Читать книгу "Абиссинец 1889. Том 3"

Раненых получилось четверо. Теперь надо было понять, кто среди убитых.

– Может, кто хорошо знал погибших?

Отозвался купец Тимофей Трифонов, которого уже сверили со списками.

– Там точно был лейтенант и двое гражданских. Чиновниками служили, вроде.

– Фамилии знаешь? – тут же подошел к нему дядька.

– Фамилий не помню, врать не буду. Но одного звали Аристарх, а второго, кажись, Нестор.

– Откуда знаешь?

– Так мы от самого Камня-Рыболова с ними всю дорогу в картишки перекидывались. Офицера они Павлом звали.

Дядька уткнулся в отсыревшие листы, ведя пальцем по строчкам.

– С офицером просто. Лейтенант Павел Глебович Завадский. Он?

– Точно! Завадский! – оживился купец.

– Хорошо. Теперь гражданские. Смотрим, кто садился в Камне-Рыболове. Аристарх Есть такой. Титулярный советник Аристарх Романович Белозеров.

– Да-да, он.

– Белозеров. – Дядька сделал отметку и повел пальцем ниже. – А второй Нестор. Ага. Коллежский асессор Нестор Ильич Смирнов.

– Они самые и есть, – кивнул купец. – Упокой Господи их души.

Дядька переглянулся с крестным. Трое погибших благородий были опознаны. Четверо раненых найдены.

Когда в амбаре с процедурой покончили, Аркадий Игнатьевич закрыл папку.

– Степан, теперь по своим пройдись. Кто мог на борту оказаться?

Я вмешался:

– Дядя Аркадий, из наших никто на катер не поднимался. Капитан запретил сходни переступать, пока благородия не поднимутся. Вас с Александром Ивановичем все ждали.

– Вот как? Хорошо. Это изрядно сужает поиск.

Мы вышли на площадь. Крестный махнул рукой толпящимся людям.

– А ну, станичники, расходись! Нечего тут глазеть!

Но народ уходить не спешил.

Дядька поднял голос:

– Погибшие установлены. Но на всякий случай сверимся. Если назову вас, ваших родственников или знакомых, дайте знать.

Он зачитал имена троих убитых пассажиров. Над площадью повисла тишина. Никто не проронил ни слова.

– Значит, тут верно, – кивнул дядька. – Теперь раненые, кто находится в лазарете.

Снова зазвучали имена. Толпа молчала.

– И тут сходится. Теперь пассажиры, которые остались целы и находятся здесь. Их восемь человек.

Он повел пальцем по списку.

– Ульяшенко Анна Васильевна!

– Я! – отозвался женский голос.

– Документы имеются?

– Да уж куда там, ваше благородие, – всхлипнула женщина. – Всё на катере осталось.

Дядька продолжил. Один за другим пассажиры откликались. У всех одно и то же: билеты при себе не у каждого, паспорта и подорожные в основном остались в багаже.

– Викентий Мартынович Наумов!

Никто не отозвался.

– Наумов! Викентий Мартынович! – повторил дядька.

Наконец голос подал щуплый сутуловатый чиновник лет под пятьдесят. На носу у него криво сидели круглые очки, одно стекло было разбито. Видно, и его хорошо приложило.

– Прошу прощения, ваше благородие, – отозвался он, протискиваясь вперед. – После контузии совсем на ухо туг стал.

– У вас что с документами?

– Сейчас, сейчас Вот билетик чудом в жилетном кармане застрял. – Он дрожащими пальцами протянул смятую бумажку. – А остальное тоже в саквояже на пароходе осталось.

Дядька глянул на билет, кивнул, сделал пометку в судовой роли и дочитал список до конца.

– Мирослав Спиридонович Кузьмин!

– Я! – откликнулся последний из восьмерки.

– С документами то же самое?

– Да, ваше благородие.

– Ладно. Тут тоже сходится, – пробормотал дядька и захлопнул папку.

Он повернулся к крестному, убирая документы за пазуху.

– Я уже поговорил с Юдинцевым на предмет ранений, теперь, Степан, нужно доклад составить в Хабаровку.

– Аркадий, ты же сам видел, – развел руками крестный. – Наш писарь в лазарете лежит.

– А у нас Викентий Мартынович есть. Он как раз писарем служил. – Дядька обернулся к толпе. – Викентий Мартынович!

Человек в разбитых очках стоял и безучастно смотрел перед собой.

– Степан, народ распускай, – бросил дядька крестному и снова крикнул: – Викентий Мартынович!

Ноль внимания.

– Ты посмотри, как его контузило, – покачал головой Аркадий Игнатьевич. – Совсем глухой.

Он подошел к щуплому писарю вплотную и наклонился к самому уху.

– Викентий Мартынович!

– А? Что?!

– Вы бы не могли нам бумаги оформить, как полагается для начальства в Хабаровке? – так же громко спросил дядька. – Чернила и бумага в правлении найдутся.

– Да да, конечно, ваше благородие. Сочту за честь.

– Вот и славно.

Дядька, я и этот писарь направились к крыльцу правления. Степан Анисимович, отдав распоряжения казакам, пошел следом.

Поднявшись на крыльцо, Аркадий Игнатьевич взялся за ручку двери.

– Прошу вас.

Викентий Мартынович кивнул и шагнул через порог.

В ту же секунду дядька вцепился ему в затылок за волосы и с силой приложил головой о дверной косяк.

Писарь рухнул на пол без сознания.

Подошедший сзади Степан Анисимович выругался:

– Твою ж бога душу мать! Аркадий, ты чего удумал?!

– Да закройте вы уже дверь наконец! – крикнул дядька, подхватывая обмякшее тело под мышки.

Мы втащили писаря в кабинет правления. На диване лежал Александр Иванович Урсати с кружкой в руке. Увидев, как дядька волочит человека по полу, инженер чуть не подавился водой.

Бросив тело на пол, Аркадий Игнатьевич принялся его обыскивать. Из-под одежды появились два метательных ножа в кожаных ножнах. Потом дядька поднял оброненную трость, крутнул набалдашник. Щелкнул замок, и из деревянного чехла вышло лезвие стилета.

Но и это было не всё. Дядька сдернул с пальца писаря массивный серебряный перстень.

– А вот это уже интересно, – пробормотал он. – Андрей, дай ремень.

Я стянул ремень. Они со Степаном Анисимовичем связали «писарю» руки и ноги, а потом примотали его к стулу. Только после этого дядька плеснул ему в лицо водой из графина.

Затем повернулся к дивану.

– Вот, Александр Иванович. Знакомьтесь. Ваш писарь, Викентий Мартынович Наумов.

Инженер, опираясь на локоть, посмотрел на человека на стуле, потом на дядьку.

– Это не смешно, Аркадий Игнатьевич. Где Наумов?

– Вот и я говорю, что не смешно. Наумов погиб на катере похоже. А этот господин решил присвоить его имя.

Крестный скрестил руки на груди.

– Аркадий К чему весь этот хоровод на улице? Если ты еще по спискам понял, что это та самая гнида, которую мы ищем, чего сразу на площади не скрутили? Зачем в правление тащить?

Дядька выпрямился, поигрывая перстнем.

– А к тому, Степан, что, во-первых, казаки, узнав, кто это, могли разорвать его прямо там, еще до допроса. А он нужен живым.

Дядя кивнул на ножи и трость.

– Во-вторых, эта тварь свою жизнь просто так бы не отдала. Посмотри, как он экипирован. И всем этим наверняка умеет пользоваться. Полезли бы брать его в открытую среди людей, он бы пару-тройку человек успел прирезать. Я эту породу знаю.

Дядька поднял руку с перстнем, поддел ногтем неприметную защелку. Верхняя площадка откинулась, обнажив крохотное углубление с белым порошком.

– Ну и, в-третьих, здесь цианистый калий. Носил так, чтобы всегда под рукой. Понял бы, что отступать некуда, заглотил бы, и тогда концы в воду, ищи ветра в поле.

Дверь распахнулась, оборвав объяснение дяди. В кабинет влетел обеспокоенный Юдинцев.

– Братцы, атаман умер.

Глава 3. Слово офицера

– Так что ещё и Денис Иванович добавится в ваш рапорт, Аркадий Игнатьевич, – вздохнул Юдинцев и опустился на свободный стул.

Наш фельдшер обхватил голову руками, испачканными почитай по локоть в крови, и уставился в пол.

В кабинете стало так тихо, стали хорошо слышны голоса казаков во дворе правления. Я глянул на крёстного, а тот разом побледнел, желваки пошли ходуном. Он хрустнул шеей и рванул с места.

– Ах ты ж гнида! – прорычал он, роняя стул.

Степан Анисимович кинулся прямиком к связанному писарю. Ещё пара мгновений, и он бы вцепился этому прыткому очкарику в горло.

Дядька среагировал мгновенно, бросился наперерез и оказался между крёстным и связанным. К нему тут же подскочил очнувшийся от оцепенения Юдинцев. Да и я, забыв про сломанную руку, шагнул помогать.

– Стёпа, стой! Остынь, кому говорю! – рявкнул дядька, упираясь обеими руками в грудь крёстного.

Втроём мы едва его удержали. Степан Анисимович тяжело дышал, его трясло от злости. Атаман, его близкий друг, боевой товарищ. Для станицы это трагедия. За меньшее здесь могли прикопать в тайге, не глядя на законы и циркуляры.

Когда крёстный перестал рваться вперёд, Аркадий Игнатьевич чуть отстранился, но рук не убрал.

– Степан, я всё понимаю, – заговорил он тише. – Но его в Хабаровку надо доставить живым. Понимаешь? Живым эта паскуда должна доехать, а не по частям. Надо провести расследование.

– Какие к лешему расследования, Аркаша?! – бросил крёстный. – Он Иваныча нашего убил! Сколько людей покалечил, сука!

– Мы не знаем, сколько таких по нашему краю ещё бегает, очками прикрываясь, – отрезал Аркадий Игнатьевич. – Не знаем, на кого он работает. А должны знать, иначе как врага бить станем, Стёпа? Охолони!

– А ты уверен, что это точно он? – Степан Анисимович повернул голову к пленнику и прищурился. – Почему тогда после взрыва на тракт не ушёл, пока на берегу суматоха была? Чего здесь-то тёрся, дурной, что ли?

– Всё просто, Степан. – Дядька кивнул на диван, где лежал инженер. – Александр Иванович, как видишь, цел. Царапины, контузия, но жив. По всему выходит, он и был главной целью этого писаря. Вот тот и остался, ждал ночи, чтобы завершить начатое.

Аркадий Игнатьевич повернулся к фельдшеру:

– Роман Васильевич, кто знает, что атаман умер?

– Пока никто, – устало отозвался Юдинцев, не поднимая головы. – Он у меня дома. Туда его перенесли как самого тяжелораненого. Думал, смогу вытащить, но

– Ладно. – Дядька коротко кивнул. – Надо потянуть время.

Степан Анисимович поправил сбившийся чекмень, подошёл к столу и опёрся на него пудовыми кулаками.

– Аркадий, я вот что тебе скажу. Этот крендель отсюда никуда не уйдёт. Хоть режь меня, но он теперь наш. Нужны показания – выбивай прямо тут. Иначе вы даже до тракта не дойдёте. Я тебя, может, ещё как-то пойму. А станичники за убийство атамана слушать про следствия не станут. Это казаки, Аркаша. Ты сам всё знаешь.

– Знаю, Степан, – сухо сказал дядька. – А кто вообще в курсе, что он здесь, в правлении?

Крёстный пожал плечами:

– Да особо никто, кажись. Казаков я отослал, раненым надо помогать, новопоселенцев размещать.

– Если сейчас выведешь его из кабинета, сроку ему полчаса, много час, – сказал Степан Анисимович и глянул на пленника. – Порвут за Иваныча голыми руками. И ни ты, ни я их не остановим.

Я смотрел на дядю и крёстного и понял: они начали свою игру, поняв друг друга, с одного взгляда. Дениса Ивановича уже не вернуть, а вот узнать, кто играет против нас такими картами, было нужно. Крёстный это тоже понимал.

– Аркадий, чего из мухи слона делать? – продолжил он уже другим тоном. – Давай его моим ребятам отдадим. У нас умельцы отменные, ещё никто не жаловался. А когда узнают, что этот очкастый натворил, с пристрастием поработают. Как миленький всё выложит.

– А что мысль, – протянул дядька.

Он подошёл к привязанному убийце.

– Значит так, любезный. У тебя два пути. Либо выкладываешь мне всё как есть, и я вытаскиваю тебя отсюда под охраной. Либо отдаю Степану Анисимовичу, а они уж потом сами всё на блюдечке мне принесут.

Пленник сглотнул, перевёл взгляд с дядьки на крёстного. Видно было, что задумался. Я ждал, что он пойдёт в отказ. Экипировка серьёзная, яд тот чёртов. Походил он на умелого, хоть с виду и хлипковат. Но я ошибся.

Писарь заговорил, видно, трезво оценив положение. Когда эта паскуда открыла рот, я чуть не присвистнул. От прежнего сутулого глухаря не осталось и следа. Голос звучал твёрдо.

– Я так понимаю, вы Аркадий Игнатьевич?

– Верно понимаете, – невозмутимо ответил дядька.

– Дайте мне слово офицера, что я выберусь отсюда живым. И что не отдадите меня на растерзание этим дикарям.

Степан Анисимович за моей спиной шумно втянул воздух. Пленник продолжал смотреть только на дядьку.

– Слово офицера, – без раздумий ответил Аркадий Игнатьевич.

Крёстный поджал губы, но промолчал. Понял, для чего это всё.

– Степан, – сказал дядька, не отрывая взгляда от пленника, – надо поговорить наедине. – Он глянул на крёстного и меня. – Вот только этого без присмотра тоже оставлять здесь не след. А казаков я пока бы не ставил, мало ли кто горячий попадётся.

– Мне тоже торопиться нужно, перевязки ещё делать, – вздохнул Юдинцев.

– Ильку можно просить! – с ходу предложил я.

– Кто это такой? – нахмурился дядька.

– Гольд, местный охотник, Илларион Морозов, – пояснил крёстный. – Парень надёжный. А казаков сейчас сюда ставить нельзя, тут я с тобой согласен.

– Хорошо. Зовите своего гольда.

– Я его на площади видел, когда в правление шёл. Сейчас он там, – бросил Юдинцев и быстро вышел.

Через пару минут фельдшер вернулся с настороженным Илькой. Тот сразу оглядел кабинет и задержал взгляд на привязанном к стулу человеке.

– Доброго здравия, – поздоровался Илька.

– Здрав будь, Илларион, – подошёл к нему дядька. – Помощь твоя нужна. Покарауль вот этого. Не разговаривай с ним и не слушай. Если начнёт дёргаться или ещё чего удумает, можешь приложить разок для понимания. Только не до смерти.

– Сделаем, ваше благородие, – кивнул Илька. – Долго стоять нужно? А то мне уж в гасян пора.

– Недолго, скоро уж сменим. Да и его в другое место переведём.

– Добре, – подтвердил гольд и встал с ружьем возле двери, напротив пленника.

Мы вышли из кабинета в сени, потом на крыльцо правления. Степан Анисимович был напряжён. Весть про атамана выбила его из колеи. Рядом шёл дядька, за ним Юдинцев, ну и я.

От правления мы отошли шагов на двадцать. Аркадий Игнатьевич остановился и повернулся к фельдшеру:

– Роман Васильевич, спасибо. Хорошо вы мне подыграли.

– Чего? – замер Степан Анисимович. – Что значит подыграли?

– Погоди, Степан, послушай и не кипятись, – поднял ладони дядька.

Но до крёстного уже дошло, что его использовали втёмную. Он нахмурился и стал надвигаться на Юдинцева.

– Рома, – словом тот сверлил фельдшера взглядом.

– Рома, что с атаманом?

Юдинцев виновато отвёл глаза, поправил очки.

– Жив он, Степан Анисимович. Тяжёлый, рана худая, но жить Денис Иванович будет. Так надо было, для дела надо.

Что тут началось.

За свою жизнь я много чего слыхал: и в Одессе, и на «Костроме» в шторм. Но такого боцманского загиба от Степана Анисимовича слышать не доводилось. Могет крёстный! Помянул всех и никого не упустил.

Мы стояли, слушали и обтекали. Дядька сперва попытался его успокоить, но быстро бросил это дело и только виновато покашливал. Узнал он о себе много нового.

Наконец крёстного попустило. Он шумно выдохнул и вдруг усмехнулся.

– Ну ты и артист, Аркаша. Эка всё развернул.

– Прости, Степан, – облегчённо сказал дядька. – Зато теперь он у меня точно заговорит. Этим я сейчас и займусь, а у вас своих дел полно.

– А чего сразу не сказал? Неужто я бы тебе не подмог?

– Да понимаешь, артист из тебя никудышный, – усмехнулся дядька. – Я это ещё со времён бабки Томки помню, когда вы с Василием у неё гусака спёрли. Она ж тебя тогда первого и расколола. А мне нужно было, чтобы ты разозлился по-настоящему. И получилось, видел бы ты себя. Там и мёртвый заговорит.

– Да уж, – буркнул крёстный.

– А скажи, Степан, казаки бы взаправду самосуд учинили?

– Аркаша, когда Юдинцев рассказал про атамана, я сам готов был писаря этого придушить. Но до самосуда, конечно, не дошло бы. Дурных нет, такие на границе долго не живут. – Крёстный задумался. – Ты мне вот что скажи: как ты вообще понял, что это он? И с писарем так ловко придумал?

– Мы в Большой Камень из Владивостока по тракту за полночь прибыли, – начал дядька. – Я, Александр Иванович и Викентий Мартынович Наумов. Чтобы ночью нигде не искать постоя, договорились в каюте до утра переночевать. Викентий Мартынович ещё в дороге прихворал, поэтому почти всё время в каюте и провёл. Те, кто поутру на катер погрузились, его не видели. А в Лончаково инженер Урсати велел ему отлёживаться. Царство небесное рабу Божьему Викентию

Дядька перекрестился.

– Когда по спискам в лазарете прошлись, я ещё надеялся увидеть Наумова на площади среди выживших. Но восемь пассажиров рассмотрел и понял: его нет. Вот тут всё и начало складываться. Оставалось понять, кто занял его место. Ну, я и попросил откликнуться Викентия Мартыновича.

– И тот господин, – Аркадий Игнатьевич кивнул в сторону правления, – тоже смекнул, что он лишний и в списках не значится. Потому и отозвался на Наумова. Не сразу. Сначала контуженного изображал, помнишь? Но не вышло.

– А на катере он как без записи в судовой роли оказался? – удивился Степан Анисимович.

– Это мы тоже узнаем. Думаю, взятку дал. Может, боцману, может, капитану.

Уже поднимаясь по ступеням вместе с Урсати, Аркадий Игнатьевич обернулся:

– И, Степан пришли всё-таки пару крепких казаков. Ильку я сейчас отпущу, а сам займусь допросом.

– Добре, будут тебе казаки, – кивнул крёстный.

Проводив его взглядом, Степан Анисимович повернулся к Юдинцеву:

– Роман Васильевич, Иваныч говорить может?

– Может. В сознании он, только недолго.

– Что-то меня гложет после всего этого, Рома. – Крёстный повернулся ко мне. – Пойдём, Андрей, к атаману.

Мы втроём поспешили к дому Юдинцева.

Перебинтованный Денис Иванович лежал на широкой кровати. В комнате сильно пахло карболкой и спиртом. Рядом с атаманом хлопотала Саша, поправляла влажную тряпицу на его лбу.

– Как там Степан? – Атаман приоткрыл глаза.

– Из лончаковских все живы, Денис Иванович, – ответил крёстный. – Некоторых посекло, тебе больше всех досталось. Трое пассажиров с катера погибли, да судовая команда, та, кажись, вся полегла. Кого-то уже нашли, кого течением унесло.

– Да Где наша не пропадала, Стёпа. Как-нибудь выкарабкаемся. – Он попытался улыбнуться. – Есть хоть предположение, что это было?

– Есть, Денис Иваныч, динамит это рванул. Даже часовой механизм нашли, вернее, что от него осталось. Уже выяснили, что целью был инженер Урсати. И того, кто всё провернул, тоже нашли. Да так искали, что на время пришлось тебя, атаман, в покойники записать. Но это примета верная, значит, долго жить будешь.

– Не понимаю, о чём ты, Степан

– Потом поведаю, история долгая. Сейчас лучше скажи, какие будут указания?

Денис Иванович прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Степан ты мой наместник, станичным кругом в товарищи атамана выбранный. Так что заступай на моё место. Бери правление станицей на себя.

Пострадавшим помочь, новопоселенцев оформить и разместить. Хотели мы их в станичный амбар, но там теперь лазарет. Пару дней перекантоваться надо, пока Юдинцев со своим хозяйством не разберётся. Так что сам подумай, куда их. По службе сам всё знаешь. Пикеты не забудь, дозоры я бы усилил. Вроде всё из первостепенного.

Говорить ему было тяжело. Долго мучить атамана мы не стали, пожелали скорейшего выздоровления и вышли на улицу.

Крёстный первым делом занялся людьми. Хромого Семёна, который кашеварил в тайге на заготовке коры, отрядил организовать питание для всех: и для поселенцев, и для застрявших в Лончаково пассажиров с катера. В помощь ему отправил трёх смышлёных подростков. Кухню начали разворачивать в соседнем дворе у Медведовского. Стряпка у него была добротная.

К нам подбежал запыхавшийся Албазов.

– Степан Анисимович! На реке троих погибших матросов достали. Остальных, похоже, унесло течением.

– Снесите их пока в холодную, Денис Павлович. Там решим, здесь хоронить станем или в Хабаровку отправлять.

– Степан Анисимович, – подошёл к крёстному урядник Гордеев. – Сразу после взрыва, как только всё немного улеглось, я отправил Мельникова и Меренского в Козловскую. Велел телеграфировать в Хабаровку о случившемся.

– Добре, Семён Афанасьевич, – выдохнул крёстный. – А то за всей этой суетой я про то забыл.

Мы направились обратно к станичному правлению. Когда поднялись на крыльцо, дверь кабинета открылась. На пороге появился Аркадий Игнатьевич, закончивший допрос.

– Степан, нам нужно как можно скорее добраться в Хабаровку.

– Наши уже в Козловской, телеграфировать должны.

– Хорошо. Но купеческий катер или та же «Сунгача» придут сюда не раньше, чем через двое суток, – покачал головой дядька. – А до тех пор надо куда-то пристроить нашего чёртова писаря. И караул приставить надёжный.

– Кто он, Аркаша? Выяснил?

Дядька огляделся по сторонам.

– Увы, Степан, таких сведений я тебе предоставить не могу. Не обессудь.

Крёстный нахмурился, но спорить не стал. Забот и без того хватало. Он распорядился перевести пленника в холодную и приставить к нему усиленный караул.

– Теперь другой вопрос. Куда мне вас определить, Аркадий?

Он задумался.

– А, погодь. Есть мысль. Обождите здесь.

Крёстный вернулся минут через двадцать.

– Атаман дал добро определить вас на постой в его курень. Живёт он один уже как два года, а теперь у Юдинцева надолго застрял. Места вам с Урсати хватит.

Степан Анисимович подозвал Албазова и распорядился, чтобы тот выставил охрану у дома Огородника, а заодно проводил туда дядьку и инженера.

– Вы, Аркадий, пока устраивайтесь, а мы как закончим с делами, придём за вами. У нас вместе повечеряем.

Дядька ушёл с Урсати, а крёстный повернулся ко мне:

– Ну а теперь, Андрей, пойдём в правление. Надо решить вопрос с вновь прибывшими. Будешь моим писарем на сегодня, опыт у тебя уже имеется.

Он подмигнул.

Следующие несколько часов слились в бумажную волокиту. Я сидел за столом и скрипел пером: заполнял временные пропуска, вписывал в станичные книги имена, звания и приметы прибывших кубанцев. Рядом Степан Анисимович распределял людей. Дело шло медленно: семьи, документы, постой, приметы, жалобы.

На крыльце появился Олег. Уставший, в пыли, с чёрными от копоти руками. После взрыва он весь день таскал обломки и помогал при лазарете.

– Батя, когда вас ждать?

– Надеюсь, часа за два управимся. Ты вот что, скажи матери, пусть стол соберёт. Гости у нас сегодня будут.

Когда с регистрацией было покончено, крёстный распределил кубанских казаков и уцелевших пассажиров катера по куреням станичников. Семерых оставшихся кубанцев определили на сеновал, пару дней там переночуют, лето как ни как.

Дело близилось к вечеру. Мы только начали собирать бумаги, когда с улицы донёсся стук копыт. В дверь правления ввалились запылённые Прохор и Сашка Меренский.

– Степан Анисимович! – вытянулся Прохор, вытирая лоб рукавом. – Докладываем! Телеграмму в Хабаровку отправили. Дежурный офицер подтвердил получение. Велели ждать, и передали, что «Сунгача» выйдет при первой возможности.

– Добре. Спасибо за службу, братцы.

Мы направились к куреню Огородника. За высоким забором во дворе уже рассредоточились трое казаков во главе с Албазовым. Их поставили охранять важных персон.

– Как тут у вас, Денис Палыч?

– Слава Богу, Степан Анисимович, – отозвался Албазов. – Периметр закрыли, караул ночью сменим. Надолго это, Степан?

– Пара дней, пока «Сунгача» не придёт за ними.

На голоса из дома вышел дядька.

– Аркадий, собирайтесь.

– Александр Иванович уже спит. Намаялся он за день, – ответил дядька, спускаясь с крыльца. – Так что я один и готов.

Мы попрощались с казаками и двинулись к нашему куреню. Во дворе нас встретил Олег, крёстный тут же познакомил его с дядей Аркадием.

Едва мы ступили в сени, нос уловил ароматы, и живот сразу заурчал. Акулина Никитична суетилась у печи. Сперва она дядьку не заметила и бросилась с расспросами к Степану Анисимовичу:

– Степан, как там на берегу? Разобрались?

– Всё уладилось, матушка, – ответил крёстный и посторонился.

Акулина Никитична подняла глаза, увидела высокого гостя в мундире и замерла.

– Батюшки мои Аркашка?

Старушка бросилась к нему и обняла. Аркадий Игнатьевич тоже просиял, бережно прижал её к себе.

– Здравы будьте, тётя Акулина! Почитай два десятка лет не виделись.

Акулина Никитична пустила слезу. Дядька тепло поприветствовал Пелагею Александровну, познакомился со смущённой Татьянкой, и только после этого мы сели за стол.

Пелагея Александровна выставила соленья, горячее, пироги. Степан Анисимович налил по чарке. Вечер пошёл своим чередом. Дядька рассказывал о службе и переездах, не вдаваясь в подробности. Крёстный говорил про наше обустройство и бой с хунхузами.

– А мы ведь сегодня с Андреем должны были в окружное правление ехать, – сказал он. – Земельный пай ему оформлять и коня его, Беркута, забрать нужно из нашей конюшни. Ты знаешь, Аркадий? Коня ему какой-то купец с «Костромы» подарил.

– Того Беркута? – улыбнулся дядька. – По дарственной от Назарова прошёл?

– Да, дядь, вот такая оказия вышла, – ответил я.

– Ну поздравляю, племянник. Хороший подарок, владей.

– Благодарствую, дядь Аркадий.

– Летом думали уж строиться начать. Андрюхе помаленьку надо своим хозяйством обживаться, – продолжил крёстный. – Но теперь, с последними событиями, даже не знаю, когда за это возьмёмся. Дел невпроворот.

Олег, уплетавший пирог с края стола, вдруг перебил отца:

– Бать, а ведь Лёшка сегодня приходил. Опять на работу просился. Говорит, пока один пришёл, но на днях остальные возвращаются, на том же месте лагерем встанут.

Дядька насторожился.

– Что ещё за Лёшка?

– Да это мы так манзу-отходника зовём, – отмахнулся крёстный. – Вообще-то его Ли по-ихнему кличут, но нам привычнее Лёшка, да Лёшка. Они каждое лето к нам нанимаются, рыбачат тут бывает, по хозяйству помогают за плату малую.

– И где он сейчас, Олег? – Дядька чуть подался вперёд, не сводя глаз с брата.

– Да шут его знает, – пожал плечами Олег. – Как взрыв на реке раздался, мы все побежали к правлению да на пристань. Потом я почти весь день в лазарете и на берегу помогал чем мог. Затерялся он где-то в суматохе той.

– Ясно, – сказал Аркадий Игнатьевич.

Он постучал пальцами по столу, поднялся и машинально одёрнул мундир.

– Ладно, Степан, Акулина Никитична, Пелагея Александровна, благодарю за хлеб-соль. А мне пора. Ты Степан, не провожай, я сам дорогу хорошо запомнил.

Мы смазано попрощались. Аркадий Игнатьевич вышел в сени. Хлопнула дверь и за столом повисла тишина.

– Чего это он так подорвался? – спросила Пелагея Александровна, недоумённо глядя на мужа. – Будто ошпаренный выскочил.

Степан Анисимович тоже был удивлён, но быстро взял себя в руки.

– Да пойми этих торговых агентов, – произнёс он, нарочито выделив последние слова. – Завтра, поди, узнаем.