Читать книгу "Данилов. Тульский мастер 3"

Глава 6

Утро, встретившее меня не тёплыми солнечными лучами, а противной и мелкой моросью, постепенно «исправлялось». И теперь туман стелился по булыжной мостовой, съедая очертания домов и делая привычный город зыбким и чужим.

Я сидел на облучке телеги, рядом с Гришкой, в который раз за последний час прокручивая в голове план на сегодня. Ярмарка «Город мастеров» была не просто базаром, куда съезжается вся Тульская губерния. Это была витрина, смотр для каждого мастерового, где репутация (а с ней и доход) могли как резко подскочить, так и разбиться вдребезги.

Площадь перед собором предстала перед нами во всей своей многоликой красе, едва мы миновали арку Старых торговых рядов. Она не просто шумела, а именно что гудела, как растревоженный улей, куда засунули палку.

Ряды сколоченных наспех, но крепких дощатых лавок и палаток тянулись вдоль соборной ограды, забирали влево, к реке, и уходили вправо, теряясь в переулках. Над всем этим великолепием стоял пар, смешанный с запахами, от которых у нормального человека голова могла пойти кругом, а у голодного заставить броситься к ближайшей лавке с продуктами.

Мелькали праздничные платки, картузы, котелки, форменные фуражки приказчиков. Где-то надсадно кричал зазывала, расхваливая глиняные свистульки: «Купи птичку-свиристель, будет светлым новый день!». Рядом, перекрывая его, зычный бас завлекал к оружейникам: «Стволы тульские ладные, на всю Россию знатные!»

Мы пробирались в кузнечный ряд. Гришка правил лошадью с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что возил товар по ярмаркам. Парни: Митька, Женька и Сиплый, сидели сзади на ящиках с товаром, тихо переругиваясь и пытаясь разглядеть знакомые лица в толпе.

Наш стенд нашли сразу. Столяра, как и обещал Гришка, постарались на славу. Да и место оказалось на удивление бойким, аккурат на пересечении двух проходов. Соседями справа оказались старики-кузнецы из Заречья, разложившие топоры и подковы, а слева стоял бойкий парень с самоварами, начищенными до такой степени, что в них, как в зеркало, глядеться можно было.

– Ну, Алексей Митрофанович, как вам? – Гришка спрыгнул с облучка и с гордостью обвёл рукой строение, над которым и они с ребятами корпели последние дни. – Не стыдно будет перед людьми?

Я оглядел стенд. И правда, ладно сколотили. Высокий, чуть наклонный прилавок из свежих досок, пахнущих смолой. За ним стояли удобные стеллажи, где ребята разложили коробки с нашими изделиями. По центру находилась хитроумная вращающаяся конструкция, придуманная Митькой: на ней были закреплены петли, задвижки, небольшие замки. Подходи, крути, смотри с любой стороны. С краю поставили основательный верстак с тисками, в круг разложили необходимый инструмент, но не для красоты, а для дела. Если потребуется показать, отремонтировать или подогнать что, всё будет под рукой.

– Достойно, Григорий. – Я хлопнул его по плечу. – С такими хоромами не только торговать, самого генерал-губернатора встречать можно.

Я отошёл в сторону, чтобы оценить общую картину. Народ прибывал. Уже не одинокие прохожие гуляли по рядам, а целые семьи, компании, солидные купцы с приказчиками. Кто-то уже торговался у гончаров, кто-то примерял сапоги у сапожников.

Наш стенд постепенно обрастал любопытными. Сначала подходили просто поглазеть, потом появились и те, кто задавал вопросы. Я встал за прилавок, приготовившись к бесконечному повторению одного и того же.

Мужик в картузе, с окладистой бородой, долго вертел в руках замок с секретом.

– И что ж, никак не вскроешь, говоришь?

– Попробуйте, – усмехнулся я. – Если откроете без ключа, замок ваш даром.

Мужик хмыкнул, поковырялся, даже ножиком попытался поддеть язычок, но всё было бесполезно.

– Хитро. – Сказал он, качая головой. – Ну а цена, поди, ещё хитрее?

– Цена обычная, – я назвал ему отнюдь не сногсшибательную цифру. – Просто работаем качественно, да и лишнего не берём.

Мужик отошёл, но вернулся с ещё одним, и они уже вдвоём принялись с интересом рассматривать наш ассортимент.

Я отвечал на вопросы, показывал, как работает тот или иной механизм, давал подержать в руках инструмент. Рядом крутился Митька, подавал образцы, сверкал глазами, гордый, что стоит у такого важного дела. Гришка, надев свой лучший фартук с эмблемой «Молот и шестерня», стоял чуть поодаль и зорко следил за порядком, готовый в любую минуту прийти на помощь.

Публика глазела, цокала языками, но пока не спешила ничего у нас заказывать. Да мы и не торопили. Цель на сегодня была скорее не сорвать куш, а запомниться. Чтобы человек, которому понадобится надёжная вещь, вспомнил: «А был там, в кузнечном ряду, молодой мастер с чудными замками. Говорят, вот его вещи точно на века». Сарафанное радио, оно подороже любой рекламы.

К полудню солнце наконец-то пробило пелену облаков, и ярмарка заиграла совсем иными красками. Засверкали начищенные бока самоваров, заблестели клинки у оружейников, заискрились разноцветные платки и ленты.

Я стоял за прилавком, ощущая, как в груди разливается странное, давно забытое чувство. Не просто удовлетворение от проделанной работы, а что-то большее. Я был частью этого пёстрого, шумного, пахнущего тысячей запахов мира. Я не прятался, не выжидал, а строил свою жизнь сам, кирпичик за кирпичиком. И сегодняшний день был аккурат одним из таких кирпичиков.

Краем глаза я следил за толпой. Где-то там, среди этого людского моря, мелькнуло знакомое лицо... Но я отогнал мысль, показалось, наверное. Однако за работой я и правда не оставляю времени на личное.

Я как раз объяснял какому-то бородатому мастеровому, почему наш кронштейн выдержит тройную нагрузку, когда краем глаза уловил в толпе движение, которое заставило сердце пропустить удар.

К нашему стенду приближалась группа. Впереди, чуть рассекая людской поток тяжёлой, уверенной походкой, шёл дородный мужчина в дорогом сюртуке тонкого сукна, с тростью из морёного дуба с серебряным набалдашником. Лицо холёное, с аккуратно подстриженной бородкой, глаза умные, цепкие, аккурат из тех, что привыкли оценивать всё вокруг как товар. Купец первой гильдии, без сомнения. А рядом с ним... Анна.

Она была в светлом платье с кружевной отделкой, в изящной шляпке с широкими полями, из-под которой выбивался локон волос. Она держалась с достоинством, но я заметил, как её пальцы чуть сжали ридикюль от волнения. Наши взгляды встретились на секунду, и в этом мгновении промелькнула искра, но она тут же отвела свои глаза, соблюдая приличия.

Я запнулся на полуслове. Бородатый мастеровой удивлённо крякнул:

– Молодой человек, вы чего замолкли? Я ж не понял ничего про закалку.

– Простите, сударь, – я мотнул головой. – Давайте я потом объясню подробнее. Видите ли, сейчас немного занят.

Мужик хмыкнул, но отошёл, бросив взгляд на подходящую компанию.

Группа остановилась у стенда. Купец окинул взглядом наши изделия, но не бегло, а внимательно, по-хозяйски. Анна стояла чуть позади, и я поймал себя на том, что безотрывно смотрю на неё. Пришлось сделать усилие, чтобы перевести взгляд на её… отца?

– Чем могу служить, господа? – начал я официально, но тут Анна чуть заметно улыбнулась, и я сбился и слегка кивнул ей.

Она ответила лёгким наклоном головы, но не проронила ни слова. Купец же мгновенно уловил этот наш обмен взглядами. Он резко повернулся к дочери, приподняв вверх бровь:

– Дочка, вы знакомы?

В его голосе, на удивление, не было строгости, скорее спокойное любопытство. Но я почему-то ощутил, как под ложечкой похолодело. Вот так сюрприз, не так я планировал знакомиться с её родителями.

– Мы учимся в одном университете, папенька. – Анна слегка покраснела, но голос её прозвучал совершенно спокойно. – Алексей Митрофанович... – она сделала крошечную паузу, – один из самых необычных наших студентов. Профессор Вольский ставит его в пример на семинарах.

Я чуть не поперхнулся. Вольский, и другим ставит меня в пример? Но виду не подал, лишь скромно опустил глаза.

Её отец, теперь я знал это наверняка, Михаил Кузьмич Серебряков, тульский купец, владелец многих мануфактур, посмотрел на меня с новым интересом. Взгляд его стал чуть мягче, но остался оценивающим.

– Вот как? – протянул он. – Сам Вольский? Значит, не зря мы к вам подошли. А я уж думал, что это дочку в кузнечный ряд потянуло.

Анна вспыхнула, открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент сзади раздалось громогласное:

– Михал Кузьмич! Сколько лет, сколько зим!

Мы все невольно обернулись. К нам, широко улыбаясь, шагал Новиков: грузный, седой, с лицом, изрезанным морщинами, и глазами хищной птицы, которые, несмотря на возраст, смотрели остро и зорко. Рядом с ним семенил человек в очках с толстыми стёклами, прижимая к груди потёртый портфель. Одет второй был скромно, но добротно, очевидно, что не бедствует, но и не шикует.

Новиков подошёл, довольно улыбаясь и протянул распахнутую Серебрякову пятерню ладонью вверх, которую тот с удовольствием пожал и улыбнулся, видно, и правда старые знакомые.

– Утра доброго хорошему человеку! – басовито прогудел Новиков. – А я тебя ещё в ткацком ряду заприметил, думаю, дай-ка подойду, проведаю. Ты что же, тоже на нашего самородка пришёл поглядеть?

– Да вот, дочка привела. – Серебряков ухмыльнулся, поправляя сюртук. – Говорит, талантливый молодой человек.

– Талантливый? – Новиков хохотнул. – Да он не талантливый, он гениальный! – и, не дожидаясь ответа, обернулся ко мне: – Алексей Митрофанович! А я вас ищу. – Он кивнул на очкарика: – Вот, Павел Иванович, инженер из Петербурга. Специально приехал на ярмарку, да, видать, не зря. Я ему как раз рассказывал, как вы мою лебёдку за пару дней починили, пока они там всё сметы рисовали да чертежи строили.

Инженер, названный Павлом Ивановичем, робко выступил вперёд, поправил очки и произнёс тихим, слегка скрипучим голосом:

– Алексей... э-э… Митрофанович? Не могли бы вы уделить мне несколько минут? Я представляю техническое бюро при Министерстве путей сообщения. Мне очень интересно, каким образом вы добились такой... э-э... эффективности ремонта. Наши инженеры оценивали только подготовительные работы на две недели.

Я вежливо кивнул, но Новиков, не дав мне и рта раскрыть, снова загрохотал:

– Да что вы его пытаете, Павел Иванович! Вы лучше поглядите, что у него тут за товар! – он уже крутил в руках небольшой топорик с нашего стенда. – Вот, к примеру, топор. Вроде обычный, ан нет! – он с размаху всадил его в чурбан, стоявший рядом для демонстрации. Топор вошёл в дерево, как в масло, и застрял. Новиков дёрнул обратно, но бесполезно, пришлось Митьке подбежать и вытаскивать.

Толпа вокруг загудела, засмеялась. Кто-то даже захлопал.

– Видали? – Новиков поднял топор над головой. – А говорят, в Туле умеют только самовары паять! Вот вам, люди добрые, настоящий тульский мастер!

Серебряков смотрел на меня уже с нескрываемым уважением, а Анна с гордостью. А Павел Иванович, казалось, забыл, зачем пришёл, и теперь с благоговением рассматривал кронштейн, который я до этого показывал мастеровому.

Новиков, воспользовавшись паузой, вдруг взял меня под локоть и мягко, но настойчиво отвёл в сторону, шага на три от стенда.

– Алексей, – голос его стал тише, но не потерял напора, – дело есть. Серьёзное. У меня на складе, недалеко от того ангара, где мы с вами первую встречу имели, стоят механизмы. Паровые, махины здоровенные. Требуют ремонта и обслуживания, а главное, надзора постоянного. Сам я стар уже, – тут он усмехнулся, и продолжил, – приказчики мои дураки в этой машинерии, а инженеры из столицы дерут втридорога и делают месяцами. Мне бы толкового человека рядом, да постоянно, на подхвате. Чтобы и гайку подкрутить, и новый узел спроектировать мог. За деньгами, сами понимаете, не постою. Ну что скажете?

Я задумался. Предложение и впрямь было заманчивое. Постоянный крупный заказчик, это, в первую очередь, стабильность. Но, если соглашаться, то и нагрузка возрастёт, а времени и так в обрез. Флигель, учёба, Вольский, мастерская... С другой стороны, отказаться сейчас, значило упустить шанс.

– А где именно ютиться придётся? – спросил я, взвешивая каждое слово. – И что за объём работ?

Новиков оживился, сразу почувствовав, что лёд тронулся.

– Ангар есть, на набережной, рядом с пакгаузами. Отдельный вход, выход есть прямо к реке, участок небольшой, коса, но места более, чем достаточно. Ряд там тупиковый, никто не помешает, да и лишнего не увидит. Оплата помесячно, плюс премии за каждую удачную доработку. Да и вашему гешефту мешать не буду, мои подводы каждый день по городу мотаются. Везите с кузни в ангар, да куйте себе на здоровье, если вдруг другой работы нет.

Я кивнул, обдумывая. Заманчиво, очень заманчиво.

– Дайте мне пару дней, Гордей Лукич. – Я улыбнулся. – Я подумаю, прикину свои силы и обязательно свяжусь с вашим приказчиком.

– Добро! – Новиков протянул мне широкую, мозолистую ладонь. Мы пожали друг другу руки, и я ощутил крепость его хватки, стар он уже, конечно-конечно.

Мы уже собрались вернуться к стенду, как вдруг со стороны главной площади донёсся резкий, пронзительный свист. За ним ещё один, пронзительнее первого, и ещё. Толпа, ещё минуту назад беззаботно гудевшая вокруг лавок, вдруг дрогнула, словно по ней прошлась невидимая волна. Люди начали оборачиваться, расступаться, освобождая проход. Кто-то ахнул, кто-то приподнялся на цыпочки, пытаясь разглядеть, что случилось.

Я тоже обернулся и увидел.

От главных ворот, со стороны собора, к нашему ряду чеканила шаг группа городовых. Впереди, грузно переваливаясь, словно старый, но ещё крепкий медведь, шагал пристав, мужчина лет пятидесяти с пышными бакенбардами, и усталыми, но цепкими глазами, которые, казалось, видели всё и сразу. Форменный китель сидел на нём мешком, но золотые пуговицы сверкали на солнце, а шашка на боку покачивалась в такт шагам. За ним следовали четверо городовых, молодых, но с такими же настороженными, деловитыми лицами. Один из них нёс в руке свёрнутый лист бумаги.

И, судя по всему, направлялись они к нам. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то вниз. В голове мгновенно пронеслись мысли: мы что-то сделали не так? нарушение? Но тут же включился холодный, расчётливый ум. Спокойствие, только спокойствие, дёргаться последнее дело. Сначала послушаем.

Толпа вокруг нашего стенда затихла, словно выключили звук. Даже гармошка где-то вдалеке перестала играть, или мне просто показалось. Гришка побледнел, но с места не сдвинулся. Митька так замер с топором в руке. Сиплый, стоявший чуть поодаль, украдкой перекрестился.

Новиков нахмурился, сдвинув кустистые брови. Серебряков подобрался, выпрямился, и я вдруг увидел в нём не просто богатого купца, но человека, привыкшего к серьёзным разговорам. Анна шагнула ближе к отцу, и я заметил, как пальцы девушки побелели, сжимая ридикюль. Но её тревожный взгляд был устремлён на меня.

Пристав остановился в двух шагах от стенда, перевёл дух и окинул всех вокруг тяжёлым, оценивающим взглядом. Городовые встали полукругом, отсекая любопытных. Кто-то из зевак попытался протиснуться поближе, но один из служивых цыкнул на него, и тот отступил.

– Господин... – пристав заглянул в бумажку, которую ему тут же подал один из подчинённых, – Данилов, Алексей Митрофанович?

Голос у него оказался неожиданно высоким, что странно контрастировало с грузной фигурой.

– Он самый, – ответил я абсолютно спокойно. – Чем обязан?

Пристав поднял глаза от бумаги и посмотрел на меня уже с некоторым любопытством.

– Поступила жалоба от группы граждан. – Он помолчал, словно давая мне осознать всю серьёзность момента. – Якобы ваши изделия, представленные на ярмарке, не соответствуют заявленным стандартам прочности. Более того, есть подозрение, что они могут представлять угрозу для жизни и здоровья потребителей. – Он вздохнул, и в этом вздохе мне почудилось что-то личное, неслужебное. – Посему, господин Данилов, я вынужден попросить вас временно закрыть стенд и предоставить образцы продукции для изъятия и последующей экспертизы.

Толпа за спиной зашумела, загудела громче. Кто-то ахнул, кто-то зашептался. А один голос, ехидный, из задних рядов, выкрикнул:

– А мы говорили! Молод ещё, молоко на губах не обсохло, а туда же, в мастера лезет!

Я скосил глаза в ту сторону, но лица не разглядел, толпа колыхалась. Однако отметил про себя: «доброжелателем» мог быть кто угодно, от Меньшикова до «коллег»-кузнецов.

Гришка дёрнулся было вперёд, но я положил руку ему на плечо, вовремя останавливая. Сейчас главное не показать слабости.

– Господин пристав, – начал я, тщательно подбирая слова, – позвольте предложить иной путь. Если есть сомнения в качестве моих изделий – я готов провести экспертизу прямо сейчас, на месте, при всём честном народе.

Пристав удивлённо приподнял бровь, такого поворота он явно не ожидал.

– Это как же? – спросил он, и в голосе его мелькнуло любопытство.

Я шагнул в сторону, указывая на соседний стенд, где стояли старые кузнецы из Заречья, с которыми мы уже успели перекинуться парой слов. У них имелся небольшой, но вполне мощный гидравлический пресс.

– Вот, видите пресс? – я кивнул на соседей. – Соседи не откажутся помочь. Возьмём моё изделие, скажем, этот кронштейн, – я взял с прилавка увесистую деталь, – и любое другое с этого же ряда, для сравнения. Запустим пресс, приложим одинаковую нагрузку. И пусть все увидят, чья вещь выдержит, а чья треснет.

Пристав задумался. По лицу его пробежала тень, видимо, он уже сообразил, что жалоба, скорее всего, липовая, и ввязываться в публичный разбор ему не слишком хотелось. Но и отступать было поздно, слишком много свидетелей вокруг.

– Хорошо, – кивнул он наконец. – Давайте попробуем. Но если ваша вещь не выдержит, пеняйте на себя.

Я внутренне усмехнулся. Знал бы он, сколько таких кронштейнов я уже проверил и усилил своей магией. Не выдержит? Да он сам сломается раньше.

Я подошёл к соседнему стенду. Старый кузнец, бородатый, с руками, похожими на коряги, уже слышал наш разговор и теперь с любопытством смотрел на меня.

– Дед, поможешь? – спросил я. – Пресс твой нужен, на пару минут.

– А чего ж не помочь, – крякнул тот, сверкнув глазами из-под косматых бровей. – Давай, показывай, чего удумал.

Я обернулся к толпе. Люди уже сгрудились плотным кольцом, дышали в спины, тянули шеи. Где-то в первом ряду стояли Новиков, Серебряков и Анна. Лицо Анны было бледным, но глаза горели. Новиков одобрительно кивал, будто сам всё это придумал.

– Господа! – обратился я к зевакам. – Кто хочет поучаствовать в честном испытании? Пусть кто-нибудь из вас выберет изделие с соседнего ряда, для сравнения.

Толпа загудела, задвигалась. Какой-то мужик в картузе, кажется тот самый, что недавно крутил мой замок, вдруг вышел вперёд и сказал:

– Давай вон тот, – он ткнул пальцем в стенд молодого парня, торговавшего кронштейнами попроще. – У него и цена дороже, чем у вас. Интересно, чего он там наковал.

Щеголеватый парень с усиками было дёрнулся, но под взглядами толпы нехотя протянул свой кронштейн. Вид у него был недовольный, но отступать было поздно.

Мы заложили оба образца под пресс. Старый кузнец встал у рычага, вопросительно глянул на меня.

– Давай, дед, – кивнул я. – Жми не спеша, но до упора.

Пресс заскрипел, застонал, начал наращивать давление. Толпа затаила дыхание. Слышно было, как где-то вдалеке кричат дети, как галдят птицы, но здесь, в этом тесном кругу, стояла звенящая тишина.

Сначала дрогнул соседский кронштейн. Металл жалобно запел, пошёл рябью, раздался треск, и по нему побежала тонкая трещина. Давление всё росло, и трещина поползла дальше, всё больше расширяясь.

Мой кронштейн держался. Он лишь слегка прогнулся, пружиня под нагрузкой, но стоял насмерть. Я чувствовал его, как чувствовал каждую свою вещь: там, внутри, магия держала структуру, не давала металлу сломаться.

– Дави ещё! – крикнул я.

Дед навалился на рычаг всем весом. Соседский кронштейн с хрустом переломился пополам, одна половинка со звоном упала на мостовую.

Мой устоял.

Толпа выдохнула разом, и этот выдох прозвучал громче любого крика. А следом грянул гром человеческих звуков, одобрительный, восторженный, кто-то засвистел, кто-то захлопал в ладоши.

– Ай да мастер! – заорал басом какой-то детина в кожаном фартуке. – Ай да тульский!

– Молодец, парень! – поддержали его другие.

Старый кузнец отпустил рычаг, вытер пот со лба рукавом и с уважением посмотрел на меня:

– Ну, внучек, уважил. Я таких кронштейнов за тридцать лет не видывал.

Я подошёл к прессу, вынул свой образец – целый, только чуть погнутый в самом начале, да и то едва заметно. Поднял его над головой, показывая толпе. Раздался новый взрыв аплодисментов.

Пристав стоял, сложив руки на животе, и смотрел на меня уже без всякого официоза. В глазах его мелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное с облегчением, инцидент был исчерпан, и ему не придётся писать длинные рапорты.

– Извините, господин Данилов, – произнёс он, подходя ко мне ближе. – Формальности соблюдены, жалоба не подтвердилась.

– Да я всё понимаю, – негромко произнёс я, – не отреагировать вы тоже не могли.

– Кто жаловался, господин Данилов, знать не хотите? – спросил он тихо, чтобы не слышала толпа.

– Догадываюсь, – так же тихо ответил я. – Но сейчас с этим разбираться нет времени.

Пристав кивнул, отдал честь и, махнув городовым, увёл их прочь. Толпа расступилась, провожая их взглядами, но тут же снова сомкнулась у нашего стенда. Теперь уже не просто глазели, покупали. Вернее, хватали. Кто кронштейн, кто замок, кто просто хотел перекинуться парой слов с «тем самым молодым мастером».

Я вернулся к стенду. Гришка сиял, Митька уже записывал заказы на клочке бумаги. Новиков довольно потирал руки.

– Ну что, Алексей Митрофанович, – прогудел он, – теперь вся Тула знает, к кому идти за надёжным инструментом!

Я перевёл взгляд на Анну. Она стояла рядом с отцом, и лицо её раскраснелось от волнения. Наши глаза встретились, и она улыбнулась, так светло, так тепло, что у меня на мгновение снова перехватило дыхание.

День удался, даже больше, чем я мог предположить. Жизнь набирала обороты, и ярмарка стала одной из тех вех, которые меняют всё.