» » » онлайн чтение - страница 4

Текст книги "Стихи о войне"


  • Текст добавлен: 12 мая 2016, 11:40


Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Сергей Михалков


Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Запомни!
 
Посмотри хорошенько на этот портрет
Русской девочки двух с половиною лет.
 
 
Быстрый Берег – лесная деревня звалась,
Та деревня, где жизнь у нее началась,
Где ее молодая крестьянская мать
Научила ходить и слова понимать.
Где ее Валентиной с рожденья назвали,
Где росла она, славная девочка Валя.
 
 
Посмотри хорошенько на этот портрет
Русской девочки двух с половиною лет.
 
 
Шоколадом маня, подзывая к себе,
Немец бил ее плетью, ночуя в избе,
Поднимал над землею за прядку волос,
Вырвал куклу из рук и с собою унес.
 
 
Это немцы ее «партизанкой» назвали,
Это немцы отца у нее расстреляли.
 
 
Разве сердце не скажет тебе: «Отомсти?»
Разве совесть не скажет тебе: «Не прости!»
Слышишь, матери просят: «Она не одна!
Отомсти за таких же других, как она!»
 
 
Посмотри и запомни, товарищ, портрет
Этой девочки двух с половиною лет.
 
1942
Твой ребенок
 
Ты все ждал его. Ждал и дождался.
Сам ты имя ему выбирал.
Долго на руки взять не решался.
Волновался и все-таки брал.
Твой ребенок. Твой сын. Твой мальчишка.
Сколько радости, сколько тревог…
Ты принес ему первую книжку,
Сделать первых три шага помог.
Он болел. Он метался в постели,
Мучил мальчика сон бредовой,
И бессонные ночи летели
Над отцовской твоей головой…
Нам на память и жены, и дети
Фотографии дарят свои.
Мы храним фотографии эти,
А когда затихают бои,
В дни затишья, в часы передышки,
Когда чай откипит в котелках,
Наши дети – девчонки, мальчишки —
Оживают в солдатских руках.
И боец, наклонившись к соседу,
Показав на любимый портрет,
Говорит: – Отвоюем, приеду.
Он узнает меня или нет?
– Почему не узнает? Узнает! —
Улыбается другу сосед
И, планшет отстегнув, вынимает
Фотографию дочки в ответ.
– Как, похожа? – Конечно, похожа.
Прямо копия. Что за вопрос!
И лицо ее смуглое – то же,
И отцовский веснушчатый нос.
 
 
Мы храним за слюдою планшетов
Сотни писем от наших детей,
Сотни ласковых детских приветов
И домашних простых новостей.
И когда мы идем в наступленье
Под разрывами мин и гранат,
Мы не знаем к врагу сожаленья —
Мы деремся за наших ребят!
 
1942
Слушая скрипку…
 
«Пока спокойно небо голубое,
Пока накрыто ветками крыло,
Сыграй мне, Ваня, что-нибудь такое,
Чтоб за сердце, чтоб за душу взяло!»
 
 
Упрашивать не надо музыканта.
Смычок нашел певучую струну,
И скрипка верная, любимица сержанта,
Запела про любовь и про весну.
 
 
То как поток бурлящий водопада,
То как ручей невидимый журча,
Звучит мелодия. И с нежной скрипкой рядом
В содружестве – винтовка скрипача.
 
 
И слушатель готов в одно мгновенье
Прервать концерт, чтоб ринуться в полет…
Вот в этом – нашей жизни утвержденье,
И дух страны, и русский наш народ!
 
1942
Данила Кузьмич
 
Немножечко меньше их, чем Ивановых,
Но все-таки много на свете Смирновых:
Смирновы – врачи и Смирновы – шоферы,
Радисты, артисты, танкисты, шахтеры,
Швецы, кузнецы, продавцы, звероловы,
Смирновы – певцы, и поэты Смирновы.
Есть дети Смирновы и взрослые тоже,
И все друг на друга ничуть не похожи:
Веселые, мрачные, добрые, злые,
Смирновы – такие, Смирновы – сякие.
 
 
Один из Смирновых попал в эту книжку.
Приехал я раз в небольшой городишко,
На карте отмечен он маленькой точкой —
Географ ему не поставил кружочка.
 
 
В том городе были: аптека и баня,
Больница, и школа, и парк для гулянья,
Некрасова улица, площадь Толстого,
Базар и вокзал пароходства речного.
 
 
Но самое главное – в городе этом
Был выросший за год и пущенный летом,
Кругом огорожен стеной здоровенной,
Завод номерной. Очень важный. Военный.
Из не пробиваемой пулями стали
В три смены он делал для танков детали.
 
 
И я вам хочу рассказать про Смирнова,
Который вставал в половине шестого,
Который, с трудом подавляя зевоту,
Садился в трамвай и спешил на работу,
Где восемь и десять часов, если надо,
Работал как мастер шестого разряда.
 
 
Я шел по заводу, вдруг слышу: «Здорово!»
Вот так в первый раз я услышал Смирнова.
«Здорово!» – хотел я кому-то ответить,
Кого не успел еще даже заметить.
«Что ходишь? Что смотришь?» —
послышалось снова.
И тут в первый раз я увидел Смирнова.
 
 
Я знал, что бывают какие-то гномы,
Которые людям по сказкам знакомы.
Я помню, что слышал однажды от сына,
Что жил человечек смешной – Буратино,
Которого ловкий топор дровосека
Из чурки простой превратил в человека.
Но в жизни своей не встречал я такого,
Как этот Смирнов, человечка живого!
 
 
В большой, не по росту, казенной тужурке,
В огромной ушанке из кроличьей шкурки,
В таких сапожищах, что я испугался,
Стоял человечек и мне улыбался.
 
 
– Как звать? – я спросил.
– По работе кто знает —
Ответил малыш, – Кузьмичом называет.
Смирновым Кузьмой был покойный папаша,
Данила Кузьмич – будет прозвище наше.
 
 
– А сколько вам лет? —
я спросил у Смирнова.
– Четырнадцать минуло
двадцать восьмого, —
Сердито ответил он басом солидным
(Должно быть, вопрос показался обидным).
– Да ты не сердись!
– А чего мне сердиться! —
Кузьмич отмахнулся большой рукавицей. —
Таких-то немало у нас на заводе.
И ростом другие поменее вроде!
 
 
Мы шли с Кузьмичом корпусами завода,
И нас проверяли у каждого входа,
У каждого выхода нас проверяли —
Мы оба свои пропуска предъявляли.
– Куда мы идем? – я спросил у Смирнова,
Но я из ответа не понял ни слова.
 
 
Гудели динамо – жуки заводные,
Шуршали, как змеи, ремни приводные.
И масло машинное ниточкой тонкой
Тянулось без устали над шестеренкой.
И падали на пол, цепляясь друг к дружке,
Витые стальные, блестящие стружки.
И нужные танку стальные детали
Со звоном одна за другой вылетали.
 
 
И вот, наконец, мы дошли до плаката:
«Берите пример со Смирнова, ребята!
В тылу не расходится дело со словом,
На фронте танкисты гордятся Смирновым!»
 
 
А сам мужичок с ноготок знаменитый
По шумному цеху шагал деловито.
И кто мог подумать, что в эту минуту
Его вспоминали в сражении лютом!
 
 
Смирнов по-хозяйски зашел за решетку,
Умело взял в руки железную щетку,
Протер этой щеткой поверхность металла,
Как зеркало, сразу она засияла.
 
 
– Включайте рубильник. Готово? —
Готово! —
И я за работой увидел Смирнова.
И понял я, что никакой Буратино
Не смог бы стоять возле этой машины
И что никакие волшебники-гномы,
Которые людям по сказкам знакомы,
Которые силой чудесной владеют,
Творить чудеса, как Смирнов, не сумеют.
И я, человек выше среднего роста,
Себя вдруг почувствовал карликом просто.
 
 
Прославим же юного мастерового:
Ткача, маляра, кузнеца и портного,
Сапожника, токаря и столяра.
Даниле Смирнову и прочим – ура!
 
1944
С Новым годом!
 
Друзья, товарищи мои!
Осталось пять минут —
На Красной площади часы
двенадцать раз пробьют,
И тридцать первое число слетит с календаря,
И толстый новый календарь начнется с января.
 
 
От нас уходит старый год —
суровый год войны,
По всем обычаям его мы проводить должны.
Он прожит нами. Нам, друзья,
он стоил многих лет,
И среди всех, что за спиной, ему подобных нет.
 
 
Не всем сегодня суждено собраться за столом,
В кругу семьи, в кругу друзей
поднять бокал с вином,
Друг другу счастья пожелать,
встречая Новый год,
И выпить за старуху-мать,
что письма с фронта ждет.
 
 
Из тех друзей, кто с нами был
в году сорок втором,
Не все смогли бы в эту ночь
собраться за столом.
Иных уж нет, и слава им, погибшим за народ!
Последним годом был для них
минувший этот год.
 
 
Другим сейчас не суждено
держать бокал в руках —
Они встречают Новый год
от смерти в двух шагах.
Они врываются в блиндаж с гранатою в руке
И обращаются к врагам на русском языке.
 
 
Мы не забудем в эту ночь того, кто в этот час
Снаряды точит на станках, броню кует для нас,
Стоит у доменной печи, идет в ночной полет,
Кто, лежа в поле на снегу,
встречает Новый год.
 
 
Мы пожелаем им, друзья, удачей год начать,
Из дома письма от семьи почаще получать.
А если ранят на войне – чтоб рана та была
И неопасна, и легка, и скоро зажила.
 
 
Подруги наши в эту ночь от нас так далеко…
Мы знаем все, как грустно им и как им нелегко.
И мы поднимем свой бокал за тех,
что нам верны
И будут терпеливо ждать нас до конца войны.
 
 
…Осталось несколько секунд —
уже куранты бьют.
На Спасской башне никогда часы не отстают.
Они идут за часом час и не бегут вперед.
Они сейчас нам говорят: —
Победы час придет!
 
1943
Улетел штурмовик на заданье…
 
Улетел штурмовик на заданье,
И не знаю сама, почему
Я сказала ему: «До свиданья!»,
Я «Прощай!» не сказала ему.
 
 
Смелый сокол, бесстрашный мой воин,
Ты умело веди самолет
И в воздушном бою будь спокоен —
Не откажет тебе пулемет.
 
 
В тыл врага, над полями и лесом,
Ты погибель фашистам несешь.
Сквозь разрывы зенитной завесы,
Верю я, невредимым пройдешь.
 
 
Я увижу опять над собою
Два родных краснозвездных крыла.
Так и знай, что в полете с тобою
Я душою и сердцем была.
 
 
Штурмовик невредимым вернулся,
Самолет по земле пробежал…
– Все нормально! – пилот улыбнулся,
Оружейнице руку пожал.
 
 
И за это хорошее слово,
За пожатье руки боевой
День и ночь я работать готова
На машине своей штурмовой.
 
 
Штурмовик улетел на заданье,
И я знаю теперь, почему
Я сказала ему: «До свиданья!»,
Я «Прощай!» не сказала ему.
 
1943
Надежный друг
 
После боя, после схватки,
Когда сбит на землю враг,
Хорошо, что «все в порядке»,
Хорошо, что есть табак.
 
 
Хорошо, что друг надежный
Прикрывал тебя в бою.
С другом всем делиться можно,
Если делишь жизнь свою.
 
1943
Немецкая посылка
 
Эта лента голубая
Снята с девичьих волос,
Эта лента голубая —
С украинских черных кос.
 
 
Эта вышивка – с кровати,
Этот перстень снят с руки
Темной ночью в мирной хате
В деревушке у реки.
 
 
Из больницы – бумазея,
Занавески со стены
Подожженного музея
Древнерусской старины.
 
 
Эти две витые ручки
Были сорваны с дверей —
Трех солдат к любимой внучке
Не пускал старик еврей.
 
 
Побурели пятна крови
На платочке пуховом;
Это – добыто в Ростове,
Это – взято под Орлом.
 
 
Все зашито в парусину
И сдано на почту в срок.
Путь посылки до Берлина
И опасен и далек.
 
 
Фридрихштрассе, 48,
Получить: Матильде Шмитт.
Отправитель: Генрих Шлоссе.
Был здоров. Теперь убит.
 
<?>
Хорошая работа
 
Немецкий генерал, что проиграл сраженье,
Такое дал распоряженье:
«Убитых русскими немецких всех солдат
Похоронить немедленно и в ряд
На площади – могила близ могилы,
Чтоб это симметрично было
И чтобы тот, кто пал на поле бранном,
Спал под крестом добротным, деревянным.
Для проведенья погребенья
Пригнать на площадь населенье…
Разбили кладбище. В нем было сто рядов.
Могилы вырыли для вечного покоя.
Но где добыть пять тысяч сто крестов?
Легко сказать, количество какое!
Трех плотников нашли.
Сказали те: «Не прочь
Мы вашей армии помочь.
Любой из нас готов
Почаще бы такую брать работу.
Трудиться будем до седьмого пота
И десять тысяч сделаем крестов!»
 
1943
У обочины дороги (Подслушанный разговор)
 
– Извините, вы оттуда?
– Да, оттуда.
– Я туда.
– Как бомбежка?
– Есть немножко.
– Вас бомбили?
– Не беда.
Это было на привале
В населенном пункте К.
На пути заночевали
Два больших грузовика.
Спят бойцы в тепле кабины,
Дождь проходит стороной.
Две зеленые машины
Разговор ведут ночной.
– Как живется?
– Достается.
– Как здоровье?
– Никуда!
День на фронте,
Два – в ремонте.
– Виноват водитель?
– Да.
Прикреплен ко мне неважный,
Несознательный шофер.
Любит он многоэтажный
Некультурный разговор.
Только-только с места тронем,
Всех быстрей его вези!
Газанем, обоз обгоним,
А потом сидим в грязи.
– Как с резиной?
– Вечно клеим.
– Как с бензином?
– Не жалеем.
Каждый день по три ведра.
Мне ж по горло двух довольно,
Что же делать! Жгу невольно
Три – сегодня, три – вчера.
Встречным танкам и машинам
Стыдно мне смотреть в глаза…
Дождь пошел. Стекло кабины
Затуманила слеза.
Под дождем склонился колос
И проселки развезло…
– Да, – сказал довольный голос, —
Мне с шофером повезло!
Больше года я на фронте
День и ночь служу войскам.
Только раз была в ремонте,
Да и то по пустякам.
Больше года без раздора
Помогаем с давних пор
Там, где нужно, я – шоферу,
Там, где нужно, мне – шофер.
Ни одной еще покрышки
Мне водитель не менял.
Перебоев и одышки
Мой мотор еще не знал.
Мы напрасно не гоняем,
Не пускаем пыль в глаза.
И бензину цену знаем
И жалеем тормоза.
Где другие заливают
В бак по два, по три ведра,
Нам на тот же путь хватает
Точка в точку – полтора.
И нигде мы не отстанем,
И всегда доедем в срок,
И просить в пути не станем,
Чтобы кто-нибудь помог.
– Да, пожалуй, на работе
Вы получите медаль!
Я же где-нибудь в болоте
Жизнь закончу…
– Мне вас жаль…
Дождь прошел. Над темным бором
Посветлели облака.
Вот проснулись два шофера:
– Как спалось?
– Вздремнул слегка.
– Хорошо, поспали малость.
Надо двигаться.
– Пора!
Километров сто осталось,
А бензина – полведра!
Выручай, браток, горючим!
Дай хоть пару килограмм!
После как-нибудь получим,
Встречу где-нибудь, отдам!..
Это было на привале
В населенном пункте К.
На пути заночевали
Два больших грузовика.
 
1942
Дефективная стратегия
 
В 3.15 наступленье
На советское селенье.
Ровно 45 минут
По селенью пушки бьют.
С 4-х и до 5-ти
Непрерывно бой вести.
Ровно в 5 село занять,
Флаг империи поднять.
От 5-ти и до 6-ти
О трофеях донести.
От 6-ти и до 7-ми
Встреча с местными людьми
(Всех людей согнать на площадь,
Разговаривать попроще).
Час на отдых для солдат.
В 8 фюреру доклад.
 
 
Все разбито на минуты,
Пунктуально учтено
И проверено как будто,
И весьма продума… НО —
В 3.15 отступленье
От советского селенья.
Ровно 45 минут
Под селеньем фрицев бьют.
С 4-х и до 5-ти
От «катюши» не уйти.
В 5 немецкий генерал
Всех штабистов растерял.
От 5-ти и до 6-ти
Он в себя не мог прийти.
В 6 от фюрера пакет:
«Почему победы нет?»
От 6-ти и до 7-ми
Встреча с местными людьми —
Генерала в плен ведут,
Люди вслед ему плюют.
 
 
Всем хорош устав немецкий,
Все в приказах учтено.
Чтоб разбить народ советский,
Пунктов всех достаточн… НО —
В колесе немецком палка —
Наша сила и смекалка!
И на этом колесе
Немцы будут аккуратно
На Берлин катить обратно,
Но докатятся не все!
 
 
Добывай же с боем славу,
Перед фрицем не робей
И по НАШЕМУ уставу
Бей их крепче! Не жалей!
 
1943
Буду ждать…
 
Ребенок спит. Колышет ветер шторы.
Я у окна сажусь писать письмо.
Оно пусть будет нашим разговором,
Оно сегодня пишется само.
 
 
Я слышу рядом теплое дыханье.
Передо мной твои черты лица,
Наш мальчик спит. Веселое созданье,
Смешной малыш, не видевший отца.
 
 
Он стоил мне томительных, бессонных
Разрывами наполненных ночей
В товарных, наспех собранных вагонах
Среди разбитых бомбами путей.
 
 
Он стоил мне и слез, и сил, и воли —
Упорная, она нашлась во мне.
Поэтому люблю его до боли,
А без тебя – люблю его вдвойне…
 
 
Ложусь ли спать, встаю ли на рассвете,
Иду ли в ясли, на завод иду —
Все думаю о том, что есть на свете
Тот человек, которого я жду.
 
 
А если вдруг тревожное сомненье
Мне в душу заползет на миг,
Что все это – мое воображенье,
И на войне ты от меня отвык,
 
 
И есть уже какая-то другая,
С которой вместе делишь ты войну,
Которой говоришь ты: «Дорогая!»,
На время забывая про жену, —
 
 
Тогда я вспоминаю Приднепровье
И вечера на тихом берегу,
Все то, что с нашей связано любовью,
Все то, что свято в сердце берегу.
 
 
И первый кубик на твоих петлицах,
И первый орден на твоей груди…
Все то, что в памяти моей хранится,
Что мне сейчас подсказывает: «Жди!»
 
 
И на душе моей опять спокойно —
Любовь со мной, она крепка во мне.
Она переживет любые войны,
Она тебе поможет на войне.
 
 
Хочу тебя увидеть победившим,
Не отступившим, с гордою душой,
За Приднепровье наше отомстившим
И за разлуки нашей срок большой.
 
 
За тех из нас, оставшихся в разлуке,
Которым ждать уже не суждено,
За их тоску, за горе их, за муки,
За сердце их, что болью сожжено.
 
 
Я верю в то, что ты ко мне вернешься,
Придешь таким, каким во мне живешь,
И по-отцовски к мальчику нагнешься,
И до утра со мною не уснешь.
 
 
Скажу я так в минуты нашей встречи:
«Все вынести я, кажется, смогла,
Чтоб руки положить тебе на плечи
И рассказать, как я тебя ждала…»
 
1943
Солдат
 
– Солдатик мой, касатик мой,
Товарищ дорогой,
Я своего ждала домой,
А вот зашел другой.
 
 
Зашел: «Хозяйка, есть попить?»
«Найдется, в добрый час.
Кого встречать, кормить, поить
Сегодня, как не вас!»
 
 
«А можно валенки разуть,
У печки просушить?
Да крепкой ниткой как-нибудь
Шинель в плече зашить?
 
 
Летела пуля – порвала,
И надо же задеть!
Как будто в поле не могла
Сторонкой пролететь!»
 
 
«С утра в печи дрова горят,
Чтоб ты обсохнуть мог.
Садись к огню, сушись, солдат.
Снимай, солдат, сапог!
 
 
Как дома будь в моей избе!
Давай шинель свою —
Я, как хозяину, тебе
Сейчас ее зашью.
И где-то он, хозяин мой,
Когда мне ждать его домой?»
 
 
Присел солдат на табурет,
Солдата клонит в сон.
Трофейных пачку сигарет
С трудом вскрывает он.
 
 
Хозяйка смотрит на стрелка:
«Да ты, устал, видать?
Приляг, сынок, вздремни пока».
«И то, прилягу, мать…»
 
 
А шел боец издалека
И все с боями шел.
Была дорога нелегка.
От городов и сел.
 
 
И было некогда ему
Ни есть, ни пить, ни спать.
Все надо было моему
Солдату воевать.
 
 
Его бомбили – он лежал.
К нему летел снаряд.
В него стреляли – он бежал
Вперед, а не назад.
 
 
Чем дальше я пройду вперед,
Мечтал солдатик мой,
Тем больше хлеба в этот год
Засеем мы весной.
 
 
Чем больше немцев уложу,
Смекал он на ходу,
Тем раньше путь освобожу,
Скорей домой приду!
 
 
При немцах на моей земле
Мне не бывать в родном селе…»
И беззаветно потому
Солдат мой воевал.
И было некогда ему,
И он ночей не спал.
 
 
Лежит солдат, храпит солдат,
Командует во сне,
Рукою обнял автомат —
Привык ведь на войне!
 
 
– Проснись, солдат, хоть сон глубок!
Как ни мягка постель.
Просушен валеный сапог,
Зачинена шинель.
 
 
– И то встаю. Спасибо, мать!
Наспался за троих!
Мне не придется догонять
Товарищей своих.
 
 
Хозяйка смотрит на стрелка:
«Когда ж войне конец?» —
«Определить нельзя пока, —
Ответствует боец. —
Но все же, думается мне,
Что недалек конец войне!»
 
 
Сказал солдат, и вышел он
На улицу села,
А по селу со всех сторон
Дивизия текла.
 
 
Коням на гривы падал снег,
В степи мела метель.
Вперед шел русский человек,
Ремнем стянув шинель.
 
1944
Детский ботинок
 
Занесенный в графу
С аккуратностью чисто немецкой,
Он на складе лежал
Среди обуви взрослой и детской.
 
 
Его номер по книге:
«Три тысячи двести девятый».
Обувь детская. Ношена.
Правый ботинок. С заплатой…
 
 
Кто чинил его? Где?
В Мелитополе? В Кракове? В Вене?
Кто носил его? Владек?
Иль русская девочка Женя?..
 
 
Как попал он сюда, в этот склад,
В этот список проклятый,
Под порядковый номер
«Три тысячи двести девятый»?
 
 
Неужели другой не нашлось
В целом мире дороги,
Кроме той, по которой
Пришли эти детские ноги
 
 
В это страшное место,
Где вешали, жгли и пытали,
А потом хладнокровно
Одежды убитых считали?
 
 
Здесь на всех языках
О спасенье пытались молиться:
Чехи, греки, евреи,
Французы, австрийцы, бельгийцы.
 
 
Здесь впитала земля
Запах тлена и пролитой крови
Сотен тысяч людей
Разных наций и разных сословий…
 
 
Час расплаты пришел!
Палачей и убийц – на колени!
Суд народов идет
По кровавым следам преступлений.
 
 
Среди многих улик —
Этот детский ботинок с заплатой,
Снятый Гитлером с жертвы
«Три тысячи двести девятой».
 
1944
Самолет
 
Колхозный бригадир Игнат
Поднакопил деньжат
И при покупке самолета
На заводском дворе
Вдруг повстречал Федота.
– Здорово, кум Федот!
– Здорово, кум Игнат!
И ты, видать, машину покупаешь?
– Да я-то уж купил! А ты чему не рад?
Чего вздыхаешь?
– Эх, куманек! – сказал в ответ Федот, —
Когда бы то была скотина,
Другой бы делу был расчет,
А то ведь как никак – машина!
Глядишь, у этой – лишний пулемет,
А та, глядишь, летает до Берлина.
Ей-ей, кружится голова.
То я уже готов купить «Пе-2»,
То выбираю «ил». Однако
Хорош-то он хорош,
Но чем он лучше «яка»?
Вот так с утра я здесь хожу,
Что взять – ума не приложу!..
– Бери хоть тот, хоть этот аппарат, —
Федоту отвечал Игнат.
– По мне хорош любой советский самолет!
Системы разные, но фрицев каждый бьет!
 
1944
Мы пришли
 
Тяжелым снарядом расщепленный тополь
Лежит в придорожной пыли.
Советский наш город, родной Севастополь,
Ты ждал нас, и вот мы пришли.
 
 
Мы были в тяжелой и долгой разлуке,
Но свой Севастополь любя,
В жестоких сраженьях мы мстили за муки
Врагам, что терзали тебя.
 
 
Мы в грозные дни Ленинград отстояли,
В боях Сталинград обрели,
Когда мы входили в Одессу, мы знали:
Ты ждешь нас, и вот мы пришли.
 
 
Захватчиков подлых мы гнали из Крыма,
В боях не жалея себя.
Мы кровью платили, наш город любимый,
За каждый свой шаг до тебя.
 
 
Теперь мы залечим тяжелые раны,
Что немцы тебе нанесли.
И в ясные дни, и в ночные туманы
Ты ждал нас, и вот мы пришли.
 
 
Немецким снарядом расщепленный тополь
Лежит у бойцов на пути.
Ты верил в победу, ты знал, Севастополь,
Что мы не могли не прийти.
 
1944
Карта
 
Вторые сутки город был в огне,
Нещадно день и ночь его бомбили.
Осталась в школе карта на стене —
Ушли ребята, снять ее забыли.
 
 
И сквозь окно врывался ветер к ней,
И зарево пожаров освещало
Просторы плоскогорий и морей,
Вершины гор Кавказа и Урала.
 
 
На третьи сутки, в предрассветный час,
По половицам тяжело ступая,
Вошел боец в пустой, холодный класс.
Он долгим взглядом воспаленных глаз
Смотрел на карту, что-то вспоминая.
 
 
Но вдруг, решив, он снял ее с гвоздей
И, вчетверо сложив, унес куда-то, —
Изображенье Родины своей
Спасая от захватчика-солдата.
 
 
Случилось это памятной зимой
В разрушенном, пылающем районе,
Когда бойцы под самою Москвой
В незыблемой стояли обороне.
 
 
Шел день за днем, как шел за боем бой,
И тот боец, что карту взял с собою,
Свою судьбу связал с ее судьбой,
Не расставаясь с ней на поле боя.
 
 
Когда же становились на привал,
Он, расстегнув крючки своей шинели,
В кругу друзей ту карту раскрывал,
И молча на нее бойцы смотрели.
 
 
И каждый узнавал свой край родной,
Искал свой дом: Казань, Рязань, Калугу,
Один – Баку, Алма-Ату – другой.
И так, склонившись над своей страной,
Хранить ее клялись они друг другу.
 
 
Родные очищая города,
Освобождая из-под ига села,
Солдат с боями вновь пришел туда,
Где карту он когда-то взял из школы.
 
 
И, на урок явившись как-то раз,
Один парнишка положил на парту
Откуда-то вернувшуюся в класс
Помятую, потрепанную карту.
 
 
Она осколком порвана была
От города Орла до Приднепровья,
И пятнышко темнело у Орла.
Да! Было то красноармейской кровью.
 
 
И место ей нашли ученики,
Чтоб, каждый день с понятным нетерпеньем
Переставляя красные флажки,
Идти вперед на запад, в наступленье.
 
1944
Страницы книги >> Предыдущая | 1 2

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации