Текст книги "Жиган против банды"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhigan-protiv-bandy-65421.jpg)
Автор книги: Сергей Зверев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Мне не нравится, но я не хочу иметь никаких дел с вашей конторой! – безапелляционно заявила Наташа и вдруг резко отстранилась и с негодованием спросила: – Интересно, а как вы попали в мою квартиру?!
– Через дверь. Конечно, я вошел без приглашения, но, как мне показалось, вовремя. Или нет?
Наташа мрачно кивнула.
– Не вы один имеете дурную привычку являться в гости без приглашения. Но, честно говоря, я только приветствую вашу невоспитанность. Если бы не вы, эти сволочи меня бы точно изнасиловали, а потом укокошили.
– Интересно узнать – за что?
Наташа хитро прищурилась.
– За что изнасиловали бы? – с иронией уточнила она и профессиональным жестом забросила ногу на ногу, на мгновение оголив свои самые интимные места. Подперла остреньким кулачком подбородок с ямочкой и повела нарисованными бровями. – Вообще-то, я могу и обидеться. Глупый вопрос, товарищ следователь. На вашем месте…
– Ты пока не на моем месте, – отрезал Константин.
Эта самоуверенная соплюшка начинала действовать ему на нервы – еще несколько минут назад она умирала от страха, а теперь откровенно пыталась его соблазнить.
«Выпороть бы ее по голой попке, – подумал Панфилов. – А потом отдать на воспитание деду-чекисту».
Видимо, Наташа обладала редким даром читать чужие мысли. Или просто тонко чувствовала перемену настроения собеседника. Во всяком случае, она мгновенно ощетинилась, при этом громко фыркнув и втянув голову в плечи.
– Заявление я все равно не напишу! – тоном, не терпящим возражений, проговорила она. – А ваши слова не стану подтверждать даже под угрозой расстрела. Ясно? Спасибо большое, что спасли меня от верной гибели, но, если вы вызовете сюда наряд милиции, не рассчитывайте на меня. Я скажу, что эти свиньи, – девушка покосилась в сторону прихожей, – мои школьные друзья. Мы с ними мирно попивали чай, когда вы ворвались сюда и непонятно по какой причине устроили мордобой. А потом вдруг возжелали меня изнасиловать…
«Этой девчонке палец в рот не клади», – усмехнулся Константин и сказал:
– Поступай как знаешь. Только помни о том, что я сейчас уйду, а ты останешься наедине со своими школьными друзьями.
На лице Наташи появилось замешательство. Она поняла, что сморозила глупость, и принялась судорожно исправлять ситуацию.
– Погоди, миленький, – нежным голоском попросила девушка. – Задержись еще на пять минут, ладно? Я только один звонок сделаю. Попрошу Папика прислать своих мальчиков, чтобы они убрали это дерьмо подальше от моих глаз.
В этот момент из прихожей донесся тихий шорох. Наташа испуганно прижалась к Константину, вцепилась в его руку тонкими, наманикюренными пальчиками и вновь задрожала.
– О, боже, – прошептала она, – как я устала…
Легким кивком головы Константин велел Наташе отойти в сторону и, когда девушка послушно выполнила его приказание, легким кошачьим шагом двинулся в прихожую. Чтобы гнетущая тишина не спугнула противников, он громко спросил:
– Думаешь, твой Папа сейчас все бросит и примчится тебе на помощь?
Наташа оказалась весьма смышленой.
Мгновенно поняв правила игры, ответила не дрогнувшим голосом:
– Запросто! Ты не представляешь, какой он прекрасный человек – умный, честный, благородный…
Пока девушка перечисляла достоинства своего благодетеля-сутенера, Константин успел преодолеть несколько метров, отделявших его от дверного проема. Он достал револьвер, сдержанно, в три приема перевел дыхание и, готовый к любым неожиданностям, прыгнул в прихожую. И тут же опустил руку с оружием – оба противника все еще лежали на полу и не подавали признаков жизни.
«Неплохо я их припечатал, – мелькнуло у него в голове. – Еще не разучился рассчитывать точность удара».
На всякий случай Константин вытащил из кармана пару наручников и приковал бритоголовых друг к другу. Теперь он был уверен, что в ближайшие тридцать минут эти парни не смогут ему помешать.
– Эй, красавица, все в порядке, – успокаивающе сообщил он, возвращаясь в гостиную.
Наташа и не пыталась скрыть своей радости – широко улыбнулась и бросилась Константину на шею. Он хмуро отстранился, хотя прикосновения девушки и были ему приятны.
– Ладно, хватит телячьих нежностей, – смущенно пробормотал он. – Если не хочешь вызывать милицию, звони своему Папе. Через три минуты я ухожу.
На лице Наташи появилась растерянность. Она подошла к журнальному столику, на котором лежала телефонная трубка, взяла ее, повертела в руках и положила обратно.
– Честно говоря, я не понимаю: почему вы такой добрый? – задумчиво спросила она. – Вы же знаете, что я – девочка по вызову, а на таких, как я, представители закона обычно смотрят с пренебрежением… Неужели это любовь с первого взгляда?
– К сожалению, я однолюб, – рассмеялся Константин. – В противном случае обязательно предложил бы тебе руку и сердце.
Наташа громко фыркнула и вновь взялась за телефонную трубку.
– Погоди, – попросил Константин.
Девушка послушно убрала палец с кнопки включения телефона.
– Ты и вправду не знаешь, куда подевалась Светлана Клебаничева?
Панфилов испытующе посмотрел Наташе в глаза, пытаясь прочесть в них ответ на свой вопрос.
Третьякова покачала головой:
– Нет. Честное слово, не знаю.
– Когда ты видела ее в последний раз? – не сдавался Константин.
На мгновение задумавшись, Наташа проговорила:
– Примерно неделю назад. Она заглянула ко мне часов в девять вечера, хотела о чем-то поговорить. К сожалению, я очень спешила и не могла уделить Светке ни минутки времени. Мы условились, что она заглянет на следующий день, утречком. Но она не пришла… Вот и все.
– Да, негусто, – вынужден был признать Панфилов. – Честно говоря, я очень надеялся на тебя. Все-таки близкие подруги.
Наталья горько усмехнулась.
– Да какие мы подруги! В школе сидели за одной партой, жили в соседних подъездах, вместе гуляли во дворе – вот и все. Да мы даже и по душам-то никогда не разговаривали. Я не знаю, есть у нее любовник или нет… Хотя в последнее время Светка часто упоминала о каком-то Мите. Она была просто очарована этим парнем – умный, начитанный, интеллигентный, знает в совершенстве три языка. Кажется, она познакомилась с ним на какой-то пресс-конференции. Короче, когда Светка пела про него двадцать четыре часа в сутки, я поняла, что девочку зацепило.
– Этот Митя тоже журналист?
– Не знаю. Скорее всего да, – Наташа наморщила свой прелестный лобик и медленно добавила: – Я, конечно, слушала ее вполуха, у меня ведь и своих проблем до чертиков, но Светка что-то упоминала о частной газете… Да, этот Митя работает в одной частной газете… «Чистый мир», что ли?
– Вы оказали мне неоценимую услугу, – несколько старомодно поблагодарил ее Константин.
Наконец-то он ухватился хоть за какую-то ниточку! Наконец-то нашел человека, который мог знать о Светлане Клебаничевой многое.
Глава 4
О генерале Клебаничеве в стенах Министерства обороны ходило множество легенд, однако ни одна из них не соответствовала действительности. Не только случай помог генералу занять эту престижную должность, но и умение приспосабливаться к любой, даже самой нестабильной ситуации.
Впервые о Клебаничеве в кремлевских кулуарах заговорили во время августовского путча, когда он наотрез отказался выводить свою танковую часть на улицы столицы. Естественно, такой рискованный шаг не мог остаться незамеченным, и после победы российской демократии афганского героя повысили в звании и приблизили ко «двору». С тех пор карьера генерал-майора Клебаничева круто поползла вверх. И даже излишняя прямота играла ему на руку – некоторые считали его этаким недалеким солдафоном и никогда не брали в расчет. К нему относились с легким пренебрежением, дескать, мужик он, конечно, хороший, но совсем не политик и не искушен в аппаратных играх.
Однако, вопреки укоренившемуся мнению, из всей старой гвардии, которая в свое время сплотилась вокруг Руцкого, выжил один Клебаничев. И не только выжил, но и стал крупной политической фигурой в военной сфере. Проводимая им реформа технического обеспечения армии нашла благосклонный отклик у всех – начиная от главы государства и оканчивая рядовыми срочной службы.
Никто и не подозревал, что генерал Клебаничев «выбился в люди» по чистой случайности. Судьба повернулась так, что в октябре девяносто третьего он сумел избежать участи своих наставников и покровителей – Руцкого, Хасбулатова и других путчистов второго поколения. В те минуты, когда единомышленники чеченского профессора избирали нового российского президента, Клебаничева схватил острый приступ аппендицита. Генерала пришлось срочно госпитализировать, и о развитии дальнейших событий Клебаничев узнал от весьма словоохотливой медсестры. Узнал и мысленно перекрестился. Он вышел из больницы уже после того, как войска по приказу Ельцина обстреляли Белый дом, а Руцкой уже сидел на Лубянке.
В первое время сослуживцы Клебаничева смотрели на него с недоверием, так как генерал никогда не скрывал своей дружбы с Руцким. Но дружба дружбой, а служба службой. А служил Клебаничев совсем неплохо, точнее, образцово-показательно. Знал о проблемах армии не понаслышке, лично объездил вдоль и поперек военные объекты даже на Крайнем Севере. Его грубоватый юмор и широкая белозубая усмешка не могли не понравиться, и вскоре генерал нашел множество своих почитателей в лице младшего и среднего командного состава Российской армии.
Клебаничев и вправду делал все, что было в его силах – выбивал из государственного бюджета астрономические суммы на нужды военных, помогал вдовам, ветеранам афганской войны и всем, кто был обижен властью. Правда, среди президентского окружения в то время ходили слухи, что Клебаничева скоро отправят в отставку, но он сам не верил этим слухам. Работал, обивал пороги кремлевских кабинетов, выступал по телевидению с резкой критикой политики по отношению к военным, предлагал укреплять армию не за счет количества, а качества, по западному типу. Короче, стал героем дня. Знакомые журналисты и психологи помогли Клебаничеву создать его собственный имидж, и вскоре генерал сделался любимцем публики. Особенное расположение он снискал у женщин старше сорока и у совсем молоденьких призывников. Никто уже и не вспоминал о дружбе Клебаничева и Руцкого. О ней попросту забыли.
Оставшийся у руля глава государства решил показаться великодушным – не прошло и года, как по его распоряжению всех путчистов выпустили из тюрем. И не только реабилитировали, но и разрешили заниматься политической деятельностью. Так что теперь Клебаничев мог вполне законно баллотироваться хоть в президенты.
Но тут началась чеченская война, и генерал, взвесив все «за» и «против», решил на свой страх и риск пойти против политики, проводимой правительством. И снова оказался в выигрыше, так как в конце концов первая чеченская кампания закончилась полным провалом. Те, кто ратовал за жесткие меры, оказались не у дел, те, кто слишком активно поддерживал независимость чеченского народа, тоже. И лишь генерал Клебаничев, твердивший долгие месяцы, что позор – посылать на смерть верных сынов Отечества без соответствующей подготовки и экипировки, вновь оказался героем. О его реформе в армии, об этой идефикс, вдруг заговорили все – журналисты, военные, депутаты парламента, члены правительства. А затем и сам президент посчитал нужным встретиться с генералом, чтобы обсудить тонкости перехода военной экономики на новые рельсы.
Короче, генерала Клебаничева можно было смело назвать счастливчиком – в пятьдесят два года он имел все: положение в обществе, любимую работу, без которой любой нормальный мужик чувствует себя неполноценным, а также некоторую сумму под реализацию своего проекта.
Но самой большой гордостью генерала была его дочь – молодая, красивая, подающая надежды журналистка. Из принципа Клебаничев никогда не старался помочь Светлане – в университет девушка поступила без всякого блата, да и затем пробивала себе дорогу сама. Этот факт льстил самолюбию генерала, и он частенько сокрушался, что у него нет сына.
«Что дочь, – думал он, – выйдет замуж, поменяет фамилию, и тогда прощай, династия Клебаничевых!»
Подсознательно генерал оберегал дочь от мужчин, потому что больше всего на свете боялся замужества Светланы. Он требовал, чтобы девушка возвращалась домой не позже одиннадцати, чтобы отчитывалась, с кем и где провела вечер. Никогда не брал Свету с собой за город на пикники, куда его коллеги ездили с семьями. Он не баловал девушку дорогими подарками, практически не давал денег на мелкие расходы. Воспитывал в строгости и все время повторял, что если Светлана попадет в беду по своей вине, то он и пальцем не шевельнет, чтобы ей помочь.
Когда дочь не вернулась домой ночевать, генерал особенно не беспокоился. Он давно предчувствовал, что в душе Светланы зреет протест против его жестких методов и рано или поздно дочь сорвется. Клебаничев был уверен, что она назло ему закрутила роман с каким-нибудь сопляком из журналистской братии. Генерал не сомневался, что этот роман скоро закончится и дочь вернется домой. И вот тогда он заставит ее с уважением относиться к отцовским чувствам, припомнит ей все мелкие провинности!
Однако на следующее утро, получив факс от «Ангелов справедливости», Клебаничев пожалел, что не начал искать дочь раньше. Теперь обращаться в ГУВД было опасно, и он на свой страх и риск решил провести самостоятельное расследование, подключив к этому делу своего старого приятеля полковника Кузьмина. Тот, хотя и был загружен работой по горло, отнесся к просьбе друга на удивление серьезно. Он пообещал связаться с самым толковым агентом и поручить ему поиски Светланы. Генерал Клебаничев считал, что, в отличие от остальных ведомств, ФСБ всегда отличалась нестандартным мышлением и умением раздувать из мухи слона. Но в данный момент это оказалось на руку Клебаничеву, и он не стал возражать.
Когда же полковник Кузьмин погиб, генерал понял: проблема действительно гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Теперь Клебаничев догадался, что полковник согласился помочь ему не только потому, что они пили «на брудершафт». Скорее всего пропажа его дочери и «Ангелы справедливости» каким-то образом переплетались с делом, расследованием которого уже занималась ФСБ.
И Клебаничев запаниковал. Он чувствовал себя лисом, затерявшимся в подземном лабиринте, из которого нет безопасного выхода. Генерал понимал – Светлану вернут ему лишь тогда, когда он сообщит похитителям какую-то ценную информацию либо окажет иную весомую услугу. Он был готов пойти на любые условия, но сомневался, что преступники станут играть с ним по-честному и, вероятнее всего, в конце концов убьют его дочь…
Лишь встреча с Жиганом немного успокоила павшего духом генерала. Тот заразил Клебаничева своей уверенностью, силой, неким внутренним потенциалом. После встречи с ним генерал вдруг стал замечать, что лето подходит к концу, что на улицах столицы множество красивых женщин, покрытых средиземноморским загаром. Его мысли потекли в несколько ином направлении, и Клебаничев подумал, что давно не заглядывал к Ангелине.
С Ангелиной Довгелло генерал познакомился в частной клинике профессора Карена Оганесяна, где Ангелина лечила какие-то женские болячки. В этой же клинике Марии, жене Клебаничева, сделали сложнейшую операцию, которая, увы, не помогла, а лишь продлила мучения несчастной на несколько долгих недель. У жены генерала был рак матки, причем в тяжелой форме. Клебаничев потратил уйму денег на дорогостоящие швейцарские лекарства, на маститых российских профессоров, на клинику, один день пребывания в которой равнялся его месячной зарплате, и все без толку.
Но зато в этой модной клинике он познакомился с Ангелиной, красавицей женой одного из советников литовского посольства. Клебаничев не сразу смог оценить по достоинству эту женщину, говорившую по-русски с легким, но характерным прибалтийским акцентом. Лишь спустя год он понял – ради этой встречи стоило выложить не одну тысячу долларов.
А встретились они совершенно случайно. В тот день генерал, как обычно, ровно в восемь вечера приехал навестить жену. Он уже давно смирился с мыслью, что Мария вскоре покинет его. Как ни странно, но этот факт особенно не печалил генерала. Клебаничев никогда особенно не любил жену и даже не уважал, потому что при всей ее образованности Мария была довольно-таки тяжелым и деспотичным человеком. Все совместно прожитые годы она и ее родственники попрекали Клебаничева тем, что он якобы женился на ней по расчету. Это было правдой, но только наполовину.
Через неделю после того, как Клебаничева познакомили с Марией, ее отца назначили министром легкой промышленности. Естественно, это сыграло немаловажную роль, когда Клебаничеву, выпускнику танкового училища, пришлось выбирать себе невесту. Он три года встречался со смешливой продавщицей Галкой и уже всерьез подумывал о женитьбе. Галка была классной девочкой, высокая, красивая, легкая в общении. На ее фоне Мария выглядела холодной, как медуза. Поразмыслив, Клебаничев остановил свой выбор на Марии, в глубине души надеясь, что новоиспеченный министр поможет молоденькому лейтенанту продвинуться по службе. Клебаничев особенно не скрывал, что женился на Марии ради карьеры. Он даже гордился своей позицией. Однако тесть оказался настолько принципиальным, что пальцем не пошевелил ради счастья единственной дочери. И утонченной Марии пришлось бросить консерваторию, чтобы отправиться вслед за мужем в таджикские степи.
У них не было детей ровно десять лет. Это могло послужить веской причиной для развода. Тем более что отца Марии вскоре перевели на другую, менее престижную работу, а затем и вовсе отправили на заслуженный отдых. Но Клебаничев ни разу не попрекнул свою жену и, что самое парадоксальное, изменил ей только дважды. Возможно, повстречай он Ангелину в те годы, его жизнь повернулась бы по-иному. Но в Таджикистане на фоне оплывших от жары и безделья жен прапорщиков и офицеров Мария выгодно выделялась своей образованностью и утонченностью. И Клебаничев продолжал плыть по течению.
Когда родилась Светланка, он был вне себя от счастья, хотя ждал сына. Впервые увидев крошечное, сморщенное лицо своей дочурки, едва не задохнулся от жалости к этому несмышленому существу – его плоти и крови, его частичке. Узнав о долгожданном рождении внучки, родители Марии тут же примчались в часть, навезли кучу подарков и обещали сделать все возможное, чтобы вытащить Клебаничева из этой грязной дыры. Через полгода его перевели в Рязанскую область, где он прослужил семь лет.
Когда он подал рапорт о переводе в Афганистан, где уже шла война, многие из близких друзей посчитали его сумасшедшим. А тестя вообще хватил инфаркт. Лишь Мария восприняла эту новость вполне нормально. Она тут же вместе со Светланкой перебралась в Москву к родителям, устроилась преподавательницей в музыкальную школу и чувствовала себя вполне комфортно. Мария любила деньги, а офицерам, служившим в Афгане, платили неплохо…
«А вот Ангелина к деньгам почти равнодушна, – вдруг подумал генерал. – Нет, она, конечно, любит шикарные, дорогие вещи, но не чувствует в них острой необходимости: есть – есть, а нет – ну и ладно… Она могла бы жить на острове Боко-дель-Торо, питаться одними кокосами и бананами и, как участники телешоу «Последний герой», сутки напролет смотреть на небо. И была бы счастлива, пожалуй, только в том случае, если бы оказалась на необитаемом острове одна… Нетипичное поведение для слабой половины человечества».
Именно ее равнодушие и заинтриговало в свое время генерала Клебаничева. Он увидел ее в холле клиники в тот самый момент, когда Ангелина прощалась со своим мужем. Она спокойно поцеловала его в щеку и помахала тонкой изящной ручкой. В движениях этой женщины было столько грации, что Клебаничев даже приостановился. Ему вдруг нестерпимо захотелось подарить букет роз, который он нес Марии, этой высокой шатенке с огромными серыми глазами. Генерал узнал советника, с которым был знаком лишь визуально, и решил навести справки о женщине, которую тот навещал.
Собрать информацию об Ангелине Довгелло оказалось проще простого. Эту красотку скандинавского типа особенно обожали фоторепортеры. Всякий раз в колонке светской хроники в каком-нибудь «Мегаполисе» или «Караване историй» они помещали фото Ангелины с очередного дипломатического приема или с открытия выставки. Вся Москва восхищалась ее задумчивыми глазами и шикарными туалетами, привезенными из Парижа.
Ангелина вышла замуж десять лет назад. Как ни странно, она сохранила свою девичью фамилию. Может быть, потому, что ее предки были белорусско-литовского княжеского рода? Или по какой-то другой веской причине? Клебаничев с недоверием относился к женщинам, которые отказывались брать фамилию мужа. Он считал это плохим тоном и признаком глубочайшего неуважения к супругу. Но, узнав Ангелину поближе, коренным образом изменил свое мнение на этот счет.
После окончания Академии художеств Ангелина получила диплом художника-керамиста. К сожалению, она почти не занималась керамикой, хотя ее студенческие работы оценивались критиками очень высоко. Ангелина коренным образом поменяла профиль – стала заниматься живописью и даже провела персональную выставку в галерее у Андрея Терцева. Искусствоведы отозвались о новом витке ее творчества весьма прохладно, да и то, как подозревал Клебаничев, только из уважения к советнику литовского посольства. Была бы Ангелина простой смертной, на нее вылили бы ушат грязи – слабо, неоригинально, неуверенно и прочее.
Внимательно изучив биографию Ангелины и узнав, что эта женщина при любом удобном случае наставляет мужу рога, Клебаничев не потерял к ней интереса. Каждый раз, навещая Марию в клинике, он надеялся вновь встретить прекрасную литовку, и однажды ему повезло. Генерал как раз выходил из кабинета профессора Оганесяна и буквально в дверях столкнулся с Ангелиной. Минуту назад профессор сказал генералу, что к смерти Марии нужно готовиться в любой момент. Видимо, эта новость отразилась на лице Клебаничева, так как он поймал на себе сочувствующий взгляд Ангелины.
– Что, плохие известия? – первой заговорила она.
Клебаничев кивнул.
– Не переживайте, – Ангелина ободряюще улыбнулась. – Главное, не отчаиваться и надеяться на лучшее.
– Надеяться не на что, – признался генерал. – Профессор сказал, что мою жену уже нельзя спасти. У нее рак. Метастазы проникли столь глубоко, что операция не помогла…
– Что ж, если наш профессор так сказал, значит, это правда. В конце концов, все мы смертны и рано или поздно все там будем.
Слова женщины, а точнее интонация, с какой она произнесла эту фразу, немного покоробили генерала. Однако сама Ангелина ничуть не смутилась. Судя по всему, она вообще не поняла, что сморозила глупость.
– Ну, я, пожалуй, пойду, – пробормотал генерал, хотя уходить из приемной профессора совсем не хотелось.
– Да-да, – равнодушно кивнула Ангелина. – Всего хорошего.
– И вам того же… Вы, наверное, уже выписываетесь?
– Да. Сегодня.
– А мы ведь так и не познакомились, – неожиданно даже для самого себя выпалил генерал. – Меня зовут Игорь Петрович Клебаничев.
Женщина протянула тонкую, изящную руку.
– Ангелина.
Клебаничев неловко прикоснулся губами к прохладной ладони, пахнущей французскими духами «Фиджи».
– Очень приятно.
– И мне… – Ангелина чуть насмешливо улыбнулась и неожиданно призналась: – А ведь я давно наблюдаю за вами. У вас хорошее, фактурное лицо.
– Как это «фактурное»? – растерялся генерал.
– Ну, проще говоря, вы – очень интересный типаж. Мужчина моей мечты… Как насчет того, чтобы попозировать для портрета?
– Так вы художник-профессионал? – неумело удивился Клебаничев, хотя давно знал об этом.
Женщина махнула рукой и улыбнулась:
– Ну, вообще-то, профессиональной художницей меня можно назвать с большой натяжкой. Я не зарабатываю деньги своими работами, а делаю их скорее для себя… Ну так как, придете ко мне в мастерскую?
– Ничего не имею против: называйте место, назначайте время.
Ангелина явно не ожидала, что Клебаничев примет ее предложение. Она удивленно вскинула брови и несколько секунд задумчиво изучала его лицо.
– Вы не шутите? – наконец уточнила она.
– Нет.
– Тогда давайте встретимся в воскресенье у меня в мастерской. Часов в десять.
– Вечера?
– Нет, утра. Я не люблю работать при электрическом свете.
– Договорились.
Уточнив и записав адрес мастерской, генерал расстался с прекрасной шатенкой и в приподнятом настроении направился в палату, где лежала его умирающая жена…
В мастерскую к Ангелине он собирался, как на свое первое свидание – постригся в модной парикмахерской на Тверской, тщательно побрился, оделся в лучший костюм, купленный в Англии, и воспользовался одеколоном «Тамериск» с ярко выраженным восточным букетом ароматов. Светлана сделала вид, что ничего не заметила. Во всяком случае, она ничего не сказала по поводу более чем странного поведения отца.
Ангелина встретила Клебаничева с легкой улыбкой на губах. Она была одета в широкое индийское сари, на ногах – плетеные сандалии. Длинные волосы были собраны в пучок и удерживались замысловатой заколкой. Спокойно приняла из рук смущенного генерала бутылку вина и не преминула заметить:
– О, я люблю «Токайское»! Оно напоминает мне о юности…
Ангелина вела себя так естественно, словно они знали друг друга уже очень много лет.
Усадив генерала справа от окна, отступила на несколько шагов и оценивающе оглядела Клебаничева с ног до головы.
– Ну как я, гожусь для вашего образа? – смущенно поинтересовался тот. – Или нет?
– Еще как годитесь! – улыбнулась Ангелина и решительно заявила: – Ну что ж, приступим!
Она вытащила на середину комнаты мольберт, водрузила на него обтянутый бумагой планшет, вооружилась цилиндриком сангины и принялась широкими штрихами набрасывать портрет генерала.
Она работала молча, сосредоточив все свое внимание на рисунке. Лишь несколько раз предлагала прерваться, чтобы попить кофе. Генерал не любил кофе, но отказаться не решился.
Несколько часов пролетели незаметно. Во время сеанса Клебаничев исподволь и с интересом наблюдал за Ангелиной, за ее уверенными движениями, красивыми, изогнутыми бровями, тонкой линией носа.
Когда женщина решительно сняла с мольберта планшет и отставила его в сторону, генерал даже вздохнул с сожалением.
– Что, уже все? – удивленно спросил он.
– Да. На сегодня хватит. Давайте пить «Токайское».
Клебаничев разлил вино по бокалам, поднял свой и произнес короткий тост:
– Ну, за ваши творческие успехи!
Женщина улыбнулась и медленно покачала головой:
– Нет, Игорь Петрович, за свои творческие успехи я пить не буду.
– Почему?
– Да потому, что я уже давно не творческий человек, – вздохнула Ангелина. – Я умерла как художник, я это чувствую…
Генерал не нашелся, что возразить. Он вообще не разбирался в психологии людей, занимающихся искусством, и считал, что все эти муки, терзания и сомнения не что иное, как желание покрасоваться перед теми, кто обделен талантом. Но откровения Ангелины Клебаничев слушал с удвоенным вниманием. Во-первых, женщина ему очень нравилась. Во-вторых, он давно мечтал окунуться в мир богемы, узнать, чем живут и дышат эти люди.
– Вот ваше лицо вдохновило меня на создание портрета, – с воодушевлением продолжила Ангелина. – Увидев вас, я почувствовала, что способна создать шедевр. Но взяла в руки сангину, сделала несколько штрихов и поняла – нет, не дотягиваю. Не получается…
– Жаль, конечно.
Клебаничеву страшно хотелось посмотреть на собственный портрет, который вдруг стал центром повышенного внимания, но так и не решился попросить Ангелину показать рисунок.
А женщина пила «Токайское», рассказывала о творческих терзаниях и планах на будущее. Ее глаза заблестели, губы стали влажными, дыхание участилось. Вскоре генерал перестал следить за нитью разговора. Он с вожделением поглядывал на стройные ноги Ангелины, на ее красивую, округлую грудь, пышные формы которой не могла скрыть даже довольно плотная ткань. Но Клебаничев никак не решался сделать первый шаг, хотя чувствовал, что и женщина не прочь поразвлечься. Он почему-то хотел, чтобы инициатором интимных отношений стала сама Ангелина.
А красавица литовка не спешила. Видимо, ей нравилось наблюдать за тем, как мужчина теряет из-за нее голову. Ангелина взяла бокал двумя пальцами, провела кончиком языка по стеклянному ободку, затем облизнула губы и сделала небольшой глоток. Вино пролилось на подбородок, тонкие струйки сбежали на длинную, белоснежную шею. Генерал, словно очарованный, наблюдал блестяще сыгранную эротическую сцену. На мгновение ему показалось, что все происходит во сне и стоит ему пошевелиться, стоит сдвинуться с места хоть на миллиметр, как вся эта изысканная эротика рассыплется на кусочки.
Ангелина тем временем нажала на кнопку музыкального центра и медленно, очень медленно стала раздеваться. Вначале сняла сандалии, затем трусики, потом распустила волосы. Повернувшись к генералу спиной, она приподняла край сари, оголив крепкие ягодицы, затем чуть подалась вперед, дав возможность Клебаничеву рассмотреть соблазнительные прелести. Генерал осторожно протянул руку и погладил Ангелину по бедрам, покрытым золотистым пушком…
Клебаничев придерживался твердого мнения, что женщина желанна до тех пор, пока мужчина не затащит ее в постель. Он надеялся, что интимная близость с Ангелиной удовлетворит его животные инстинкты и он, натешившись, почувствует к литовке отвращение. Но этого, как ни странно, не произошло. После того безумного утра Клебаничев привязался к жене советника еще сильнее. Когда умерла Мария, он даже предложил Ангелине выйти за него замуж. У художницы хватило ума отказаться, и генерал здорово обиделся. Как же, им пренебрегли! Лишь поразмыслив, Клебаничев понял, что Ангелина, как всегда, оказалась более дальновидной, чем он сам. Ведь их брак положил бы начало краху его карьеры.
Ангелина была хороша тем, что никогда не пыталась завладеть мужчиной целиком. Но и сама не могла принадлежать только одному человеку. Казалось, ей вообще наплевать на свою репутацию – она могла изменять мужу где угодно и с кем угодно, и самое парадоксальное, никто не считал себя обиженным. Чуть погодя, когда страсти немного поутихли, Клебаничев понял, чем его притягивала Ангелина. Ей нравилось заниматься сексом, и она никогда не скрывала этого. Ангелина получала от интимных отношений нечто большее, чем просто плотское удовлетворение. Она черпала в мужчинах энергию для творчества, высасывала из них все соки, топтала их, делала похожими на аборигенов…
Мысли о молодой любовнице заставили сердце биться сильнее, и Клебаничев вдруг решил немедленно позвонить Ангелине. Он вытащил из «бардачка» сотовый телефон и набрал номер мастерской. Через минуту в трубке послышался знакомый голос с характерным акцентом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?