Текст книги "Русский Белград"
![](/books_files/covers/thumbs_240/russkiy-belgrad-246413.jpg)
Автор книги: Сергей Нечаев
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава вторая
Отношение Белграда к «русскому вопросу»
Как мы уже говорили, полную независимость Сербия обрела только после поражения Турции в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Тогда же Берлинский конгресс закрепил статус субъекта международного права и за Черногорией, в которой правили представители династии Петровичей.
Вековому стремлению этих двух родственных народов к объединению мешала не только территориальная разобщенность, но и соперничество двух царствующих династий – Петровичей и Карагеоргиевичей.
26 ноября 1918 года собравшаяся в Подгорице Скупщина (парламент) представителей черногорского народа высказалась за низложение династии Петровичей и за объединение с Сербией под властью Петра I Карагеоргиевича, а 1 декабря 1918 года на развалинах Австро-Венгерской монархии было образовано единое Королевство СХС, включившее в себя долго бывшие под Габсбургами Хорватию, Словению, Боснию, Герцеговину, Далмацию и Воеводину, а также независимые Сербию и Черногорию.
Возглавил Королевство СХС Петр I Карагеоргиевич, женатый, как мы уже говорили, на Зорке Черногорской, дочери черногорского князя (впоследствии короля) Николы I Петровича Негоша. Скромный в личной жизни и демократичный король Петр был очень болен, поэтому принцем-регентом королевства сразу же стал его тридцатилетний сын Александр (в 1921 году после смерти отца он станет королем под именем Александра I Карагеоргиевича).
* * *
В 1917–1918 годах Белград столкнулся с проблемой – как строить отношения с большевистской Россией. С одной стороны, не хотелось терять традиционного внешнеполитического союзника и одного из важнейших гарантов независимости своего государства. С другой стороны, Карагеоргиевичи находились в родственных связях со свергнутыми Романовыми, и это не могло не накладывать на них определенных обязательств. Очевидно, что решение Антанты о военной интервенции против большевиков еще больше осложнило положение сербской стороны.
Дело усугублялось тем, что весной 1918 года Антанта потребовала от Белграда реального военного участия в борьбе против большевиков. При этом у сербов было свое видение этой проблемы – они считали, что во внутренние дела России лучше не вмешиваться, а сербы ни при каких обстоятельствах не должны воевать против русских.
С другой стороны, попытки большевиков установить отношения с Белградом также не дали результата.
Профессор Мирослав Йованович по этому поводу пишет:
«Только в краткий период времени до апреля 1919 года югославская дипломатия пыталась ориентироваться на два политических центра в России – Москву и очаги антисоветского сопротивления, после чего однозначно приняла сторону белых. При этом отношение к политике большевиков было неизменно критическим. Уже в декабре 1917 года сербский посол в России Мирослав Спалайкович выступил против какого-либо участия своей страны в мирных переговорах с центральными державами в Брест-Литовске. 28 февраля 1918 года вследствие опасности захвата немцами Петрограда сербский посол отбыл в Финляндию. При ратификации Брестского мира по собственной инициативе присутствовал сотрудник посольства профессор Радослав Йованович, но уже через несколько дней после этого события сербские власти на Корфу издали декларацию, в которой недвусмысленно утверждалось, что революция в России «выгодна лишь Германии». Но и после этого окончательного разрыва отношений с советской властью не произошло. Напротив, в апреле 1918-го посол Спалайкович по поручению Николы Пашича возвратился в Россию. Правда, он пробыл в Москве недолго, успел встретиться со Львом Троцким, которого пытался убедить в том, что единственное спасение России – во вмешательстве в ее дела Японии, после чего уехал в Вологду, где находились дипломаты стран Антанты. 20 июля 1918 года сербский посол окончательно покинул Россию, в которой остались сотрудники посольства и консульства».
Когда Гражданская война в России достигла наивысшей точки, Антанта в категорической форме поставила вопрос о привлечении сербских военных формирований к борьбе против большевиков. После этого Белград, поняв, что дальше игнорировать давление Антанты уже невозможно, направил одну сербскую воинскую часть в Россию, и она приняла участие в интервенции в районе Архангельска (она охраняла там участок железной дороги).
Таким образом, Королевство СХС формально вошло в число стран, осуществивших военную интервенцию против большевиков, что тут же отразилось на двусторонних отношениях. 18 августа 1918 года чекисты арестовали сербскую военную миссию при посольстве в Москве во главе с полковником Лонткиевичем и одновременно совершили обыск в петроградском посольстве. Но даже эти силовые акции не привели к разрыву дипломатических отношений между двумя государствами. Военных вскоре освободили (в начале ноября они покинули Россию), а нарком иностранных дел Г.В. Чичерин согласился с тем, что Радослав Йованович останется в Москве, обладая дипломатическими привилегиями.
* * *
В задачи данной книги не входит детальный анализ всех нюансов отношений, сложившихся в конце 1918 года между официальным Белградом, Москвой (Петроградом), Екатерино-даром (генерал А.И. Деникин), Севастополем (барон П.Н. Врангель) и Омском (адмирал А.В. Колчак). В рамках данной книги для нас важно другое. Важно, что Белград был тесно связан с Российской империей. Важно, что принц-регент Александр был «русским питомцем» (он окончил Пажеский корпус в Санкт-Петербурге и был награжден несколькими российскими орденами). Важно, что Карагеоргиевичи в 1911 году породнились с российской императорской семьей Романовых.
Все это не могло не отразиться на внешнеполитическом курсе белградского правительства, которое в конечном итоге не могло не занять антибольшевистских позиций с надеждой на реставрацию «старой России».
Профессор Мирослав Йованович по этому поводу пишет:
«Логическим следствием такой политической позиции был отзыв сербского посланника М. Спалайковича из Москвы 20 июля 1918 года, а также последовавший полный разрыв дипломатических отношений с советским правительством в марте 1919 года».
В результате именно то, что профессор Миодраг Сибинович называет «традиционной симпатией сербов и черногорцев к русским – большому братскому славянскому православному народу», а профессор Мирослав Йованович – «благодарностью сербской короны и сербского народа Российской империи за политику помощи и поддержки», а также «долгом, который должен быть возвращен», в значительной мере определило решение о том, что Королевство СХС приняло до 70 тысяч беженцев из России. Из них задержалось на время или осталось жить в стране более 40 тысяч человек, что сделало Королевство СХС одним из главных центров русской эмиграции на Балканах.
Оказавшийся в 1920 году в эмиграции в Белграде профессор Г.Н. Пио-Ульский констатирует:
«Благородное положение по отношению к русской эмиграции заняла Югославия. Она, несмотря на сравнительно тяжелое финансовое положение страны после Великой войны, оказала русским людям широкое гостеприимство… Король Александр I отлично понимал, что русские эмигранты пришли в Югославию не по своей воле, что они жертва Великой войны и что к их нуждам должна быть проявлена самая широкая заботливость».
Глава третья
Русская эмиграция до весны 1919 года
Массовая русская эмиграция в Королевство СХС началась весной 1919 года, однако и до этого в королевстве проживали некоторые граждане России. В их числе можно назвать военнослужащих русской армии (бывших военнопленных), бывших дипломатических представителей Российской империи, а также единичных беженцев, покинувших Россию после событий октября 1917 года.
Военнослужащие русской армии (бывшие военнопленные)
В 1918 году на территории Королевства СХС их было примерно 4000–5000 человек. Однако потом жить в королевстве осталась лишь небольшая их часть, поэтому говорить об образовании в этой стране полноценной русской диаспоры не приходится. Этому было несколько причин. Во-первых, многие бывшие военнопленные после окончания Первой мировой войны вернулись в Россию. Во-вторых, после революции и Гражданской войны те, кто решил эмигрировать из России, предпочитали оседать в более стабильных, богатых и экономически развитых странах Европы и США. Образованное же в декабре 1918 года Королевство СХС вряд ли могло похвастаться высоким уровнем жизни, и эмигранты покидали его в поисках лучшей жизни в Западной Европе и Северной Америке.
В качестве примера можно привести русского офицера Виктора Алексеевича Артамонова, который в 1907–1909 годах был военным атташе в Греции, с октября 1909 года – в Сербии. До революции он оставался в Белграде референтом по русским вопросам, сохраняя добрые отношения с королевской семьей Карагеоргиевичей. Король, кстати, любил говорить, что он очень ценит В.А. Артамонова, и что сербская армия во многом обязана этому русскому полковнику. В 1915 году В.А. Артамонов был произведен в генералы. Оставаясь в Королевстве СХС, в 1919 году он стал представителем генерала П.Н. Врангеля в Белграде.
Бывшие дипломатические представители Российской империи
По словам профессора Мирослава Йовановича, «эта сравнительно небольшая по численности группа имела огромное значение в процессе переселения русских на Балканы. Именно они защищали интересы беженцев перед правительствами балканских стран».
В начале 1920-х годов таким представителем в Белграде был Василий Николаевич Штрандтман.
Этот человек родился в 1877 году в семье генерал-лейтенанта, коменданта Царскосельского дворца. В 1897 году он окончил Пажеский корпус, потом служил в гвардии. С 1901 года он поступил на службу в Министерство иностранных дел: с 1902 года состоял при канцелярии МИДа, с 1906 года был секретарем миссии в Дармштадте, в 1908 году – секретарем дипломатического агентства в Софии. С 1911 по 1915 год он являлся первым секретарем Российской миссии в Белграде, а в 1915 году был назначен первым секретарем посольства в Риме. В 1917 году он был советником миссии в Афинах. В числе многих царских дипломатов он отказался признать советскую власть, а в 1919 году правительство А.В. Колчака назначило его посланником в Королевстве СХС. Находясь в эмиграции, он жил в Белграде, где был делегатом Нансеновского комитета, начальником управления по делам российских эмигрантов и уполномоченным Российского общества Красного Креста.
Вот что рассказывает о В.Н. Штрандтмане известный церковный деятель Георгий Граббе, живший в Белграде и обучавшийся на богословском факультете Белградского университета:
«В Белграде был делегат, ведавший интересами русской эмиграции, бывший русский посланник В.Н. Штрандтман. У нас была очень благоустроенная русская колония во главе с Е.Е. Ковалевским…
Евграф Евграфович Ковалевский был убит во время бомбардировки. Колония, таким образом, оказалась обезглавленной. Василий Николаевич Штрандтман очень скоро был посажен немцами под арест. Вот тут и произошло первое сношение с германскими властями.
Владыка Митрополит Анастасий вызвал меня и говорит: «Пойдите, пожалуйста, к немецкому главнокомандующему и попросите его, чтобы Штрандтмана освободили».
Я стал раздумывать, как я попаду к главнокомандующему – это не так-то просто. Но оказалось, что просто. Штаб главнокомандующего помещался недалеко от вокзала, в одном из министерских зданий. Когда я пришел к нему, то я, к моему большому удивлению, сразу же, через пять минут, был принят главнокомандующим. Я ему объяснил, кто такой Штрандтман, и он отнесся к этому очень сочувственно. И действительно, через два дня Штрандтман был освобожден. Но он уже не мог принимать никакого участия в руководстве русской эмиграцией. Сам он был довольно сильно подавлен этим арестом, и даже если его кто-либо просил сделать представление немецким властям, он от этого всегда отказывался».
Умер В.Н. Штрандтман в 1940 году.
В некоторых источниках иногда указывают, что он умер в Вашингтоне в 1963 году, но это явная и очень досадная ошибка. В 1963 году умер не В.Н. Штрандтман, а его брат Николай Николаевич Штрандтман[9]9
Н.Н. Штрандтман родился в 1875 году, служил офицером в лейб-гвардии Стрелковом полку, командовал одним из стрелковых полков на Кавказском фронте, был адъютантом Великого князя Андрея Владимировича. После эмиграции принял монашеский постриг в КСХС. Впоследствии выехал на гору Афон, жил там в пещере, высеченной в высокой скале над морем. Затем переехал в США, где и умер в сентябре 1963 года в своей келье.
[Закрыть].
Единичные беженцы, покинувшие Россию после событий октября 1917 года
В качестве примера человека, сразу после революции 1917 года эмигрировавшего в Белград, можно назвать Сергея Васильевича Лаврова, директора гимназии Императорского гуманитарного общества в Санкт-Петербурге (деда с отцовской стороны выдающегося русского актера театра и кино Кирилла Юрьевича Лаврова).
Сам К.Ю. Лавров в своих воспоминаниях рассказывал:
«Мой дед, Сергей Васильевич Лавров, в царской России работал директором гимназии… Он не принял революцию, советскую власть и в 1918 году уехал в эмиграцию. А бабка моя, Елизавета Акимовна, категорически отказалась уезжать и осталась с детьми в Петрограде. Дед в конце концов осел в Белграде, был смотрителем русских школ, разбросанных по разным городам Сербии.
Когда я собрался в Белград на премьеру «Живых и мертвых», мой отец сказал: «Я понимаю, что это очень сложно, но прошу тебя, вдруг будет какая-то возможность найти следы твоего деда, который жил в Белграде. Сообщаю два его адреса, после 1934 года переписка оборвалась. Узнай, жив ли он, умер, и вообще – что с ним произошло…» Каждое утро сотрудники советского посольства на машине отвозили меня на встречи со зрителями, а вечером возвращали в гостиницу. Я послушно поднимался в свой номер, вставал за занавеску и ждал, когда они уедут. А потом с картой Белграда уходил в ночной город искать дедовский след.
В Белграде я не нашел деда, и только накануне отлета мне посоветовали: «А вы обратитесь в православную церковь, они все знают». И я пошел в православный собор и сказал священнику: «Здравствуйте, я ищу своего деда – Сергея Васильевича Лаврова». – «Батюшки, – сказал мне священник, – он был моим учителем, а мой отец был настоятелем этого собора, и мы его отпевали. Ваш дедушка скончался в 1944 году». Мы поехали на православное кладбище. Смотрю – белый мраморный крест, посередине в овале фотография и надпись: «Сергей Васильевич Лавров, 1873–1944».
Отец был счастлив: нашелся след его отца, моего деда. Через два года я снова поехал в Белград. Уже самостоятельно нашел могилу, положил цветы. И тут смотрю, метрах в трех от меня стоит женщина. Оказалось, ее покойный муж был художником, который дружил с моим дедом, и у них в доме оказался дедов портрет. Она мне подарила холст, сначала он висел в кабинете моего отца. Когда он умер, я забрал семейную реликвию себе.
В этом году я взял сына Сергея, дочь Машу и внучку Олю, и отправились мы в Белград. Я отвез их на православное кладбище и показал могилу моего деда. Для чего я это сделал? Пока будут жить мои сын, дочь и внучка, будет существовать и мой дед».
Глава четвертая
Три волны массовой русской эмиграции с весны 1919 года по ноябрь 1920 года
Первая волна массовой эмиграции (весна 1919 года)
Как известно, массовый и организованный исход из России начался за двадцать месяцев до того, как почти сто пятьдесят тысяч человек под предводительством генерала П.Н. Врангеля отправились в изгнание из портов Крыма.
Первая значительная группа беженцев (15–20 тысяч человек) организованно покинула Россию в период с 3 по 6 апреля 1919 года из района Одессы. Это было следствием провала французской интервенции на юге России, начавшейся в декабре 1918 года.
После визита главнокомандующего союзными войсками на востоке генерала Луи-Феликса Франше д’Эспре в Севастополь и Одессу в конце марта 1919 года и его вывода о том, что для успеха интервенции нужно до пятисот тысяч французских солдат и миллиард франков, официальный Париж приказал генералу эвакуировать Одессу. 06 этом решении французы не сообщили даже главнокомандующему Добровольческой армией на юге России А.И. Деникину. Для жителей города это решение тоже оказалось абсолютно неожиданным, так как самой важной задачей французы считали эвакуацию прежде всего своих и румынских военнослужащих.
В конце концов гражданское население и русских солдат, также собиравшихся покинуть Одессу, французское командование тоже вынуждено было направить в Константинополь и в Констанцу.
В Константинополь прибыло несколько тысяч человек. Среди русских, покинувших Одессу вместе с французскими войсками, находился местный генерал-губернатор А.В. Шварц, а также церковные иерархи – митрополит Херсонский и Одесский Платон, архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий и архиепископ Минский и Туровский Георгий. В группе, которая оказалась в Румынии, тоже было несколько тысяч человек.
Большинство этих людей в скором времени покинуло Константинополь и территорию Румынии, и часть из них (примерно 1600 человек) в середине мая 1919 года переселилась в Королевство СХС.
* * *
Таким или примерно таким способом в 1919 году оказался в Белграде художник Степан Федорович Колесников (1879–1955).
Он был родом из крестьян из-под Одессы. После получения начального образования в Одесской художественной школе он поступил и с успехом окончил Санкт-Петербургскую академию художеств. Он учился у И.Е. Репина, А.А. Киселева и В.Е. Маковского.
В 1909 году С.Ф. Колесников получил звание художника и пособие на поездку за границу. В 1909–1911 годах он работал в Германии, Франции, Италии и Бельгии, побывал на острове Капри, в Бессарабии и Болгарии. В 1913 году он совершил путешествие на верблюдах по Туркестану и Китаю.
Ни вниманием критики, ни положительными оценками своего творчества С.Ф. Колесников не был обижен. За свои работы он неоднократно получал премии, был весьма популярен и много работал по заказам коллекционеров.
В 1919 году он эмигрировал в Королевство СХС и стал жить в Белграде. Там он работал учителем рисования в Русско-Сербской гимназии (1920–1924) и сценографом в Народном театре (1921–1926). В Белграде он выполнил роспись плафона главного зала Народного театра (1922), росписи интерьеров гостиницы «Палас» (1923), Адриатическо-Придунайского банка (1925), городской больницы (1927). А еще он с успехом провел персональные выставки в Белграде (1921, 1926), Праге (1926) и Париже (1927), участвовал в Большой выставке русского искусства в Белграде (1930).
Умер С.Ф. Колесников в Белграде 27 мая 1955 года.
* * *
Также в 1919 году, минуя Константинополь, в Белграде оказался академик архитектуры Николай Петрович Краснов (1864–1939).
В двенадцатилетнем возрасте этот человек, вышедший из простого народа и добившийся высокого положения за счет исключительно таланта и трудолюбия, стал учеником Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Некоторые утверждают, что помог ему в этом сам С.М. Третьяков. После окончания училища этот сын крестьянина села Хонятино Коломенского уезда Московской губернии на несколько месяцев уехал в Коломну для прохождения воинской службы, после чего, весной 1887 года, прибыл «по распределению» в Ялту. С 1887 по 1899 год Н.П. Краснов был главным архитектором Ялты и лично участвовал в постройке ялтинского собора Александра Невского, дворца «Дюльбер» в Мисхоре, готического костела (ныне в нем размещается краеведческий музей) и многих других зданий. В 1910 году он получил заказ на реконструкцию Ливадийского дворца (того самого, где в феврале 1945 года состоялась Ялтинская конференция трех глав антигитлеровской коалиции), а в 1911 году ему было пожаловано звание Архитектора Высочайшего Двора с чином статского советника. В 1913 году Н.П. Краснов получил звание академика архитектуры. Заметим, что в составленном им для Академии художеств списке работ, исполненных по его собственным проектам, Н.П. Краснов указал свыше шестидесяти значительных построек в Крыму, большая часть которых – дворцы, виллы, особняки.
В мае 1919 года вместе с женой Анной Михайловной, двумя дочерьми, зятем и внуком Н.П. Краснов эмигрировал в Константинополь. Потом на пароходе «Бермудиан» они перебрались на Мальту, а оттуда – в Белград, где русский зодчий трудился до самой своей смерти. Известно, что большое участие в его судьбе принял король Александр Карагеоргиевич, поручивший ему, в частности, постройку семейной мемориальной церкви на Опленце и резиденции на Дединье.
Скончался Н.П. Краснов 8 декабря 1939 года в Белграде. Он похоронен в русском секторе белградского кладбища.
* * *
Аналогичным образом в 1919 году эмигрировала из России через Константинополь в Белград вместе со своим вторым мужем Д.Е. Скобцовым-Кондратьевым член партии эсеров Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева (1891–1945). Эта женщина (в девичестве Пиленко) была поэтессой, философом, публицистом и общественно-религиозным деятелем. Ее детские годы прошли на юге России, в Анапе и Ялте. После неожиданной кончины отца она с матерью уехала в Санкт-Петербург. Там после окончания частной гимназии она училась на философском отделении Бестужевских курсов. В 1910 году Елизавета Юрьевна вышла замуж за Д.В. Кузьмина-Караваева. Она входила в «Цех поэтов», издавший ее первую книгу стихов «Скифские черепки» (1912), дружила с Анной Ахматовой, посещала заседания знаменитой «башни» Вячеслава Иванова, гостила в Коктебеле у Максимилиана Волошина… Длительное время она находилась под влиянием поэзии и личности Александра Блока. Ей, кстати, адресовано следующее стихотворное обращение поэта:
Когда вы стоите на моем пути,
Такая живая, такая красивая,
Но такая измученная,
Говорите все о печальном,
Думаете о смерти,
Никого не любите
И презираете свою красоту —
Что же? Разве я обижу вас?
О, нет! Ведь я не насильник,
Не обманщик и не гордец,
Хотя много знаю,
Слишком много думаю с детства
И слишком занят собой.
Ведь я – сочинитель,
Человек, называющий все по имени,
Отнимающий аромату живого цветка.
Сколько ни говорите о печальном,
Сколько ни размышляйте о концах и началах,
Все же, я смею думать,
Что вам только пятнадцать лет.
И потому я хотел бы,
Чтобы вы влюбились в простого человека,
Который любит землю и небо
Больше, чем рифмованные и нерифмованные
Речи о земле и о небе.
Право, я буду рад за вас,
Так как – только влюбленный
Имеет право на звание человека.
Многие годы они состояли в переписке…
С 1919 года Елизавета Юрьевна находилась в эмиграции. Через Константинополь и Белград она в 1923 году добралась до Парижа. В эти годы был написан и под псевдонимом Юрий Данилов опубликован ее автобиографический роман «Равнина русская». В 1932 году она стала монахиней, приняв имя Мария (в честь святой Марии Египетской). Ее последний прижизненный сборник «Стихи» (1937) вышел за подписью «Монахиня Мария».
В годы Второй мировой войны эта удивительная женщина и ее община предоставили приют многим сотням преследуемых нацистами людей. По доносу в феврале 1943 года мать Мария была арестована. Ее отправили в концлагерь Равенсбрюк и сожгли в газовой печи 31 марта 1945 года.
Ее второй муж писатель-биограф Даниил Ермолаевич Скобцов-Кондратьев, который эмигрировал вместе с ней, умер в Париже в 1969 году.
* * *
Среди русских эмигрантов, оказавшихся весной 1919 года в Белграде, можно также отметить актера, театрального режиссера и педагога Юрия Львовича Ионина (1882–1952). В 1907–1911 годах он выступал в труппе МХТ, потом работал в Студии на Поварской и в Обществе московских артистов. В 1918 году он был членом Временного управления петроградских театров, ставил спектакли в Киеве, работал в Весеннем театре в Одессе.
Юрий Львович известен также под театральным псевдонимом Ракитин. С некоторой долей апломба он писал в своих «Мемуарах»: «Я вошел в двери театра, когда еще светила тихим угасающим светом Великая Плеяда нашей реалистической школы, начатая в Москве Щепкиным, а в Петербурге – Мартыновым и Сосницким. Я застал последних могикан, когда они на склоне дней венчали своими гениями русский драматический театр… Участвовал я в работе Московского Художественного театра в дни его высшего расцвета. Прикасался к работам великих русских режиссеров-мастеров, академиков В.И. Немировича-Данченко и К.С. Станиславского. При мне окончательно созрели и стали блистать своим творчеством и талантом на всю Россию и Европу «ху-дожественники» О.Л. Книппер, И.М. Москвин, В.И. Качалов, М.П. Лисина, Л.М. Леонидов. Я был сотрудником, деятельным и ближайшим, огромного русского режиссера-новатора В.Э. Мейерхольда… Наконец, ставши сам режиссером Императорских театров в Петербурге, присутствовал при последних днях падения Старой Императорской сцены и последних судорог царственного Петербурга».
В 1919 году через Константинополь он перебрался в Белград, где стал режиссером Национального театра, одним из основателей Союза русских писателей и журналистов в Белграде, членом редколлегий журналов «Призыв» и «Россия». С 1947 года Ю.Л. Ионин руководил Сербским народным театром в городе Нови-Сад.
Его видение русской классики – пьес Островского, Чехова, Толстого – снискало ему огромный авторитет в сербском театральном мире. Однако были и «провалы», носившие, строго говоря, политическую подоплеку. Речь идет о постановке в 1934 году булгаковской «Зойкиной квартиры», в которой советская действительность была представлена как бордель. После этого русский режиссер «впал в немилость»: пьеса была снята с репертуара, а сам «виновник» теперь мог представлять на суд публики гораздо меньше премьер, нежели раньше. Тем не менее творчество режиссера явилось, как отмечают практически все историки сербского театра, огромным вкладом в процесс развития сербской режиссуры.
* * *
Также весной 1919 года в Белград эмигрировали Дмитрий Павлович Кишенский (1858–1931) – профессор, доктор медицины, ректор Новороссийского университета, ставший консультантом при Управлении правительственного уполномоченного по устройству русских беженцев в Королевстве СХС, а также художники Андрей Васильевич Биценко (1886–1985), написавший иконы и фрески для кафедрального собора в сербском городе Лесковац, и Николай Александрович Исаев (1891–1977), ставший декоратором белградского Народного театра.
Важной особенностью этой первой волны массовой эмиграции, появившейся на Балканах, было высокое миграционное движение. В частности, тот же А.В. Биценко уже в конце 1920-х годов переселился из Белграда во Францию. Точно так же поступил и Н.А. Исаев, который с 1925 года стал в Париже декоратором спектаклей и сотрудником журнала «C’est Paris». Д.П. Кишенский с 1923 года жил в Праге, Е.Ю. Кузьмина-Караваева и Д.Е. Скобцов-Кондратьев – в Париже.
Всего, по оценкам профессора Мирослава Йовановича, к началу 1920-х годов в Королевстве СХС осталось проживать лишь несколько сотен русских эмигрантов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?