Текст книги "J"

– А дальше? Что было дальше, Джей?

– Все было так, как она сказала. У нас с Марго двое детей и, в общем-то, жаловаться не на что. Правда, дети разъехались по колледжам и редко нас навещают, дом обветшал, а все деньги Дорис и то, что мне удалось скопить за время юридической практики, я потратил, в основном, на уход за ней. В последние годы она жила в доме престарелых, к тому же, тяжело болела. Вот, собственно, и все. Так я прожил свою жизнь, Майк.

– Я так и не понял, Джей…

– Что?

– В чем же, по-твоему, твое собственное уродство?

– А я и сам этого пока не понял, Майк.

– Могу я тебя попросить кое о чем?

– Валяй.

– Я бы хотел написать о тебе. Рассказать всем твою историю. Можно?

Джей вздрогнул, потом напрягся всем телом, сжал кулаки, опустил голову на грудь и, глядя на меня исподлобья, прохрипел:

– Ах вот оно что! А ну встал и пошел вон!

Я медленно поднялся.

– Пошел вон, я сказал! – прокричал он.

Я натужно улыбнулся выбежавшей на шум Марго и направился к двери. Больше мы с Джеем не виделись.

***

Зима в Джорджии – самодовольная, издевательская насмешка над сибирским летом. Удивительно, но даже в Атланте, бо́льшую часть года – с ранней весны до поздней осени, не чувствуешь себя жителем пятимиллионного мегаполиса. Где бы ты ни находился – в центре или на окраине – вокруг всегда лес с вековыми, увитыми плющом соснами, кедрами, магнолиями и кленами, с кустами жасмина, азалии и чайного дерева под ними и зеленым ковром из папоротников, разнообразных цветов и трав у самой земли. Все это поочередно цветет, благоухает, дает убежище и пищу многочисленной фауне – от оленей и вездесущих белок до птиц и бабочек самых невообразимых расцветок. Однако, у людей, выросших среди равнин и привыкших постоянно видеть линию горизонта, а не зеленую стену вокруг себя (к коим я и отношусь), первоначальное восхищение от попадания в субтропический лес в черте города через месяц сменяется тревогой, а через два – параноидальным ощущением близости апокалипсиса, но не ядерного, мгновенно испепеляющего все вокруг, а постепенного, неумолимого, и оттого еще более страшного. Кажется, что лес вокруг живой, что плющ и лианы тянутся к домам, машинам и людям, чтобы, зацепившись шершавыми стеблями, обвить их полностью и поглотить без следа. Воображение рисует картины поглощенных джунглями древних камбоджийских храмов, амазонских деревень, пустых городов из сериалов про зомби, и ты понимаешь, что продюсеры «The walking dead» не случайно выбрали для съемок именно Атланту… Ощущение «зеленого апокалипсиса» отступает только зимой. К Рождеству часть деревьев сбрасывают листья, и ты внезапно обнаруживаешь, что у соседа за домом есть бассейн, а лес на заднем дворе – всего лишь небольшой парк, за которым находится оживленная плаза с магазинами и большой парковкой.

От мыслей о приближающемся Рождестве меня отвлекли голоса на улице. Из окна моей комнаты на втором этаже хорошо было видно тетушек, которые что-то делали с розовыми кустами во дворе – то ли окучивали, то ли подкармливали… Они оторвались от своего занятия и оживленно беседовали с кем-то, скрытым от меня углом дома. Я не слышал, о чем они говорили, но смог различить свое имя и решил спуститься. На пороге с каким-то свертком под мышкой стояла Марго.

– Я от Джея, – пролепетала она. – Можно войти?

– Да, конечно! – радостно воскликнул я. – Честно говоря, не ожидал. Мы ведь не очень хорошо расстались, если помните. Проходите в гостиную. Чай, кофе?

– Нет, спасибо. Я ненадолго. – так же тихо, потупив взгляд, ответила Марго. – Я просто хотела передать вам кое-что. Джей просил.

Она протянула мне сверток. Внутри что-то звякнуло. Не веря своим ушам, я схватил его, сорвал упаковку и увидел знакомую черную визитку, приклеенную скотчем к коробке с блеснами. На обороте мелким аккуратным почерком было написано:

– О, Марго! Если бы вы знали, как я благодарен вам и Джею! Это настоящее сокровище! Но я не понимаю, почему он сам не пришел?

Я вопросительно посмотрел на Марго. Она смутилась.

– Он… стесняется. Джей просил передать, что ему стыдно за свое поведение, и он просит вас принять эти блесна в качестве извинения.

– О! ей богу, не стоит, Марго. Пожалуйста, скажите ему, что я и не думал обижаться и жду его на ланч в ближайшую субботу.

Все так же глядя куда-то в пол, Марго покивала. Повисло молчание. Пока я думал, что же еще предложить гостье, она впервые за время своего визита подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

– Это правда, что вы пишите книгу о нас? – его голос стал тверже и решительнее.

Я мысленно выругался: Теперь, когда у меня было добытое с таким трудом разрешение главного героя, я не собирался расставаться с идеей публикации истории Джея из-за претензий какого-то второстепенного персонажа, коим, без сомнения, была Марго.

– Ну да, теперь, когда Джей мне разрешил…

– О! Не беспокойтесь, – улыбнулась Марго, заметив мое напряжение. – Я просто хотела бы вам кое-что передать.

Она достала из кармана куртки и положила на стол передо мной старый блокнот.

– Я знаю о том, что было между Джеем и моей тетушкой. Она успела мне все рассказать.

– Но зачем? – я оживился, предвидя продолжение истории.

Марго грустно улыбнулась.

– Мы с Джеем никогда не были идеальной парой – сказала она. – Хотя со стороны, наверное, казались именно такой… Я думаю, они с Дорис любили друг друга до конца. До ее конца. Еще до нашей свадьбы она завещала ему дом и землю, при условии, что он женится на мне. Нам этого хватило бы надолго, но Джей… Он не слушал меня, все делал по-своему… Сначала он продал свободную землю, а деньги вложил по совету знакомых в какие-то акции. Прогорел. Потом он заложил дом – результат тот же. Я думаю, это его сломало. Все, что он зарабатывал, уходило на выплаты по закладной. Когда дети выросли и разъехались, все стало еще хуже. Он начал пить, играть, часто пропадал на несколько дней и возвращался злой. Мы испортили отношения со всеми соседями, друзья перестали звать нас в гости, да я и сама стеснялась появляться с ним где-то на публике. Всегда одно и то же: он напивался, скандалил, мне приходилось его успокаивать и уводить домой, а там он срывался на мне.

– Мне жаль, Марго, я не знал, что все так плохо…

– Все стало еще хуже после того, как Дорис не стало. Перед смертью тетушка дала мне ключ от банковской ячейки. Там все ее драгоценности, наличные, акции и кое-какие бумаги. Видимо, она догадывалась, что у нас с Джеем не все ладно и сказала, что это моя защита, что это все, что осталось от состояния семьи Шерман, и что это должно остаться в семье, то есть, у меня. Ключ всегда со мной, здесь – Марго похлопала себя по груди. – Однажды я просто заберу все и уеду подальше отсюда и поближе к детям, куплю дом и буду спокойно жить. Без Джея. Мне от него больше ничего не нужно.

– Зачем вы все это мне рассказываете?

– Думаю, без этого ваша история была бы не полной. Как и без этого, – она показала на старый блокнот на столе. – Это дневник Дорис. Она хранила его там же, в банковской ячейке. Прочитайте его, прежде чем сядете писать.

– Спасибо, Марго, – только и смог я сказать в ответ. – А знаете что? Приходите на ланч вместе с Джеем! Может быть, после тарелки горячего русского борща и рюмочки холодной Stoli жизнь покажется вам не такой уж плохой?

– Увы, мы не сможем в эту субботу.

– Почему?

– Ну вы же знаете, что у Джея есть брат?

– Да, Зак. А что с ним?

– Уж не знаю, что нашло на Джея, но он пригласил брата к нам, хотя они не общались все эти годы. Зак приедет из Нью-Джерси на своей машине в пятницу и пробудет у нас все выходные, так что, извините…

– Вот видите! – воскликнул я. – Все не так уж плохо!

– Кто знает… – сказала Марго, встав и направляясь к выходу. – Кто знает… – повторила она с загадочной грустью уже на улице.

Едва закрыв за ней дверь, я бросился к коробке с блеснами. Теперь мне не нужно было спешить, разглядывая их, как тогда, в гараже. Они были прекрасны, идеальны, совершенны настолько, что у меня даже не возникло мысли когда-либо прикрепить их к шнуру и забросить в воду. Я не мог позволить себе рисковать даже самой простой из них. «Надо сделать каталог и выложить в сеть, чтобы определить хотя бы приблизительную цену» – думал я, высыпав блесны на стол и перебирая их, одну за одной. Когда последняя, наконец, заняла свое место в коробке, у меня мелькнула мысль, что Марго оставила еще что-то, вот только я не мог припомнить, что именно… В тот момент дневник Дорис представлял для меня гораздо меньшую ценность, чем коробка блесен, сделанных полвека назад руками ее первого мужа. А зря…

***

6 мая 1956 года

Дорогой дневник!

Не знаю, с чего и начать. Не привыкла исповедоваться. Все прекратилось со смертью папы. Он умер, я потеряла девственность, перестала ходить в церковь и вести дневник. В общем, у меня не было юности. Вчера было детство, а завтра уже взрослая жизнь. Жестокая, злая, беспощадная… Вчера тебе говорили, что хромота – ерунда, главное – доброе сердце, а завтра над тобой открыто насмехаются и называют уродом. Я и сама уже почти смирилась со своим уродством, почти поверила, что внутри я не добрая прекрасная девочка-ангел, как внушал мне отец, а Дорис-хромоножка, как называют меня другие, и буду ею до конца своих дней.

Но теперь я счастлива! Я встретила его! Правда, перетрахав пол-Джорджии (и часть Флориды – хи-хи-хи). Лоуренс Айзексон! Меня от одного имени его в дрожь бросает! К черту питов, фрэнков и джейкобов! Да здравствуют лоуренсы – Аравийский и Оливье! И мой, как смесь их обоих, как воплощение рыцарского благородства и голливудской красоты. А еще у него глаза Марлона Брандо, голос Фрэнка Синатры и руки… О! Боже! До чего же чуткие у него руки… Так и представляю их кое-где… ммм…

Клянусь своей хромотой, не пройдет и полгода, как я его на себе женю!

***

10 июня 1956 года

Дорогой дневник!

2 похода в ресторан +1 конная прогулка +1 бутылка Tattinger = Качественный секс.

Что ж, герой войны сдался почти без боя… Марлон Брандо полизал малышку Дорис… Синатра шептал ей на ушко грубые слова…

Упс! Оказывается, у нас есть ребенок. Хотя, это даже к лучшему. Сама я уже вряд ли подарю ему маленьких айзексончиков…

***

14 октября 1956 года

Дорогой дневник!

Ну, что я тебе говорила, а? Что, мать твою, тебе говорила полгода назад малышка Дорис, помнишь?

Все было прекрасно! Нет, все было даже лучше, чем я себе представляла! Платье, фата, кольца, церковь, «Согласна ли ты, Дорис Шерман?…» Правда потом я чуть не убила Лоуренса, когда увидела, как он хромает ко мне через лужайку на этой дурацкой деревяшке… Но когда за секунду до пощечины, он щелкнул пальцами, и сотня кавалеров поднялись со своих мест и закружила своих дам в безумном хромом вальсе… Я даже сейчас не могу сдержать слез.

Ну ладно, малышка Дорис должна держать себя в руках! Впереди брачная ночь, потом медовый месяц, а там можно и расслабиться… Отращу жопу, буду тихонько попивать винишко и воспитывать Джереми Айзексона Младшего. Как же я счастлива!

***

25 мая 1970 года

Дорогой дневник!

Забавно… Вот так случайно найти тебя в старом шкафу и сравнить мечты с реальностью. Что ж, спустя 14 лет «счастливой» семейной жизни приходится с сожалением констатировать, что мечты не сбылись. Ты как консервная банка… Мечты слишком долго лежали в ней закрытыми и протухли, как старые консервы. Страсть и девичья влюбленность быстро испарились, а на смену им так ничего и не пришло… Забавно чувствовать пустоту в душе. Ха! Оказывается, пустоту можно чувствовать! Оказывается, «ничто» осязаемо! Я все время чего-то жду – в этом ошибка? Может, надо перестать ждать и просто быть счастливой? Но как? Как быть счастливой, когда твой муж, твой бывший кумир, любовник и господин вот прямо сейчас, в эту секунду вызвал к себе в кабинет очередную сучку, задрал ей платье и трахает ее прямо там, на столе, засаживает ей со всего маху, она стонет под ним от удовольствия, а я тут вою от одиночества?..

Забавно… Древнее пророчество про жопу и вино сбылось. Надо хотя бы перестать столько пить…

А вот про примерного сынишку Джереми не сбылось. Этот маленький волчонок начинает меня беспокоить. Вчера пришел с выпускного пьяный и стал откровенно домогаться меня. И потом, эти ночные шорохи за дверью спальни… Когда я проснулась, он был уже во мне… Не надо было ему позволять… Не было бы этих подмигиваний за завтраком и намеков на шантаж. Теперь ходит по моему дому как хозяин и требует называть его Джеем. А мне и смешно, и жалко его, по-матерински жалко… Очевидно, он чувствует неуважение отца ко мне и считает себя вправе вести себя также. Мальчику нужна родительская любовь. Надо обязательно поговорить об этом с Лоуренсом. Хотя… Может, это и к лучшему? Отомстила ему за все, соблазнив сына! Нет, определенно, надо бросать пить и отправить Джереми в колледж подальше отсюда.

***

2 августа 1974 года

Дорогой дневник!

Я снова счастлива! Правда, путь к этому счастью был тернист. После моего признания в связи с Джеем Лоуренс молча собрал вещи и ушел. Если бы не запасы Мерло, я бы определенно наложила на себя руки. Через неделю он вернулся. Господи! Как же хорошо, что он старше и мудрее меня! Лоуренс сказал, что сам во всем виноват. Он был слишком строг с Джеем, а со мной просто жесток. Он встал на колени, извлек откуда-то ту дурацкую деревянную колодку со шнурком (О, боже! Он хранил ее со свадьбы!) и сказал, что если я его не прощу, он сейчас же напялит ее на ботинок и будет носить до конца жизни в наказание за свою глупость. Мы трахались как кролики, до мозолей, а в перерывах приканчивали запасы Мерло и обсуждали, как быть с Джеем. В конце концов, сошлись на том, что у мальчика явный Эдипов комплекс, отложенный во времени из-за дефицита родительского внимания. Джей должен узнать правду о своей матери и брате-близнеце и почувствовать нашу с Лоуренсом любовь друг к другу и к нему. Ну а поскольку лучший способ добиться расположения ребенка – это взятка, а в случае с Джеем, боюсь, запонками или швейцарским ножом не отделаешься, Лоуренсу придется расстаться со своим любимым красным «Мустангом». Что ж, в конце концов, это выгодная сделка: старый кабриолет в обмен на новое семейное счастье. ***

4 января 1975 года

Меня зовут Дорис Шерман. Мне 38 лет. Я вдова. Неделю назад, на следующий день после похорон моего мужа Лоуренса Айзексона, погибшего в автокатастрофе, его сын, мой пасынок Джереми Айзексон Младший вошел в мою спальню, сел рядом, обнял меня, погладил по голове, а потом повалил на кровать, зажал мой рот ладонью и изнасиловал меня. Я не могла сопротивляться, мои крики только распаляли его, он крепче прижимал руку к моему рту, двигался все резче, стараясь причинить мне боль, и кричал: «Это я его убил!».

Я не знаю, как мне жить дальше со всем этим.

***

15 мая 1991 года

Ну что ж, всему свое время и свой конец. 16 лет – чуть меньше, чем мы прожили с Лоуренсом… 16 трудных, мучительных и все-таки счастливых лет… За все время с Джеем я так и не пожалела о том, что пожалела его тогда, после похорон. 16 лет вместе и 16 лет разницы в возрасте… Да, время беспощадно… Гораздо беспощаднее, чем молодой муж к своей стареющей жене. Приближение старости заставляет забыть все – обиды, измены, предательство, грубость, увлечения другими и даже ставшее очевидным его равнодушие ко мне… Как ни крути, а Джей положил на чашу весов гораздо больше, чем я. Мои страдания никогда не перевесят молодость, которую он отдал мне. Что ж, он заслуживает награды. Завтра мы отправляемся в круиз. Мы поднимемся на ту же скалу, что и с Лоуренсом во время медового месяца, и я объявлю ему о своем решении.

Лишь бы Марго не подвела…

***

22 октября 2015 года

Дорогой дневник!

Я уже не могу писать, почти не могу говорить, да и мыслю с трудом. Похоже, это моя последняя исповедь. Я шепчу ее на ухо моей племяннице Марго, единственному человеку на свете, которому еще могу доверять.

Смерть… Главное – знать, когда… Если знаешь когда, есть время исправить ошибки. Даже если осталось несколько дней. Что ж, Джей был моей самой большой ошибкой. С того самого момента, как он упек меня сюда, все эти 9 лет он ждал, что я умру. Как трусливый койот он сидел в кустах и ждал, когда попавший в капкан олень забьется в предсмертных судорогах, чтобы выйти и понаблюдать за ее мучениями. Вчера он с нескрываемым удовольствием сообщил, что врачи дают мне несколько дней. А когда я сказала, что не только не боюсь смерти, но и хочу побыстрее оказаться рядом с моим Лоуренсом, он склонился надо мной и прошептал, что это он его тогда… Не случайно, а умышленно! На вопрос «За что?» он лишь рассмеялся мне в лицо.

Господи, какая же я дура! И какое же он чудовище! Неужели нельзя было догадаться раньше?! Ведь все было понятно еще весной 70-го, когда он в первый раз забрался ко мне в постель, и уж точно, когда это повторилось после похорон Лоуренса. Ну ничего, малышка Дорис еще может постоять за себя. Даже после смерти. Будь ты проклят, Джереми Айзексон Младший!

Марго, ты пишешь? Сделай все, как я сказала. Не подведи меня, Маргарет Шерман!

***

Дневник Дорис, как и уверяла Марго, оказался увлекательным чтивом, однако, не только не дал мне никаких ответов, но и вызвал еще больше вопросов. Что ж, мой приятель Джей, который поначалу вызвал столько сочувствия, оказался корыстным мерзавцем, прожившим 16 лет с нелюбимой женщиной ради наследства. Что ж, тем хуже для него и лучше для моей истории. Впрочем, у нее пока не было финала. Конечно, я мог бы выдумать его сам, но эта идея казалась мне глупой при наличии рядом живых героев. Но захотят ли они говорить со мной? Не откажутся ли от своего согласия на публикацию? Промучившись до субботы, я решил, во что бы то ни стало, прояснить ситуацию лично с Джеем и его женой и сразу после завтрака решительным шагом направился к их дому.

Территория «Поместья на холме» была обтянута полицейской лентой, а на входе скучал офицер. Я подошел к нему и, глядя в сторону дома, у которого сгрудились машины с мигалками, спросил:

– Простите, сэр, а что случилось?

– А вы почему спрашиваете?

– Живу здесь неподалеку. Я хорошо знаю хозяев дома.

– Ясно. Сосед, значит, – он оторвался от смартфона и осмотрел меня с ног до головы. – Придется отвести вас к детективу Райли.

– А что все-таки случилось?

– Сами увидите.

Дом был полон людьми. Не меньше двадцати полицейских в форме и штатском сновали туда-сюда. Повсюду сверкали вспышки фотокамер, трещали рации. Мы прошли в библиотеку. Здесь было относительно тихо и немноголюдно. Двое полицейских в перчатках одну за другой доставали из шкафов книги, перелистывали и помещали обратно, третий – чернокожий грузный мужчина лет пятидесяти, развалившись в кресле, разговаривал с кем-то по мобильному.

– Да, сэр, однозначно, несчастный случай. Да, конечно, отправим на экспертизу. Слушаюсь, сэр.

Полусинтетический костюм, пятно от кофе на рубашке, прокуренный голос и выстраданное безразличие к миру во взгляде… Сомнений не было, передо мной – детектив Райли. Внезапно он зажал трубку рукой и, не меняя тона, бросил в нашу сторону:

– Что?

– Вот, сосед, лично знаком с покойными, – отрапортовал мой сопровождающий. – Могу идти?

– Идите, Джонс, спасибо. – Райли, наконец, закончил телефонный разговор и уставился на меня. Я заговорил первым:

– Простите, сэр, покойные – это кто?

– А вот это вы мне сейчас и скажете! Свои данные потом оставите Джонсу, а сейчас идите за мной!

В креслах у камина сидели Джей и Марго. Они были мертвы. На столике стояла початая бутылка вина и один стакан. Рука Джея свисала почти до пола, под ней в красной лужице лежал второй стакан. В отличие от Марго, которую смерть внешне облагородила и даже немного омолодила, Джей выглядел неважно. С тех пор, как я сидел здесь на месте Марго, прошел почти месяц. Видимо, Джей провел его в запое. Под глазами появились синяки, на запястьях и шее выступили вены и, похоже, за все это время он ни разу не подстригся. Джей выглядел так, будто с момента нашей ссоры прошло четыре года, а не четыре недели.

– Узнаете? – раздался у меня за спиной голос Райли.

– Да, сэр. Это Джереми Айзексон и его жена Марго. Это их дом. Теперь вы можете, наконец, объяснить, что произошло?

– А здесь нечего объяснять. В пятницу после ужина муж и жена решили выпить вина. Он растопил камин, но задвижку до конца не открыл. Возможно, был пьян и не обратил внимания, возможно, ее заело или она закрылась сама – камин-то старый… Максимум, полчаса – и они задохнулись.

– Но ведь они должны были…

– Почувствовать? – подхватил Райли и усмехнулся. – Маловероятно, мой друг. Задвижка была открыта ровно на треть – этого достаточно, чтобы дым высосало в трубу, но слишком мало, чтобы туда же ушли все угарные газы. Так что, когда вы спрашиваете меня, что здесь произошло, я отвечаю: несчастный случай. Самоубийство теоретически возможно, но на практике они в девяноста девяти случаях из ста оставляют записки. Здесь мы ничего не нашли.

– А не было ли поблизости машины с номерами Нью-Джерси?

– Неееет… – протянул Райли. Его взгляд внезапно перестал быть безразличным.

– Вы обыскивали трупы?

– Конечно. Это по инструкции положено.. – по глазам Райли я видел, как быстро заработал его мозг, рождая вопросы и версии.

– У нее – я кивнул в сторону Марго – был ключ от банковской ячейки на шее?

– Нет. Похоже, нам надо продолжить беседу, сэр – Райли указал на выход из гостиной.

Мне пришлось рассказать ему почти всю историю Джея, опустив лишь самые интимные подробности и семейные тайны. Ни разу меня не перебив, Райли дослушал до конца, немедленно дал дополнительные указания подчиненным и сделал несколько звонков, в том числе, своим коллегам в Нью-Джерси. Через минуту мы уже знали не только домашний адрес и телефон Зака, но и то, что его единственная имевшаяся у Джея фотография пропала из шкафа у камина, а на улице обнаружены следы шин, не совпадающие по рисунку с шинами машины Джея.

– Летим в Джерси – заявил он тоном, исключающим возражения.

– Но зачем вам там я? – мне совсем не хотелось тратить выходные на поездку в Нью-Джерси, да еще и с потенциальным риском для жизни.

– Во-первых, Зак мог забрать из дома Джея и Марго какие-то вещи. Нужен кто-то, кто может опознать их. Да ту же фотографию… Во-вторых, я хочу, чтобы вы присутствовали на допросе Зака, потому что вы лучше, чем кто-либо знаете историю их семьи и можете помочь мне с вопросами. Ну и в-третьих, вы же пишете о них книгу. Неужели не хотите увидеть финал своими глазами?

– Я подумаю.

Остаток дня я провел в полицейском участке – пришлось еще раз, теперь уже под запись, рассказать всю историю и оставить свои данные. К встревоженным моим долгим отсутствием и разлетевшимися по округе слухами о смерти соседей тетушкам я вернулся только вечером. После ужина и третьего за день (для меня) пересказа истории Джея, они отправились спать, а я вышел на террасу, чтобы проветрить мозги и все-таки решить, стоит ли лететь завтра в Нью-Джерси. Я смотрел на пустое кресло напротив и вспоминал, как пару месяцев назад в нем сидел еще живой Джей, мы курили, чокаясь, желали друг другу здоровья, он улыбался и рассказывал мне свою историю.

Не такой уж он и подлец, – подумал я. У него своя правда, у Дорис – своя, у Марго – своя. После всех переживаний этого дня, на фоне того, что сделал Зак, история Дорис и Джея больше не казалась мне трагедией, скорее – занятной сагой о жизни типичной семьи американского Юга.

Внезапно где-то совсем рядом с домом раздался резкий душераздирающий крик. Наверное, именно так кричит человек, с которого живьем сдирают кожу или сжигают на костре. Я знал, что это кричит ракун, вышедший на охоту, и все-таки мне стало не по себе. Зеленый субтропический лес с бабочками и колибри, порхающими с цветка на цветок, ночью превращается в сплошную черную стену, за которой все охотятся на всех. В темноте мозг работает быстрее и то, что не видят глаза человека, тут же дорисовывает его воображение.

Услышав вопль ракуна и хруст веток где-то поблизости, я подумал, что после убийства брата и его жены Заку совсем не обязательно было возвращаться домой, что он вполне мог укрыться где-то поблизости в лесу и сейчас, когда суета на улице улеглась, он под покровом темноты решил выйти из укрытия. Мне стало жутковато, я вспомнил мертвые лица Марго и резко постаревшего Джея, и вдруг в голове мелькнула еще более жуткая мысль, от которой буквально кровь застыла у меня в жилах. Черт! Черт! Черт! Я бросился в дом, закрыл дверь на замок, проверил все остальные входы, поднялся к себе в спальню, достал мобильник и набрал номер.

После десятка гудков в трубке раздался сонный голос Райли:

– Ну что, надумал все-таки лететь?

– Да – коротко ответил я, решив пока ни о чем ему не говорить.

– Отлично, увидимся в аэропорту, – ответил он и отключился.

***

Оставив машину в паре кварталов от дома Зака и надев бронежилеты, мы с Райли направились к цели. Не меньше сотни полицейских заняли позиции в окрестных домах, кустах и заранее припаркованных у тротуаров авто.

Подняв капот пикапа, он копался в моторном отсеке и не услышал нас. Приблизившись сзади на расстояние около тридцати футов, я окликнул его:

– Джей!

Он резко повернулся и посмотрел на нас.

– Спасибо за блесны, Джей!

Поняв, что бежать бесполезно, он поднял руки вверх, усмехнулся, подмигнул мне и тихо сказал:

– Похоже, теперь и ты поймал своего панцирника, Майк.