Читать книгу "Данилов. Тульский мастер 3"

Глава 2

Я вышел из конторы, на моей душе было муторно. Головоломка складывалась, но вместо ясной картины выходило нечто зыбкое. «Почтенный господин» с перстнем, связанный с Меньшиковым, охотящийся за магическими ресурсами… Кто он? Кроме относительно полного словесного портрета от Павла (будем надеяться, что с испуга он ничего не перепутал) у меня ничего не было. Тула, конечно, не Первопрестольная, однако же и здесь можно было затеряться.

В этот раз, на удивление, я шёл к ребятам ещё засветло. Но, подходя к мастерской, мой нос уловил такие ароматы, что шаг сам собой ускорился. Жареное мясо, лук, чеснок, какие-то травы… Сиплый определённо нашёл своё истинное призвание.

“Если выгорит с кузницей, – подумал я, открывая дверь, – откроем корчму. Без прибыли не останемся”.

Гришка сидел у горна, задумчиво помешивая угли длинной кочергой. Моня дрых в своём углу, изредка подёргивая лапами, наверное, снилось ему что-то важное, потому что он тихо порыкивал во сне.

– Ну что? – спросил Гришка, увидев меня. – Раскололся вражина?

– Раскололся, – я устало опустился на табурет, вытянув гудящие ноги. – Всё подтвердилось, заказчик Меньшиков. А жидкость дал ему какой-то «почтенный господин» с перстнем, возможно, тот самый, про которого Колчин ещё рассказывал.

Гришка присвистнул, а его глаза расширились от удивления.

– Барин? Значит, он и с Аркадием связан?

– Выходит, так, – кивнул я, потирая переносицу. – Завтра думаю пойти к гончару. Может, он ещё что-то знает. Или видел его ещё раз.

– Может, и мне с вами? – предложил Гришка, поднимаясь. – Вдруг что?

– Нет, – я покачал головой. – Ты оставайся здесь. За Пашкой надо приглядеть пару дней, он, конечно, теперь тише воды, ниже травы, но на всякий случай стоит продолжить. Если что-то вдруг особенное, пошлёшь кого-нибудь за мной.

– Добро, – Гришка отложил кочергу, а его лицо выражало решимость.

– А ужинать-то будете? – раздался голос Сиплого. – Я там зайца зажарил, с луком и чесноком. Пальчики оближете.

Я снова принюхался. Действительно, запах стоял умопомрачительный: пряный, с нотками жареного мяса и трав, от которого рот вмиг наполнился слюной.

– А давай, – согласился я, чувствуя, как голод даёт о себе знать. – Заодно и подумаем.

Сиплый, услышав моё согласие, засуетился в своей импровизированной кухоньке. Через минуту передо мной стояла глубокая миска с дымящимся мясом, от которого шёл манящий аромат. Моня, спавший в углу, заворочался, и засопел ещё громче, даже сквозь сон ощущая аппетитный запах.

– Хорошо живём, – усмехнулся я, отламывая кусок хлеба. – Почти как белые люди.

Гришка хмыкнул, устраиваясь напротив.

– Так вы, Алексей Митрофанович, нас людьми и сделали. Не было бы нашей встречи, мы бы так шпаной и оставались, по подворотням шныряли. А теперь вон оно как. И дело, и почёт, и жратва нормальная.

– Ну почёт – это вообще дело наживное, – сказал я, тщательно пережёвывая сочное мясо. – Главное головы не потерять. И чтобы враги не достали.

– А этот барин… он опасный? – в голосе Гришки слышалось искреннее беспокойство.

– Опасный, – кивнул я, откладывая ложку. – Очень. Иной просто так глину и минералы искать не будет. Он знает, что это такое, а значит, он из тех, кто понимает в магии. Или, по крайней мере, знает тех, кто понимает.

Гришка задумался, его брови сошлись на переносице.

– Может, из тайной полиции? Или из этих… как их… охранников имперских?

– Может, конечно, – согласился я, задумчиво глядя в огонь. – Но что-то мне подсказывает, что не всё так просто. Если бы он был из властей, то в диверсии не участвовал бы. А тут этакий кунштюк, да чужими руками…

Мы замолчали, и каждый погрузился в свои мысли. За стенами кузницы гулял пронизывающий осенний ветер, протяжно завывая в трубе, где-то вдали завыла собака. Моня вздрогнул во сне, тоненько тявкнул и снова затих, свернувшись калачиком.

Я уже допивал чай, когда Гришка подошёл к столу, вытер руки ветошью и присел напротив.

– Алексей Митрофанович, – сказал он негромко, чтобы Сиплый с Митькой не отвлекались от своих дел. – По металлу мы же вопрос решили, так тут уже пара соседних кузнецов интересовались, не продадим ли излишки.

– Не сейчас точно, – сказал я. – Сначала свои нужды закроем, а потом посмотрим.

Гришка кивнул, отошёл в сторону, а я допил чай и уже поднялся уходить, как вдруг на улице раздался крик.

– Дяденька Алексей! Дяденька Алексей!

По дороге, размахивая руками, нёсся мальчишка, кажется, один из тех, кому я чинил игрушки. Запыхавшийся, красный, шапка набекрень.

– Ты чего, малой? – спросил я, пустив его внутрь. – Что случилось?

– Там… – он согнулся, пытаясь отдышаться. – Дедушка Колчин… велел передать… одно слово… «барин»! Сказал, вы поймёте!

Внутри всё оборвалось.

– Спасибо, – бросил я ему и рванул с места.

Я бежал так, как не бегал, наверное, никогда в этой жизни. Ноги сами несли вперёд, перепрыгивая лужи, огибая прохожих, срезая углы. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём.

Только бы не опоздать. Только бы не опоздать.

Домики мелькали, как в калейдоскопе. Люди шарахались в стороны, кто-то, кажется, даже крестился, приняв меня, пожалуй, за умалишенного. Но мне было всё равно. Я, наконец, выскочил на ту улицу, где была гончарня старика Колчина, и замер. От ворот его дома отъезжала бричка с поднятым верхом. Чёрная, лакированная, запряжённая парой вороных лошадей, с виду холёных, с блестящей шерстью. Кучер на козлах, важный детина, в длиннополом пальто и окладистой бородой, уже принялся нахлёстывать лошадей, и те уже начали ускорять свой бег.

На сидение я успел заметить только фигуру человека в темном длинном пальто и край его шляпы.

Кричать с требованием остановиться глупо и бессмысленно, скорей извозчик ещё больше подстегнёт лошадей. Значит придётся действовать наскоком, что я и сделал. Из последних сил я ухватился за заднюю часть брички, высунулся насколько возможно.

– Дяденька! – нарочито детским голосом закричал я, пародируя уличных зазывал. – Глина, отменная, почти как живая за полцены не интересует?

– Голубчик, остановись, – громко и требовательно произнёс смутно знакомый мне голос.

Карета дёрнулась и её тряхнуло, будто лошади споткнулись на ровном месте. Кучер рванул вожжи, осаживая пару гнедых. Те заржали, попробовали было встать на дыбы, но помешала упряжь, и через несколько секунд бричка замерла посреди дороги.

Я спрыгнул на землю и встал в ожидании. Сбоку, у ворот гончарни, мелькнула тень Колчина: старик осторожно выглянул, бросил быстрый взгляд на меня, на застывшую повозку, и тут же скрылся обратно. Мудрый человек, ничего не скажешь, точно знает, когда лучше держаться в стороне.

Сначала медленно показалась рука в тонкой перчатке, затем край элегантного пальто. Наконец показался сам таинственный посетитель гончара, и тут меня словно ударило молнией.

Естественно, я узнал этого человека. Узнал до онемения в пальцах, до ледяного кома в груди и звенящей пустоты в голове. Этого человека не должно было здесь быть. Он не мог сидеть в этой карете, не должен был охотиться за магическими тайнами, не имел права смотреть на меня с таким превосходством. Наверное…

Но он был здесь, и это ещё больше запутало меня.

Передо мной стоял никто иной, как профессор Вольский, опираясь на подножку брички. Его взгляд был спокойным и скучающим, словно мы встретились не посреди тёмной улицы у ворот гончарной лавки, а в тихом университетском коридоре во время перемены.

Я замер, чувствуя, как внутри всё похолодело. В голове с оглушительным скрежетом проворачивались шестерёнки, отчаянно пытаясь собрать разлетевшуюся вдребезги картину мира в единое целое.

Гончар Колчин. Магическая глина, таящая неведомые свойства. Кварц и обсидиан, чьи тайны ещё предстояло разгадать. Таинственный «барин», покупающий всё это у гончаров. Пашка Мальцев, чей рассказ дрожащим от страха голосом ещё звучал в памяти. «Почтенный господин» с перстнем, украшенным редким камнем, и тростью, с такими познаниями из ныне запрещённого алхимического списка. «Масло Тихого Камня», окутанное, скорее, легендами, чем фактами. Диверсия, тень которой накрыла наш завод, но первопричиной стал именно я. И теперь – профессор Вольский, мой учитель, человек, который спас завод, выдав нейтрализатор…

– Студент Данилов, – голос Вольского прозвучал без малейшей тени удивления. Он даже бровью не повёл, словно моя отчаянная погоня с ценным предложением была всего лишь незначительным эпизодом в его насыщенном дне. – А вы здесь старику-гончару по сходной цене помогаете, или для студенческого театра репетируете?

Я медленно открыл рот. Закрыл, как никогда чувствуя себя не в своей тарелке. Снова открыл, одновременно пытаясь найти хоть какие‑то внятные слова, но язык словно прилип к гортани. В голове не было ни одной связной мысли, лишь белый шум и острое ощущение, что земля уходит из‑под ног, оставляя меня висеть в пустоте. Я никак не мог поверить, что именно он и является источником проблем, такого просто не может быть.

– Я… профессор… – выдавил я наконец, с трудом разжимая пересохшие губы. – Я не…

– Ах, нет, – он вдруг улыбнулся, и от этой спокойной, ласковой улыбки у меня внутри всё похолодело ещё сильнее. – Я, кажется, ошибся. Это вы, видимо, так торопитесь рассказать мне о вашем домашнем задании с семинара. Как там мой «камушек»? Что он вам открыл за это время?

– Профессор, – я постарался взять себя в руки, сжимая кулаки в карманах, чтобы унять дрожь. Голос, к моему удивлению, прозвучал ровно, хотя внутри всё лихорадочно трепетало. – Увы. Общая загруженность… завод, учёба… Я вынужден был отложить это ваше задание.

– Отложить? – Вольский слегка приподнял бровь, и в этом движении сквозило не удивление, а ирония. – Вот как значит?

Он сделал шаг ко мне, и я непроизвольно напрягся, готовясь к любой неожиданности. Но профессор лишь разглядывал меня с лёгким, практически отеческим любопытством, словно учитель, наблюдающий за растерянным учеником перед ответом у доски. Хотя, это было недалеко от истины. Его глаза, холодные и проницательные, скользнули по моему лицу, будто пытаясь прочесть скрытые мысли.

– Ну, ничего, – произнёс он, наконец, после своего осмотра. – Раз вы всё равно ничем сейчас не заняты, поедемте со мной. Устрою вам блиц‑опрос на месте, в своей лаборатории.

Я лихорадочно соображал, перебирая в уме возможные предлоги, отговорки, любую спасительную ложь, лишь бы не садиться в эту карету. Хоть я и не чувствовал исходящей от него опасности, но всё равно что-то не давало мне покоя. Время будто замедлилось, каждая секунда тянулась бесконечно, пока я пытался ухватиться хоть за какую‑то идею.

– Профессор, я бы с радостью, но кристалла при мне нет, – выпалил я первое, что пришло в голову, чувствуя, как снова пересохло в горле. – Я оставил его дома…

Вольский беззвучно усмехнулся, и медленно, с какой‑то ленивой, но хищной грацией, поднял руку и указал ею на меня. Точнее, на мой пиджак, во внутреннем кармане которого, спрятанный, лежал выданный им минерал.

– Голубчик, – произнёс он мягко, и в этом «голубчик» прозвучала такая обезоруживающая снисходительность, что я почувствовал, как краснеют щёки. – Вы это сейчас серьёзно?

Я смотрел на его спокойное, насмешливое лицо и понимал: этого человека не вывести из равновесия. Он был расслаблен, словно ехал на воскресную прогулку в парк, а не предлагал поехать с ним студенту, который только что уличил его в вероятной причастности к государственному преступлению.

Или не уличил?

Может, я вообще неправильно всё понял?

Я всё же решился пойти дальше. Мы сели в бричку

Вопросов было столько, что голова шла кругом, а мысли путались, наскакивая друг на друга. Я незаметно, краем глаза, разглядывал его.

Из описания Павла Мальцева подходил только возраст и манера общения, по остальному был полный провал, я ни разу не замечал его с тростью, равно как и из украшений у него на пальце была надета золотая печатка со странным вензелем. Однако, его интерес к магической глине только подтверждал мои опасения.

Но почему тогда он не скрывается? Почему не приказывает кучеру гнать лошадей прочь от настырного студента, сующего нос не в своё дело? Почему, чёрт возьми, насвистывает мелодию модной в этом сезоне оперетты, будто прогуливается по бульвару в воскресный полдень?

Я и не заметил, как мы уже подкатили к университету. Вахтёр на входе, мужик с обрюзгшим лицом и седыми усами, вечно недовольный, словно жизнь обидела его ещё в колыбели, открыл было рот, чтобы выдать мне порцию праведного гнева: «Студент, ты куда прёшь? Здесь не ночлежка, приходи завтра!», но тут за моей спиной возник сам Вольский. Вахтёр икнул, попятился и быстро исчез в своей каморке, оставив после себя лишь лёгкое амбре табачного перегара.

Мы поднялись по лестнице, прошли по тёмному коридору, где каждый шаг отдавался гулким эхом. Детина-возничий молча топал за нами со смутно знакомым увесистым баулом из влажной мешковины.

Вольский открыл дверь и махнул кучеру на один из углов, куда тот бережно опустил свой груз, и удалился, не произнеся ни слова. Профессор же прошёл к своему столу, жестом указал мне на стул и сел напротив, расположившись с той непринуждённой грацией, которая выдавала в нём человека, привыкшего быть хозяином положения.

– Итак, молодой человек, – сказал он, проницательно глядя мне прямо в глаза. – Давайте я сэкономлю своё и, пожалуй, ваше время. Вы всерьёз думали, что я не замечу странного поведения гончара Колчина? Что не услышу его взволнованного шёпота маленькому «курьеру»?

Я молчал. Слова застряли где‑то в горле, превратившись в колючий ком, который невозможно было ни проглотить, ни вытолкнуть.

– Вы славно поработали, Данилов, – продолжил Вольский, и в его голосе послышались нотки… одобрения? Это было настолько неожиданно, что я едва не вздрогнул. – Честно скажу, не ожидал. Даже старого гончара перетащили на свою сторону, хотя, я думал, что денежный вопрос перевесит на чашах его весов. Что ж, я впечатлён.

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, продолжая смотреть на меня с тем научным интересом, будто изучал редкий минерал под микроскопом.

– Но скажите на милость, – в его голосе промелькнула едва уловимая усмешка, – неужели вы совершенно предполагаете, что это именно я изготовил то «Масло Тихого Камня»? Что я, профессор Императорского университета, член нескольких учёных сообществ, буду замаран в подобном?

Я наконец обрёл дар речи, с трудом разжав сжатые челюсти.

– А кто же? – спросил я хрипло, и мой голос прозвучал чуждо, словно принадлежал другому человеку. – Описали алхимика похоже на вас, ну, относительно, гончар, опять же, рассказал о… – Я на миг задумался, формулируя удобоваримое описание, – почтенном господине, что интересуется… некими ингредиентами. – Я не стал упоминать слово «магические».

– Моя знания, действительно, позволили бы мне многое, – мягко перебил он, едва приподняв правую ладонь, словно останавливая поток моих обвинений. – Верно, как и мои связи и возможности. Да, теоретически это действительно мог быть я. Но, голубчик, «Масло Тихого Камня» – это не моя работа.

Он подался вперёд, и его взгляд стал острым, как лезвие бритвы.

– Альберт Штер, и я неспроста вам уже называл это имя, – произнёс он негромко, но каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. – Беглый алхимик, чья «книга рецептов» была уничтожена по решению военного трибунала. Но не весь тираж, увы. Что-то ещё определённо уцелело. И я, признаться, давно ищу того, кто им владеет. Да и следы самого «мастера» затерялись…

Я смотрел на него, пытаясь переварить услышанное, но мозг всё ещё отказывался принимать данную реальность. Мысли продолжали путаться в голове. С одной стороны хорошо, что это не Вольский, с другой же значило, что я не имел представления, где искать таинственного «почтенного господина».

– Тогда зачем вы покупали глину? – спросил я, чувствуя, как почва снова уходит из‑под ног, а мир вокруг теряет чёткие очертания. – Зачем искали минералы?

– Вы забыли добавить «магическую глину»! – Вольский улыбнулся, но тепло, по‑отечески, и в этой улыбке не было насмешки, лишь понимание, будто он читал все мои страхи и сомнения, как открытую книгу. – По той же причине, что и вы, Данилов, – ответил он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. – Я ищу, исследую. Магия, алхимия, инженерия, всё это разные части одного целого – науки. Я, помнится, уже говорил это на своей первой лекции.

Он замолчал, давая мне время осмыслить сказанное. А я сидел, чувствуя, как рушатся все мои стройные теории, как карточный домик под порывом резкого ветра.

– Я дал вам этот кристалл не просто так, – тихо и вкрадчиво произнёс Вольский. – Я хотел проверить, что почувствуете вы. Способны ли вы увидеть то, что вижу я. Ваш ответ на семинаре, ваши вопросы на лекциях… Вы необычный студент, Алексей. И вы нужны мне.

– Для чего? – выдохнул я, и этот вопрос вырвался сам, как последнее сопротивление перед неизбежным.

– Пришла пора, Алексей, – ответил он, и в его голосе появилась та официальная нотка, с которой он, наверное, открывал заседания учёного совета, – поговорить серьёзно.

Я внутренне подобрался. Вот оно.

– Вы, конечно, уже догадались, что я не просто профессор кафедры материаловедения, – продолжал Вольский, барабаня пальцами по столу, ритмичный стук напоминал тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения моей прежней жизни. – Моя деятельность несколько… шире. Третье отделение, голубчик. Слышали о нём, надо полагать?

Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Тайная полиция. Политический сыск. Ссылки, каторги, жандармы в синих мундирах. Образ сурового чиновника с холодным взглядом и печатью беспощадной решимости на челе всплыл в сознании, заставляя внутренности сжаться в ледяной комок.

– Слышал, – ответил я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но, простите, профессор, я не революционер, не бунтовщик и даже не студент с вольнодумными идеями. Мне кажется, вы несколько ошиблись адресом.

– Ах, эти ваши шаблоны, – он усмехнулся и покачал головой, и в его движении читалось не раздражение, а усталость человека, которому не раз приходилось разбивать подобные иллюзии. – Третье отделение занимается не только политически неблагонадёжными и ссыльными, Данилов. У нас есть и другие задачи. Например, своевременное выявление «особых» студентов. Тех, чьё мышление выходит за рамки стандартных программ. И особенно тех, кто обладает редким даром. – Он сделал паузу, и его взгляд стал ещё пронзительнее. – Как вы, Алексей.

Глава 3

Я открыл было рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня одним жестом, мягким, но непреклонным.

– И не вздумайте отнекиваться, я уже наслышан о вашей работе на заводе, Борис Петрович мой старый знакомый. Я давно понял, как вы диагностируете металл. И, наконец, вы смогли верно заподозрить “заражённое” масло. Другой бы даже не обратил внимание на его структуру. Да и обычный человек не станет рисковать жизнью, чтобы догнать карету потенциального злоумышленника.

Я молчал, ибо возражать не имело смысла, мне его догадки сейчас даже на руку.

– Империи, – продолжил Вольский, и голос его стал жёстче, обретая металлические нотки, – не нужны тайные алхимики, действующие в тени. Мало ли куда такой человек направит свои способности? Или, того хуже, продастся врагам. Вам ли не понимать, как опасны подобные знания в неумелых руках?

Он замолчал, давая мне переварить сказанное. В лаборатории повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием газовых ламп.

– Поэтому, как бы это ни звучало, – Вольский развёл руками, и в этом жесте сквозила если и не угроза, то весьма явное предупреждение, – у вас, голубчик, ровно два варианта. Первый, и единственно благоприятный, это работа на благо нашего государства. Второй, диаметрально противоположный, это закрытый посёлок за Уралом, где вы сможете в тишине и покое изучать свои способности, но уже без права выезда и переписки.

Я сглотнул. Ссылка. Он, конечно, называет это «закрытым посёлком», но суть та же: изоляция, потеря свободы, жизнь в клетке из колючей проволоки и под бдительным присмотром охранников.

– Ссылка? – уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё дрожало, как натянутая струна.

– Ну, в вашей трактовке это звучит так себе, – Вольский поморщился, будто от вкуса прогорклого масла. – Но в целом, я вижу, ход мыслей нашей службы вами понят верно.

Он подался вперёд, и его взгляд смягчился, приобретая почти отеческое выражение. В этот момент он перестал быть чиновником Третьего отделения – перед мной сидел учёный, увлечённый поиском истины.

– Я не враг вам, Алексей. Честно скажу, я рад, что нашёл вас раньше, чем это сделали другие. Поверьте, есть силы, которые заинтересовались бы вами с куда менее благородными целями. А теперь, – он кивнул на мою руку, которая всё ещё сжимала край столешницы, – давайте к делу. Что вы чувствуете при прикосновении к кристаллу?

Я выдохнул. Ладно, если он ждёт от меня правды, я скажу ему, что вижу.

Я достал из внутреннего кармана серо‑жёлтый минерал, который он дал мне на прошлом семинаре. Кристалл лёг на ладонь, непривычно тёплый, будто живой, с едва уловимой пульсацией, напоминающей биение сердца.

Закрыв глаза, я позволил своему восприятию погрузиться в его структуру. Сначала почувствовал лишь лёгкое покалывание в пальцах, затем словно прошла волна тепла, растёкшаяся по руке. В сознании начали возникать образы: причудливые узоры, напоминающие кристаллическую решётку, мерцающие линии, соединяющиеся в неведомом танце.

– Он… живой, – прошептал я, не открывая глаз. – Не в буквальном смысле, конечно. Но в нём есть что‑то, что откликается на моё прикосновение. Как будто он ждёт, когда его «разбудят».

Я ощущал тонкие эфирные потоки, исходящие от кристалла, они напоминали нити паутины, растянутые в пространстве. Если сосредоточиться, можно было уловить их вибрацию, словно отдалённый звон хрустальных колокольчиков.

Вольский молча кивнул, и в его глазах вспыхнул огонёк неподдельного интереса. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и произнёс:

– Отлично, Алексей. Теперь мы действительно можем начать работу. Опишите, как и с чем вы можете взаимодействовать.

– Глина, – продолжил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё напряжённо вибрировало. – С ней проще всего. Она словно создана для этого: податливая, живая, отзывается на каждое прикосновение. Металлы похуже, но могу. Особенно если нужно найти микротрещину или оценить структуру. Дерево почти не чувствую, оно мёртвое в этом смысле, лишено той внутренней динамики, что есть у камня или металла. А недавно… – я запнулся, взвешивая, стоит ли говорить дальше, но Вольский смотрел на меня с таким неподдельным интересом, что слова сами вырвались, – недавно обнаружил, что могу и жидкости. Как то самое масло, например. Если быть точным, я могу видеть в нём чужеродные включения, словно они подсвечены изнутри.

Вольский высоко поднял брови, а в глазах вспыхнул хищный огонёк, какой бывает у охотника, заметившего добычу.

– Жидкости? – переспросил он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между изумлением и восторгом. – Это… неожиданно. Очень неожиданно. И как вы это делаете? Опишите процесс.

Я задумался, пытаясь облечь в слова то, что обычно происходило на уровне ощущений.

– Это не зрение, – начал я медленно. – Скорее… восприятие. Когда я касался масла, то чувствовал его структуру: как оно течёт, как взаимодействуют его частицы. Если там есть что‑то лишнее, чуждое, это создаёт… некий дисбаланс.

Вольский кивнул, будто сверяя мои слова с какой‑то своей внутренней картой.

– А кристаллы? – спросил он, наклоняясь ко мне. – Вы можете работать с другими кристаллами, не только с этим?

Я поколебался, затем честно ответил:

– Не пробовал, если честно. – я кивнул на минерал в своей ладони, – Я их до этого и в руках-то не держал.

– Понятно, – пробормотал Вольский, снова начиная ходить по лаборатории. Его шаги эхом отдавались от стен, а тень скользила по стеллажам с колбами и ретортами. – Это не просто талант, Алексей. Это врождённая способность, редкая и крайне ценная.

Он остановился у витрины шкафа, с полок которого на него смотрели лежащие там рядами минералы, и обернулся ко мне с решительным выражением.

– У нас впереди много работы. Нам важно понять пределы ваших возможностей, научиться их контролировать, а затем… – он сделал паузу, словно взвешивая всё им сейчас озвученное, – применить их на благо Империи.

Я сжал кристалл в ладони. Его тепло успокаивало, но в голове роились вопросы. Что ждёт меня дальше? Насколько глубоко мне придётся погрузиться в этот мир тайн и опасностей?

– И что именно вы предлагаете? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Вольский улыбнулся, на этот раз вроде как искренне.

– Для начала следует систематизировать ваши наблюдения. Записывать всё: ощущения, образы, любые аномалии. Затем пойдут эксперименты. Будем тестировать разные материалы, разные условия. Возможно, мы найдём способ усилить вашу способность.

Он вернулся к столу и сел напротив меня, его взгляд был твёрдым и ясным.

– Вы готовы к этому, Алексей? Готовы идти до конца?

Я посмотрел на кристалл, затем на Вольского. В этот момент я понял: вот он мой шанс, с помощью профессора я смогу научиться управлять странной магией этого мира и это непосредственно приблизит меня к моей истинной цели, о которой всем знать вовсе не обязательно. А сейчас, что бы ни ждало меня впереди, я должен узнать правду. Об особенностях местной магии. О кристаллах и их возможностях. И о той игре, в которую невольно оказался втянут, но придётся вести себя так, чтобы никто и не подумал, что мои личные планы могут несколько отличаться, хотя… Видно будет.

– Готов, – ответил я, и в моём голосе прозвучало больше решимости, чем я сам ожидал от себя.

Он снова сел напротив и пристально посмотрел на меня.

– А какой объём силы у вас сейчас? – Он придвинулся ко мне. – Ну, размер внутреннего ядра?

Я уставился на него в полном недоумении.

– В смысле какой? – переспросил я. – Я чувствую только есть силы или нет сил. Когда много работаю, наступает истощение. «Выжженная пустота», как я это называю. А размер... – тут я развёл руками. – Я пока что не совсем понимаю, о чём вы.

Вольский замер, а его лицо вытянулось.

– Подождите, Алексей, – произнёс он медленно, обдумывая мой ответ. – Вы хотите сказать, что не знаете о существовании внутреннего резерва? О том, что у каждого мага есть ядро, которое можно развивать, наполнять, тренировать?

Я покачал головой. В прошлой жизни всё было не так, а теперь я начинаю понимать, почему я не мог серьёзно продвинуться в магических способностях. В голове забрезжило и другое понимание. Я-то уже думал, что моя магия есть просто навык, вроде езды на велосипеде. Чем больше практикуешься, тем лучше получается. А оказывается, и тут есть какая-то система.

– Простите, профессор, – осторожно сказал я. – Но я... я не учился этому. Всё, что умею, я открыл сам, методом проб и ошибок.

Вольский откинулся на спинку стула и уставился в потолок. На его лице боролись изумление, восхищение и, кажется, лёгкий ужас.

– Такие силы, – пробормотал он, – и нахрапом, на коленке, без малейшего понятия о базовых принципах... Да как это вообще возможно?

Он резко наклонился ко мне, впившись взглядом в мои глаза.

– Алексей, что вы вообще знаете о своих возможностях? – Он продолжал буравить меня взглядом. – И, главное, как с полным отсутствием базы вы сумели достичь того, что сейчас умеете?

Я молчал. Да и что я мог ему ответить? Правду? Что я сильный маг, волею судьбы после своей смерти реинкарнированный в тело подростка в другом мире? И что моя магия, очевидно, побочный эффект переноса сознания?

– Я не знаю, профессор, – ответил я наконец. – Честно. Это просто... есть. Обнаружил в себе странные способности, когда мне было восемь, и то совершенно случайно.

Вольский смотрел на меня долго, очень долго. Потом медленно кивнул.

– Хорошо. Я вам верю. – Он вздохнул. – Значит, нам предстоит огромная работа. Вы даже не представляете, насколько вы уникальны, Алексей. Маг-самоучка, действующий на чистой интуиции, достигший таких результатов... Это феномен. Это...

Он не договорил, но я понял. Это ценный актив для Третьего отделения. Или потенциально опасный враг.

– Итак, – Вольский хлопнул ладонью по столу. – С сегодняшнего дня ваше обучение вступает в новую фазу. Вы будете работать со мной индивидуально. Я расскажу вам о теории, о ядре, о резонансе, о материалах. Вы узнаете, на что способны на самом деле. А взамен...

– Я буду работать на Третье отделение, – закончил я за него.

– Именно. Но не в роли шпиона или сыщика. – Вольский усмехнулся. – Я догадался, о чём вы изначально подумали. Успокойтесь, и забудьте всё, что слышали о нас ранее. Вы будете тем, кем и должны быть: исследователем, инженером, мастером. Просто вам будут поручать задачи поистине государственной важности. Поверьте, совсем скоро вы узнаете очень многое из того, что неизвестно обывателю.

– Договорились, профессор, – вполне уверенно сказал я.

Это будет ходьба по лезвию, но это мой шанс заново обрести себя, стать практически тем, кем я был до перерождения, но надо быть максимально осторожным.

– Вот и славно. – Вольский довольно улыбнулся. – А теперь давайте-ка я покажу вам кое-что интересное. Думаю, этот вечер станет для вас началом совершенно нового пути. – Вольский резко поднялся и направился к шкафу со стеклянными дверцами. Через минуту он вернулся к столу, неся в руках небольшой деревянный ящик, окованный медью. – И приступим прямо сейчас.

Я внутренне усмехнулся. Профессор явно принадлежал к той породе людей, для которых «сделать завтра» было равносильно преступлению, впрочем, мне это даже импонировало.

Он поставил ящик на стол, щёлкнул замочком и откинул крышку. Внутри, в бархатных гнёздах, покоились кристаллы, полтора десятка, разных размеров и оттенков. Прозрачные и дымчатые, с вкраплениями и без.

– Смотрите, Данилов, – Вольский взял один из них, небольшой, с мизинец, прозрачный, с едва заметным фиолетовым отливом. – Что вы видите?

– Кристалл, – пожал я плечами. – Кварц, наверное. С примесью чего-то.

– Верно. А теперь закройте глаза и попробуйте его почувствовать. Но не как предмет, а как структуру. Как сгусток некой энергии, если так будет понятнее.

Я послушно закрыл глаза, взяв кристалл в руку. Привычное «глубокое зрение» включилось почти мгновенно, я здорово натренировался в подобной магической диагностике. Кристалл для меня будто засветился изнутри ровным, спокойным светом. Нити внутри него были плотными, уложенными аккуратными ровными слоями, словно страницы книги.