Читать книгу "Открытая рана"

Компания собралась на окраине парка Лихачева, у фундамента и покосившейся будки разобранного пару лет назад, да так и не восстановленного чертова колеса. Сюда даже доски завезли, обнесли место заборчиком. Но потом обо всем забыли, доски сгнили, заборчик частично рухнул.

Шестеро пацанов расселись вокруг «наставника» – кто на досках, кто на корточках. На корточках даже круче – так настоящие матерые уголовники сидят, потому как в ногах, как и у прокурора, правды нет. Перед ними дымился углями небольшой костерчик, из которого извлекали печеную картошку. На деревянном ящике стояли стаканы и опустевшая бутылка водки. Да, все по-взрослому. Пацаны были счастливы.

Многие хулиганы льнут к ворам и мечтают ступить на эту стезю. А что, чем не жизнь! Ничего не делать, сладко жрать, много пить, орать уголовные песни, травить байки про Колыму. И чтоб тебя все боялись, потому что за голенищем твоего сапога заткнуто перо, которым ты вскрыл немало животов. Они просто не понимают, в какую преисподнюю затягивает их молодость и дурость. А также такие вот «наставники».

– Вот я и говорю. За такой базар на пику, – вещал худосочный, лет тридцати пяти на вид, мужичонка с короткой стрижкой и низким лбом, весь татуированный. Это и был обещанный Микроб. Впалая грудь, землистый цвет лица – ну чисто туберкулезник с виду. Понятно, откуда взялось такое погоняло.

Пацаны смотрели на него с открытыми ртами. Откровения сидельца сладко будоражили им кровь, как романтические рассказы о дальних островах и о пиратах. А он все распалялся:

– А козырный фраер, это кореш мой лепший, кивает так ласково и пером поигрывает. Ну тут ссученый нам и отвечает…

Договорить мы краснобаю не дали.

– Угрозыск! Оставаться на месте! – гаркнул Антипов.

Один гопник от неожиданности уронил картошку, которую охлаждал, быстро перебрасывая из руки в руку. Другой вздрогнул и расплескал содержимое наполненного водкой граненого стакана в своей руке.

– Атас! – послышался истошный испуганный вопль.

Трое шпанят бодро сорвались с места и бросились врассыпную. Двоих тут же сбили с ног и устроили поудобнее на мокрой земле. За третьим помчался местный оперативник, задорно крича вслед:

– Стервец, а ну стой! Все равно достану!

За спиной Микроба был забор, к которому, как казалось, он был приперт прочно, ведь впереди – мы. Так что попался, голубчик.

Но тут произошло то, чего никто не ждал. Микроб затравленно посмотрел на нас, сделал несколько шагов навстречу – мол, сдаюсь на милость победителя. А потом резко повернулся, устремился вперед и перепрыгнул через дощатый забор. Красиво так сиганул, как в армии на полосе препятствий, с перебросом своего худосочного тела.

Я был ближе всего к нему. И ринулся следом. Повторять я гимнастический трюк не стал. Просто вышиб ногой калитку поблизости. И затопал по земле – тяжело, неумолимо и быстро, как зубр.

Несмотря на щадящие условия существования, окончательно канцелярской крысой я так и не стал. Держал себя в хорошей физической форме. Лыжи, бег, гиря, борьба и рукопашка. Так что у туберкулезника, несмотря на неожиданную резвость и некоторую фору, шансов скрыться было немного.

Нагнал я его у той самой уже знакомой мне пивной. Символично. Здесь мы нащупали ниточку, приведшую к Микробу. Здесь я настиг и его самого. Мои соратники затерялись где-то позади, так что с беглецом мы получили возможность пообщаться наедине.

– Отбегался, – переведя дыхание и смотря на прижавшегося к дощатой стене павильона жулика, произнес я. – Пошли, Микроб.

Нет, он не был напуган. Это слово слишком слабое. Он был в ужасе, переходящем в панику. В глазах – безумие.

– Не подходи, сука легавая! – Он вытащил откуда-то из недр синего бушлата, который на пару размеров больше него, финку. Лезвие сверкнуло в свете болтающейся на павильоне под резкими порывами ветра лампочки.

– Не дури, болезный, – примирительно произнес я. – Перо на пол. И идем со мной.

Мои слова улетели в пустоту. Микроб потерял способность мыслить разумно. Он начал неистово размахивать финкой. Притом, надо отметить, получалось у него достаточно ловко – такие кружева крутил.

Нож – вещь серьезная. Пока достану пистолет из подмышечной кобуры, пока сделаю предупредительный выстрел – без него никак. За это время Микроб или прорвется, или попытается нанизать меня на лезвие. Он хоть и чахоточный с виду, но резкий.

Я шагнул навстречу противнику. Тот замахал ножом еще сильнее. Я подался немного в сторону, повернул голову и крикнул:

– Стреляй в него!

Микроб автоматически вслед за мной повернул голову направо.

Тут я и ринулся вперед. Саданул ногой в его коленную чашечку. Кажется, что-то ему сломал.

Микроб рухнул как подкошенный, выпустив финку и схватившись за ногу. Дико взвыл – как волк, лапа которого угодила в капкан.

Я нагнулся, подобрал финку. И осведомился:

– Идти можешь?

– Ногу сломал, мусор! Я прокурору напишу! – захныкал он.

– О как. Как на опера бросаться – так в своем праве. А как ножку отдавили – так к прокурору. Западло это для урки – прокурору жаловаться!

– А я напишу, – снова хмыкнул Микроб. – Слома-а-ал!!!

– Я вам пишу, чего же боле. Что, Микроб, никак прокурор – твой сердечный друг?

Он посмотрел на меня диковатым взором.

– Эх, ты еще не знаешь, на что напросился, – вздохнул я участливо…

Наконец подоспели местные оперативники. И этого чахоточного придурка пришлось тащить на руках, как римского патриция. Слава богу, не нам, а его подопечным гопникам…

Глава 9

Купив газету «Правда» в киоске «Союзпечати», я развернул ее. Это вошло в привычку – читать на ходу. Время экономится, которого постоянно так не хватает.

Что там у нас. Культурные мероприятия, посвященные двадцатилетию смерти гордости советской поэзии Маяковского… Шахтеры Кузбасса в соревновании против шахтеров Донбасса… Европа в экономической удавке плана Маршалла… Во многих странах развертывается кампания прогрессивной общественности по сбору подписей под воззванием о запрещении атомного оружия и об объявлении военными преступниками правительства, которое первым сбросит ядерную бомбу…

Свернув газету, засунул ее в карман пиджака. Потом дочитаем. Сейчас меня ждет важный разговор. В тюремной больничке – которая уже передо мной.

На входе я предъявил удостоверение. Прошел спецчасть, где уже лежало разрешение следователя на мои встречи с обвиняемым, и отправился на свидание с Микробом.

Церемониться с ним не стали. Прокурорский следователь тут же возбудил дело, предъявил обвинение за нападение на сотрудника МУРа, коим я числился в документах прикрытия. И теперь этот мелкий негодяй в гипсе валялся на больничной койке по соседству с такими же антиобщественными личностями.

Увечных сокамерников Микроба, кого на костылях, кого в гипсе, я выпер из палаты с решетками на окнах. После чего приступил к задушевному разговору.

– Не виноват я! – тут же с вызовом начал хорохориться Микроб, даже не выслушав, что от него хотят. – Все грязный поклеп и гнусная провокация!

– О, как запел, – всплеснул я руками. – И за нож не хватался?

– Не хватался. Когда сотрудник милиции, то есть ты, мне представился, я вытащил нож, чтобы бросить его на землю. В это время сотрудник милиции, то есть ты, превысил власть, беспричинно ударив меня и сломав ногу!

– Ух ты, – даже восхитился я юридически выверенной правильной речи Микроба. – Сам придумал? Или посоветовали добрые люди?

Я выразительно обвел рукой опустевшие койки. Обычно в таких местах находятся ушлые советчики, закончившие свои юридические факультеты в лучших зонах СССР.

Микроб не ответил и, откинувшись на подушке, гордо уставился в потолок, изучая на нем извилистую трещину.

– Ладно, все это лирика, былины и сказки, – махнул я рукой. – Меня интересует, куда ты вещички потерпевшего дел.

– Какого потерпевшего? – буркнул Микроб. Похоже, потерпевших у него было много.

– Ну которого вы срисовали у Базарного переулка. Про остальных жертв пока говорить не будем – там вопрос отдельный. Ну, вспоминай, с портфелем, высокий такой.

– Даже не пойму, о чем вы, гражданин начальник, – равнодушным голосом произнес урка.

– Да ладно тебе ломаться. Твои волчата тебя и вломили. Шел солидный мужчина, никого не трогал. Хотели толпой на него навалиться, выпотрошить, но не стали. Слишком тот серьезно выглядел, в дорогом пальто и шляпе, за такого и пострадать можно. Это не пьянь по переулкам у Завода после зарплаты потрошить.

– Ну тогда какой с меня спрос? – Он приподнялся на кровати и посмотрел на меня с ненавистью. – Никого не трогали – сам же сказал.

– Оно так. Вот только еще говорят, ты в одиночку за ним увязался. Что, хотел показать высший класс мастерства сопливым воспитанникам?

– Не было этого! Пусть в глаза мне скажут!

– Да скажут, за это не беспокойся.

– Никого я на гоп-стоп не брал. Все это провокация. Ножик да, мой, за него отвечу. Но больше года не дадут, да и то… Я же ныне пролетариат, на заводе работаю. Поруки там, поручения.

– Ох, значит, не хочешь по-хорошему… – Я вытащил удостоверение, ткнул ему под нос. – Читай.

Он сперва мазнул небрежно взглядом по корочке. Потом вчитался. Тут с него и стал сползать нездоровый туберкулезный румянец, делая его вообще похожим на труп.

– Капитан госбезопасности, – прошептал он.

– Так что напал ты не на сотрудника милиции, а на чекиста. Да и тот гражданин с портфелем тоже не простой. Прослеживается, знаешь ли, тут связь с бандпольем и зарубежными разведками. Слышал небось, что в начале года смертную казнь за государственные преступления восстановили. Так что намажут тебе лоб зеленкой, Микроб. И никакие тебе дешевые уловки, мол, я не я и лошадь не моя, не помогут. Ну, что думаешь? Как, будешь жить? Или все же умирать?

Он набрал в легкие побольше воздуха. Хотел что-то выдать дерзкое и обидное, но прикусил язык. Задумался. Потом удрученно произнес:

– Что мое, то мое. Возьму. Ну было, гопничал, волчат натаскивал. Можно сказать, ремеслу обучал воровскому.

– Не льсти себе. Грубый гоп-стоп с благородной кражей не мешай.

– А все одно – работа. Вор обязан молодежь воспитывать. Вот я и воспитывал.

На самом деле у уголовников считается такой почетной общественной нагрузкой присматривать из безрассудных, неустроенных, злых пацанов кандидатов на роль новых завсегдатаев тюрем, обучать их воровским профессиям. Блатной мир жив, пока в него есть приток молодого пополнения. Работа с ним на воле даже вменяется в обязанность откинувшимся из зон ворам. Чем Микроб и занимался.

– Молодец, – хмыкнул я. – Медаль тебе от Минпроса. Сколько народу на гоп-стоп взяли?

– Ну человек десять. В основном подгулявших пьяниц. Там и заяв-то нету, наверное.

– Это ты потом угрозыску распишешь. Ты про тот случай вспоминай, с портфелем. В подробностях.

– Да чего там вспоминать. Волчата правду говорят. Побоялись мы его брать. Слишком вальяжно выглядел. Видно, что непростой, с таким греха не оберешься, потом будут легавые всех шерстить. Да и он такой здоровый был, видно, что за себя мог постоять. С выправкой. Может, военный. Тогда там и наган в кармане.

– А ты-то зачем тогда за ним пошел?

– Дурь в голову ударила. Подумал – а чего я, не щенок же! Решил показать – один с пером тоже в поле воин.

– И что? Показал?

– Какой там! Пошел за ним. И тоже не решился. Вот нутром ощутил, что не один он идет!

– А с кем? – заинтересовался я, надеясь на неожиданный и полезный оборот.

– Что следом за ним идут мои неприятности. – Микроб замолчал. И молчал долго, так что терпение мое истощилось.

– Дальше! – прикрикнул я.

– А не было дальше. На этом все.

– Что все? Тебе вторую ногу сломать? При попытке побега. Для прояснения сознания. Давай в подробностях!

– За угол завернул, в сторону немецкого квартала двинул. Там еще котельная и дорога идет. Больше я его не видел.

– И все? – угрожающе прошипел я.

– Но слышал, – поспешно добавил Микроб.

– Что слышал? Не тяни резину!

– Там шум какой-то, шараш-шабаш. Крики.

– Что кричали?

– Да не разобрал я! Очень надо в чужие дела лезть – своих хватает. Сделал ноги в темпе вальса.

– Есть еще что добавить, Микробушка? – с ласковой угрозой спросил я. – А то как-то скупо ты сотрудничаешь с органами госбезопасности. Подозрительно скупо, будто и не вор ты, а чистый враг народа.

– Да машина там была, – затараторил Микроб. – Там такое место, что в это время мало кто ездит. Да вообще никто. А тут целая машина.

– И ты, конечно, ее не видел, – с максимальной язвительностью и недоверием произнес я.

– Не видел, но слышал. Я в движках секу капитально. У меня на них ухо, как локатор, наводится. Это полуторка была. ГАЗ АА. И мотор добрый, не убитый…

Глава 10

Микробу я поверил. Есть такая у меня особенность – будто в груди что-то проворачивается при чужом вранье. И наоборот, спокойствие, когда правду говорят. Ошибаюсь, конечно, не без этого. Но сейчас не тот случай. Мелкий уголовник истину глаголил. Я в этом уверен на все сто процентов и даже больше.

И что получается? Ленковского сбила машина? Нет, травмы не характерные для дорожно-транспортного происшествия. А вот для избиения вполне типичные.

Получается, теперь гоп-стопщики разъезжают на машинах, притом грузовых? Конечно, может быть всякое, но как-то не верится. Гоп-стоп не просто способ преступного заработка и утоление страсти к унижению и насилию. Тут своя атмосфера. Посиделки в подворотнях. Водочка под закусочку. Единогласный неудержимый порыв пойти пощипать припозднившегося прохожего, показать, кто на улице хозяин, прибрать «лопатник» и портсигар.

Ну а что еще могло быть? Да что угодно. Перебежал, например, Ленковский дорогу в неположенном месте, да еще перед носом грузовика. Водителю такое сильно не понравилось. Слово за слово, монтировкой по ребрам. Заодно повелитель баранки портфельчик, портмоне и авторучку прихватил – чего добру пропадать. Шоферы ведь тоже с разной биографией встречаются.

А, это все пустое. Предположений можно строить сколько угодно, притом самых экзотических. Но самое главное – ситуация становится неопределенной. А неопределенная ситуация – это тот самый омут, где могут водиться черти. И булькать зловонной жижей те самые злые происки врагов, о которых параноил мой руководитель.

Надо дожимать эту ситуацию до конца. До полной ясности. Это означает искать машину. Задействовать на это все возможности МВД и МГБ.

Все это я и выдал начальнику угрозыска. Антипова, конечно, мои находки не сильно обрадовали. Он полагал, что это занозистое дело скинуто и МГБ опять уйдет в тень, не будет его донимать всякими задачами государственного значения и мудрыми вводными. Не тут-то было.

– Будем искать грузовик ГАЗ АА, – вздохнул он. – Ты хоть представляешь, сколько их в Москве?

– Боюсь представить, – сказал я.

ГАЗ АА – самый распространенный грузовик в СССР, усовершенствованная копия «Форда АА». Начали его производить до войны и на сегодняшний день наштамповали более семисот тысяч. Наглядная иллюстрация роста советской промышленности и автомобилизации всей страны. И где среди них наш?

– Вот именно. Тьма, – произнес начальник уголовного розыска.

– Нет такой тьмы, которую не развеет факел в твердой руке оперуполномоченного. Будем работать, Ким.

– Будем, будем. По уму и по науке. Начнем с нового обхода местности и поиска свидетелей. Кто-то должен был видеть эту машину.

Как ни странно, отработка местности и жилого сектора быстро дала положительный результат. Один из загулявших пьяниц, возвращавшийся именно в этот день с празднования юбилея своего сослуживца, видел ту самую машину около Базарного переулка и даже слышал какой-то шум. Мелькали люди. Потом машина уехала. Он и пошел своим курсом, хотя в состоянии далеко не легкого опьянения это было тяжело.

Из интересного – свидетель видел, что возилось у машины минимум трое человек. И машина была действительно АА, притом в модификации фургон-бокс.

Эх, вот пока не столкнешься, так и будешь жить в неведении о том, какое огромное количество в Москве и Подмосковье автотранспортных предприятий, автоколонн, ведомственных гаражей, а в них – фургонов. Я полагал, что всего несколько штук – ну мясо развозят, почту, мебель, всякую продукцию. А оказалось, что их несколько сотен.

Путевые листы. Выявление маршрутов, приближенных к месту преступления. Или даже не очень приближенных. Машина – это же не трамвай, не по рельсам ездит, а куда угодно. И зарулить в сторону от маршрута для водителя в порядке вещей.

Ну кто бы мог подумать, что основная масса этих самых фургонов начинает колесить ближе к вечеру и даже ночью, развозя мешки с почтой, товары по магазинам, которые откроются с утра. Так что в итоге все равно оставалось больше сотни. А еще всякий спецтранспорт, вроде «Мосгаза». И войсковые части нельзя сбрасывать со счетов, там автотранспорт вообще на учете в милиции не состоит.

В общем, эпопея оказалась страшно трудозатратной и до ужаса занудной. Занимался я этим дня три. Сам ездил по автобазам с документами прикрытия и лепил цветистую легенду о расследовании ДТП. Так же напористо работал и уголовный розыск.

Водители, которых я опрашивал, отвечали испуганно, но уверенно – ничего не знаем, нигде, кроме маршрута, не были. У многих бегали глазки – но не так, как у злодеев, а мелочно. Или бензин сливали, или подкручивали спидометр, или левые рейсы какие делали, или просто баклуши били. Ведь человек чем отличается от животного – тем, что мелких грешков у него, как у ежика иголок, и при этом он, как существо разумное, прекрасно осознает понятие греха и всячески скрывает свои непотребства.

Наконец моему начальнику надоело выслушивать от меня, что я еду на очередную автобазу.

– Мне одному кажется, что ты ерундой занимаешься, Иван Пантелеевич? – насмешливо посмотрел он на меня своими бульдожьими глазками. – А дело стоит, как троллейбус без проводов.

– Выполняю ваши поручения, – огрызнулся я. Мне самому осточертело эта так и не желающая останавливаться карусель.

– Поручения, поручения. Вот что. Оставляй этот твой самосвал…

– Фургон, – поправил я.

– Этот твой фургон на уголовный розыск. Я им еще пинком ускорения придам, чтобы шевелились шустрее. А сам двигай в Вийск. Там как раз работа над «Астрой» к финишу подходит. Проконтролируешь. Заодно узнаешь, как наш беспамятный потерпевший поживает. Его академик Циглер вроде уже к делу приспособил.

– Будет исполнено.

– И учти, что враг об «Астре» в курсе.

Я только вздохнул.

Двойную игру в рамках разработки «Супостаты» мы вели уже год. Нам удалось вовремя распознать вражеский вербовочный подход к одному из технических сотрудников Проекта и перехватить инициативу. Теперь вот с американцами играем, и пока выигрываем. Тот самый сотрудник исправно получает задания от кураторов из ЦРУ, шлет им с нашей подачи тщательно подобранную дезинформацию. Вся так любимая мной шпионская атрибутика присутствует, аж на сердце тепло становится – тайники, метки, система экстренной связи и предупреждений. Даже деньги от американцев получаем, и неплохие, надо сказать, которые до копеечки приходуем в бухгалтерии.

В ходе игры мы зафиксировали пару сотрудников из американского посольства, кто в эти тайники лазил. Так что действо развивается ко всеобщему удовольствию. Американцы считают, что получили источник информации в Проекте. Мы с радостью водим их за нос. Шпионские игры – они по накалу страстей и азарту куда забористее карточных будут.

Вот в результате этой игры мы узнали, что американцы в курсе технической разработки установки «Астра-1». И это сильно портило нам настроение. Потому что означало – в Проекте, или близко к нему, у них есть еще источники. Значит, мы сильно недоработали.

«Астра-1» была не ключевым этапом, но достаточной важной частью Проекта. Работы по ней шли ударными темпами. Время, как всегда, поджимало. Сейчас заканчивались подготовительные мероприятия к пуску. Ну куда же такое событие, да без присмотра нашего ведомства. Хотя, по большому счету, вряд ли мое присутствие там что-то даст. Так, только обозначу себя. Да еще переговорю с учеными, прозондирую ситуацию с помощью агентуры. И с удовольствием напечатаю рапорт, что все в порядке, враг дремлет.

– Завтра вылетаешь, – уведомил полковник. – Из Внуково. Специальным рейсом. Машина за тобой придет в десять утра, к дому. Жди.

Я только кивнул. Завтра так завтра. Все равно воскресенье – это только для рабочих и служащих, согласно Указу Президиума Верховного Совета 1940 года о семидневке, единственный выходной в неделю. У нас чаще и такого нет. Провожу его в Особняке, погруженный в нескончаемые бумаги, нарываюсь на очередной выговор от жены, которую все в кино тянет.

– А на сегодня свободен. Езжай домой. Собирай чемодан. – Беляков потянулся за своей вечной газетой, демонстрируя, что разговор закончен.

Тут его взгляд упал на статью на третьей полосе «Правды». И он возмутился:

– О, смотри, что гадкие империалисты творят. Генерал-полковник вермахта Гудериан, тот самый, разрабатывает ныне проект структуры военного аппарата США. Всю фашистскую сволочь подбирают! Совсем не стесняются!

– Генерал проигравшей армии, – сказал я. – Может, научит, как вовремя сдаться.

– Для этого нам нужно оружие. И «Астра-1». Понимаешь ответственность?

– Понимаю.

– Ну и хорошо. – Полковник окончательно углубился в газету, а я отправился домой…

Глава 11

Человек я на подъем легкий. Добраться до квартиры. Покидать в чемодан заранее подготовленные на такой случай вещи. Тут проблем нет. Проблемы начинаются дальше – объявить об отъезде жене. И утонуть в очередной волне недовольства от нее.

Так, надо начать заискивать и умасливать. Хотя вряд ли поможет, но хоть попытаюсь.

У Никитских Ворот я зашел в кондитерскую. Хорошая такая кондитерская, от изобилия аж глаза разбегаются. Шоколадные конфеты «Рот-фронт», «Мистер Твистер», «Коломбина». Шоколад «Гимн», «Дирижабль» и «Октябрь». Пирожные – безе, эклеры, муфточки, кольца, трубочки, обсыпные глазированные «картошки». От одного их вида даже у меня, не великого сластены, слюнки потекли. Будет пир на весь мир.

Господи, пирожные, кондитерские. Еще года три назад я бы вылетел в трубу с такой покупкой. В коммерческих магазинах цены были просто запредельные. Сегодня все доступно. В том числе и пирожные – они все еще не дешевы, но и не так дороги. Цены на них упали больше чем в десять раз.

Я купил коробку разных пирожных, самых крошечных, чтобы дите подольше их осваивало. Покупка сделана. Теперь мне в кривые и горбатые московские переулочки.

Вот и мой двор за кованой металлической оградой. Его сторожит бессменный Али – наш дворник-татарин, массивный и колоритный, в фартуке, с бляхой на груди, в кармане свисток. Он вечно со скрежетом метет землю своей метлой и собирает бумажки. Он настоящий домовой, охранитель жилья – от него веет надежностью, порядком и спокойствием.

Завидев меня, он уважительно произнес:

– Доброго вечера, товарищ начальник!

Меня он считает большим начальником. Оно и неудивительно. Только две семьи во всех домах, у которых он метет асфальт, имеют свои отдельные квартиры. Хоть и крохотная, с маленькой кухней и с комнатой, куда с трудом помещается шкаф, кровати и стол, но все же своя. И еще телефон. Определенно, ну очень большой начальник. А дворник начальство уважает, особенно которое по повадкам имеет отношение к органам. Сам каждый вечер вместе с другими дворниками отчитывается и получает задания в ближайшем отделении милиции.

Аня встретила меня в прихожей. Взяв у меня коробку с пирожными, холодно и утвердительно произнесла:

– Уезжаешь.

Ну конечно, она прекрасно знала мои привычки. Пирожные в коробке – это верный признак того, что снова несет меня куда-то на другой край света. Это как бы мое извинение, что я опять уезжаю от семьи и ее проблем.

– Ненадолго, Анечка.

– И снова неожиданно. И опять… – Она по привычке хотела высказать мне все и сразу, но тут нам помещали. Из комнаты материализовалось торнадо, все закрутилось и заходило ходуном. Имя торнадо было Настя.

Она с лету запрыгнула мне на шею с победным криком:

– Папка пришел!

– А кто будет нынче есть пирожные? – спросил я, подбрасывая в воздух мою четырехлетнюю дочку, страшно энергичную и не по возрасту рассудительную.

– Я! – крикнула она радостно и добавила уже грустно: – Ну и ты с мамой.

– Не бойся. Всем хватит.

Чай на гудящем керогазе подогрели. Расселись вокруг круглого стола на тесной кухне.

Дочка умяла одно пирожное. Потом другое, уже с трудом, но нет таких трудностей, которые эта сластена не могла преодолеть.

– Еще эклер хочешь? – спросил я.

– Не хочу. – Настя все же сломалась.

– А что хочешь?

– Пулемет!

У меня чуть чашка из пальцев не выпала.

– Что?

– Пулемет.

– Почему пулемет?

– Мама сказала, что ты свои пулеметы, гранаты и шпионов больше нас любишь. Вот я и хочу пулемет. Хочу, хочу, хочу, – закапризничала дочка.

– Вот вернусь. И поговорим, – пообещал я, прикинув, что, может, дать ей поиграться с пистолетом, из которого извлечь все патроны, но тут вспомнил, что мне высказала жена, когда однажды я сделал это.

Беспокойное дите отправилось играть в комнату. А я хмыкнул:

– Значит, пулемет мне дороже.

– А что! – тут же вскинулась Аня, как пионер – всегда готовая к свершениям, а также к скандалу и выяснению отношений. – Тебе лишь бы подальше от семьи!

Она гневно раскраснелась, а у меня в груди что-то екнуло – она была все такая же красивая, как и раньше, а эмоции, пусть и вредные, придавали ей очарования и энергии.

– Лишь бы ребенка лишний раз в кино не сводить и мороженым не кормить! Лишь бы…

– Аня. Не начинай. Я слышал это не раз.

Как-то у нас с ней в последнее время не ладится. Мы вроде как не семья, а просто две рабочих особи в улье. Побыли вместе несколько часов, поели, поспали и полетели жужжать по своим делам. Каждый живет работой. Я извожу супостатов. Аня обучает в школе подрастающее поколение и числится самой строгой училкой. Все эти строгости практикует и дома. Все должно быть по ней.

И вечные претензии, что я не занимаюсь домом, с дочкой был в парке последний раз год назад. И что она тянет на себе всю семью. И что мне предлагали должность повыше и поспокойнее, а я отказался.

Почему все это? Да черт его знает. У нее спокойная профессия, размеренная жизнь, милые мирные заботы на работе и в быту, которым она принадлежит. И при этом в ней так много жажды движения и сильных чувств, ей нужны от меня вечные проявления внимания, эмоций, поступки, в центре которых будет тоже она. Ей претит сухая обыденность. А я не могу дать всего этого. У меня вечная война, которой я принадлежу весь, без остатка.

Мне кажется, она просто ревнует меня к этой войне. Но и заурядная ревность ей тоже не чужда, что не удивительно, когда муж неделями дома не бывает. Так что разговор, как обычно, вильнул на этот скользкий каток.

– Слушай, Иван, – как-то многообещающе сказала она. – Мне все чаще кажется, что ты не чекист, а матрос.

– Почему? – изумился я. Это было что-то новенькое в ее богатом арсенале семейной войны.

– Потому что у тебя в каждом порту зазноба! Катя, Катюша. А кто следующая? Леночка и Танечка?

Катя, Катюша. Да, Аня припомнила мне действительно имевшую место легкую интрижку. Ну право, с кем не бывает, пусть первый бросит в меня камень. Интрижки страшны лишь тогда, когда выходят на свет. А та самая как раз вышла. И вызвала лавину чувств у моей благоверной – хорошо, до развода не дошло. Но теперь та история вспоминалась по поводу и без повода. Аня будто наслаждалась, произнося эти «Катя, Катюша».

Правда, иногда мне казалось, что ее ревность – это просто способ воскресить увядающие чувства. Так или иначе, порой дома я уставал куда больше, чем на работе, так что вечные переработки меня нисколько не угнетали.

– Знаю я твои командировки, – все не могла успокоиться жена. – Все эти твои…

– Кати, Катюши, – хмыкнул я.

И получил новую бурю эмоций.

Все, надо завязывать этот пустой и нервный разговор. Электрон так же неисчерпаем, как атом, – говаривал Ленин. А причуды женской психологии так же неисчерпаемы, как электрон. Разбираться в женской душе – жизни не хватит. А мне есть на что тратить эту самую жизнь. Например, на обеспечение запуска комплекса «Астра-1»…

Утром у дверей Аня обняла меня, прижалась всем телом. Всхлипнув, произнесла:

– Возвращайся, Ваня! Только возвращайся!

Она все же была женой чекиста. И прекрасно знала, что даже из простеньких командировок возвращаются не все и не всегда. И знала, что такое, когда вместо этого самого возвращения ее приглашали в госпиталь, где лежит муж, при этом заверяя фальшивым голосом, мол, никакой угрозы для жизни, просто легкое ранение. Ну да, легкое, насквозь, кровопотеря от бандеровской пули… Да, всякое бывало.

– Конечно вернусь! – заверил я.

Теперь обнять дочку. И можно идти.

Машина уже ждала внизу. Это была не наша разъездная отдельская «эмка», а представительский ЗИМ – длинный, черный, до ужаса солидный. На таких министры ездят. Ну и мы. Иногда.

Мой начальник считал, что во время всяких служебных официальных визитов нужно держать марку и максимально пускать пыль в глаза, чтобы все знали, насколько у нас серьезная контора. И, надо отметить, это часто срабатывало. Такие вот лакированные просторные машины внушают уважение и делают рабочие контакты гораздо легче и продуктивнее…

ЗИМ проехал на территорию аэропорта Внуково через служебные ворота. В двухэтажном приземистом здании с башенкой и аршинными буквами «Москва» ждали своего отлета пассажиры «Аэрофлота». Но нам туда не надо. Машина подкатила прямо к трапу самолета, принадлежащего Первому главному управлению при Совмине.

Никогда еще этот спецрейс не улетал вовремя. Кто-то непременно запаздывал. Из стоящего грузовика загружали в салон ящики, занявшие львиную долю пространства. Некоторым пассажирам, толкущимся у трапа, я кивал – приходилось когда-то с ними сталкиваться.

Ну вот погрузка и проверка полетного листа завершены. Все отмечены. И я располагаюсь на одном из страшно неудобных алюминиевых откидных сидений в салоне дребезжащего Ли-2. Со мной в компании военные, ученые.

Самолет разогнался и с натугой оторвался от взлетной полосы.

Впереди Вийск-13. Закрытый город. Тот самый, где куется в железе Проект. Где проводятся предварительные испытания. И от таких мест – ничего не могу с собой сделать – меня пробирает дрожь. И одно очень яркое воспоминание. О том самом испытании. Которое перевернуло меня. Закрутило, как в урагане. И поставило на место, но уже немножко другого.

Год назад это было. Тот самый момент Осо-знания…

Глава 12

Амбразура командного пункта была длинная, узкая, из бронированного дымчатого, как бутылочное, стекла. Обзор был неважный. Но мне и его хватило за глаза.