Главное вид внушительный.

До квартиры доехали быстро. В тишине. С охранникам во дворе Костя с Димой поздоровались за руки, обменялись ничего не значащими фразами о погоде.

Из машины в квартиру пакеты тащили втроем. Покидали их на кухне.

– Ладно, мы пошли, ты тут не скучай, – бросил напоследок Дима.

– Да уж постараюсь, – вспомнил о том, что в этой наибогатейшей квартире кроме как дразнить попугая и смотреть телек заняться больше нечем.

Остаток дня провел в блаженном ничегонеделании. Просто валялся на диване и ел фрукты. И даже не заметил, как уснул.

Утро началось с возгласа попугая:

– Ах ты скотина! – сказала птица с такой интонацией, что всерьез почувствовал себя виноватым непонятно в чем.

На улице давно рассвело, хотя я мог поручиться, что на часах не больше семи. Начал привыкать к климату средней полосы? Из приоткрытого окна тянуло свежестью – ночью дождик прошел.

– Скотина! – повторил попугай.

И почему не закрыл эту чертову птицу с вечера в другой комнате? Вставать жутко не хотелось. Повернулся на другой бок, закрыл глаза и попытался уснуть. Ничего не вышло.

– Проклятая птица, – пробормотал, поднимаясь с тахты.

С живота упал огрызок яблока. Проскакал с десяток сантиметров по шкуре и застрял в густой шерсти.

Я отправился в кухню. Там, по привычке, попил из-под крана, после чего открыл холодильник и придирчиво осмотрел содержимое. О том, что надо есть фрукты, помнил, но от них уже тошнило.

Выудил из недр сыр, колбасу и хлеб. Сделал два бутерброда. Вначале налил воды из крана, а потом понял, что хочется чая. Найти заварку проблем не составило. К сожалению, пакетиков не было. Тогда я просто вскипятил воду и заварил чай в кружке. С этой нехитрой снедью отправился к телевизору. На полу стоял поднос с грязными тарелками. И так он негармонично смотрелся в этой квартире, что после завтрака я решил чуточку прибраться.

По телевизору в такую рань не было ничего путного. Собственно, как и всегда. Сплошные негативные новости. Давно понял, что журналисты стараются собирать именно их. Негатив эмоционально мощнее, а оттого лучше запоминается.

– Пошел вон скотина, я тебя больше не люблю! – раздался голос попугая из соседней комнаты.

– Я к тебе тоже сладких чувств не испытываю, – ответил даже не задумываясь, что разговариваю с птицей.

Несколько минут посмотрел новости. Переключил канал. По экрану прыгала полуодетая дамочка и пела о любви. Убрал громкость.

После еды мыть посуду не хотелось. Лег на диван и прикрыл глаза.

– Скотина! – донесся голос попугая. – Скотина!

– Проклятая птица, – пробормотал я.

Вставать и закрывать дверь лень.

– Пошел вон скотина, я тебя больше не люблю! – сказал попугай.

– Да что ж ты такой болтливый?!

Перевернулся на другой бок, лицом к телевизору, нащупал пульт. Прибавил громкости. Три парня читали слащавое подобие рэпа и усиленно старались походить на своих черных учителей с другого континента – крутили в экран золотые побрякушки на фоне дорогих машин. Следом показали слащавого паренька. Он играл на гитаре три аккорда, пел, детским голосом, но с хрипотцой как у Высоцкого, о любви. Позади трое парней создавали видимость рок-группы, то есть держали в руках гитары.

Почему настоящий рок в наши дни в телевизор не попадает? Я никак не мог понять, с чем это связано. Почему попсовые исполнители, взяв в руки гитару, туда пробиваются, а выразители дум целого поколения не могут?

Решил сходить искупаться. Полезней чем валяться. С трудом поднялся. Поднос с грязными тарелками ногой задвинул глубже под диван. Включил на телевизоре первый канал и сделал максимальный звук. Гороскоп зазвучал на всю квартиру.

Пока набирал ванную, слушал, что на сегодня придумал какой-нибудь дядька. Оказалось, что стоило опасаться врачей и фаст-фуда. А еще полезно заняться активными физическими нагрузками. Я перестал понимать, как можно верить прогнозам астрологов, хотя сам когда-то верил. Началось с того, что задумался, а почему люди верят в астрологические прогнозы, если это псевдонаука? И почему если люди в нее верят, она считается псевдонаукой? Внятного ответа не добился ни от родителей, ни от друзей, ни от интернета и вывел для себя, что это просто алхимия двадцать первого века. Потом услышал шутку, что если не нравится прогноз астролога, то надо просто почитать другой прогноз. Попробовал – работает.

Я блаженно улегся в теплую воду. Поистине, самые простые и обыденные вещи могут доставлять такое неописуемое удовольствие, если человек был их лишен. Не уверен, но кажется задремал. Когда донесся знакомый с детства звук заставки новостей по первому каналу, встрепенулся.

Мыться основательно стало лень. Решил просто полежать минут двадцать и вылезти.

Телевизор рассказывал о саммите в Европе, о теленке из Новой Зеландии с двумя головами, обе из которых великолепно функционировали и даже ссорились друг с другом. После вскользь упомянули о стремительном падении курса рубля и с чем это связано. Заключительная новость была о каком-то крупном мошеннике, действовавшем на территории Ростовской области. Из-за чего эта новость меня и заинтересовала. Были вскрыты эпизоды его деятельности в Волгодонске, Таганроге, Новочеркасске, Батайске и Ростове. Предположительно его действия можно обнаружить и в Краснодарском крае. Также проверяется причастность к делу о возведении незаконных построек в московской области, которые впоследствии снесли, а люди остались без денег и жилья.

Как понял из выпуска новостей, этот человек, Гусев Сергей, около десяти лет занимался тем, что организовывал фирмы, которые выкупали землю, начинали стройку дома, собирали деньги с потенциальных жильцов, а потом земля с начатой стройкой продавалась. И люди оставались без денег и без жилья. Назвали фирмы: «Защита», «Алеандр», «ТрестКурортСтрой», и еще несколько. Потерпевших набралось двадцать семь тысяч человек. В конце добавили, что схемы мошенничеств еще устанавливаются. Также ведутся поиски пособников и потерпевших, которых по предположениям, намного больше двадцати семи тысяч. И заключительным аккордом стало заявление ведущей, что президент Российской Федерации взял под контроль расследование дела о столь вопиющем факте беззакония.

Ведущая попрощалась и началась реклама. Я вылез и вытерся. В этот момент телевизор резко умолк. Только успел натянуть трусы, как в ванную заглянул Сергей Владиславович. Он был одет в белые штаны, серые шлепанцы и белую майку-безрукавку.

– Готов? – я так и не понял, чего больше в его тоне, вопроса или утверждения.

– И вам здравствуйте, – натянул джинсы, затем майку.

– Некогда шляпами друг перед другом размахивать, – рыкнул хозяин квартиры. – Давай одевайся и поехали. У меня сегодня много дел.

И, не дожидаясь меня, направился к выходу.

– Мы на обследование? – засеменил я следом. Около входной двери вспомнил, что свет в ванной не выключил. Возвращаться не стал. Расплатится, не обеднеет.

– Да.

– А не рано ли?!

Сергей Владиславович остановился. Посмотрел на меня и усмехнулся чему-то своему.

– Нет, не рано. В самый раз.

Когда подъехали к коричневым воротам, часы на приборной панели показывали двадцать минут одиннадцатого. Ярко светило солнце, по небу плыли редкие облачка. День обещал быть жарким. Сергей Владиславович всю дорогу молчал и неотрывно смотрел в окно. Что-то очень серьезное завладело его сознанием.

Водитель снова посигналил. Из кирпичной проходной, где лежала собака, вышел тот же самый полицейский, с фиолетовой опухолью на правой щеке. Заглянул внутрь, спросил кто мы и к кому. Получив ответ, сверился со списком и пропустил.

Сергей Владиславович, когда припарковались, уверенно вышел из машины. Я поплелся за ним к входу. Во дворе припарковано всего четыре автомобиля. У голубого Ford’а лобовое стекло в трещинах. Мне бы такая паутина точно ездить мешала. Решил, что автомобиль принадлежал Петру Николаевичу.

Снова темный подъезд, облупившаяся зеленая краска. Сергей Владиславович шел уверенно. Я не стал спрашивать, откуда ему известно, где нас ждут. Подумал, что все равно бы не ответил.

Петра Николаевича встретили в коридоре. В это утро он оделся как настоящий врач – белый халат, под ними белая рубашка, брюки и остроносые туфли. Он сухо и отрешенно пожал нам руки. Проводил в комнату отдыха.

Там по-прежнему пыльно, плазменный телевизор смотрелся унылым и брошенным, у кулера нет стаканчиков, а окна закрыты жалюзи. Комната нагнала тоску. Мы сели на диван. Петр Николаевич остался стоять.

– Почти все готово, – словно оправдываясь, произнес он. – Я хотел бы еще раз спросить, согласны ли вы на эту операцию? Надеюсь, понимаете, что решение…

– Согласны! – рявкнул Сергей Владиславович неожиданно резко.

– А вы? – Петр словно и не заметил, что миллионер сказал за двоих.

Я замялся. Тревога бередила душу, как сильный ветер воду. Какое-то странное и непонятное чувство мешало сказать «Да». Списал на волнение перед самым главным событием в жизни.

– Д-д-а, – с трудом выдавил из горла.

И Петр Николаевич заметил мои усилия. Нахмурился.

Следующие три или четыре часа чувствовал себя как в военкомате. Или как в поликлинике на комплексном медосмотре. Вначале нам выдали по паре баночек для анализов. Затем сдали много крови. У меня даже голова закружилась. Потом нас осмотрел хмурый дядька с пышными черными усами. Он буквально оглядел каждый сантиметр наших тел. Постучал костяшками пальцев в разных местах, молоточком по колену, посгибал нам локти. Самым обычным сантиметром для кройки и шитья, замерил головы. И диаметр, и длину и ширину, и еще непонятно что. В медицине ничего не соображаю, но, как понял, он кто-то средний между хирургом и невропатологом. А может и тот, и другой, кто этих врачей разберет?