Текст книги "Веселые истории про Антона Ильича (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/veselye-istorii-pro-antona-ilicha-sbornik-124310.jpg)
Автор книги: Сергей и Дина Волсини
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Гроза
– Гюн айдын![3]3
Добрый день! (турец.)
[Закрыть] – радостно неслось из магнитолы четким голосом диктора.
– Гюн айдын, – повторял за ним Антон Ильич, вытягивая губы трубочкой.
– Гюн айдын! – снова счастливо произнес диктор.
– Гюн айдын, – с упорством выговорил Антон Ильич.
– Насыл сыныз?[4]4
Как Ваши дела? (турец.)
[Закрыть] – искренне вопрошал голос.
– Насс… куда ты?!., елки-палки! – Антон Ильич резко вывернул руль и затормозил. Автомобиль встал как вкопанный, отчего Антона Ильича толкнуло вперед и прижало к рулевой колонке. Портфель на соседнем сиденье подскочил и ударился об пол, кипа белых бумаг выпала из него и разлетелась врассыпную.
Водитель вставшей впереди машины выбежал из салона и стал озабоченно оглядывать свой автомобиль. На асфальте лежали осколки битого фонаря, оголившаяся лампа цокала белым светом, треснувший бампер свисал к земле. Мужчина с вызовом посмотрел в сторону Антона Ильича, пытаясь разглядеть его за тонированным стеклом водительского окна.
– Бен иим! Тешекур эдерим![5]5
У меня все хорошо! Благодарю Вас! (турец.)
[Закрыть] – восторженно прозвучал голос из магнитолы.
Антон Ильич вздохнул, заглушил мотор и стал выходить из машины.
Многое в последнее время шло не так.
И все из-за контейнера. Новое оборудование, новые партнеры, первая поставка… Контейнер уже в Измире и вот-вот покинет порт, а здесь ничего еще не готово… И Антон Ильич взялся за дело сам.
Дел оказалось невпроворот. Складских помещений под прибывающий груз не хватало, пришлось срочно искать дополнительные, а это в Москве, как известно, ох как не легко; как нарочно, именно с этого месяца изменились правила ввоза груза через таможню, и теперь пришлось переделывать множество документов; мало того, оборудование, как выяснил Антон Ильич, было неправильно упаковано и промаркировано – и этим тоже приходилось заниматься ему самому. Тем временем надо было готовить открытие демонстрационного зала, и здесь Антона Ильича поджидали не меньшие трудности: куда бы он ни обратился, всюду его встречали одним ответом, дескать, и салон нужно было арендовать заранее, и юридическим оформлением заниматься заблаговременно, и сотрудников подбирать месяца, эдак, два назад, и так далее и тому подобное. К каждому человеку требовался особый подход, к каждому делу свое решение.
Антон Ильич за голову хватался. Его по обыкновению размеренная, распланированная жизнь в считанные дни превратилась в лихую карусель, он чувствовал себя так, будто сел на американские горки да так и не слез, вот уже какую неделю катясь на них то вверх, то вниз. С самого утра он крутился как белка в колесе под непрерывным потоком телефонных звонков. Миллион дел вдруг разом обрушилось на него, каждый божий день он созванивался с десятками людей, ездил, встречался, предлагал, спорил, уговаривал, объяснял, и ничего нельзя было отменить, и никак нельзя было сказать Людочке, секретарше, вертящееся на языке «а не перенести ли нам это на завтра?». Дело горело, и делать его нужно было сегодня, сейчас.
Регулярно, раз или два в неделю, Антону Ильичу звонили из приемной Алексея Евсеича – он лично контролировал исполнение проекта. Между ними происходил один и тот же диалог:
– Ну, что там у тебя? – громыхал в трубку Алексей Евсеич.
– Все по плану, Алексей Евсеич, – рапортовал Антон Ильич, стараясь не выдать волнения.
– Когда открытие?
– Думаю, первого октября, Алексей Евсеич.
– Хм… Раньше не можешь?
– Никак, Алексей Евсеич. Видите ли… – и Антон Ильич называл причину.
– Ладно, – прерывал его Алексей Евсеич, – держи меня в курсе.
– Непременно.
Нельзя сказать, что Антон Ильич не справлялся, отнюдь нет. Несмотря на непривычный для него темп и некоторый организационный или, как говорится, творческий беспорядок, вызванный обилием задач, он вскоре освоился, взял за привычку записывать список дел и ставить галочки напротив выполненного, уже не переживал подолгу из-за какой-нибудь небольшой неудачи, кляня себя и прокручивая ситуацию снова и снова, как это случалось раньше, и не раздумывал часами перед тем, как ехать куда-либо или звонить – на это просто не было времени.
Из-за того, что обедал он теперь, когда придется, лицо у него осунулось, глаза лихорадочно блестели из-под очков, черты его сделались острее, но это было ему к лицу Сам он весь заметно полегчал, оживился, задвигался быстрее, свободнее и резче. Даже Людочка, невольно копируя настроение начальника, стала невероятно стремительной, каблучки ее теперь не стучали ровно и царственно, как раньше, а прыгали неровной дробью порывистых движений, говорила она торопливо, с придыханием, на телефон отвечала коротко, будто нехотя и без особой внимательности, как человек, занятый чем-то более важным.
Два месяца столь напряженной работы принесли свои плоды: просторный зал, увенчанный вывеской над входом, ждал своего часа. Одетые в униформу работники сновали туда-сюда, наводя порядок и делая последние приготовления. На улицах города висели рекламные щиты, оповещавшие о торжественном открытии нового салона. Из Турции ждали директора фирмы-производителя, Пехлюван-бея, летевшего сюда воочию убедиться, что все готово к поставке его товара.
Антон Ильич был взволнован, и рад, и горд собой. Сил было положено немало, но и результат говорил сам за себя.
Однако с того дня, как в двери московского офиса тяжелой поступью взошла статная и увесистая фигура Пехлюван-бея, уверенность стала покидать Антона Ильича. Пехлюван-бей оказался вовсе не таким приятным и вежливым до назойливости господином, каких встречал Антон Ильич множество раз во времена деловых поездок в Турцию. Здесь они, казалось, поменялись ролями, и теперь Пехлюван-бей требовал к себе не то что бы гостеприимства и радушия, а прямо-таки почитания и услужения.
Его приезд предварял присланный факсом список условий, необходимых для его пребывания в Москве. В него входили отдельный кабинет в офисе, два личных секретаря, два переводчика, автомобиль конкретной марки с водителем, обеденное меню из турецких блюд и прочие пункты, поразившие Антона Ильича и размахом и детальностью. Деваться было некуда, как говорится, «взялся за гуж…», и Антон Ильич выполнил этот последний пункт в своем перечне мероприятий так же блистательно, как и все предыдущие. В конце концов, лишь от Пехлюван-бея зависел теперь исход событий: стоило ему удостовериться, что все в порядке, и он мог бы дать отмашку разгружать, наконец, товар, стоящий на складе.
– Ну, что там у тебя? – прогремело в телефонной трубке.
– Все п-п-по п-п-пла-п-п-по… – разволновался Антон Ильич.
– Первого открываемся?
– Алексей Евсеич, как только этот П-ппп-пеликан-бей…
– Не понял. Открываемся или нет?
– Неп-п-пременно.
– Хорошо. Больше звонить не буду.
Но Пехлюван-бей не спешил, да и вообще вел себя, по меньшей мере, странно.
Нахмуренное, ко всему подозрительное выражение не сходило с лица измирского гостя. Его манера держаться ставила окружающих в недоумение: приехав утром на работу, на вежливые приветствия секретарей и прочих служащих он не то что не отзывался ни словом, ни улыбкой, ни кивком головы, ни ответным взглядом, но будто бы нарочно не замечал того, кто поздоровался с ним. С таким невидящим взором и высоко вскинутой головой он шагал мимо растерянных лиц, замерших на полуслове, в свой кабинет, ставил на стол портфель и замирал на несколько секунд, оглядываясь вокруг, проверяя, все ли на месте. Убедившись, что все здесь в точности так, как он оставил накануне, он, тем не менее, не меняя выражения недовольства на лице, брался за пуговицу своего пиджака. Тут, дождавшись нужного момента, не раньше и не позже, к нему подлетала Эмиля, перехватывала скинутый пиджак и бережно вешала его на плечики. Затем она аккуратно открывала крышку компьютера перед усевшимся в кресло Пехлюван-беем, обходила вокруг стола и нажимала кнопку включения. В это время другая девушка, Камилла, приносила чай, заваренный в той пропорции и в той чашке, как приказал Пехлюван-бей, ставила на стол чуть левее от компьютера и тут же, рядом оставляла стакан холодной воды.
Весь этот утренний ритуал, как правило, происходил в полном молчании, девушки знали, что Пехлюван-бей не любит лишних звуков и потому действовали тихо, проворно, разговаривая друг с другом глазами. Пехлюван-бей смотрел по своему обычаю сквозь них, ему будто не терпелось, чтобы они поскорее оставили его. Случалось, однако, он вдруг что-то громко говорил, требовательно, возмущенно, крикливо. Не понимая ни слова, девушки замирали от испуга или суетились, желая исправить, да не знали, что. Пока одна из них не убегала к себе и оттуда, чуть не плача, роняла в телефонную трубку: «Людмила Григорьевна, у нас опять ЧП… помогите, ради бога… нет, чай как всегда… проветрили… закрыли… предупредили… убрали… заказали… да-да, спасибо…» Через мгновенье в комнату вбегала Людмила Григорьевна, за ней Инга Викторовна, единственная поблизости, знавшая турецкий язык, и вскоре, усилиями всех четверых выяснялось, что чай, дескать, потерял свой вкус, вероятно, вода в бутылке застоялась, а воздух в кабинете чересчур прохладный или, напротив, слишком душный.
Секретаршам Пехлюван-бея приходилось труднее всего. Обе они жили в напряженной тишине, двигаясь скованно и бесшумно, то и дело прислушиваясь к каждому шороху в кабинете Пехлюван-бея: едва телефон только на его столе издаст первую трель, та, что ближе к двери, мчится стремглав, чтобы снять трубку и подать ее патрону, звякнет ли о стол чашка – другая бегом, унести ее с глаз долой (пустой посуды Пехлюван-бей терпеть не мог), раздастся ли в кабинете раскатистое, несдерживаемое чиханье – одна из них тут как тут с салфеткой в руках и с выражением вины в глазах, простите, дескать, опять от сквозняка не уберегли, случись же сорваться с плотно сжатых губ начальника короткому и невнятному «Миля!», как обе девушки тотчас предстанут перед ним, не разбирая, кого из них он кликнул, Эмилю или Камиллу.
Вообще Пехлюван-бей стремился во всем оградить себя от обыденности, он не обременял себя пустыми, незначительными делами и не разменивался на мелочи. Все, с чем в его понимании могли, хорошо ли, плохо ли, справиться другие, он предоставлял делать им, себя же он берег для труда солидного, интеллектуального – и здесь никто не мог его заменить – он мыслил, он решал, он руководил.
На важные встречи, впрочем, не важных встреч у Пехлюван-бея не было, он отправлялся в сопровождении целой свиты, независимо от того, предстояло ли ему ехать на другой конец Москвы или пройти в переговорную комнату на соседний этаж. В любом случае нужен был кто-то, чтобы нести его личные вещи – ручку, органайзер, калькулятор, печать, кто-то, чтобы нести образцы и подарки клиентам – а это целые пакеты календарей, блокнотов и прочей канцелярской утвари, кто-то, кто бы отворял двери, вызывал лифт, словом, устранял всевозможные задержки и препятствия на пути, да еще, само собой, кто-то из переводчиков.
Надо сказать, говорить Пехлюван-бей умел. Мысли он излагал складно, неторопливо, образно и издалека. В речах его чувствовалось неизменное уважение и к собеседнику и к стране, в которой он находился, и к людям, которые здесь жили. Складывалось впечатление, что общечеловеческие ценности ему отнюдь не чужды, во всяком случае, на словах. В такие минуты Антон Ильич заслушивался им, сидел, удивленный, завороженный, будто бы видел этого человека впервые, и постепенно, оттаяв, растрогавшись, переполнялся таким умилением, таким единением души и мысли с этим странным, непонятным и вместе с тем таким близким, оказывается, ему человеком, что готов был простить ему его чудачества и сам нести ему сумки и открывать перед ним двери в знак окончательного примирения и начала большой дружбы, да вот незадача, стоило им распрощаться с гостями, как лицо Пехлюван-бея принимало свой обычный надменный вид и ничто более ни в походке его, ни во взгляде не напоминало только что сказанных слов. «Экий гусь», – с досадой думал Антон Ильич.
Все теперь пребывали в оцепенении, в недоумении. Заданный было Антоном Ильичем энергичный темп, воодушевлявший всех вокруг, пошел на убыль, в офисе воцарилось недружелюбное молчание. Никто не понимал, для чего здесь Пехлюван-бей, что он делает и сколько еще пробудет.
Не знал этого и сам Антон Ильич.
Пехлюван-бей со свойственной ему подозрительностью что-то постоянно проверял да пересчитывал, просил то отвезти его в салон, то на склад, то назначить встречу с будущим покупателем, то предоставить рекламный бюджет. Антона Ильича и удивляло и обижало такое недоверие, однако больше всего его тревожила бесцеремонная неторопливость, с какой Пехлюван-бей выдумывал каждый день новое занятие, будто нарочно оттягивая время. Сроки между тем поджимали, близилось первое число, а груз все стоял, не распакованный, неприкосновенный, на складе.
– Ну, что там у тебя?
– Алексей Евсеич, я пришел, потому что, видите ли…
– Только говори быстрей. У меня пять минут.
– Да-да… Видите ли, первого числа мы открыться не сможем.
– Не понял.
– Не сможем, – Антон Ильич развел руками, – открыться… не сможем…
– Причина?
– Это все Пехлюван-бей… все из-за него.
– Что еще за бей?! – вдруг взорвался Алексей Евсеич и ударил ладонью по столу. – Что за околесицу ты несешь?!
В гневе он поднялся со своего кресла и приблизился к сжавшемуся на стуле Антону Ильичу.
– Ты сам-то понимаешь, что ты несешь?! У меня аренда проплачена! Я же за пустой зал плачу! Жду когда ты его откроешь! У меня реклама по всему городу висит! Ты что, забыл, сколько это стоит?! Кто мне эти деньги вернет? Ты?! Или этот твой?! Бусурманин?!
Алексей Евсеич прошагал в другой конец кабинета, развернулся, подошел к календарю на стене, он показывал двадцать девятое сентября, и спросил:
– Что надо сделать, чтобы первого открыться?
– Разгрузить товар… – почти шепотом произнес Антон Ильич.
– Ну так разгрузи! – взревел Алексей Евсеич.
– Пехлюван-бей…
– К черту Поливан-бея!! Пусть едет домой! Он мне только мешает тут! Я под него пятерых людей держу, зарплату им плачу, между прочим! А он мне палки в колеса вставляет!
На столе загорелась кнопка вызова из приемной.
– Да?
– Алексей Евсеич, итальянцы ждут в конференц-зале.
– Иду.
Алексей Евсеич оправил пиджак, взял со стола кое-какие бумаги, Антон Ильич при этом поднялся, как бы на прощание, но тот, не проронив больше ни слова, ушел.
Стук за окном заставил Антона Ильича очнуться. Это первые тяжелые капли дождя ударяли в стекло. На улице потемнело, невдалеке послышались раскаты грома.
Решительным шагом Антон Ильич прошел мимо секретарш в приемной Пехлюван-бея и без стука открыл дверь в его кабинет. Пехлюван-бей, в это время упражнявшийся в расчетах на калькуляторе, недовольно вскинул брови, но, увидев Антона Ильича, сдвинул губы в приветственной ухмылке и жестом пригласил присесть.
Антон Ильич, не обращая внимания на приглашение, приблизился к нему, поднял правую руку с вытянутым указательным пальцем и, тряся им в воздухе, неожиданно громко произнес:
– Я сейчас же звоню на склад! Сейчас же! Пусть разгружают сегодня! Сейчас! Я сам прослежу!
Пехлюван-бей смотрел снизу вверх, рот у него открылся, лицо выражало непонимание.
– Первого мы открываемся! И точка! Хватит уже! Заждались!
Глаза Пехлюван-бея испуганно заморгали, он что-то пробормотал по-турецки, тихо, почти про себя, на что Антон Ильич, будто поняв сказанное, взвился и затараторил еще быстрее:
– А я скажу тебе, почему! Я все тебе скажу! Пока ты тут сидишь как надутый индюк, мы аренду платим! За пустой зал! Да у нас по всему городу реклама висит!! Это Москва! Это тебе не Турция! Ты хоть представляешь, сколько это все стоит?! Ты счета видел? Ты видел, сколько мы платим, я тебя спрашиваю?!
За окном яростным ливнем обрушился дождь, в небе клокотало и гремело, Антон Ильич говорил все громе и громче, стараясь перекричать непогоду, и фигура его, нависшая над Пехлюван-беем, выглядела угрожающе.
– Я тут два месяца корпел, все организовал, все устроил! А ты приехал и рожи корчишь! Это ему не так! То ему не то! Людей понабрал, портфель ему нести! Тьфу! – Антон Ильич в сердцах плюнул, не сильно, конечно, однако обдал Пехлюван-бея слюной. Тот как будто и не возражал и защититься не пытался. Антон Ильич двинулся к выходу, у двери еще раз обернулся, вновь воздел палец к небу и изрек:
– Эксплуататор!
Так как дверь оставалась открытой, эту сцену наблюдали обе секретарши Пехлюван-бея, водитель Василий, бог знает, почему оказавшийся здесь, Людочка и еще несколько сотрудников, сбежавшихся на редкостный шум. Антон Ильич, все еще взвинченный и грозный, прошел, ни на кого не глядя, в свой кабинет и захлопнул за собой дверь. Вслед за ним преданно прошагали Людочкины каблучки.
Выждав четверть часа, Людочка аккуратно постучала в кабинет и тихонько вошла. В руках у нее был поднос с кофе и бутербродами.
– Α-a… Людмила Григорьевна, благодарю вас, как нельзя кстати, – Антон Ильич, сидевший в задумчивости, подперев голову руками, отнял ладони от лица и чуть оживился. Людочка встала напротив, наблюдая, как он с удовольствием взялся за еду.
– Вы не переживайте из-за Пехлюван-бея, – произнесла она мягко. Антон Ильич встрепенулся и перестал жевать.
– Вы думаете?
– С ним все в порядке. Он уже ушел.
– Как ушел? Куда?
– Не знаю. Оделся и пошел. Василий его отвезти хотел, но он отказался.
– Ну тогда пусть Василий отвезет меня, – сказал Антон Ильич, возвращаясь к бутербродам.
– На склад?
– Именно. Хочу, чтобы там сегодня же начали разгружать контейнер.
– Они уже разгружают, Антон Ильич.
– Уже? Кто ж им приказал?
Людочка заулыбалась.
– Ах, Людмила Григорьевна, вы чудо! Что же мне тогда, не ехать?
– Конечно, нет. Езжайте домой, отдохните. Завтра все уже будет в салоне, туда и поедете.
– Да, пожалуй, вы правы.
В кабинет постучали. Людочка по-хозяйски без спешки подошла к дверям и, не давая стучавшему войти, вышла сама и прикрыла за собой дверь. Через минуту в кабинет просунулась голова Василия.
– Антон Ильич! Машина готова!
– Да ну! Уже забрал? – Обрадованный, Антон Ильич даже приподнялся из-за стола.
– Уже, уже, – улыбнулся Василий. – Подогнать? – Антон Ильич закивал головой. Потом встал, вытер рот салфеткой, взял портфель и нетерпеливо стал спускаться вниз.
«Ауди» темно-фиолетового цвета, длинная, благородная, представительная, сверкающая на мокром от только что прошедшего дождя асфальте, стояла, будто живая, соскучившаяся по езде, готовая взвизгнуть шинами и полететь. Антон Ильич, счастливый как дитя, провел рукой по отполированному капоту, по сияющим, вычищенным от пыли кольцам, уселся за руль и завел мотор.
– Гюн айдын! – раздалось вдруг.
От неожиданности Антон Ильич замер.
– Гюн айдын! – настойчиво повторили вновь, словно кто-то ждал от него ответа.
Антон Ильич нажал кнопку, достал из магнитолы диск и уже хотел кинуть его подальше в бардачок, но передумал и жестом подозвал Василия, стоящего на ступеньках офиса.
– Что-нибудь не так, Антон Ильич? – забеспокоился тот, бегом спускаясь к машине.
– На, выбрось это, – Антон Ильич отдал Василию диск, затем достал из бардачка книгу с надписью «Учимся говорить по-турецки» и еще несколько дисков в упаковке.
– То есть как, выбрось, это ж новое все, Антон Ильич, – тараторил Василий, – это ж учебник, может, пригодится еще…
– Мне не пригодится.
– Ну так девочкам, может, отдать, они ж вроде тоже учили что-то там…
– Ну девочкам и отдай.
Антон Ильич нажал на газ, машина послушно тронулась с места, выплыла со двора и понеслась, гулко набирая скорость, по широкой дороге столичного проспекта.
Дело особой важности
Самолет пошел на снижение. Из иллюминаторов открывался изумительный пейзаж, достойный кисти художника: безбрежным океаном раскинулись плотные жемчужно-серые облака, лучи восходящего солнца искрились на ледяной глади, высвечивая очертания облаков то нежно-розовым, то лиловым светом. Вскоре самолет погрузился в самую пучину серо-сиреневой массы, и солнце на миг исчезло, но тут же засияло вновь, просвечивая насквозь ставшие теперь легкими и перистыми облака, между которыми кое-где проглядывалась темная зелень степей.
Антон Ильич залюбовался видом.
Полет был долгим, к тому же, несмотря на зарождающееся утро за окнами иллюминаторов, в Москве в это время было два часа ночи. Большая часть пассажиров спала. Антон Ильич же лишь отдохнул немного с закрытыми глазами, но уснуть так и не смог. Однако уставшим он себя не чувствовал: дело, по которому он направлялся в этот маленький промышленный городок, было особо важным, и потому, как всегда накануне ответственного события, Антон Ильич находился в приподнятом настроении – слегка взволнованный, но твердо настроенный на победу.
Летел он сюда не один. Напротив него, по другую сторону салона, опустив голову и не выпуская из рук пачку документов, которые намеревался было изучить, ритмично всхрапывал мистер Дональд Мак’Кэнахью, англичанин.
История взаимоотношений двух компаний – российской, в которой счастливо служил Антон Ильич, и английской, приславшей своим представителем упомянутого Мак’Кэнахью, тянулась вот уже третий год и, казалось, имела все меньше шансов увенчаться успехом.
Идея поставок российских материалов в Великобританию выглядела весьма перспективной и поначалу была воспринята с энтузиазмом обеими сторонами. За дело взялись с жаром: переговоры были проведены, бумаги подписаны, образцы продукции изготовлены и направлены на экспертизу. И тут англичан словно подменили. Испытания образцов они проводили месяцами в самых разных лабораториях, при этом непременно обнаруживая несоответствия и запрашивая новые, улучшенные модели, на изготовление которых снова уходили недели. За это время менялась ситуация на рынке, и сторонам по новой приходилось договариваться о ценах и прочих условиях. Затем англичане дотошно собирали информацию не только о производственных процессах, но и обо всей компании вообще, направляя российским партнерам длинные анкеты для заполнения, которые те по большей части даже не читали. Словом, несостоявшиеся поставщики вконец отчаялись когда-либо ударить по рукам и приступить к работе.
За три года Москву посетило с десяток сотрудников английской компании – специалистов и руководителей разных уровней и квалификаций. Мак’Кэнахью был, по крайней мере, четвертым, кто направлялся с проверкой на завод.
Сопровождать его поручили Антону Ильичу – то ли оттого, что поездка действительно обещала быть решающей, как искренне полагал Антон Ильич, то ли оттого, что дело было совершенно безнадежным.
В аэропорту высокую делегацию из двух человек встретили, как полагается, со всеми почестями. Переводчица Света помогла гостям разместиться в лучшей гостинице города. Согласно регламенту в одиннадцать их ожидал деловой завтрак с директором завода Иваном Игнатьевичем.
Антон Ильич бывал в этих краях не раз и потому не был удивлен размахом блюд, предложенным с утра: помимо дежурного омлета, горячих булочек, сыров и фруктов, на столе были блинчики с мясом, свежеиспеченные ватрушки, жареные колбаски, селедка, соленые огурцы, моченые яблоки, маринованные грибочки, жареные грибы с луком и картошкой, печеные овощи и, венец застолья, знаменитые мелкие пельмени домашнего приготовления со свежей деревенской сметаной. Все это предлагалось испробовать не скрывающему своего изумления мистеру Мак’Кэнахью, не забывая разбавлять еду традиционным горячительным напитком и недлинными тостами.
Иван Игнатьевич был радушен и угощал на славу. Видно было, что подобные приемы для него отнюдь не редкость и чувствовал он себя как рыба в воде. Без устали, словно в первый раз рассказывал он о своем крае, о городке, о местных памятниках и традициях. Переводчица легко произносила привычные фразы, Мак’Кэнахью задавал дежурные вопросы, а Антон Ильич предавался завтраку, изредка включаясь в разговор. Только теперь он смог получше разглядеть англичанина.
Выглядел тот лет на сорок-сорок пять. Одет был в немодный клетчатый пиджак, мятую бледно-розовую рубашку и светлые вельветовые брюки. Держался весьма приветливо, на лице его то и дело блуждала ничего не значащая улыбка, а глаза, как у большинства европейцев, светились неуемным интересом ко всему окружающему.
– Что ж, теперь поедем на завод? – осторожно поинтересовался Мак’Кэнахью, когда все трое мужчин, насытившись обильным завтраком, откинулись на спинках кресел.
– Не торопитесь. Спешить нам некуда. – Ответил Иван Игнатьевич.
– В регламенте написано… – начал было Мак' Кэнахью, извлекая из портфеля листок бумаги, но Иван Игнатьевич остановил его, дружески похлопав по плечу:
– У нас здесь свой регламент. Света, скажи ему сейчас сюда подтянутся люди, с которыми он хотел переговорить – там, значит, технический директор, начальник производственного отдела…. в общем, все, кто ему нужен.
– Сюда? Они придут прямо сюда? – удивленно восклицал Мак’Кэнахью, тыча пальцем перед собой.
– Ну конечно сюда. Посидим, обсудим все в спокойной обстановке, а потом поедем на завод и посмотрим все, что необходимо. – Уверенно говорил Иван Игнатьевич, будто по-другому и быть не могло.
Через некоторое время стол действительно пополнился компанией людей, прибывших с завода. Англичанину представили директора по качеству, заместителя директора по экспортным поставкам, технического директора, начальника отдела опытных партий, начальника протокольного отдела и еще несколько начальников, имен и должностей которых мистер Мак' Кэнахью запомнить все равно не мог.
Разговор постепенно приобретал деловую направленность, хотя, как и прежде, перемежался тостами, чоканьем и вновь подносимыми закусками. Когда время приблизилось к двум часам, Иван Игнатьевич громко спросил:
– Так, что у нас там по регламенту, мистер Мак' Кэнахью?
– Завод? – Обрадовался иностранец.
– На завод всегда успеем. А вот Вы озера наши видели?
Переводчица Света принялась объяснять непонимающему англичанину, что здесь у них уникальные озера, которые обязательно надо посмотреть.
Антон Ильич, видя, что программа предстоит обширная, шепнул директору завода:
– Иван Игнатьевич, давай сначала на завод, а то не успеем ведь. У меня обратные билеты на девять утра, мне велено его завтра к обеду в Москву доставить, задержаться здесь не получится.
– Антон Ильич, – Иван Игнатьевич смотрел заискивающе, – я тебя прошу, давай на завод после обеда, там сейчас ребята порядок наводят, раньше не получится.
– Ну хорошо, – вздохнул Антон Ильич, поднимаясь из-за стола.
Следующие два часа почетных гостей в сопровождении двух других машин возили по местным окрестностям. Антон Ильич, разморенный и немного уставший, предпочитал все время проводить на заднем сиденье автомобиля, предоставляя Мак’Кэнахью выходить любоваться пейзажами и фотографироваться. Места эти он посещал не раз, а если бы и не так, все равно никакая сила не заставила бы его теперь выйти на улицу из теплой, мягко укачивающей машины.
Мак’Кэнахью держался молодцом. Улыбка все еще не сходила с его губ, хотя энергичное любопытство в глазах уже погасло. Чувствовалось, что его стали утомлять эти бесконечные вылазки через каждые пару километров с целью увидеть старинный памятник или развалины церкви, сфотографировать вид на город с еще одной горы и согреться очередной рюмкой. Казалось, он был рад наконец добраться до ресторана, где для всех подали поздний обед.
В команде пирующих то убывало, то прибывало. Кто-то, прощаясь с гостями, покидал ресторан, кто-то наоборот только усаживался, своим присутствием внося свежую струю в ход застолья. Неизменными оставались четверо: Мак’Кэнахью, Антон Ильич, Иван Игнатьевич и Света, которая была здесь больше по долгу службы, чем по необходимости. Временами Антон Ильич медленно и без эмоций вопрошал:
– Когда же на завод, Игнатьич?
На что тот сурово смотрел в ответ и показывал на англичанина:
– Антон, ну ей-богу, посмотри на человека, ты видишь, он счастлив. Ну какой ему сейчас завод, ты сам подумай?
Мак’Кэнахью действительно выглядел довольным. Теперь он не пропускал ни одного тоста, а то вдруг и сам пытался произнести что-то длинное и путанное, сводящееся к тому что Россия – прекрасная страна.
Когда обед подошел к концу, настало время ужинать и отдыхать, и вся компания направилась в единственный в городе ночной клуб, где для руководства завода имелся отдельный зал. Кто включил караоке, кто мог – принялся играть в бильярд. Антон Ильич устроился на диване, молча наблюдая за происходящим.
Накрыли столы, подали выпивку. В зале появились две девушки, высокие, длинноволосые, в коротеньких юбках. Одна из них непрерывно улыбалась Антону Ильичу, во всяком случае, ему так казалось. Другая явно предназначалась Мак’Кэнахью, однако тот не обращал на нее никакого внимания, занятый увлекательной беседой с директором завода.
– Ты, Дональд, приезжай к нам зимой. Здесь красотища неимоверная! Я говорю, зимой к нам приезжай! Зимой, понимаешь? – Иван Игнатьевич наклонился ближе к англичанину и кричал ему почти в самое ухо, словно от этого иностранец мог понять его лучше. – Я говорю, зимой, зимой! Ну когда холодно! – Иван Игнатьевич согнул руки в локтях и съежился, изображая холод. Света подоспела с переводом.
– Α-a, зимой! Так холодно ведь!
– Ерунда! – Махнул рукой Иван Игнатьевич. – Мы тут одного француза на крещение взяли с нами в проруби купаться, – глаза Мак’Кэнахью округлялись по мере того, как он начинал понимать из объяснений Светы, что такое прорубь. – Так ему очень понравилось. Он даже потом в гостиницу не хотел возвращаться, представляешь? – Иван Игнатьевич пьяно захихикал.
– Что, попросил сразу отвезти его в больницу? Иван Игнатьевич захихикал еще громче.
– Да нет же! Решил… поехать с нами… в баню! – От смеха Иван Игнатьевич навалился на поручень дивана и разлил содержимое рюмки. – Вот так-то, я тебе скажу… мистер Макканаху…
– Мак’Кэнахью, Иван Игнатьич, – смутившись, поправила директора Света.
Тем временем девушка в мини юбке, не дождавшись инициативы со стороны Антона Ильича, подсела к нему на диван, представилась Ольгой и пригласила на танец.
У Антона Ильича мелькнуло в голове, что для танцев он не слишком крепко стоит на ногах, но смелость девушки придала ему сил, он послушно поднялся и, слегка качаясь, повел спутницу на танцплощадку, где в самом разгаре шла дискотека.
Не прошло и пяти минут, как, к немалому удивлению Антона Ильича, к ним присоединился Мак’Кэнахью, обнимая за талию вторую девицу. «Салют, Энтони!» – весело помахал он рукой Антону Ильичу.
Англичанин танцевал довольно эмоционально, то сильно прижимая спутницу к себе и ведя ее длинным размашистым шагом, то резко отталкивая и двигаясь стоя на месте, выделывая такие па, какие Антону Ильичу еще не доводилось видеть. Очередной раз сделав оборот вокруг себя, Мак’Кэнахью снова неожиданно схватил партнершу за талию и уверенно повел за собой, высоко вскинув локти и прижимаясь щекой к ее щеке, как в танго, как вдруг Антону Ильичу стало понятно, что англичанин по ошибке увел чужую девушку, а его партнерша стояла одна, неуверенно двигаясь в такт музыки. Антон Ильич хотел было остановить Мак’Кэнахью и стал пробираться к нему, не отпуская от себя Ольгу, но тот уже оттолкнул девицу и, вытянув руки во всю длину, собирался провернуться на одной ноге, но не устоял и повалился прямо в руки Антона Ильича, оказавшегося рядом…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?