Текст книги "Вечные влюбленные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vechnye-vlyublennye-4263.jpg)
Автор книги: Ширли Басби
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 3
Николаc Талмидж, десятый граф Шербурн, пытался уговорить себя, что ни от кого не убегает. Но как он ни старался, его все же не покидало неприятное ощущение, что во всем этом был сильный привкус столь же намеренного, сколь и поспешного бегства.
Разглядывая от нечего делать своего камердинера Лавджоя – худого, со впалыми щеками человека, который упаковывал пожитки хозяина, Николаc сказал себе, наверное, уже в пятый раз за этот вечер, что он просто возвращается в свое имение в Кент, чтобы провести там зиму, как поступали многие его друзья. И уж раз в городе будет мало приятелей, то и ему нет резона там оставаться. Весной он вновь возобновит поиски невесты, тем более что тогда появится новый и, возможно, более привлекательный урожай настроенных на брак девиц.
Частично удовлетворенный собственным объяснением неожиданного завтрашнего отъезда в имение своих предков, хотя все прекрасно знали, что он планировал оставаться во дворце Шербурнов на Гросвенор-сквер до января, Николаc поднял кубок с портвейном и сделал еще глоток. Он продолжал следить красивыми черными глазами за проворными движениями Лавджоя, сновавшего по комнате, и вновь и вновь убеждал себя, что сейчас самое время уезжать. Нет никакого смысла оставаться.
Новость, которую он только что узнал, – что хорошенькая вдовушка леди Галливел остается на всю зиму в городе, никоим образом не переменила его планы. «Впрочем, как и то, – упрямо думал он, – что почти три года назад на балу у леди Гровер она деликатно намекала, что не станет возражать против более близких отношений». Это также никоим образом не повлияло на его неожиданное желание вернуться в имение Шербурнов…
Истинная причина заключалась в том, что Николаc считал молодую женщину соблазнительной, настолько соблазнительной, что еще три года назад одного взгляда на ее прекрасное лицо хватило, чтобы он, впервые в своей жизни, влюбился в нее по уши. В то время он находился дома, в отпуске, лечился после ранения, полученного в битве при Вимейро в Португалии, и приехал в Лондон вместе с братом Рэндалом, чтобы провести здесь несколько недель перед тем, как вернуться на войну на континент. Это было в конце 1808 года, в самом начале «маленького» сезона в Лондоне, Ти Мэрианн Бланчард, как тогда ее звали, в то время было всего семнадцать лет. Но она уже была красавицей и вполне искушенной кокеткой.
Она обладала обольстительной улыбкой, изящной головкой с облаком мягких светлых волос и фарфоровыми голубыми глазами, а также личиком, которое могло бы соблазнить и святого. В тот сезон Мэрианн становилась центром всеобщего внимания, куда бы она ни направлялась. Николаc был совершенно очарован ею.
Молодой Шербурн в раннем возрасте покинул родовую усадьбу, начал карьеру военного и провел несколько лет с сэром Артуром Уэллесли в Индии, прежде чем оказался в Португалии. Он был намного опытнее и старше большинства молодых людей, толпившихся вокруг «несравненной» Мэрианн. Но даже в своем зрелом возрасте, – а ему было двадцать девять, – он почти молниеносно попал в сети ее чар и принялся усердно ухаживать за юной красавицей. Все знали, что родители Мэрианн рассчитывали, что девушка своим замужеством восстановит богатство семьи, однако, несмотря на то что Николаc не обладал состоянием, в последующие несколько недель шансы его на руку белокурой Бланчард были выше, чем у всех остальных, а когда красавицу стали видеть в его компании, в различных мужских клубах города, мало кто сомневался в успехе Николаcа.
В то время у Николаcа не было ни состояния, ни титула, поскольку он был младшим, вторым сыном лорда Шербурна, и единственное, что было открыто для него, – карьера военного. Еще он мог стать священнослужителем: для вторых сыновей это было чаще всего еще одной возможностью устроиться в жизни, но эту стезю он не принимал во внимание. Ведь если Николаc и был обделен состоянием, Господь благословил его очарованием, красотой и мужественной внешностью, которая могла бы вскружить голову любой девушке. У него были темные вьющиеся волосы, веселые черные глаза, широкие плечи и стройные мускулистые ноги. Неудивительно, что все женщины были от него без ума.
Джентльмены также находили его общество приятным, и многие поклонники Мэрианн пришли к заключению, что раз уж кто-то должен жениться на красавице Бланчард, то невозможно найти лучшего кандидата, чем лейтенант Николаc Талмидж.
К несчастью, вскоре изысканное общество было взбудоражено неким ископаемым, который был старше отца Мэрианн, – печально известным герцогом Галливелом. Несколько недель подряд он цинично и расчетливо наблюдал за воркованием Николаcа и Мэрианн и наконец решил положить конец всем этим глупостям. Галливел не считал нужным скрывать, что как только кончится траур по его покойной жене – бедному, попранному существу, которое все ценили больше из-за богатства и воспитания, чем из-за красоты, – он женится себе на радость. На этот раз богатство или даже воспитание не будут иметь для него такого решающего значения: он уже исполнил свой долг и обеспечил продолжение рода благодаря первой жене.
Богатый, могущественный и высокомерный, он очень быстро дал понять, что если в этом сезоне красавица Бланчард и выйдет за кого-нибудь замуж, то это будет он. Сэра Джорджа, отца Мэрианн, стали часто встречать в обществе лорда Галливела. Когда стало известно, что красавица и ее семейство собираются провести рождественские праздники во дворце герцога в Дербишире, ставки Николаса стали трагически падать.
Николаc не мог поверить, что с такой легкостью оказался исключенным из числа поклонников Мэрианн. Однако очень скоро стало очевидным даже для него самого, что красавица решила выйти замуж по расчету: из-за богатства и власти, которые приобретет как супруга герцога. И это будет для нее лучше, чем неуверенность в завтрашнем дне, в случае, если мужем станет простой лейтенант.
Он утратил все иллюзии и пребывал в полной уверенности, что сердце его разбито. С огромным отвращением он оставил Лондон и красавицу Бланчард и вернулся на войну в Португалии.
Сделав глоток портвейна, Николаc иронически размышлял о перипетиях судьбы. Кто мог знать, что за два недолгих года скончается не только его отец Фрэнсис, но также и его старший брат, не оставив потомства, и в один миг «простой» лейтенант унаследует все – титул, огромное богатство, многие акры плодородных земель и одно из наиболее славных поместий в Англии? Он цинично улыбнулся. Или что герцог умрет через полтора года после женитьбы на обворожительной Мэрианн?
Мало того, что ее пасынок унаследовал титул и несметное состояние герцога Галливела – Мэрианн вежливо выпроводили из усадьбы, а также изгнали из куда менее великолепной усадьбы Доувер. К счастью, она прекрасно устроилась в Лондоне, где проводила большую часть времени, занимая внушительный городской дом, который старый герцог подарил ей после свадьбы. Ей не было еще двадцати одного года – самый расцвет красоты и очарования, она обладала собственным весьма приличным состоянием, и естественно, что ее вновь окружала свита восторженных поклонников и ухажеров.
«Но меня среди них нет!» – мрачно думал Николаc, допивая остатки вина. Размышляя об одиноких горьких ночах, которые он провел, вернувшись три года назад в Португалию, о том, как долгими вечерами топил свое горе в вине, по-дурацки рисковал жизнью в сражениях, пытаясь забыть фарфорово-голубые глаза, он уже тогда понимал, что во второй раз не вступит в ту же реку. И особенно с тех пор, как начал подозревать, что вдова герцога Галливела не удостоила бы его взглядом, вернись он в Англию в роли лейтенанта Николаев Талмиджа, а не графа Шербурна.
К несчастью, даже понимая, что деньги и титул значили для Мэрианн больше, чем искренняя любовь, Николаc по-прежнему находил ее обольстительной. «Слишком обольстительной», – мрачно признал он. В последнее время она заполняла все его грезы, а соблазнительная мысль, что на этот раз у него есть шанс завладеть ею, что он сможет держать ее в объятиях, делить с ней постель, что его вялые поиски невесты ради того, чтобы было кому унаследовать титул Шербурна, могли бы закончиться, стала посещать его довольно часто. И это раздражало его. Женившись на ней, он мог получить все, о чем мечтал, – прекрасную женщину, которая уже много лет мучила его во сне, и жену, которая могла бы родить ему сыновей.
Он скривил красивый рот. Если бы он только мог закрыть глаза на то, что она не выходила замуж или по крайней мере забыть причины, из-за которых она стала женой одного из самых скандально известных старых развратников в Англии.
Его не особенно волновало то, что она лежала в объятиях другого человека: опытная женщина дорогого стоила. Его терзало понимание того, что если они поженятся, то она пойдет на это ради его титула и состояния. Да, ему надо жениться, но, черт побери, он не попадется в ловушку, расставленную этой соблазнительной маленькой ведьмочкой, охотницей за богатством!
Николаc нахмурился. «Я не бегу от леди Галливел!»
Прежде чем он продолжил бесполезные споры с самим собой, в дверь спальни постучали. Не дожидаясь разрешения войти, кто-то приоткрыл дверь: в проеме появилась пухлая фигура его лондонского дворецкого Баффингтона. Его лысина сияла в свете горевших в комнате канделябров, голубые глаза были полны нескрываемого любопытства. Баффингтон поклонился и предложил хозяину серебряный поднос.
– Там зашел джентльмен, ваша светлость. Я взял на себя смелость подать ему освежительные напитки и проводил в библиотеку.
Заинтригованный, кто бы это мог прийти в столь позднее время и вызвать такое подобострастное поведение у человека, которого Лавджой открыто прозвал «старым пнем», Николаc поставил на стол кубок и взял маленькую белую карточку, лежавшую посередине подноса. Приподняв густую черную бровь, он прочитал имя, обозначенное на визитке. Роксбери? Интересно, какого черта к нему пожаловал этот хитрый старый негодяй?
Николаc задумчиво посмотрел на Лавджоя, который прекратил суету, как только в комнату вошел Баффингтон, и выжидающе глядел на хозяина. Они уже долгое время были вместе – с тех пор, как Николаc стал служить в армии, и Лавджой пошел с ним в качестве денщика. Немного было людей, к которым Николаc относился с большей привязанностью и уважением, чем к Лавджою. В Индии и Португалии им доводилось сталкиваться лицом к лицу со смертью, и то Николаc, то Лавджой рисковали жизнью друг ради друга. Для Николаев Лавджой был гораздо больше, чем камердинер.
Посмотрев ему в глаза, Николаc слегка покачал головой и пробормотал:
– Ничего, продолжай свое дело. Я по-прежнему собираюсь уехать завтра утром, и чем раньше, тем лучше.
Спускаясь по парадной лестнице, Николаc перебрал все возможные причины, побудившие Роксбери нанести ему визит, но ни в одной не нашел хоть сколько-нибудь смысла. Он почти не знал этого пожилого человека, несмотря на то что его отец и Роксбери были друзьями, а Рэндал считал наследника герцога, виконта Норвуда, своим самым близким товарищем по дебошам и разгульным забавам. Он припомнил, что встречался с герцогом не более шести-семи раз и что они лишь обменивались светскими разговорами. И вот теперь герцог Роксбери ожидает его в библиотеке.
Не то чтобы Николаc совсем не знал Роксбери. Герцога Роксбери знали все: богатый, могущественный, знаменитый человек, вызывавший в городе восхищение. За его спиной шептались, что он был не из тех, кого можно злить, и в то же время он умел делать деликатные дипломатические, а иногда и недипломатические ходы.
Он обладал репутацией человека, у которого повсюду щупальца, он был в курсе событий, подчас необъяснимых, а его власть в высоких сферах была огромна. Поговаривали даже, что ни одно важное событие, происшедшее в Англии или еще где-нибудь, не произошло без ведома Роксбери.., а может, и не без его участия. «Но что же, – раздумывал Николаc, – ему понадобилось от меня?»
Войдя в библиотеку, он увидел объект своих размышлений – высокого джентльмена с седыми волосами, отливавшими серебром.
Он был очень элегантен в черном бархатном камзоле и в жемчужно-серых кашемировых бриджах. Роксбери потягивал коньяк из суженного кверху фужера. Он непринужденно расположился в кресле с резной спинкой у отделанного мрамором камина у дальней стены библиотеки. Пламя весело прыгало в камине и окрашивало в богатые тона многочисленные цветные кожаные переплеты книг в стоявших вдоль стен шкафах, подчеркивало цвет золотисто-алого ковра на полу.
Роксбери поднял вверх серые глаза, заметил стоявшего в дверном проеме Николаcа и улыбнулся. Его обманчиво сонный взгляд ничего не выражал.
– А, вы дома! Когда я прибыл, ваш дворецкий не пожелал подводить себя. Однако он весьма любезно побеспокоился и удобно устроил меня, прежде чем, отправился разыскивать вас.
Пройдя через комнату, Николаc налил себе немного коньяка из хрустального графина и скупо улыбнулся.
– Обычно он не бывает столь гостеприимным с незнакомцами, которые навещают меня в такой поздний час.
– Гм-м, думаю, вы правы. Но вряд ли меня можно назвать незнакомцем, мой мальчик.
Потягивая коньяк, Николаc уселся напротив герцога.
– Может, вы и правы, сэр, но должен признаться, я был удивлен, когда Баффингтон принес мне вашу карточку. Чем могу служить?
– Полагаю, это тот случай, когда мы, вероятно, оба можем служить друг другу…
Николаc удивился:
– Служить друг другу?
– Да. Видите ли, в Кенте случилась некая неприятность, где-то поблизости от усадьбы Шербурнов. Для нас было бы удобно, если бы кто-нибудь подробнее изучил ситуацию на месте. – Роксбери посмотрел на Николаcа поверх своего фужера. – Это должен быть человек, которому мы безоговорочно доверяем и чье неожиданное появление не вызовет пересудов или чего-то большего, ну, каких-нибудь крайностей. – Серебристыми волосами, блестевшими в свете свечей, Роксбери весьма напоминал проказливого херувима. Он послал ангельскую улыбку сидевшему напротив него молодому человеку. – А кого может удивить возвращение в сельское поместье нового владельца давнего и славного титула, графа Шербурна?
Николаc пристально рассматривал янтарную жидкость в своем фужере. Мысли его путались, хотя он с вежливым лицом слушал Роксбери. Ему вдруг захотелось больше знать о герцоге и обо всех этих «мы» и «нас», на которых старик так непринужденно ссылался.
Он пожал плечами: что за черт! Единственное, что он знал про герцога наверняка, – что старый хитрый дьявол близко к сердцу принимал интересы Англии или то, что Роксбери и его друзья считали интересами для Англии!
Решив, что он ничего не теряет, выслушивая герцога, Николаc пристально посмотрел на него и прямо спросил:
– А что это за «маленькая неприятность», сэр, в которой вы хотите, чтобы я разобрался?
– О, это просто небольшая контрабанда, – живо отозвался герцог.
На смуглом лице Николаcа промелькнула усмешка.
– Контрабанда? В Кенте? Сэр, вы же знаете, что Кент – самый известный рассадник контрабандистов во всей Англии! Вряд ли на всем побережье найдется место, где бы они ни выгружали свои товары, и притом едва ли не каждую ночь! А если этого недостаточно, то вряд ли возможно найти хоть одного человека, который не имеет дело в той или иной форме с контрабандистами, – от священника, находящего у себя в погребе небольшой рулон шелка для супруги в благодарность за беззастенчивое использование погреба, до фермера, обнаруживающего бочонок-другой коньяка в собственном сарае – привет от контрабандиста, который брал его лошадей, чтобы перебросить контрабандные товары в Лондон!
Серые глаза Роксбери были непроницаемы. Он поднял фужер с прекрасным французским коньяком.
– Или до пэра королевства?
Николаc вспыхнул.
– Или до пэра королевства, – нехотя признал он, не имея понятия, законен или нет этот его коньяк, и подозревая последнее.
– О пожалуйста, не напускайте на себя такой виноватый вид, мой дорогой мальчик! Я ни в чем вас не обвиняю, тем более что половина членов конной гвардии также в этом не виновна. – Он улыбнулся. – Сейчас вам станет лучше, я вполне уверен, что коньяк, который частенько появляется в моем погребе, не был получен через обычные каналы торговли. – Лицо Роксбери посерьезнело. – Это не коньяк и не французские шелка или кружева. Нас беспокоит хорошее английское золото и информация, которая свободно распространяется между Англией и Францией. Этими сведениями пользуются контрабандисты.
– Сэр, я не хочу сказать, что безразличен к этому делу, но в течение многих поколений контрабандистов использовали для передачи и обмена информацией между Англией и континентом. Остановить это невозможно.
– Вы совершенно правы. Полностью прекратить это невозможно. – Роксбери поставил фужер. Он наклонился вперед, его привлекательное лицо напряглось. – То, о чем я говорю, – произнес он, – несколько отличается от обычных обрывков информации, которая просачивается через канал. Месяцев шесть или восемь назад мы заметили, что появилось нечто совеем иное – это была новая и весьма действенная сеть, через которую распространялись чрезвычайно секретные сведения. Нам понадобилось некоторое время, чтобы выявить, каким образом передавалась информация, и лишь недавно мы свели наше расследование к вашим краям, к банде или бандам контрабандистов, работающих по соседству с Ромни-Марш.
Николаc нахмурился.
– Вновь позволю себе напомнить вам, что территория Ромни-Марш буквально кишит контрабандистами, их там бог знает сколько, но я не могу представить себе, чтобы хоть какая-нибудь из банд «нелегалов» имела бы отношение к той информации, о которой вы говорите. Большинство из них – фермеры или простые работники, пытающиеся изыскать небольшой дополнительный источник доходов. Правда, там с прошлого века существует сильный криминальный элемент вроде банды Хокхерст в Суссексе, которая также занималась торговлей. Не понимаю, как кому-нибудь из них могли бы поручить перевозить туда-сюда особо секретную информацию. – Николаc посмотрел на Роксбери. – Вместо того чтобы сосредоточивать внимание на контрабандистах, которым приходится выступать в роли гонцов, не проще ли разыскать источник? Найти человека или людей, которые пользуются услугами контрабандистов? Не в обиду вам будет сказано, ваша светлость, мне кажется, что это был бы наибыстрейший способ прекратить поток информации.
Роксбери откинулся на спинку кресла и хмыкнул.
– Верно. Вы думаете, что мы отчаянно не пытались сделать именно это? – Он нахмурился. – Да, пытались. К сожалению, наш шпион был, черт побери, слишком умен для нас. На сегодня мы узнали только одну вещь – имя «мистер Браун». Однако мы понятия не имеем, что оно в действительности означает. Это может быть шифр. Пароль. Или имя нашего шпиона! Мы расставляли ловушку за ловушкой на дьявольски неуловимого «мистера Брауна», выслеживали его, но по-прежнему оказались с пустыми руками и с мертвыми агентами! – Он многозначительно поглядел на Николаcа. – Человек, который в конце концов оказался способным сузить наше расследование и свести его сюда, оказался одной из жертв нашего неуловимого шпиона. – Он откровенно заметил:
– Мы выудили его тело с перерезанным горлом из канала месяца три назад. Следующий человек, которого мы отправили в Кент, пробыл там всего восемь недель, а потом мы также наткнулись на его тело, а последний, кто осмелился действовать по их информации, не продержался и месяца!
– Это и есть «маленькая неприятность», в которой вы просите меня разобраться? – сухо спросил Николаc.
Роксбери слабо улыбнулся.
– Да, я думал, это может приглянуться такому бесстрашному сорвиголове, как вы. Станет для вас делом – ведь вы не будете всю зиму греться у камина. – Он хитро добавил:
– Кроме того, вы окажете любезность вашему бывшему командиру, Уэллесли. Не забывайте, что он и его войска больше всех рискуют, пока этот проклятый шпион передает жизненно важную информацию практически когда захочет – несмотря на наши отчаянные усилия остановить его!
Роксбери не мог бы прибегнуть к более сильному аргументу.
Николаc выпрямился, прямо посмотрел в его внимательные серые глаза и спросил:
– Что вы хотите, чтобы я делал?
Роксбери вздохнул и вдруг стал выглядеть на свои семьдесят лет.
– Мы знаем чертовски мало! Но подозреваем очень многих.
Мы даже не знаем, каков преступник – недавний ли житель этой области или некто, воспользовавшийся возможностями и извлекающий из них выгоду. Судя по качеству передаваемой информации, мы убеждены, что это незаурядный человек и что он, безусловно, вхож в высший свет Англии и общается с теми, кто облечен высшим доверием.
Трудно было бы представить, – сухо заметил он, – какого-нибудь невежественного конюха или деревенского содержателя харчевни, которые могли бы располагать такими фактами, как наш шпион!
– Но ведь он использует контрабандистов?
– О да, мы увязали появление определенных контрабандных товаров в Лондоне с передачей информации, – озабоченно заметил Роксбери, – однако нас, собственно, интересуют не контрабандисты, но человек, на которого они работают. А это свет, в который вы вошли, и если, как мы убеждены, этот человек – член аристократического общества, то вы с вашим умом, опытом в разведке сможете что-нибудь раскопать для нас.
– Моим.., э.., опытом? – изумленно переспросил Николаc; черные глаза его сверкали.
Рокебери слегка улыбнулся.
– Мы вас выбрали не только потому, что вы граф Шербурн и у вас есть веская причина появиться в тех местах. Вас предложил Уэллесли – он сказал, что в прошлом вы очень ему помогли.
Николаc чувствовал себя неловко, как всегда, когда речь заходила о его военных подвигах.
– Верно, я приносил некоторую пользу сэру Артуру, но ведь это было при совершенно иных обстоятельствах.
– Здесь все то же самое – Уэллесли нужна информация, а вы отправляетесь и добываете ее, вы сумеете сделать это. Мы не ждем от вас, что вы будете рисковать, как в Индии или Португалии. Единственное, что от вас требуется, – смотреть во все глаза и слушать во все уши, и если что-то покажется вам странным или необычным, мы бы хотели, чтобы вы тайно расследовали это. – Роксбери сурово поглядел на него. – Однако мы не хотим, чтобы вы сами останавливали этого парня, мы ждем, чтобы вы выдали нам свои догадки, основанные на ваших наблюдениях.
Что помогло бы потом установить его личность.
– Очень хорошо. Я постараюсь сделать все от меня зависящее, но, по-моему, глупо посылать меня, – произнес Николаc тихо, без улыбки.
– Я понимаю, но в настоящий момент вся наша надежда на вас. – Герцог мрачно добавил:
– Запомните, глупо или нет, но будьте начеку: обоих последних агентов пытали перед смертью, и я бы не хотел, чтобы нечто подобное произошло с вами.
– Понимаю, – медленно ответил Николаc, чувствуя неприятный медный привкус во рту. Обычное убийство – это одно, но пытки – совсем другое. Во время его военной карьеры ему приходилось сталкиваться и с тем и с другим, но он предпочел бы обычную смерть. – Вы хотели еще что-нибудь сказать, сэр?
Роксбери отпил коньяка. Потом, осторожно поставив фужер, он посмотрел на Николаcа и спокойно спросил:
– Вы, конечно, знаете, что Эйвери Мандевилл сейчас новый барон и живет в поместье Мандевиллов?
Николаc напрягся.
– Да, – холодно ответил он. – Я слышал, что Эйвери – новый барон Мандевилл.
– Уэллесли также упоминал о трениях между вами. Я бы не хотел, – продолжал Роксбери, и серые его глаза при этом предупреждающе блестели, – чтобы ваша вражда с ним.., каким-то образом.., отвлекала бы вас.
– Вы хотите сказать, что не желаете, чтобы я пошел по стопам старшего брата и вызвал бы лорда Мандевилла на дуэль?
– А что, существует такая опасность?
Николаc пожал плечами, однако его черные глаза смотрели жестко. Он был настороже.
– Ну если вам будет угодно, я думаю, что смогу сдерживать себя некоторое время.
Роксбери внимательно рассматривал молодого человека, сидевшего напротив, и неожиданно Николаc напомнил ему большую черную пантеру, готовящуюся прыгнуть на добычу. Внезапная перемена в Николасе – вместо дружелюбного человека перед ним возник опасный хищник – встревожила герцога, и Роксбери испытал радость оттого, что он не Эйвери Мандевилл.
Нарочито небрежным тоном, который, впрочем, не обманул Николаса, Роксбери спросил:
– Это просто семейное дело или нечто большее?
– Нечто большее, – мрачно ответил Николаc. – Когда мы были в Португалии, Эйвери соблазнил дочь моего сержанта. Когда она забеременела, он стал все отрицать. Девушка утопилась, а ее мать погибла, пытаясь спасти дочь. Мой сержант был вне себя от горя, он утратил всех своих близких и после похорон покончил с собой. – Лицо Николаcа стало жестким. – Когда все это случилось, меня там не было, а когда я вернулся в лагерь, Эйвери уже отбыл в Англию.., чтобы унаследовать титул, который теперь носит. Когда-нибудь я хочу встретиться с ним, чтобы отомстить, но он до сих пор ухитряется избегать меня. – Николаc усмехнулся. – Но это ему не удастся. – Он легко поднялся на ноги, лишая Рокебери возможности задавать еще вопросы. – Ну это, видимо, все, сэр? Не хочу показаться невежливым, но я уезжаю завтра днем, и мне еще многое надо просмотреть перед отъездом.
Роксбери благосклонно принял его извинение – большего он и не ожидал. Он позволил Николасу проводить себя в просторный коридор, а затем остановился прямо перед массивной входной дверью.
Обернувшись, он непринужденно сказал:
– Полагаю, должен предупредить вас не совершать прогулки по пустынному берегу после полуночи без оружия.
– Не буду, сэр, можете быть уверены, – с ухмылкой ответил Николаc.
– Ну что ж, мне пора. Удачи вам, молодой человек.., и всего хорошего в имении Шербурнов!
Николаc еще долго, задумавшись, смотрел на дверь красного дерева после того, как Роксбери закрыл ее за собой. В конце концов, похоже, у него появилась законная причина уехать из города, и он вполне может отбросить любые сомнения, что он бежит из Лондона. Завтра он отправится в окрестности Кента – теперь в его поездке появилась необходимость. Чем скорее он прибудет в поместье Шербурнов, тем быстрее начнет выявлять шпиона Роксбери. Внезапно в груди возникло волнение охотника, преследующего жертву, и с грозной улыбкой на твердых губах он стал подниматься вверх по лестнице.
Получилось так, что в то время как Тесc Мандевилл темной ночью изо всех сил гнала лошадь в Лондон, Николаc Талмидж собирался уехать прочь из этого же города. Пути их должны были неминуемо пересечься.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?