Читать книгу "Миротворец-4"

– Не знаю про твои источники, – пожевал губами Михаил, – а у нас тут все тихо и спокойно.

– Ну тогда хотя бы ознакомимся с местной экзотикой, – вставил свои пять копеек Николай, – говорят, корейские женщины очень красивые и страстные.

– Я бы этого не сказал, – горько усмехнулся Михаил, – но ты, конечно, можешь все проверить на практике… поехали.

ваиа

Затишье перед бурей

А вечером все три брата заседали в кают-компании крейсера Варяг и общались по текущим проблемам. Компанию в этой кают-компании им составили командиры наших кораблей Руднев, а также начальник Корейца капитан 2 ранга Беляев Григорий Павлович. Он в основном служил на Балтике, но пару лет назад получил назначение на Тихий океан, где и принял под командование эту никому в общем не нужную канонерскую лодку.

– Сегодня мы пьем ямайский ром, господа, – сказал в начале заседания Георгий, – та же самая русская самогонка, но выгнанная из сахарного тростника… возражений нет?

Он обвел взглядом собравшихся, возражений в их глазах не увидел, тогда продолжил.

– Обстановка у нас напряженная, неприятель вот-вот должен перейти в открытую атаку, а мы обязаны строго соблюдать наши международные обязательства в соответствии с… ну понятно, в связи с чем, – и он проглотил добрых сто грамм рома из пузатой бутылки с логотипом ухмыляющегося пирата. – Какие будут мысли и предложения по этому поводу – я все их выслушаю очень внимательно.

– Бухта Чемульпо, государь, – так начал свой ответ Руднев, – очень узкая в горле и широкая возле берега, поэтому я думаю, что сюда японцы вряд ли сунутся, это будет сплошное самоубийство для них…

– У них же в Японии очень популярен обычай сеппуко, – вспомнил школьный курс Михаил, – ритуальное самоубийство путем вспарывания себе живота – я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, брат, – кивнул ему Георгий, – однако, здесь этот обычай неприменим, насколько я в курсе японских традиций – сеппуко же делают только, если самурай совершил что-то недопустимое и потерял лицо, а у нас в Чемульпо пока никто из них лица не терял… поэтому продолжайте, Всеволод Федорович, – кивнул он Рудневу.

– Повторю, японцы в нашу бухту вряд ли сунутся, поэтому вариантов развития событий я вижу ровно две штуки… первый – десант на ближайшие сопки с последующей попыткой захватить порт, а второй…

– Попытаться как-то выманить два наших корабля на открытое пространство и там уже разобраться с ними в неравном бою, – закончил за него Георгий, – верно?

– Абсолютно правильно, государь, – склонил голову набок Руднев, одновременно допив остатки рома в своем бокале.

– Так вот что я хочу сказать вам, судари вы мои, – продолжил Георгий, – десант необходимо будет как-то пресечь… самый простой способ для этого – патрулирование наиболее вероятных точек высадки.

– У нас недостаточно сил для этого, государь, – напомнил Руднев.

– Это учтено, адмирал, – усмехнулся Георгий, – буквально завтра сюда подойдут два крейсера и два транспорта из Владивостока – они и займутся патрулированием. А что же касается выманивания наших кораблей их бухты, то тут, думаю, надо пойти навстречу пожеланиям японцев.

– Поясните, государь, – вступил в диалог молчавший до этого капитан Корейца, – мы должны совершить ритуальное самоубийство вместо японцев?

– Не совсем так, Григорий Павлович, – покачал головой Георгий, – это будет простая уловка для выстраивания японской эскадры в одну линию. Смотрите сами, – он подошел к карте побережья, висевшей тут на одной стене, – вы вместе с господином Рудневым выходите из горла бухты Чемульпо и встаете на якоря примерно здесь, – он показал пальцем, где именно.

– И зачем нам это делать, ваше величество? – заинтересованно спросил Руднев, – чтобы подставиться под удары главного калибра Асамы и Чиодо?

– Расстояние до них будет слишком большим, чтобы снаряды долетели, – пояснил Георгий, – поэтому Асама, Чиодо и всё остальное, что там у них есть, начнет маневрирование с целью сблизиться, верно?

– Да, государь, – кивнул Беляев, – это наиболее вероятная тактика в таких случаях.

– Вот-вот, – продолжил Георгий, – и в этот момент вступит в бой наша главная ударная сила – самолеты-торпедоносцы…

– Поясните, государь, – попросил Руднев, – торпеды же сейчас применяются с кораблей, а насчет их воздушного базирования я только слышал неопределенные слухи.

– Нашим инженерам с заводов Мамонтова удалось решить эту задачу, – пояснил Георгий, – на крупные самолеты грузоподъемностью в пять тонн и больше, им удалось разместить одну торпеду снизу. Противовоздушной обороны пока еще никто не придумал в нашем мире, поэтому я думаю, что атака пройдет без особенных препятствий… тут главное лечь на нужный курс и вовремя сбросить торпеду в воду, не далее, чем за полмили от цели. А дальше все должно пройти по плану.

– Брат, – подал голос Николай, – а зачем в таком случае нужны маневры Варяга и Корейца, я не совсем понял? Можно же сбросить торпеды в любом месте Желтого моря… и в любое время.

– Не совсем так, брат, – возразил ему Георгий, – во-первых, тут важно, чтобы японцы первыми нарушили мир – для дальнейших разбирательств в той же Лиге наций…

– А во-вторых что? – поддержал беседу Михаил.

– А во-вторых, мой разлюбезный брат, то, что диапазон действий наших торпедоносцев с полным грузом на борту не так велик, чтобы гоняться за японцами по всему Мировому океану… а вот когда они сгрудятся неподалеку от Чемульпо, тут-то и настанет час Х, как говорят в германском генштабе.

– То есть ты хочешь сказать, – ответил ему Михаил, – что у нас сейчас имеется некое супер-оружие, с помощью которого мы сможем диктовать свои условия всему остальному мировому сообществу, так?

– Насчет всего мирового сообщества не скажу, – усмехнулся Георгий, – но в этом конкретном случае надеюсь, что да – мы сможем диктовать свои условия японцам.

– Сколько стоит броненосец, напомни, – попросил Николай.

– Много, брат, – задумался Георгий, – у меня есть данные в английских фунтах – устроит?

– Конечно, брат, озвучь эту стоимость.

– Более старые броненосцы постройки первой половины девяностых типа Сисой илти Севастополь стоили порядка трехсот-четырехсот тысяч фунтов…

– Если перевести в рубли, это будет 3-4 миллиона, – задумчиво перевел курс Михаил.

– Верно, брат, – кивнул Георгий, – примерно столько. Но новейшие образцы военно-морской техники стоят вдвое, если не втрое дороже – миллион-полтора фунтов. Увеличенная броня, орудия калибром 200 мм и более, двигатели повышенной мощности – все это требует дополнительных расходов. А с чем связан твой вопрос, брат?

– Все просто, брат, – Николай допил свой бокал с ромом и продолжил, – думаю, что стоимость торпеды много ниже, чем у японского броненосца… даже если приплюсовать цену Добрыни, все равно в разы меньше будет.

– Абсолютно верно, Николай, – помолчав секунду, ответил Георгий, – стоимость торпеды, используемой в подвеске Добрыни, даже до ста тысяч фунтов не дотягивает. Вместе с самолетом будет триста тысяч – все равно много меньше, чем затратили японцы на покупку Асамы, не говоря уже про Чиоду и прочие Нинивы. Поэтому меч у нас в этом конкретном отрезке времени будет гораздо эффективнее щита…

– Да-да, я слышал про эту теорию противостояния щита и меча, – подал голос Руднев, – они по очереди выходят на первый план, иногда вырывается вперед щит, иногда меч, но в среднем они всегда уравновешивают друг друга.

– Правильно, Всеволод Федорович, – поддержал его выступление Георгий, – именно сейчас наш меч немного опережает щит неприятеля, поэтому могу с большой долей уверенности утверждать, что вы доживете до конца этого месяца, а Варяг с Корейцем не закончат свой жизненный путь на дне Желтого моря, а спокойно дождутся списания через пару десятков лет.

– Вы меня пугаете, ваше величество, – отвечал с каменным лицом Руднев, – откуда такие познания будущего?

– Позвольте мне не отвечать на ваш вопрос, – спокойно парировал этот ответ Георгий, – просто примите, как данность…

– Тогда уж расскажи, брат, что нас всех ждет в будущем, – подмигнул ему Михаил, – нам тоже интересно.

– Как-нибудь в другой раз, – вздохнул Георгий, – а пока давайте готовиться к предстоящим событиям, – он снова подошел к большой карте побережья и продолжил, – значит, мы ждем формального объявления войны от Японии, это раз. Как только оно поступит, Варяг с Корейцем запускают двигатели и выходят вот сюда, – он очертил примерный квадрат к югу от острова Тамуйдо.

– Японцы могут подстерегать нас, не доходя до этого района, – напомнил командир Корейца Беляев, – там достаточно много удобных проток и шхер для засады.

– Логично, – кивнул Георгий, – для контроля возможных мест засады надо выслать разведку, этим займешься ты, – указал он на Николая. – Такие неожиданности нам совершенно ни к чему. Но двинемся далее… когда ваши корабли займут свои места в данном квадрате, к ним должны будут начать движение основные силы эскадры Уриу… я думаю, это займет от трех до шести часов времени.

– Огонь открывать надо? – спросил Руднев.

– По обстановке, – кратко ответил ему Георгий, – но думаю, что до этого не дойдет… потому что подлетное время до этого района от аэродрома Сеула всего полчаса… значит, вы, господа, выступите в роли приманки в загоне крупного зверя.

– Не слишком почетная роль, – поперхнулся Руднев, – но ради отчизны мы готовы потерпеть… а если торпедная атака пройдет не по плану, тогда что? – уточнил он этот момент.

– Да, Всеволод Федрович, – Георгий глубоко вздохнул и вернулся за стол, где его ждал полный бокал ямайского рома, – такой вариант развития событий тоже надо учитывать. Если что-то пойдет не так и флагманы эскадры Уриу останутся в работе, вам надлежит самым скорым ходом вернуться на свои стоянки в порту, вот и все… но лично я рассматриваю вероятность такого неблагоприятного исхода всего-навсего в 10-20 процентов.

– А если атака выйдет успешной, тогда что? – это уже спросил Беляев.

– Тогда вы выдвигаетесь к местам затопления японских кораблей и собираете на борт тонущих японских матросов… они же тоже люди, пусть поживут у нас в плену. А далее по той же схеме – возвращаетесь к причальной стенке в Чемульпо и ремонтируете ходовую часть и вооружение… ну, это если надобность в этом возникнет.

од

Между тучами и морем гордо реет буревестник

И потянулись дни томительного ожидания, ни завтра, ни послезавтра ничего от японцев не пришло… а во время ожидания экипажи двух российских кораблей и четырех бомбардировщиков проводили ежедневные тренировки, отрабатывая до автоматизма необходимые действия в случае непредвиденных обстоятельств. Георгий со своими братьями от нечего делать знакомился с культурой и обычаями места пребывания.

Особенное внимание братьев привлекли упражнения мастеров боевых искусств Кореи – тхэквондо и хапкидо, Михаил даже попросил организовать для себя небольшой вводный курс в хапкидо, что и было сделано в кратчайшие сроки. А через два дня на транспорте из Владивостока прибыли двое известных людей из России – живописец Василий Верещагин и литератор Максим Горький. Их привлекла дальневосточная экзотика и возможное начало боевых действий. Георгий пригласил обоих на ужин в гостиничном ресторане – все же не каждый день в этом захолустье происходит что-то новое.

– Рад познакомиться с вами, – пожал Георгий руки им обоим, – отец, насколько я знаю, встречался с вами несколько раз, а я пока что нет…

– Мы счастливы видеть вас в добром здравии, – ответил за обоих более разговорчивый Горький. – Как поживаете на корейской земле, ваше величество?

– Спасибо, неплохо, – не стал распространяться на эту тему император, – давайте лучше поговорим о ваших планах… у вас же есть какие-то планы на будущее?

– Конечно, ваше величество, – вступил у разговор Горький, сильно налегая на буквы О, – в первую очередь хотелось бы узнать немного больше о Корее и Японии… ну а во вторую очередь, конечно, что-нибудь написать о военных действиях, они же ведь тут скоро начнутся, если я что-то понимаю в этой жизни?

– Ну да, Алексей Максимович, – Георгий прочитал перед встречей краткую справку об обоих собеседниках, поэтому имена и отчества их называл безошибочно, – вы понимаете в жизни достаточно много. Но вот относительно боевых действий я пока не могу ничего сказать ни в утвердительном, ни в отрицательном смысле – все, как говорится, в руках божьих.

– Хорошо, – не стал спорить Горький, – тогда поговорим об искусстве, если вы не возражаете.

– Конечно, не возражаем, ваше величество, – оживился Верещагин, услышав знакомое слово, – если не секрет, вы знакомы с моим творчеством?

– Помилуйте, Василий Васильевич, – усмехнулся Георгий, – да кто же в России вас не знает? Апофеоз войны, Смертельно раненый и это… где отрубленная голова – это, по-моему, на первых местах среди изобразительного искусства в России. Скажите, а вы сами видели эти отрубленные головы или по рассказам очевидцев написали?

– Сам видел всего один раз, в Бухаре, – смущенно признался художник, – там они висели на ограде Ляби-Хауз, это площадь такая в центре, а на ней два медресе и ханаку…

– Ханаку? – не понял император.

– Это что-то вроде русских часовен, – пояснил Верещагин, – на местном наречии – суфийская обитель. И как раз на ограде этой вот обители и висели штук пять голов… русских, кстати, только две было, остальные азиатские.

– Понятно… – задумался Георгий, – вы много раз бывали в этой Средней Азии, может, расскажете, зачем она вообще нужна России, эта Бухара вместе с Самаркандом?

– Могу сделать предположение, – скромно ответил Верещагин, – наверно потому, что если мы не утвердим там свою власть, придут те же англичане, отчего легче нам точно не станет. Свято место, как говорится в русской пословице, пусто не бывает…

– Это верно, господин Верещагин, – улыбнулся Георгий, – а еще есть такая научная максима – природа не терпит пустоты… ее обязательно кто-то займет, эту пустоту. Ну а вообще что вы можете рассказать про эту Бухару?

– Бухара это древний город… очень древний – недавние раскопки археологов обнаружили там культурный слой в 20 метров. Для справки, в самом древнем городе Руси Новгороде этот слой не превышает 8-9 метров. Ее в свое время захватывал Александр Македонский, а потом кто только не захватывал – от арабов и до монголов. Пик могущества Бухары это правление Тимура, он же Тамерлан…

– Да-да, – поддержал разговор Горький, по-прежнему сильно налегая на букву О, – про Тамерлана мне рассказывали в церковно-приходской школе. Там еще была такая история, как он пошел на Русь, но в последний момент взял и повернул назад…

– Правильно, было такое, – подтвердил Георгий, – в конце 14 века… на Руси сложилось мнение, что этот поход предотвратила икона Владимирской Божьей матери, но что там на самом деле случилось – тайна, покрытая мраком. Но мы отклонились от темы, про Бухару… вот вы, как просвещенный человек, Василий Васильевич, погруженный в таинства искусства, можете посоветовать, что нам делать с этой Бухарой? Да и вообще со всеми азиатскими территориями?

– Вы задаете сложный вопрос, ваше величество, – смутился Верещагин, – но хорошо, попробую что-нибудь посоветовать. Ничего особенного с Бухарой делать не надо – пусть все идет так, как идет, в конце концов должно получиться что-то адекватное, ваше величество…

– Я вас услышал, Василий Васильевич, – после небольшой паузы отвечал ему Георгий, – давайте теперь поговорим о литературе, верно, Алексей Максимович? – посмотрел он на Горького.

– Не откажусь, ваше величество, – смело ринулся на амбразуру тот, – про литературу я готов говорить 24 часа в сутки. Нескромный вопрос – мои произведения вы читали какие-то?

– Ну кто из русских людей их не читал, – ответил Георгий, – Песни о соколе и буревестнике вся думающая интеллигенция знает, я так полагаю.

– Не скрою, мне очень лестно ваше мнение, – улыбнулся Горький, – но это уже дела давно минувших дней, так сказать, как и Макар Чудра, с тех я много чего нового написал…

– Нет-нет, Алексей Максимович, – твердо возразил ему Георгий, – давайте про соколов…

– Не возражаю, – поднял перчатку Максим, – давайте о них – что вас интересует?

– Меня интересуют идеи, так сказать, ваших песен, Алексей Максимович, – продолжил Георгий, – а что касается художественной составляющей, там все в порядке… такие притчи и таким языком, по-моему, в мире пока еще никто не писал… если не считать апостолов Матфея, Луки и Иоанна.

– Ей-богу, вы меня смущаете, ваше величество, – скромно потупил глаза Горький.

– Можете называть меня по имени-отчеству, – разрешил тот.

– Хорошо, буду по имени-отчеству… так что там насчет идей, Георгий Александрович?

– Давайте возьмем для определенности одну песню, про буревестника, – начал объяснять император, – смотрите сами – у вас же там проводится прямое противопоставление смелого буревестника, реющего между тучами и небом, и глупого пингвина, который прячется от разгула стихий в утесах, верно?

– Все так, Георгий Александрович, – кивнул Горький.

– И в итоге получается такой посыл – пусть сильнее грянет буря, которая поднимет в небеса буревестника и опустит в преисподнюю пингвина, правильно?

– Не совсем так уж в лоб, – ответил писатель, – но в принципе правильно…

– Давайте пойдем чуть дальше, – усмехнулся Георгий, – если вы не возражаете…

– Какие уж тут возражения, – Горький тем временем разлил остатки рисовой водки по бокалам и выпил свой без тостов, – давайте пройдем далее.

– Смотрите сами, Алексей Максимович, – царь тоже выпил свою рюмку, закусил корейской морковкой и выложил свои умозаключения, – во-первых, птицы семейства буревестников обитают в основном в Южном полушарии… когда я воевал в Трансваале, видел их в немалом количестве.

– Это слабый аргумент против, – поморщился Горький, – в литературе есть такой прием, как метафора и есть аллегории.

– Согласен, – усмехнулся Георгий, – но я еще не закончил… во-вторых – хорошо, допустим, этому вашему буревестнику нравятся штормы и ураганы, хотя хорошего в них немного, но ненастная же погода когда-нибудь, да успокаивается? И что будет делать буревестник в штиль, допустим?

– Он будет заниматься другими своими делами, – угрюмо отвечал Горький.

– Правильно, – поддержал его Георгий, – и ждать новой бури… он же буревестник, даже имя обязывает, так?

– Наверно так, – писатель нервно покрутил в руках рюмку и крикнул официанту, чтобы он принес еще одну бутылку водки, – в природе все устроено более логично, чем в человеческом обществе – есть время разбрасывать камни, а есть время и собирать их.

– Трудно с этим не согласиться, – продолжил Георгий, – знаете что, давайте отбросим в сторону ваши метафоры и аллегории и поговорим прямо, как два русских человека.

– Конечно-конечно, – подал голос молчавший до этого Верещагин, – давайте уже уйдем от ваших теорий, Алексей Максимович, в сторону практики.

– Смотрите сами, – закончил свою мысль император, – буревестники это же у вас революционеры, верно? Борющиеся с самодержавием, что уж тут скрывать…

– Допустим, – хитро улыбнулся Горький, – но заметьте, что это сказали вы, а не я.

– Да, это я сказал, – ответно улыбнулся Георгий, – я что, собственно, хотел бы донести до вашего сведения – революция это, конечно, красивый фейерверк и, как говорят умные люди, миллион новых вакансий для тех, кто подсуетится вовремя, но с другой-то стороны это слом работающей худо-бедно государственной машины и собирание из обломков чего-то нового. И тот же миллион жертв вдобавок – вспомните, что было в Англии в 17 веке и во Франции в 18-м…

Он замолчал на несколько секунд, сделав перерыв на очередную рюмку.

– Все же русская водка лучше, чем эти восточные, – сделал он такую ремарку перед тем, как закончить, – так, о чем я там… да, про революции – на мой скромный взгляд эволюция много лучше и эффективнее любой революции, разговаривать и договариваться о взаимных уступках – это совсем не стрелять друг в друга из стволов разного калибра. Поэтому, заканчивая разговор о буревестниках и пингвинах, хочу сказать простую вещь – ломать не строить… а бури от нас никуда не денутся, надо просто принимать их как неизбежное зло и по окончании восстанавливать разрушенное.

Но это все же не был конец разговора – напоследок царь выдал Верещагину неожиданную фразу:

– Василий Васильевич, а вас я настоятельно попрошу не вступать на борт никакого боевого корабля в течение… ну, допустим, в течение этого года… ваш талант еще нужен стране.

оь

Боевая тревога, торпедная атака

Тревожное ожидание закончилось на следующий день, когда японский крейсер Чиода, стоявший в порту Чемульпо битый месяц бок о бок с Варягом, внезапно поднял якоря и на всех парах покинул место своей стоянки в неизвестном направлении. Все телеграфные станции Кореи вообще-то были под контролем японской стороны, они и получили предписание задерживать телеграммы российским представителям минимум на сутки, однако Георгий предвидел такую ситуацию, поэтому связь с Владивостоком у него была налажена через радиоканал – устройство инженера Попова уже обеспечивало устойчивую связь на расстояние не меньше тысячи километров.

8 февраля Руднев имел беседу с Бейли, командиром английского крейсера Талбот, в ходе которой выяснилось, что японские власти рассматривают все корабли, находящиеся в гавани Чемульпо, как нейтральные. Кроме русских. А на следующий день командир Чиоды Мураками уже лично передал на все иностранные суда послание об объявлении войны России.

Георгий с двумя братьями провел эти два дня почти что целиком на местном телеграфе, где по соседству с обычным телеграфным аппаратом была развернута радиостанция инженера Попова. Поэтому мировые и российские новости они узнавали много раньше остальных.

– Ну что, братья, – Георгий снял наушники и обернулся, – вот и пробил час Х… наш отец по праву назывался в народе Миротворцем, потому что войн в течение его правления не было… испано-американскую и бурскую за войны не считаем, они были далеко и участвовали мы там малыми силами. Но время идет, времена меняются – и сейчас придется мне отказаться от такого почетного прозвища… потому что подставлять левую щеку после того, как тебя ударили по правой, это не в русских традициях.

– Все верно, брат, – отозвался Михаил, – надо показать японцам, кто здесь главный…

Тут в помещение телеграфа буквально вбежал Руднев с экстренным сообщением.

– Господа, японцы начали высадку десанта!

– Какими силами, в каком месте? – задал сразу два вопроса Георгий.

– Вот здесь, – Руднев развернул на столе карту побережья и показал пальцем на бухточку на юге от Чемульпо, – сюда впадает одноименная река, расстояние до наших кораблей оттуда примерно тридцать километров. Да, численность высадившихся войск оценивается нами примерно в две тысячи штыков.

– Надо поставить заградительные отряды здесь и здесь, – Георгий показал на карте нужные места, – а вы вместе с Беляевым выходите в море и попытайтесь спровоцировать Уриу на боевые действия… ближе одной мили не подходите к японцам, слишком велик будет риск поймать торпеду.

– Слушаюсь, ваше величество, – козырнул Руднев, – разрешите выполнять?

– Разрешаю, – махнул тот ему рукой, – а мы сейчас едем на аэродром…

И на этой звенящей ноте адмирал Руднев отбыл на вверенный ему крейсер исполнять задумки верховного главнокомандующего, а сам верховный главнокомандующий сел в механическую повозку вместе со своими родственниками и поехал на местный аэродром, расположенный в сопках чуть восточнее города и порта.

Аэродромом его можно было назвать весьма условно… то, что знают люди из 21 века – терминалы с пограничной и таможенной службами, тут отсутствовали как класс. Даже и здание-то аэропорта в Чемульпо чем-то напоминало обычный сарай, средних размеров помещение из грубо сколоченных досок-сороковок. На крыше, правда, у него имелось что-то, смутно напоминающее службу аэронавигационного обеспечения из будущего. Будка с круговым обзором, если коротко – там сидел прототип нынешнего авиадиспетчера, который через рупор подавал сигналы остальным обеспечивающим службам.

Авто с венценосной семьей зарулило прямиком к стоящим справа от сарая четырем Добрыням, первенцам российской авиационной отрасли.

– Здравия желаю, ваше величество, – отдал честь авиатор Уточкин, узрев Георгия. – Как здоровье?

– Здоровье в порядке, – на автомате вылетело из него, – а для вас есть настоящее дело – готовы к нему? – строго посмотрел на Уточкина император.

– Всегда готовы, – на том же автомате вылетело из пилота, – что надо делать, излагайте…

– Излагаю, – Георгий вышел из машины и начал свою речь, – японцы официально объявили нам войну, только что. Но первыми начинать боевые действия все же не надо, мало ли как придется потом объяснять это. Поэтому приказываю разогреть моторы и стартовать в направлении японской эскадры, но торпеды не сбрасывать вплоть до особой команды…

– И как мы получим эту команду, ваше величество? – задал вопрос пилот истребителя, удивительно похожего на АН-2 из будущего времени.

– По радио, что непонятного? – сдвинул брови Георгий. – По этому сигналу все Добрыни по очереди сбрасывают торпеды в направлении эскадры Уриу. Первая цель – флагман Асама, в нее надо положить не меньше двух торпед. Все остальное на усмотрение летчиков… вопросы есть?

Вопросов ни у кого не оказалось, поэтому пилоты разбрелись к своим машинам разогревать моторы, а Михаил спросил у брата:

– Можно мне вылететь на это задание?

– Зачем? – не понял Георгий.

– Ну вот у тебя уже есть боевой опыт в двух войнах, на Кубе и в Трансваале, а у меня ни одного…

– Понял, – усмехнулся Георгий, – разрешаю – полетишь с Уточкиным, сейчас обо всем договоримся…

– А я? – тут же раздалось со стороны Николая, – я тоже хочу на войну.

– Давай, брат, не будем класть все яйца в одну корзину, – серьезно ответил ему Георгий, – на твой век войн еще хватит… так что мы с тобой остаемся внизу координировать боевые действия наших войск – понятно?

– Куда уж понятнее, – горько усмехнулся Николай, наблюдая, как на Михаила надевают парашют, а потом он по лесенке забирается на место второго пилота в Добрыню.

Георгий еще подозвал к себе Уточкина и дал ему краткий инструктаж, на что тот дважды кивнул головой и также занял свое место в Добрыне с номером 01 на борту.

– Борт номер один, – на автомате сработало воспоминание у императора, – надо будет запомнить на будущее. Ну с богом, ребятки, – перекрестил он сразу оптом всю эскадрилью, а потом задумался на пару секунд и быстрым шагом добрался до единственного истребителя, представленного здесь.

– Я тоже лечу с ними, – сообщил он Николаю, вернувшись назад, и тут же пресек все возможные возражения от брата, – ты остаешься тут за главного, координируй наши усилия. Взамен я тебе клятвенно обещаю – следующий выход на боевое дежурство будет твоим.

И он забрался на заднее место истребителя Алеша, а потом махнул всем остальным оттуда, а потом задвинул стекло обтекателя сверху. Самолеты дружно перестроились и взлетели один за другим без малейших затруднений, а Николай вытер пот со лба и скомандовал шоферу ехать обратно на телеграф. Все летающие средства были оборудованы радиостанциями, которые по умолчанию были настроены именно на телеграф города Чемульпо.

А внизу под истребителем Алеша тем временем простирались ровные прямоугольники обрабатываемой земли в этой корейской провинции. Облачность была небольшой, обзор замечательным, где-то впереди засинелись воды залива Чемульпо, а совсем вдали уже желтелось Желтое море, простирающееся от берегов Кореи и до Аньшаня-Цзиньжоу на севере и Циндао-Шаньдуна на западе. Где-то посередине его еще имелся Ляодунский выступ с Порт-Михаилом и Далянем.

– Вижу японскую эскадру, – сообщил в переговорное устройство первый пилот истребителя, – восемь кораблей в линию.

Георгий приложил бинокль к глазам, обозрел обстановку и ответил:

– Правильно, это они и есть… с Асамой во главе. А где наш Варяг?

– Пока не наблюдаю… – такой был ответ, а чуть позже пилот добавил, – Чемульпо сообщает, что Варяг покинул место стоянки десять минут назад.

– Значит, ждем развития ситуации, – ответил Георгий, после чего истребитель заложил крутой вираж, облетев эскадру адмирала Уриу с западной стороны.

Потянулись томительные минуты ожидания, во время которых все пять самолетов российской стороны поступательно совершали круг за кругом над японскими кораблями. Через полчаса пилот истребителя сообщил Георгию:

– Варяг и Кореец вышли из горловины бухты.

– Вижу, – отзеркалил император, – расстояние до Асамы у них примерно пять километров или три морские мили, как говорят на флоте… а это еще что за птица? – указал он на большой корабль, на всех парах подходящий к эскадре Уриу.

– Не могу знать точно, ваше величество, – отозвался пилот, – но могу предположить, что это носитель самолетов… авианосец, как было написано в обозрении японской военной программы.

– Они же его только что оплатили американцам, – припомнил этот момент Георгий, – как-то очень быстро он добрался сюда… а вот и самолет с него взлетает – ты оказался прав, капитан, это авианосец.

С длинной палубы этого корабля достаточно неуклюже стартовал практически такой же истребитель, в котором сидел Георгий. Он нырнул вниз после покидания стартовой дорожки, но выровнялся и уверенно начал набирать высоту, приближаясь к русской эскадрилье.

– Наши действия, Георгий Александрович, – прокричал пилот, – он ведь будет на прицельной дальности через полминуты.

– Начинаем атаку, – быстро созрело решение у императора Всея Руси, – передай на Добрыни, чтобы начинали сброс торпед, а мы идем в лобовую на этого красавца. Пулемет работает?

– Так точно, сегодня утром сам проверял, – ответил тот.

– Тогда делай круг и разворачивайся перед ним, за сотню метров примерно, а я возьму его не мушку.

– Что делать Варягу и Корейцу? – переспросил пилот.

– Пусть стоят на месте, – ответил Георгий, а тем временем его самолет смело пошел навстречу неприятелю.

– Еще один взлет, – прокричал в трубу пилот, показав рукой в этом направлении.

И Георгий тут же увидел, как второй биплан тяжело плюхнулся с палубы корабля, едва не зачерпнув колесами воду Желтого моря, но сумел выровняться и уверенно вышел на траекторию полета в направлении наших бомбардировщиков.

– Передай нашим ребятам, – прокричал со своего сиденья император, – чтобы быстрее отстрелялись и ложились на обратный курс. А мы пока с этим разберемся.

Алеша быстро набрал высоту, чуть превышая японца, сделал над ним круг и уверенно пристроился в голове процессии. А Георгий расчехлил пулемет, самый обычный Максим, только без колес, и прицелился в нужную сторону.