Текст книги "Опыт СССР. Проект мирового масштаба"
![](/books_files/covers/thumbs_240/opyt-sssr-proekt-mirovogo-masshtaba-246613.jpg)
Автор книги: Сергей Кара-Мурза
Жанр: Документальная литература, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Надо учесть, что форсированная трансформация монархической сословной России сочеталась с новой «сборкой» исторической России: требовалось одновременно разрушать старые институты и возрождать их в новый формах. Один из руководителей и идеологов «черносотенства» Б.В. Никольский писал о большевиках в 1918 году: «В активной политике они с нескудеющею энергиею занимаются самоубийственным для них разрушением России, одновременно с тем выполняя всю закладку объединительной политики по нашей, русской патриотической программе».
Модель «сборки». Сейчас многие ученые и политики, говорящие о советской национальной политике, считают одной из главных причин кризиса советской государственности в 1980-е годы ошибочное, по их мнению, решение лично Ленина создавать СССР как федерацию – с огосударствлением народов и народностей бывшей Российской империи. Дескать, если бы поделили страну на губернии, без всякой национальной окраски, без каких-то «титульных наций» с их правом на самоопределение вплоть до отделения, то и не было бы никаких национальных проблем и никакого сепаратизма.
Для нас важнее не выдать оценки деятелям прошлого с высоты нашего нового мышления и проницательности, а разобраться, почему они приняли то или иное решение. Все решения принимались под давлением исторических обстоятельств, и вопрос: было ли это решение меньшим злом или были лучшие варианты? Такой анализ нам будет полезен, потому что подобные проблемы возникают перед нами сегодня и будут возникать впредь до того момента, как мы выйдем на новый виток стабильного развития – когда мы защитимся от кризисов.
Сегодня мы не можем надежно оценить, было ли верным принятое почти сто лет тому назад решение, – очень трудно точно «взвесить» значение каждого фактора, который тогда приходилось принимать во внимание, а также глубину и структуру неопределенности, с которой была сопряжена любая альтернатива. Мы уже не можем вернуться в ту неопределенность, ибо мы знаем, что произошло в результате принятого решения и развития всей совокупности факторов.
Рассмотрим исходное состояние. Еще до образования СССР сама Российская Федерация представлялась как «союз определенных исторически выделившихся территорий, отличающихся как особым бытом, так и национальным составом». То есть с самого начала государственного строительства в России стали возникать этнополитические территориальные образования.
Народностям и народам России были предоставлены территория и политическая (государственная) форма. Были официально закреплены имена этносов и зарегистрирована этническая (национальная) принадлежность граждан. Были созданы общественные и государственные институты, конституирующие определенную систему советской этнической «реальности».
Работа была очень сложной. Уже привязка народностей к территориям представляла собой задачу, которая не имела удовлетворительного для всех сторон решения (красноречивый пример – Нагорный Карабах). Исторически расселение племен и народов шло на территории исторической России вперемешку. Однородность, достигнутая в Западной Европе, возникла лишь в процессе «сплавления» народов и этносов в нации («Европа – кладбище народов»). Поскольку в России такого сплавления не производилось, мест с «чистым» в этническом отношении населением было очень немного.
В России была сильна историческая инерция типа межэтнического общежития, который был принят еще со времен Киевской Руси. Евразийцы называли его «симфония народов». Это значит – не должно было быть ни этнического плавильного котла (как в США), ни ассимиляции главным народом (как в Германии и Франции), ни апартеида, как в колониях. Кстати, те русские патриоты, которые не принимают устройства Советского Союза, никогда не говорят, какая из этих реально известных альтернатив им по душе. Похоже, им ближе альтернатива этнического тигля, хотя гласно этого никто не признает.
Многие философы, и российские, и западные, отмечают тот факт, что именно в программах большевиков сильнее всего проявилась преемственность с траекторией российской истории. Ничего не поделаешь!
Утверждения о неизбежности подавления этничности малых народов отражают историю формирования именно западных наций. Когда германский канцлер Бисмарк заявил, что единство наций достигается только «железом и кровью», Тютчев написал известные строки:
Единство, – возвестил оракул наших дней, —
Быть может спаяно железом лишь и кровью…»
Но мы попробуем спаять его любовью, —
А там увидим, что прочней…
Ленин, говоря о типе государственности России после победы революции, имел в виду примерно то же самое, что и Тютчев (только вместо «любви» у него была солидарность трудящихся). Он писал в 1916 году: «Мы в своей гражданской войне против буржуазии будем соединять и сливать народы не силой рубля, не силой дубья, не насилием, а добровольным согласием, солидарностью трудящихся».
Это – общий фон. А первое конкретное условие, которое предопределило принятие советской властью доктрины федерализма, – укорененность этой идеи в общественном сознании. Эти доктрины развивались в России уже в первой трети XIX века. В федерализме стала вызревать идея России как федерации народов. В статье об истории этого процесса Н. Алексеев пишет: «С развитием революционного движения в России во второй четверти XIX – первом пятилетии XX в. принцип национального самоопределения начинает преобладать над принципом областничества. Русская революционная интеллигенция разных группировок начинает пробуждать и поддерживать децентрализационные силы русской истории, дремавшие в глубоких, замиренных империей настроениях различных вошедших в Россию народностей».
С полной определенностью принцип национального самоопределения был декларирован в программе партии «Народная воля». В начале XX века возникают национальные революционные движения и партии с сепаратистскими установками (например, армянская партия Дашнакцутюн). Важнейший для нашей темы исторический факт состоит в том, что эти настроения господствовали во всем революционном движении России. Это значит, что возможности учредить в ходе Гражданской войны унитарное государство, разделенное на безнациональные административные единицы, не существовало.
Это и заставило Ленина изменить первоначальные намерения. Ведь накануне Февральской революции он был противником федерализации. Большевики в принципе были за сильное, крупное, централизованное государство, так что самоопределение рассматривалось Лениным как нецелесообразное право. Он выступал за трансформацию Российской империи в русскую демократическую республику – унитарную и централистскую. Это видно и из его труда «Государство и революция», и из его конспектов, в которых он делал выписки при изучении федерализма. Ленин первым оценил изменение обстановки в ходе Гражданской войны, другие члены руководства (например, Дзержинский и Сталин) продолжали придерживаться идеи унитарного государства, и их поддерживало руководство большинства советских республик. Потому Сталин и выдвинул план автономизации, предлагавший объединение всех республик в составе РСФСР на правах автономий. Однако в ходе обсуждения они согласились с доводами Ленина.
Среди тех организованных политических сил в России в момент революции большевики были как раз менее федералистами, чем другие (если не считать черносотенцев и анархистов, которые верили в утопию свободы без государства). Ленин считал федерацию вынужденным временным состоянием, о чем говорил в работах 1914 года, а в 1920 году писал в Тезисах ко II конгрессу Коминтерна: «Федерация является переходной формой к полному единству трудящихся… Необходимо стремиться к более и более тесному федеративному союзу».
Реальная политическая альтернатива большевикам, ставшая и движущей силой Белого движения, – либерально-буржуазная – была принципиально антиимперской (декларации белого офицерства не в счет). С.Н. Булгаков писал, что моделью государственности для России не мог быть «деспотический автаркизм татарско-турецкого типа, возведенный в этот ранг Византией и раболепствующей официальной церковью; ею должна была стать федеративная демократическая республика». Здесь – полное отрицание «самодержавного централизма».
На 3-м съезде Советов (январь 1918 г.) Ленин сказал: «Мы действовали без дипломатов, без старых способов, применяемых империалистами, но величайший результат налицо – победа революции и соединение с нами победивших в одну могучую революционную федерацию. Мы властвуем, не разделяя, по жестокому закону Древнего Рима, а соединяя всех трудящихся неразрывными цепями живых интересов, классового сознания. И наш союз, наше новое государство прочнее, чем насильническая власть, объединенная ложью и железом в нужные для империалистов искусственные государственные образования… Совершенно добровольно, без лжи и железа, будет расти эта федерация, и она несокрушима».
Либералы Керенского, пытаясь собирать разваленную ими же Российскую империю по шаблонам западных федераций, принципиально не могли построить никакой государственности. Федерация не либерально-демократическая, а советская, была не просто возможна, она стала свершившимся фактом – именно потому, что накладывалась на единую систему национальной и социальной политики развития и соединения народов – при сохранении их этнического лица. По мере укрепления СССР и всех союзных институтов (партии и идеологии, культуры и науки, школы, армии и правоохранительных органов, хозяйства и образа жизни) набирал силу и процесс объединения народов в большой советский народ.
«Сборка» в условиях войны. Второе, еще более важное условие, которое определило выбор модели СССР как федерации, – на территории бывшей Российской империи шли гражданские войны разной интенсивности, а также интервенция иностранных вооруженных сил (14 государств). Э. Карр пишет: «Повсюду на территории нерусских окраин проблема самоопределения безнадежно переплеталась с проблемами гражданской войны… Выбор делался не между зависимостью и независимостью, а между зависимостью от Москвы и зависимостью от буржуазных правительств капиталистического мира… В то время Ленин был так же не готов, как и любой другой большевик – или антибольшевик, – рассматривать национальное самоопределение как абстрактный принцип или оценивать его вне контекста гражданской войны».
Большевики в октябре 1917 года унаследовали национальные движения, которые уже вызрели в царской России и активизировались после Февраля. Если бы Российская империя и сумела преодолеть системный кризис 1905–1917 годов и продолжила свое развитие как страна периферийного капитализма, то ускоренное формирование национальной буржуазии неминуемо привело бы к отделению от России и созданию национальных государств. Эти движения получили бы поддержку Запада и либерально-буржуазной элиты в крупных городах Центра самой России. Монархическая государственность с этим справиться бы не смогла, и Российская империя была бы демонтирована.
Для советской власти не существовало дилеммы: сохранить национально-государственное устройство Российской империи – или преобразовать ее в федерацию республик. Собирание бывшей империи могло быть проведено или в войне с национальными элитами регионов, или через их нейтрализацию и компромисс.
Предложение учредить Союз из национальных республик, а не Империю (в виде одной республики), нейтрализовало возникший при «обретении независимости» национализм. Армии националистов потеряли поддержку населения, и со стороны Советского государства гражданская война в ее национальном измерении была пресечена на самой ранней стадии, что сэкономило России и другим народам очень много крови. Работа по «собиранию» страны велась уже во время войны (историки называют это военно-политическим союзом советских республик). Скорее всего, иного пути собрать Россию и закончить гражданскую войну в тот момент не было. Но спорить об этом сейчас бесполезно.
Известен результат предложенных Лениным принципов союзного государства на Украине. Глава образованного Центральной радой правительства (Директории) В.К. Винниченко в воспоминаниях, изданных в Вене в 1920 году, признает «исключительно острую неприязнь народных масс к Центральной раде» во время ее изгнания в 1918 году большевиками. Он пишет: «огромное большинство украинского населения было против нас», а также говорит о враждебности, которую вызывала проводимая Радой политика «украинизации». Он добавляет, в упрек украинцам: «Ужасно и странно во всем этом было то, что они тогда получили все украинское – украинский язык, музыку, школы, газеты и книги».
Окончательное политическое банкротство националистов произошло в 1920 году, когда последний из министров директории Петлюра (социалист и националист) заключил договор с Польшей Пилсудского – национальными врагами украинских крестьян. В июле 1920 году член ревкома Галиции Ф. Конар (националист, внедренный в ревком, позже арестованный) сообщал Винниченко, что на правобережной Украине «отношение к России настолько хорошее, что даже ужас берет… В петлюровской армии страшное дезертирство, более всего дезертируют все те же “проклятые” галичане».
Красная армия, которая действовала на всей территории будущего СССР, была той силой, которая стягивала народы бывшей Российской империи обратно в единую страну – и она нигде не воспринималась как иностранная. Воссоединение произошло быстро, до того, как сепаратисты успели легитимировать свои «государства». В 1991 году их внукам уже пришлось создавать исторические мифы об «утраченной независимости».
Националисты не могли ничего противопоставить сплачивающей идее союза «трудящихся и эксплуатируемых масс» всех народов прежней России. Альтернативная национальная политика «белых» закончилась крахом. Выдвинув имперский лозунг единой и неделимой России, белые сразу были вынуждены воевать «на два фронта» – на социальном и национальном. Это во многом предопределило их поражение. Недаром эстонский историк тех лет писал, что белые, «не считаясь с действительностью, не только не использовали смертоносного оружия против большевиков – местного национализма, но сами наткнулись на него и истекли кровью».
Американский антрополог К. Янг пишет о «судьбе старых многонациональных империй в период после Первой мировой войны»: «В век национализма классическая империя перестала быть жизнеспособной формой государства… И только гигантская империя царей оказалась в основном спасенной от распада благодаря Ленину и с помощью умелого сочетания таких средств, как хитрость, принуждение и социализм.
Мощно звучавшая в границах “тюрьмы народов” национальная идея оказалась кооптированной и надолго прирученной при посредстве лапидарной формулы “национальное по форме, социалистическое по содержанию”… Первоначально сила радикального национализма на периферии была захвачена обещанием самоопределения и затем укрощена утверждением более высокого принципа пролетарского интернационализма, с помощью которого могла быть создана новая и более высокая форма национального государства в виде социалистического содружества».
Итоги. Перед советской властью была задача: собрать разделившиеся куски бывшей империи. Собирание могло быть проведено или в войне с национальными элитами протогосударств, или через их нейтрализацию и компромисс. Первый вариант был нереален, а второй успешен. Сегодня гораздо продуктивнее не обвинять Ленина и большевиков в том, что они не совершили невозможного и не создали унитарного государства по типу Франции, а понять, каким образом они смогли так нейтрализовать этнический национализм, чтобы вновь собрать не просто единое государство, но во многих отношениях гораздо сильнее консолидированное государство, нежели Российская империя.
Это – столь важный фактор в завоевании советской властью авторитета у населения, что даже многие руководители Белого движения признали это с уважением. Красные в большой мере выразили идеалы белых, которых сами они не могли защитить. По выражению В.В. Шульгина, пришлось «белой идее переползти через фронты гражданской войны и укрыться в стане красных». Не надо бы нынешним поколениям российской молодежи это забывать!
Ленинской группировке в 1918–1921 годы удалось добиться сосредоточения реальной власти в Центре с таким перевесом сил, что вплоть до 1980-х годов власть этнических и местных элит была гораздо слабее Центра. Это обеспечили и формирование системы неофициальной власти партии, подчиненной Центру, и полное подчинение Центру прокуратуры и карательных органов, и создание унитарной системы военной власти, «нарезающей» территорию страны на безнациональные военные округа, и политика в области языка и образования. Огосударствление этничности в развивающемся советском обществе не имело разрушительного характера потому, что этничность занимала в сознании людей небольшое место – мысли и чувства были заняты теми перспективами, которые открывало общество.
А.С. Панарин писал: «Этническая специфика как принадлежность малого жизненного мира, не отменяющая универсалии публичного большого мира, – такова стратегия модерна… В СССР действовала доминанта модерна: культуры союзных республик были национальными по форме, но едиными – социалистическими – по содержанию. Это социалистическое содержание было на самом деле европейско-просвещенче¬ским. Парадокс коммунизма состоял в том, что он подарил “советскому человеку” юношеское прогрессистское сознание, преисполненное той страстной веры в будущее, которая уже стала иссякать на Западе. Молодежь всех советских республик принадлежала не национальной традиции – она принадлежала прогрессу».
Так была решена главная проблема момента – закончить Гражданскую войну и снова собрать историческую Россию в одну страну на основе солидарного социалистического общества. Потому-то система была прочной и на взлете. Отечественная война – экзамен. Эта программа соответствует одному из главных правил здравого смысла – каждое поколение должно решать ту критическую задачу, что выпала на его долю. Тогда на эти вызовы были найдены адекватные ответы – на целый исторический период.
Сейчас политизированная трактовка концепции СССР, которая якобы виновата в наших нынешних бедах, уж слишком поверхностная. СССР был «собран» как институт советского строя. Его конструкция была прекрасно гармонизирована с политической, социальной и культурной системами. Как только идея развития и единое социалистическое содержание национальных культур в СССР были во время перестройки «репрессированы», а затем их лишили своих политических и экономических оснований, на первый план вышла агрессивная политизированная этничность, и «архитекторы» перестройки взорвали мину под СССР. Катастрофы перенесли и национально-государственная система, и экономика с культурой, и демография, и структура общества.
Не хотели этого? Надо было связать руки подрывникам. Но это уже история. Воспоминание о Ленине и СССР сейчас важно как урок. Это знание сегодня необходимо, даже несмотря на то, что тот опыт не может быть применен в нынешних условиях. Важны не рецепты, а методология подхода к проблеме.
Опыт СССР
НЭП
После долгой войны, катастрофы революции и Гражданской войны требовалась восстановительная программа – НЭП. При выработке ее концепции, наконец, в полной мере проявилось понимание Лениным сути крестьянской экономики. Вопрос о ней тогда был поставлен ребром, без доктринерства. Двум наиболее авторитетным экономистам-аграрникам России Л.Н. Литошенко и А.В. Чаянову было поручено подготовить два альтернативных программных доклада. Литошенко рассмотрел возможности продолжения, в новых условиях, варианта «реформы Столыпина» – создания фермерства с крупными земельными участками и наемным трудом. Чаянов исходил из развития трудовых крестьянских хозяйств без наемного труда с их постепенной кооперацией.
Доклады в июне 1920 года обсуждались на комиссии ГОЭЛРО (это был прообраз планового органа) и в Наркомате земледелия. В основу НЭПа была положена концепция Чаянова. Его главная идея, что крестьянская экономика не есть капитализм, восторжествовала. Ленин убедил партию, что в России в условиях глубокого спада производства восстановление крестьянской экономики – фундаментальное условие построения социализма. Иными словами, НЭП был вызван не конъюнктурой, а всем типом России как крестьянской страны.
Ленин не пошел на открытое столкновение со всей системой понятий и категорий марксизма, проще было назвать НЭП временным отступлением, уступкой буржуазной сущности крестьянства. Главное тогда было получить поддержку в срочной проблеме стратегического выбора. Главное значение этой программы Ленина сегодня – исторический урок. Он, на мой взгляд, в следующем: длительное сохранение неадекватной системы понятий, даже если в условиях авторитарного государства есть возможность принимать верные стратегические решения, в конце концов, ведет к поражению. Нельзя использовать понятия совершенно иной модели. Для анализа нашего нынешнего кризиса полезно рассмотреть труд Ленина «Развитие капитализма в России» как заданную парадигму – вместе с противоречащей этой модели реальностью.
Нам надо осмыслить всю систему процессов: революцию 1905–1907 годов, реформу Столыпина, Февраль – Октябрь 1917 года, НЭП, индустриализацию-коллективизацию и крах 1988–1994 годов. Только тогда нам станут понятны причины двух важнейших наших катастроф XX века: неизбежности превращения реформы Столыпина в крестьянскую коммунистическую революцию, которая отошла в историю, породив советский строй, – и краха советского строя с мировоззренческим кризисом и в завершении реформами 1990-х годов.
После Гражданской войны главным изменением в доктрине государственного строительства было становление однопартийной системы – по мере того как союзные и даже коалиционные вначале левые партии переходили в оппозицию к большевикам. Это происходило, несмотря на неоднократные, вплоть до 1922 года, попытки большевиков восстановить признаки многопартийности. Идея единства все больше довлела. Многие рядовые эсеры и меньшевики быстро «перетекли» в РКП(б), а лидеры эмигрировали, были сосланы или арестованы в ходе политической борьбы.
Партия заняла в политической системе особое место, без учета которого не может быть понят и тип Советского государства. В литературе нередко дело представляется так, будто концепция Ленина превратить партию в скелет всей советской системы и ее сращивания с государством возникла из-за того, что политически незрелые и малограмотные депутаты рабочих и крестьянских Советов не могли справиться с задачами государственного управления. Это не требовалось для управления, проблема глубже. Для строительства СССР как большой системы нужна была именно партия нового типа. Выражаясь высоким стилем, можно было бы сказать, что нужна была партия не классовая, а цивилизационная.
Ведь «рабоче-крестьянский народ», судя по совокупности наказов и приговоров, желал жить в России и «жить по-своему, а не по европейски», поэтому не прошел вполне социалистический проект меньшевиков. В тот исторический момент возможность «жить по-своему» давал советский проект. Этот цивилизационный смысл большевизма тогда прекрасно понимали и западники, и традиционалисты. Вальтер Шубарт в своей известной книге 1938 г. «Европа и душа Востока» пишет: «Самым судьбоносным результатом войны 1914 года является не поражение Германии, не распад габсбургской монархии, не рост колониального могущества Англии и Франции, а зарождение большевизма, с которым борьба между Азией и Европой вступает в новую фазу… Дело идет о мировом историческом столкновении между континентом Европы и континентом России…
То, чего Запад боится, – это не самих идей, а тех чуждых и странных сил, которые за ними мрачно и угрожающе вырисовываются, обращая эти идеи против Европы. Большевистскими властителями тоже руководит настроение противоположения Западу. То, что случилось в 1917 году, отнюдь не создало настроений, враждебных Европе, оно их только вскрыло и усилило. Между стремлениями славянофилов и евразийцев, между лозунгами панславизма и мировой революции разница лишь в методах, но не в цели и не в сути. Что касается мотивов и результатов, то все равно, будут ли призываться к борьбе славяне против немцев или пролетарии против капиталистов. В обоих случаях мы имеем дело с инстинктивной русской попыткой преодолеть Европу».
Партии (от слова «часть») есть порождение буржуазных революций, когда сословное общество с его стабильной структурой распределения прав и обязанностей уступало место классовому гражданскому обществу. Партии представляли интересы разных социальных групп в обществе «войны всех против всех». Эта роль партий отражена в теориях классовой борьбы как части формационного подхода к пониманию общества. Этот процесс шел и в России периода раннего капитализма (начало XX века) – возник спектр классовых партий: кадеты и октябристы, эсеры и социал-демократы.
Но в противовес этим партиям возникли и совсем иные политические организации – «партии нового типа», целью которых было действие, предотвращающее разделение народа на классы. С точки зрения либералов и меньшевиков, это были партии контрреволюционные. Одна из этих «партий», Союз русского народа, была консервативной (и даже реакционной). Она была полностью лояльна к монархической власти и пыталась выполнить безнадежную программу – остановить революцию. Другая «партия», большевики, интуитивно (и вопреки ее официальной доктрине марксизма) «оседлала» крестьянский коммунизм подавляющего большинства населения России и, вобрав в себя энергию Февральской революции, перенаправила эту энергию на восстановление российской государственности, реставрацию России в форме СССР и даже, в новых формах, самодержавия («Вся власть Советам», «Сталин – наш рулевой»). Классовые партии в союзе с Западом попытались преодолеть этот проект в Гражданской войне, но безуспешно.
М. Агурский пишет: «Если до революции главным врагом большевиков была русская буржуазия, русская политическая система, русское самодержавие, то после революции, а в особенности во время Гражданской войны, главным врагом большевиков стали не быстро разгромленные силы реакции в России, а мировой капитализм. По существу же речь шла о том, что России противостоял весь Запад. Это не было неожиданностью, и дело было даже не в самой России, а в потенциях марксизма, который бессознательно локализовал мировое зло, капитализм, географически, ибо капитализм был достоянием лишь нескольких высокоразвитых стран.
По существу, капитализм оказывался аутентичным выражением именно западной цивилизации, а борьба с капитализмом стала отрицанием самого Запада. Еще больше эта потенция увеличилась в ленинизме с его учением об империализме. Борьба против агрессивного капитализма, желающего подчинить себе другие страны, превращалась невольно в национальную борьбу. Как только Россия осталась в результате революции одна наедине с враждебным капиталистическим миром, социальная борьба не могла не вырасти в борьбу национальную, ибо социальный конфликт был немедленно локализирован. Россия противостояла западной цивилизации».
По своему отношению к России как цивилизации черносотенцы и большевики были партиями, родственными по типу, но разными по идеалам и векторам желаемого развития. Но обе эти общности имели целью разрешение противоречия не классового, а цивилизационного типа (в этом случае разрешались бы и социальные противоречия, как они их видели).
Черносотенцы и большевики разными способами пытались преодолеть одну и ту же угрозу – втягивание России в зону периферийного западного капитализма с утратой ее цивилизационной идентичности (отсюда следовали и прямые социальные угрозы для главного сословия России – крестьянства). Если бы образованный слой России с середины XIX века не был так проникнут евроцентризмом (в версиях и либерализма, и марксизма), что позволило бы раньше созреть партиям «цивилизационной» (а не классовой) борьбы, то Россия избежала бы Гражданской войны (а может быть, и свержения монархии, о чем размышляли и консерватор Леонтьев, и «стихийный сталинист» Солоневич). Если бы большевики не были вынуждены принять жесткую марксистскую фразеологию, к ним примкнуло бы множество людей из «привилегированных» сословий, которые цивилизационно были близки к советскому проекту. От активного участия в советском строительстве на первом, самом трудном этапе не была бы отстранена большая часть купечества, буржуазии, духовенства и старой русской интеллигенции.
Природа большевиков видна и в том, что в ходе дальнейшего развития советского общества КПСС вообще перестала быть партией в строгом смысле слова, а стала чем-то вроде постоянно действующего собора, т. к. включала в себя представителей всех «сословий» и профессий, всех национальностей и всех местностей. Классовая оппозиция была из нее вычищена, даже с удивительной избыточной жестокостью. Эта партия отражала структуру общества и тип власти, сложившиеся в российской цивилизации в XX веке.
Л.Г. Ионин пишет: «Само существование КПСС как института – независимо от того, как человек относился к партии, сохранял ли он членство или выходил из нее, – играло важную роль в деле осознания индивидом собственной идентичности. Если исходить из того, что марксистская идеология в СССР постепенно превратилась в культуру, можно утверждать, что КПСС в Советском Союзе к концу ее существования превратилась из политического в культурный институт. Представление о партии и ее роли в мире определяло, наряду со многими прочими вещами, даже структуру социализации индивида. Рост человека от ребенка до взрослого – это его приобщение к ценностям партии. Каждый проходил один и тот же путь: сначала октябренок (первая идентификация с партией), затем – пионер и комсомолец. Переход с одной на другую ступень социализации имел ритуальный характер, сопровождался проверками и испытаниями.
Далеко не все доходили до самого конца, то есть вступали в партию. Но когда это происходило, это было равносильно инициации: индивид превращался как бы в равноправного взрослого члена общества. Поэтому существование партии как института было крайне важным с точки зрения сохранения единства и преемственности в биографическом развитии индивидов. Она играла роль идентификационной доминанты. И это совершенно безотносительно ее политико-идеологического смысла, а только в силу ее культурной роли. Поэтому когда завершился этап перестроечного, эволюционного развития и началось систематическое разрушение институтов советского общества, запрет КПСС, бывшей ядром советской институциональной системы, сыграл решающую роль в процессах деидентификации… Поэтому распад советской культуры и соответствующих институтов ставил страну в состояние культурного опустошения».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?