Читать книгу "Ангелы церкви"
– И кому я должен передать этот пакет? – спросил Суворин.
– Тому, кто откроет тебе дверь этой квартиры…
– И это все?
– Все…
– Но вы же сказали, что у вас есть для меня какие-то новости о моих родителях…
– Максим, я не мог говорить тебе о родителях, к тому же по телефону, а пообещал сказать о родных для тебя людях…
– И кто же они?
– Те, кто откроют тебе дверь…
– Загадками говорить изволите, милостивый сударь.
– Нет, просто не хочу испортить тебе праздник от этой встречи.
– Тогда я могу идти?
Незнакомец улыбнулся, и прежде чем вошел на подножку вагона, еще раз внимательно посмотрел на Максима и сказал:
– Ангела-хранителя тебе, мой мальчик! – сказал и исчез в глубине вагона.
Поезд медленно тронулся, и к Максиму подошла Нелли.
– Максим, а почему ты не познакомил меня со своим отцом? – спросила она.
– С каким отцом?
– А с кем ты сейчас встречался? Разве это был не твой отец? И Максим замер. А потом какое-то время, словно с помощью замедленной киносъемки, вновь и вновь восстанавливал в памяти весь разговор с незнакомцем. Его лицо, жесты, интонацию. Его улыбку. И эти слова про ангела-хранителя, которые он отчетливо помнил из своего раннего детства.
– Нет, это какое-то совпадение, – юноша явно занервничал. – Этого просто не может быть…
– Максимушка, что с тобой? Что случилось? – уже встревожилась и сама девушка.
– Молодые люди, у вас все в порядке? – спросил оказавшийся рядом дежуривший по станции милиционер.
– Все в порядке! – сказала и улыбнулась ему в ответ Нелли. – Действительно, все в порядке.
И решительно повела Суворина к выходу из вокзала.
– Почему ты решила, что этот человек мой отец? – спросил Максим у Нелли, когда они были уже на улице.
– Это нетрудно было заметить… Вы же похожи как две капли воды… А что он тебе передал?
– Не знаю.
И они вместе стали рассматривать пакет и прочитали адрес.
– Это где-то в Загорске. Ехать нужно с Ярославского вокзала. Поедешь?
– Да, но сначала провожу тебя. А завтра с утра и поеду. Может быть, что-то узнаю там о своих родителях.
Ночью в общежитии Максим все никак не мог заснуть, вновь и вновь вспоминая детали той встречи с незнакомцем на вокзале, и в конце концов проваливаясь в сон, сам уже не заметил, как начал говорить во сне.
Ростислав приподнялся. И тихо подошел к изголовью друга. Присел на корточки и стал вслушиваться в это бессвязное бормотание, пытаясь понять его смысл. А потом просто растолкал соседа по комнате.
– У тебя что-то случилось, Максим?
Товарищ, еще полностью не проснувшись, доверительно сказал:
– Я не узнал его… Представляешь? Не узнал родного отца! Не почувствовал, что он стоит рядом, что хочет обнять, сказать о чем-то очень важном…
Потом враз замолчал и, откинув голову на подушку, сразу же крепко уснул.
Ростислав тихо отошел от кровати Суворина. А под утро услышал, как Максим поднялся и тихо ушел из комнаты.
Он нашел Нелли среди выпускников своего курса, которые пришли в общежитие и теперь стояли в очереди для сдачи учебников в библиотеку. И подошел к ней.
– Куда это вы вчера от меня вместе с Максимом убежали?
– У Максима была назначена встреча на Киевском вокзале. Тот человек передал ему кому-то адресованный пакет. И знаешь, что любопытного во всей этой истории? Этот незнакомец оказался как две капли воды похож на самого Максима. Я тогда даже подумала, а уж не отец ли это Суворина…
– Так он же говорил, что его отец погиб, выполняя важное задание партии и правительства…
– Да, говорил. Но та встреча всего его просто перевернула…
– И где же он теперь?
– Повез переданную ему посылку по какому-то адресу в Загорск.
– К попам, что ль?
– Почему обязательно к попам? И вообще, что так разволновался? – спросила Нелли у Ростислава.
– Он всю ночь бормотал что-то, спать мне не давал. А утром сиганул, ничего не сказав…
– Может быть, все у него еще наладится. А представляешь, как это будет здорово, если у Максима вдруг отыщется живой отец… Настоящий герой, орденоносец, да еще и разведчик… Ну, я пошла, а то моя очередь пройдет.
И нырнула в открытую дверь библиотеки.
На одной из улиц Загорска, в небольшом рубленом домике, из окон которого хорошо были видны купола Троице-Сергиевой лавры, Максима встретила женщина и, посмотрев, кому была адресована привезенная им посылка, положила ее на лавку. А после, ничего еще не объясняя, налила парню стакан молока и предложила выпить.
Максим с удовольствием согласился.
– Ты, сынок, отдохни здесь немного, а мне нужно кое за кем сходить. Располагайся прямо на диване. Окна открыты. Хоть послушаешь, как соловьи поют…
И вышла, оставив его одного.
Максим услышал чудесное пение птиц. Такого пения он действительно еще не слышал в своей жизни. И не заметил, как задремал.
И вновь, как и ранее, стал подниматься по ступенькам на самое небо. Там его встретили два ангела с огромными крыльями и, подхватив, куда-то понесли. Ангелы улыбались, звезды всполохами радости осыпали их, удивительные люди, более напоминавшие в тот момент образа, что он в детстве видел на стенах храма, в котором располагался спецприемник, приветствовали этот их стремительный и удивительный полет. Но вот они остановились.
Ангелы улыбнулись сидящей в кресле женщине и, выполнив свою часть этого таинственного завораживающего действа, исчезли.
– Здравствуй, радость моя! – заговорила женщина голосом родным и узнаваемым сызмальства. Голосом родной и любимой мамы.
Глаза Максима заискрились блестками от слез воспоминаний.
– Поплачь, сынок. Как бы я хотела, чтобы только слезы радости всю жизнь переполняли тебя. Все житие ваше на земле ныне болезненно и печали исполнено от клеветы и лжи и иных многовидных бед и напастей. А оттого немоществует тело, изнемогает и дух ваш. В самом скором времени буря бед и суровых напастей покроют страну Российскую. Творец и Владыка наш Господь положил во гневе Своем наказать род человеческий огнем, мечом, гладом и болезнями, попустив сие ко вразумлению человеков и во спасение их душ. И тебя самого ждет тяжелое испытание. Однако помни, что всяк недуг и всякую язву душевную и телесную к тебе прибегающих врачевать нужно только с верою и любовью…
И тут Максим открыл глаза.
Первое, что он увидел, была женщина в черном монашеском облачении. Неужто и это сон, подумал он? Но почему она так похожа на маму?
– Здравствуй, Максим. Я родная сестра твоей мамы, а зовут меня Марфа, – сказала и улыбнулась – Мы были близняшками. В возрасте двух лет обе тяжело заболели, и родители, боясь потерять нас, привели в дом матушку Анну, что жила монашкой в миру. Старушка, осмотрев нас, сказала, что выжить мы сможем лишь в том случае, если одну из нас посвятят Богу. И родители дали на то свое согласие, отдав меня на попечение матушке Анне, а уже на следующий день после ее прихода и твоя мама пошла на поправку. Да так, что врачи лишь руками разводили. А я с этого времени стала жить в молитвенном уединении. Вначале с матушкой Анной, а по ее отшествии в мир иной, приняв постриг, ушла в монастырь и сама.
– А мама? Где она?
Схимонахиня Марфа молча смотрела на юношу.
– Значит, это она? Это к ней я летал сейчас? И она со мной говорила… – и голос юноши немного задрожал.
Вместо ответа женщина просто улыбнулась. И так тепло стало Максиму от этой ее улыбки, такой радостью повеяло, что хотелось обнять весь мир и кричать о своей любви к нему.
– Я не стану тебе говорить о том, как это произошло. Жалею лишь об одном, что не смогла вовремя оказаться на ее месте и отдать свою жизнь вместо нее… Вот ведь как бывает в жизни. Я всю свою жизнь просила у Бога дать мне возможность умереть за Него. И как видишь, до сих пор еще живу. А Мария, мама твоя, за эти же годы увидела весь мир, возлюбила всем сердцем твоего отца, дала жизнь тебе и совершила подвиг во имя родного Отечества и Христа ради, мгновенно получив мученический венец от Спасителя… И теперь уже она сама молится за всех нас и за тебя…
– А человек, которого я встретил на вокзале…
– Это твой отец. Рискуя жизнью, он сделал все, чтобы еще раз увидеть тебя, прежде чем снова и уже на многие годы покинет нашу страну.
– Матушка Марфа, а что мне говорила мама о каком-то моем предназначении целить души людей, ведь я же клоун…
– И клоуны, если только есть на то воля Божия, облачаются в черные мантии… Но тебе я пока могу сказать лишь одно: даже став монахом, в конце концов ты обретешь свое семейное счастье…
Всю дорогу, что Максим ехал в Москву, он вспоминал тот сон и разговор с родной тетушкой. До общежития он добрался уже под утро. Метро уже, или еще, было закрыто. Да он и не беспокоился по этому поводу и как счастливейший из смертных, что при жизни был вознесен до третьих Небес, теперь твердо шагал по родным мостовым, еще не ведая, что скоро и надолго ему придется покинуть свой любимый город…
В Московском цирке на Цветном бульваре с самого утра начинались последние репетиции выпускного спектакля, и, окунувшись в них с головой, Максим на какое-то время забыл обо всем, что с ним произошло в Загорске.
На вечернее представление выпускного курса пришли почти все артисты цирка. Заглядывая в щелочку занавеса, ребята уже успели увидеть и передать, что в приемной комиссии сидит сам Карандаш – один из любимых и популярных в те годы клоунов.
Максим и Ростислав работали во втором отделении и через несколько минут должны были появиться на сцене в своих созданных и любимых образах: белого и рыжего клоуна.
И вот ведущий представление шпрехшталмейстер объявляет их имена. Учащенно забилось сердце.
Еще несколько мгновений, и тебя будет знать весь цирковой мир. И если ты сумеешь найти ключик к зрительским сердцам, то на многие годы они станут твоими поклонниками, а ты – их кумиром. Если только найдешь этот самый волшебный ключик, открывающий любовь человеческих сердец…
И вот они с Ростиславом на арене Московского цирка.
Товарищ уже успел несколько раз упасть, пытается встать и снова падает…
И тогда Максим делает то, что они даже не репетировали: он вдруг неожиданно и бережно подает рыжему клоуну свою руку… А тот принимает ее, но и одновременно пропускает свою трость между ног белого клоуна, а по сути делает ему подсечку, отчего тот неожиданно падает.
Весь зал замер, понимая, что ему очень больно. Но вот белый клоун, превозмогая боль, улыбается.
А рыжий смеется, хватаясь за живот.
Тогда белый клоун вынимает из внутреннего кармана клоунского пиджака нежный розовый цветок, который вновь с надеждой и любовью протягивает своему другу.
Зал аплодирует.
А рыжий негодует. Реакция зрителей должна быть на его стороне. И тогда он со злостью начинает обрывать нежные лепестки подаренного ему цветка и бросать их на пол манежа.
Белый клоун заплакал. Еще немного, и его любящее сердце не выдержит. И держась одной рукой за сердце, он медленно опускается на колени и протягивает руки, пытаясь собрать оторванные лепестки…
И вдруг на сцену манежа из зрительного зала неожиданно для всех выбегает чей-то ребенок, который старательно начинает помогать собирать рассеянные лепестки и молча передавать их белому клоуну…
Рыжий клоун в замешательстве.
Вот еще один ребенок вслед за первым начинает собирать по арене нежные розовые лепестки.
Зал напряженно следит за развитием этого необычного для цирка тех лет действия.
Видя такое внимание к собрату, рыжий клоун пытается рассеять по залу оставшиеся лепестки, сдувает их и даже топчет ногами, не дает детям дотянуться до них… А потом, махнув на все рукой, садится на одно из кресел первого ряда и начинает демонстративно зевать.
И вот на арене не осталось уже ни одного лепестка. Свет софитов выхватывает лишь Максима и детей, стоявших с ним рядом.
Мальчики передают клоуну последние поднятые ими лепестки. Тот принимает их и, положив ко всем остальным, бережно прижимает ладонь с лепестками к самому сердцу.
А потом в одно мгновение на глазах у детей и всего изумленного зала вытаскивает из-за полы пиджака сотканное из этих лепестков свое большое и любящее, светящееся и трепетно бьющееся сердце…
И зал взрывается аплодисментами.
Расстроенная тетя Зина, единственная из всего зала, видит, как Ростислав молча покидает манеж. Он еще раз попытался упасть, но зритель его уже не замечает, потому что в центре манежа начинается настоящее чудо.
На невидимом зрителям и закрепленном на Максиме тросе в луче прожектора мы видим, как белый клоун, поблагодарив и попрощавшись с ребятами, начинает медленно подниматься под купол цирка.
В свете наведенных прожекторов сначала появляется звездное небо, а потом и он – белый клоун, словно небесный ангел, который начинает щедро осыпать частицами своего любящего сердца зрительный зал. И вот из-под купола красиво и медленно в протянутые руки радостных зрителей опускаются нежные розовые лепестки…
В этот памятный день сотни человек, заполнивших зал, как бы заново открыли для себя и сам цирк, и этого нового, удивительного клоуна.
Нелли и Максим какое-то время после представления искали Ростислава, но тетя Оля – любимая, растроганная до слез, тетя Оля, расцеловав Максима, сказала, чтобы они не искали сегодня Ростика, так как он сразу же после своего номера уехал с отцом на служебной машине домой.
* * *
Утро 21 июня 1941 года Максим встретил в Переделкине. Он с рюкзаком за плечами, а Нелли с легкой сумочкой в руках уже несколько минут как шли вдоль нескончаемого забора владений Неллиных родителей. Но вот и калитка.
Нелли достала свой ключ и приготовилась открыть дверь.
– У тебя есть свой ключ? – поинтересовался Максим.
– Мама как-то обронила, а я подобрала. Через день сделала себе дубликат ключа, а затем помогла маме найти ее ключ…
– Ты, оказывается, еще и авантюристка международного масштаба…
– Если бы все были такими, как ты, то мы могли бы еще всю ночь бродить вдоль этого забора…
– Ну зачем же сразу так. Я ведь могу тебя аккуратно подбросить, а далее ты сама сгруппируешься и сделаешь переворот, чтобы затем мягко опуститься на землю…
– Давай!
– Что давай?
– Ну, подбрасывай же меня…
– Сначала мне нужно самому обследовать обстановку, а вдруг там злые собаки…
– Ты хочешь перепрыгнуть через забор, а меня оставить тут одну на съедение волкам? Хорош кавалер, ничего не скажешь…
– Извини, но я уже совсем запутался… Может быть, просто откроем дверь ключом?
– Нет уж, теперь я принципиально хочу посмотреть на то, как ты будешь делать свою перегруппировку в воздухе и мягко приземляться…
И улыбаясь, уперлась руками в бока.
– Где наша не пропадала, – сказал Максим и снял с себя рюкзак. И не успела Нелли что-либо сказать, как рюкзак очутился на той стороне забора…
– Максим, что ты наделал? Это же чужой участок…
И действительно, с той стороны закрытого участка раздалась трель как минимум трех свистков…
– А кто же здесь живет?
– Я тебе этого раньше не говорила – отец Ростислава.
– Влипли, что называется…
Тут же отворилась дверь, и перед ребятами предстал крупный мужчина в генеральских галифе и в подтяжках поверх белой нательной рубахи.
– Нелли? А мы уже и не ждали тебя у нас сегодня.
И посмотрел на Максима.
– А это, я так понимаю, твой Пьеро из сказки о Буратино… Так вы к нам или просто состязались в меткости? – спросил он и подал Максиму его рюкзак…
– Нет, дядя Володя, мы хотели попробовать сгруппироваться в воздухе и, оттолкнувшись от забора, в перевороте мягко опуститься на землю… – робко начала выстраивать свое оправдание Нелли.
– А что? Мысль интересная, и я даже сам готов в этом поучаствовать. Я так понимаю, что прыгать должен был Максим? Ну, так куда мне вставать?
– Спиной к забору… – начал Нелли. – Чуть согнуть ноги и подставить Максиму ладони. Ну а когда он сделает разбег и коснется своими ступнями ваших ладоней, то просто слегка подбросить его вверх…
– И все?
– Теоретически да! – ответил Максим.
– Тогда начнем, пожалуй, пока женщины этого не видят.
Дядя Володя встал так, как ему это объяснила Нелли.
Максим пару раз сделал необходимые замеры и, отойдя на три шага, поднял руку, показывая, что он готов к прыжку.
И тут произошло то, что не сразу дошло даже до Нелли, не говоря уже об отце Ростислава.
Максим, начав движение, слегка изменил траекторию, и тут ему показалось, что кто-то подхватил его под руки, и он – а это было хорошо видно со стороны – в парении уже поднимался по стенке забора как по ступенькам и в буквальном смысле «взошел» на забор, оставив дядю Володю в недоумении. А после этого, более для зрителей, сделал еще и переворот, после чего опустился на противоположной от них стороне. Но тут же появился вновь, но уже из дверей соседского участка.
– Это где же вас таких готовят? – с удивлением разглядывая юношу, спросил отец Ростислава. – А мой, что же, тоже может вот так?
Максим не успел ничего ответить, так как отца Ростика позвали к телефону.
Нелли с интересом смотрела на юношу, который в очередной раз ее удивил.
– Отдыхайте тут без меня! – сказал дядя Володя, вернувшись к ребятам. – Меня срочно вызывают в Москву.
– А Ростислав присоединится к нам? – весело спросила его Нелли.
– А он вам не сказал, что сегодня утром улетел самолетом в Сочи?
Максиму даже показалось, что Нелли слегка вспыхнула.
– Ну, это уже вы сами между собой разбирайтесь. Приятного вам отдыха и передавайте привет отцу, а мне пора собираться… – сказал и оставил молодых людей одних.
А Нелли с Максимом подошли к участку, что стоял прямо с противоположной стороны этой лесной дороги.
И уже через несколько минут Максим осматривал ее владения.
– Послушай, но ведь Ростик из Ростова… А ты говоришь, что дядя Володя его отец…
Нелли уже переоделась в легкий облегающий тело белоснежный костюм, состоящий из блузки и короткой юбки.
– Дядя Володя служил несколько лет в Ростове…
– Выходит, что Ростислав его незаконный сын.
– Выходит. И по сему поводу наш Ростик сильно комплексует.
– А кто же твои родители, если это не секрет? – спросил Максим.
– Если честно, то это действительно секрет. Папа работает на оборонном экспериментальном заводе и что-то делает для нашей армии…
– Больше вопросов не имеется.
– Это ты мне лучше расскажи: что ты делал вчера на манеже? Хорошо, что публика приняла на бис, а то бы ты завалил свой экзамен.
– Ты уже знаешь наши итоговые оценки за мастерство?
– Конечно! Что же не спрашиваешь? Боишься, что своей импровизацией ты подвел товарища? Не переживай, у нас у всех «отлично». Члены комиссии решили, что Ростислав хорошо сыграл роль обиженного клоуна… А Карандаш, кстати, взял твою фамилию себе на заметку…
– Не может быть! – воскликнул Максим и от радости закружил Нелли по огромной террасе… А потом, остановившись, нежно, пусть даже и неумело, чмокнул в щеку. И сам после этого слегка покраснел.
– Да, видно, что на этом фронте у тебя еще не было побед. Но это даже и приятно. И красиво. У тебя это получается так нежно, что в груди что-то оживает, оттаивает и уже само тянется к тебе навстречу…
Тут Нелли сама поцеловала Максима.
А он нежно обнял ее и прижал к себе, чтобы уже никогда не отпускать.
После ужина, что был заранее кем-то приготовлен и оставлен для них в холодильнике, Нелли показала ему свою спальню. Полуторная кровать, стол, шкаф, голубой абажур над головой и полная стена книжных полок. А уж книг-то, книг-то сколько…
И тут Максим вспомнил о другой библиотеке. В начальных классах он сильно заболел. Вопрос шел о его жизни и смерти. Но он каким-то образом выкарабкался, но болел и восстанавливался после тяжелой болезни долго. Так вот, в этой больнице трудилась одна очень славная женщина и большой знаток литературы. Она-то, когда он пошел на поправку, и стала приносить ему книги, читая которые, он впервые в своей жизни понял, что в жизни у каждого человека должны быть четкая позиция и ясная цель, а само чтение позволило ему расширить кругозор и мысленно совершать удивительные путешествия и необычайные открытия. Сопереживая героям этих произведений, он вместе с ними и часто рискуя жизнью, бывало, не спал по ночам, помогая в своем воображении, естественно, простым и обездоленным людям, которые нуждались в его защите… И за три месяца, проведенные им в больнице, он понял, что жизнь – удивительный дар, который можно значительно приумножить, если посвятить свою жизнь людям, объединенным, как и ты, идеей единения во имя Добра.
Нелли уже лежала в своей кровати и задумчиво смотрела на своего любимого клоуна.
– Что-то не так, Максим? – тихо и чтобы не потревожить его воспоминания, спросила она.
– Все так!
Он подошел к кровати и опустился перед ней на колени. Склонил голову и дождался, когда она коснется своей рукой его волос. Как же он любил этот момент с того самого детства, когда мама, укладывая его в постель, мягко и нежно касалась ладонью его головы.
И тогда он достал из внутреннего кармана своего пиджака нежный бутончик алой розы. Максиму даже показалось, что в этот момент роза словно бы ожила и осмотрелась по сторонам в поисках того, ради которого она и претерпела все испытания сегодняшнего дня. А когда увидела Нелли, то уже мысленно согласилась, что для такой красавицы не грех посвятить и свою красоту, и саму жизнь.
Нелли поднялась и вышла из спальни, чтобы найти вазу для розы и дать возможность раздеться уже Максиму. Она не торопилась, хотя и сгорала от нетерпения, хорошо понимая, что обратной дороги в их жизни уже быть не может. Только бы не робел ее Пьеро, а то придется всю ночь слушать его песни об их так и несостоявшейся любви.
А Максим, уже понимая, что от него ждут, тревожился не менее юной девушки. Запахи ее комнаты таинственно обволакивали и увлекали, но не в небеса, где он любил парить, а наоборот, притягивали все его существо к земле. Он мысленно какое-то время попытался бороться с этим, но уже понимал, что земное начало все равно возьмет свое, перемешает их жизненные эликсиры и даст этой субстанции слегка перебродить, а уже потом выплеснется с новой удесятеренной силой, подобной той, с которой молодой росток пробивает собой толщу асфальтового покрытия.
И он медленно опустился на кровать, как на смертное ложе.
– А теперь, дружок, решай, как ты будешь жить дальше, – словно сам с собой беседовал он. – То, что может произойти в эту ночь, изменит всю твою жизнь. Можно, конечно же, провести ночь любви с самой Клеопатрой и непременно поплатиться за это жизнью. А можно попытаться и язычницу привести к Богу, дав вкусить ей волшебной благодати и напоить радостью всеосвящающей христианской любви в браке.
Нелли уже лежала рядом и трепетала, и ждала его первого позыва, и дрожала от его затянувшегося молчания. Ее молодое и сильное тело хотело лишь одного – отдаться еще более сильному и властному, которому она готова была во всем повиноваться.
Максим взял ее за руку. Она вся горела.
– Нелли, сейчас я поведу тебя за собой, покажу те места, где парил с тобой по ночам, познакомлю тебя с ангелами небесными, что уже устроили для нас хоромы на небесах. Ты только не спеши… И тогда у нас все получится.
А теперь доверься мне и только смотри…
И юная девушка действительно увидела, как некто в белом с двух сторон подхватил ее под руки и стали поднимать. Сначала над кроватью, потом прямо через крышу над домом… И вот уже вся земля у нее под ногами… А впереди лишь мерцающий свет, проникающий в каждую клеточку мозга, очищающий разум, напояющий мудростью многих поколений. В мгновение ока Нелли увидела себя как бы со стороны и весь путь, что ей предстояло пройти в этой жизни. Нелегкий, как она поняла, путь. Но Максим был в этой ее жизни. Она понимала, что ее выбор правильный, вот только за любовь к этому юноше ей придется многим заплатить…
И когда ангелы вернули ее назад, она уже знала, что ее сердце отныне принадлежит только Максиму и что она готова пойти за ним хоть на край света. Что его любовь спасет ее и еще многие другие жизни, так как она успела увидеть краешком глаза, что на границах нашей Родины уже идут жестокие бои и сотнями гибнут молодые и красивые люди…
…Не успел Максим осторожно и нежно прикоснуться к ее плоти, как Нелли взорвалась вулканическим извержением. Максим интуитивно и умело укрощал нечаянно разбуженный им кратер, а разливавшаяся сладостным потоком лава вулканической любви девушки тут же орошалась семенами уже неземной любви самого юноши, ставшего сегодня ее первым и настоящим мужем.
Ласки Максима были нежны. Каждое его прикосновение было подобно глотку небесного нектара, мгновенно утоляющего жажду страсти и не позволяющего превращать великое таинство любви и освященного Творцом начала новой жизни в то, что в современных романах более по инерции все еще продолжают именовать словом «любовь».
И счастливая Нелли вдруг почувствовала, что они снова и уже вместе парят в облаках, вброшенные в эту океаническую высь силою своей любви.
Как же они, должно быть, были счастливы, если сумели так чисто и красиво начать свою совместную жизнь…
Они сладко спали, когда ранним воскресным утром их разбудил резкий стук в окно и чей-то тревожный крик:
– Радио, включайте радио! Война…
Они вынуждены были распрощаться. Нелли осталась на даче дожидаться вестей от родителей, а Максим поехал к себе в училище.
По утренней воскресной Москве 22 июня 1941 года сновали троллейбусы и трамваи, а люди, еще не знавшие о начале войны, спешили с детьми в кинотеатры и парки, ехали купаться в Серебряный Бор на Москве-реке.
И вдруг мало кому еще известный тогда голос радиодиктора Левитана заставил слушать себя всю страну…
У одного из радиотрансляторов стояла небольшая группа самых разновозрастных людей. Когда Максим присоединился к ним, то успел заметить, что их уже объединил общий отпечаток тревоги на лицах, прижатые к груди руки, более напоминающие молитвенное стояние перед внезапно застигнувшей их бедой, и распахнутые, устремленные в небо глаза, в которых читался всего лишь один, но общий для всех вопрос: Господи! За что нам это наказание?. Вместе с ними стоял, вверял и себя Божьему промыслу и Максим. А первая же мысль, которая обожгла сердце, была об отце. Люди еще продолжали стоять и ждать новых сообщений, а Максим уже спешил в общежитие циркового училища, успевая замечать по пути, как мирный город в одно мгновение превращался в разворошенный гигантский муравейник.
У входа в общежитие циркового училища Максима успела перехватить тетя Оля:
– Максимушка, постой, сынок. Тебе нельзя туда. С самой ночи какие-то люди перевернули у вас все вверх дном. Что-то, видно, искали. А один остался дожидаться тебя.
Тут она достала из кармана заранее приготовленные, а потому свернутые и перетянутые аптекарской резинкой деньги. И в самый момент передачи денег из ее глаз брызнули слезы. Да такие, что бывают лишь в цирке, да и то у клоунов. Но это слезы настоящей боли любящего сердца, чувствующего скорую потерю кого-то родного и близкого.
– Беги, родной, может быть, это ошибка, может быть, все еще образуется, и если даст Бог, то и увидимся…
И Максим нежно поцеловал ее, понимая, что видит последний раз в жизни. Он был ей искренне благодарен и за предупреждение об опасности, и за помощь. Вот только откуда исходила эта опасность и куда теперь бежать, если все документы оставались в комнате общежития? Тогда он снова вспомнил про Загорск…
Максим проснулся в доме Марфы. Точнее говоря, его разбудил ранний крик петуха. Он прислушался и услышал тихий шелест страниц да молитвенное призывание Господа на начало всякого благого дела, что творила сестра его матери – схимонахиня Марфа.
А вот и она сама вошла в его половину, предварительно постучавшись. В ее руках был небольшой, по видимости, серебряный крестик на тесемочке.
– Доброе утро, радость моя! Как тебе спалось на монашеском ложе?
– Если честно, то жестковато.
– Через какое-то время ты станешь вспоминать об этой кроватке как о царской перине, немец уже на подходе к Звенигороду… И нет пока той силы, что сумеет хотя бы остановить его.
И тут она показала Максиму крестик.
– Это для тебя. Пришло время вверить себя в руки Спасителя и обезопасить саму жизнь Его животворящим крестом. Ты ведь не знаешь даже, что по рождении своем был крещен, а я твоя крестная мама. Вот только не удалось тебя сохранить тогда. Через два года после твоего рождения родителям предстояло ехать для выполнения важного задания за границу. По одной из версий ты должен был ехать с ними, но в последний момент что-то там у них не заладилось. И тебя буквально с аэродрома забрали в какой-то закрытый спецприемник. Могу только представить себе, что в этот момент происходило с твоими родителями. Я всего этого не знала. И уже по просьбе отца стала наводить справки о тебе. Десять лет переписки увенчались крохотным успехом. Трудности заключались еще и в том, что при оформлении ты был записан под вымышленными именем и фамилией, а также с неточными данными о сроках твоего рождения…
– И как же меня зовут на самом деле?
– Назвали при крещении Георгий. В честь святого великомученика Георгия Победоносца…
Максим невольно улыбнулся.
– А теперь давай я научу тебя креститься.
И взяла в свою руку его ладонь, аккуратно сложила пальчики, а затем мощно и с усилием обозначила ими лоб Максима, его пуповину, а затем правое и левое плечо.
– А теперь перекрестись сам и целуй сей крест. Это крест твоего отца…
Максим повторил крестное знамение и нежно прикоснулся губами к святыне и лишь после этого надел крестик себе на шею и сразу же, невольно, словно сами собой, распрямились плечи. И наступило какое-то просветление в голове.
– Спасибо, матушка, за все, что вы для меня сделали. Постараюсь не забыть…
– А теперь слушай меня внимательно, сынок, – сказала Марфа и взяла с буфета какие-то бумаги. – Слава Богу, что у меня, как у крестной, сохранились твои настоящие метрики и свидетельство о крещении. Паспорт я тебе постараюсь выправить, если сумею, по твоему свидетельству о крещении. А вот с метриками можешь смело идти на фронт, сославшись на потерю паспорта и других документов во время отступления. Так что теперь в твоем военном билете будут уже твои настоящие имя и фамилия…
Максим раскрыл свидетельство о рождении и прочитал свою фамилию:
– Государев. Значит я – Георгий Государев! Матушка, а откуда берет начало сей род Государевых?
– Это длинная история. Были такие люди на Руси, что испокон веков выполняли лишь волю Божью, оберегая Веру и защищая Право Государево, и которым, в частности, было вменено в обязанность воспитание и государевых детей.
– Мы, выходит, и есть с тобой люди рода Государевых… И сколько же нас таких?
– Не знаю, но пока мы в неустанных деяниях и молитвах своих сохраняем Слово и Дело Государево, Русь будет находиться под защитой Покрова Пресвятой Богородицы.
