Текст книги "Светорада Янтарная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/svetorada-yantarnaya-100722.jpg)
Автор книги: Симона Вилар
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– О, как погляжу, у вас новая роспись на стенах, – сказала супруга проэдра, окидывая взглядом стены триклиния[26]26
Триклиний – главный зал в усадьбе византийцев, служивший местом для пиров.
[Закрыть], куда Светорада провела ее, чтобы угостить фруктовым напитком со льдом. – И надо же, ни одной божественной темы, все мирское. – Анимаиса осуждающе поджала губы.
Светорада тоже посмотрела на стенную роспись, где были изображены сцены сельской жизни: крестьяне, подрезающие лозы или идущие за плугом, пляшущие в хороводе поселянки, рыбаки, тянущие невод, а на главной стене – охотники, преследующие оленя.
– Это была моя идея, – спокойно заметила она гостье. – Вы ведь в курсе, милая Анимаиса, что я не так давно вошла в лоно Церкви. И чего же вы хотите от столь мало знающей новообращенной, как я?
Княжна говорила вполне миролюбиво, но в ее голосе прозвучали такие непреклонные нотки, что надменная Анимаиса невольно прикусила язычок.
Над купами миртов и лавров гасло вечернее небо, но духота, похоже, не собиралась спадать. Гости рассаживались за поставленными вдоль стен столами, суетливые рабы-прислужники еще разливали благовонное масло в высокие бронзовые светильники, чтобы когда стемнеет, гости оставались в освещенном пространстве. Светорада увидела брата Ипатия Зенона, который с видом знатока следил за каждым подаваемым на стол блюдом.
– Надеюсь, вы останетесь довольны, – лукаво улыбнулась ему Светорада.
Зенон ответил что-то неопределенное. С сожительницей брата он был любезен ровно настолько, насколько это вообще мог выказать человек его положения, обладающий чувством собственного достоинства. Однако Светорада знала, как Зенон любил Ипатия, сколько сделал как для его возвышения, так и для того, чтобы помочь ему с разводом. Безуспешно, впрочем.
Светорада подумала, что пока они тут, в провинции Пафлагония, она почти не ощущает неполноценности их с Ипатием брака: к ней относятся любезно и даже священники из Пантелеймоновского монастыря не слишком строго смотрят, когда патрикий приезжает с новообращенной в христианство Светорадой на службу в их церковь. Другое дело в Константинополе, где положение княжны более чем щекотливое. Возможно, в этом была одна из причин, отчего молодая славянка решила принять веру Христову, к которой уже стала привыкать.
В этот вечер среди приглашенных был некий Прокл Пакиан, некогда служивший под начальством Ипатия в Херсонесе. Причем Ипатий уверял, что Светорада должна его помнить, однако княжна так и не поняла, кем был в Херсонесе этот рыжеватый, уже поседевший воин. Тогда, пять лет назад, в ее судьбе проходили столь стремительные перемены, что новые люди казались какими-то неясными бликами и никто особо не остался в памяти. Тем не менее при встрече с херсонитом Проклом она учтиво раскланялась.
Вообще-то, хозяйке на званом ужине полагалось развлекать только женщин. По местным традициям они даже на пирах держались в стороне от мужчин, а в триклинии стол для них ставился отдельно, на небольшом боковом возвышении у стены. Однако этих строгих правил в непринужденной обстановке в Оливии не очень-то придерживались. И Светорада видела, как гости порой подходят к женщинам, мило переговариваются, поэтому даже не удивилась, заметив, как сам проэдр Агир прошел под колонны портика к только прибывшей хозяйке соседнего поместья, госпоже Прокопии. Он взял ее под руку, а она только смеялась, слушая комплименты улыбающегося Агира.
Светорада тоже была рада приезду этой женщины. Эта Прокопия олицетворяла собой ту счастливую судьбу, о которой мечтают девушки на Руси, наслышанные о чудесах далеких ромейских краев. Вот и Прокопия – Капа, как звали ее некогда в Чернигове, – была дочерью русского купца, которой посчастливилось во время приезда с отцом в Константинополь пленить состоятельного ромея. Она осталась тут, давно приняла христианство, сменив имя и родив мужу дочь. Правда, вскоре Прокопия овдовела, что, однако, не мешало ей оставаться хозяйкой обширного поместья с прилегающими к нему виноградниками и пашнями.
Сейчас эта женщина весело болтала с Агиром:
– Вы всегда говорите такие нескромные речи, проэдр, словно хотите смутить столь порядочную и богобоязненную женщину, как я. Но не выйдет. И да будет вам известно, что я не из стыдливых, и вполне могу оценить забавную остроту.
Агир смотрел на эту пухленькую улыбчивую женщину с высоты своего немалого роста и игриво покручивал ус. Ну прямо лукавый молодец на празднике Купалы[27]27
Праздник Купалы – празднество на Руси в честь языческого божества плодородия Купалы. Отмечался очень весело и славился вольным характером.
[Закрыть] в предвкушении ласковых игрищ. Этому солидному ромею нравилась Прокопия, и он почти не обращал внимания на ее юную дочь Грациану, скромно сидевшую в стороне. А ведь Грациана – дочь белокурой русинки из Чернигова и местного грека, была очень мила, даже чуть курносый маленький носик ее не порти. Но в глазах Агира вспыхивало веселье только, когда он смотрел на е хохотушку мать.
Светорада уже знала, что все это лишь светские любезности, но невольно посмотрела туда, где среди собравшихся женщин звучал пронзительный голос супруги проэдра, что-то цитировавшей из популярных стихов поэтессы Кассии[28]28
Кассия – византийская монахиня и поэтесса, жившая в IX веке.
[Закрыть]. Анимаиса любила быть в центре внимания и, увлеченная собой, не замечала, как ее муж обхаживает веселую вдовушку из соседнего поместья. К тому же Агир вскоре должен был оставить милую Прокопию, дабы занять свое место за пиршественным столом подле хозяина поместья.
Светораде же предстояло сидеть с его женой Анимаисой – не самое приятное соседство. Зато с другой стороны расположилась веселая Прокопия, которая внезапно затихла и даже вдруг всхлипнула, узнав в одном из подававшихся блюд славянскую окрошку. Причем по жаре это холодное блюдо с мелко нарубленными овощами и зеленью, приправленными жирной сметаной и кисловатой сывороткой, так хорошо было принято ромеями, что большой котел, из которого слуги разливали по мискам окрошку, быстро опустел.
Потом гости с интересом накалывали на вилки[29]29
В Византии двузубые вилки (фурки) в то время были уже в широком пользовании.
[Закрыть] пельмени, рецепт которых Светорада вызнала, когда жила в племени мерян[30]30
Меряне – финно-угорское племя, обитавшее в окрестностях нынешнего Ростова.
[Закрыть], пробовали маленькими ложечками черную зернистую икру, привезенную из Хазарии, отведали и булгарский кебаб[31]31
Кебаб – блюдо из мелко нарубленного мяса, поджаренного на вертелах.
[Закрыть]. Гостей насмешил вид вареников с абрикосами, но и с ними они управились с завидной скоростью. Тех же, кто отдавал предпочтение византийской кухне, Светорада попотчевала любимым тут густым пюре из трески, фаршированными зеленью яйцами под соусом, мясными пирогами, начиненными пряностями, маринованными оливками и всевозможными салатами. Подавались и вина – легкие светлые, терпкие темные, а также сладкие красные, которые надо было пить, сильно разбавляя водой, – настолько они были крепкими.
Первый тост за столом был традиционно произнесен за ныне царствующего императора Льва Мудрого, представителя Македонской династии. Второй тоже традиционен – за главу Церкви патриарха Николая Мистика. Поскольку эти два имени прозвучали почти одновременно, люди сразу стали обсуждать противостояние, какое наметилось между отцом Церкви и правителем державы. Опять же дело было в желании Льва вступить в новый брак с Зоей Карбонопсиной – угольноокой или огненноокой, судя по ее имени. Многие говорили, что, хотя красавица Зоя происходит из достойной семьи и уже родила Льву сына, судьба распорядилась так, что ей, видимо, не стать императрицей. Четвертый брак, как-никак… Нет, благочестивый Николай абсолютно прав, что столь строго стоит на своем.
– Именно поэтому Лев и обратился за поддержкой в Рим, к Папе, – заметил Зенон, изящно отправляя в рот крупную оливку. Он был в курсе событий при дворе и мог сообщить последние новости.
Пирующие тут же загомонили. Большинство из них были недовольны. Несмотря на то что Папа Римский был главным из пяти иерархов Церкви[32]32
До раскола Церкви Папа Римский считался первым среди пяти христианских патриархов (Римский, Константинопольский, Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский).
[Закрыть], византийцы, считавшие себя истинными христианами, возмущались желанием императора решить вопрос не с церковным главой богатого Константинополя, а через посредство Папы из далекого Рима. И они так расшумелись в спорах, что Светорада, сидевшая с отсутствующим видом, вся еще в грезах утреннего свидания, невольно очнулась и прислушалась к разговорам.
По сути она даже сочувствовала желанию Льва жениться на матери своего сына и недоумевала, отчего христианская Церковь (самая милосердная и мудрая, как уверяли ее приверженцы) чинит препоны в простом желании базилевса сочетаться браком со своей избранницей. Вот на Руси мужчина мог иметь нескольких жен, но законной считалась только мать его детей, а эти хитромудрствующие ромеи все сомневаются, спорят, шумят о безнравственности государя, возжелавшего вступить в новый брачный союз. Но ведь дети, каких рожали ему прежние жены, уже умерли, а нынешний наследник так и слывет бастардом из-за того, что по церковным канонам четвертый брак не может быть признан действительным. Некоторые стали уверять, что человек вообще должен жениться только раз, а все остальное время блюсти целомудрие.
Но тут даже Ипатий подал голос, стал перечислять причины, по которым Церковь позволяла развод и новый брак: если жена покушалась на жизнь мужа, если кто-то из супругов сошел с ума, а главное – если один из них болен и не в состоянии выполнять супружеский долг. На последнем Ипатий остановился особо, так что гости, знавшие о его личной проблеме, стали переглядываться, а многие демонстративно смотрели в сторону прекрасной Светорады-Ксантии, понимая, что она и есть причина, из-за которой Ипатий так горячится. Светорада почувствовала себя неловко и, чтобы отвлечь внимание гостей, жестом велела управляющему начать очередную перемену блюд.
Подали ее новоизобретенный суп.
Надо заметить, ее задумка удалась: споры спорами, но когда обоняние гостей уловило новый изысканный аромат, когда люди начали вкушать яство, разговоры о судьбах власть имущих и тонкостях бракоразводного процесса уже не казались такими занимательными. Гости сопели, хлебали, закатывали глаза, пытались определить, как и из чего было приготовлено это блюдо и почему обычная на вид похлебка столь непередаваемо вкусна. Светорада же только смеялась, говоря, что это ее маленькая тайна и пусть, мол, они сами решат, что им подали.
Вкушать пищу на пирах было одним из излюбленных занятий ромеев. Их пиры были довольно однообразными и долгими, даже звучавший извне протяжный и стройный хор мужских голосов (хоровое пение ромеи предпочитали всем остальным) не способствовал оживлению собравшихся. Поэтому по знаку Светорады в покой входил то комедиант с дрессированными собачками, чьи трюки веселили и забавляли собравшихся, то специально нанятый циркач, который ловко жонглировал множеством разноцветных шариков. Но когда очередное зрелище приедалось, Светорада жестом отпускала артистов, чтобы гости могли пообщаться, поговорить, выпить еще вина и обсудить новости.
Одной из животрепещущих тем в те дни было неожиданное известие о том, что знаменитый флотоводец и военачальник Андроник Дука, одержавший для Византии немало блестящих побед, неожиданно стал врагом государя и даже, как поговаривали, перешел на сторону мусульман. Гости просили приближенного к особе императора аристократа Агира высказаться по этому поводу, и тот начал объяснять, что тут не обошлось без каверз придворного евнуха Самоны. Самона уверял базилевса, что популярность Андроника слишком велика, вот по его наущения Лев и стал возвышать другого военачальника, молодого друнгария флота[33]33
Друнгарий флота – пост, равный адмиральскому.
[Закрыть] Имерия. Андроник же почувствовал себя задетым подобным пренебрежением императора. Ну а потом, когда Имерий, не согласовав свои действия с Андроником, совершил несколько удачных военных рейдов, Андроник ощутил себя оскорбленным и заключил союз с арабскими эмирами.
Некоторых из собравшихся волновали возможные перемены в государстве, однако среди гостей большинство составляли простые землевладельцы, которые вскоре устали от разговоров о высокой политике. Эти люди больше привыкли вести разговоры с добродетельными супругами о солении овощей впрок или паломничестве какого-нибудь знакомого к мощам святых, а все эти дрязги властителей казались им такими же далекими, как всплывавшая над садом луна.
Светорада тоже устремила взор на ночное светило, похожее сейчас на позолоченный византийский щит. Мысли княжны то и дело возвращались к утреннему приключению. Она условилась встретиться со своим негаданным любовником на следующее утро, но разумно ли это? Да и придет ли он? И кто он на самом деле? Что для него эта встреча?
– Что? – повернулась она к о чем-то спросившей ее Прокопии. – Простите, душенька, но я немного отвлеклась.
Прокопия негромко спрашивала, известно ли Светораде что-нибудь о Варде сыне Ипатия. До них с Грацианой дошли слухи, что он сейчас находится в Ираклии, где проводит смотр войск брат императора Льва.
– О, наш багрянородный Александр решил проявить себя на воинском поприще? – подала голос Анимаиса, сидевшая по другую сторону от Светорады.
Прокопия покосилась на жену проэдра, недовольная тем, что эта сплетница прислушивается к их разговору, и уже совсем тихо добавила, что они с Грацианой очень надеялись, что на пир к Ипатию явится и Варда.
– Ах, моя девочка так влюблена в него! – шептала Прокопия, а Грациана, прекрасно знавшая, о чем идет речь, залилась милым румянцем. Прокопия же продолжила: – Варде было предсказано, что именно тут, в Пафлагонии, он встретит свою судьбу, и мы с Грацианой надеемся, что моей девочке суждено привлечь его внимание. Они с Вардой встречались несколько лет назад, когда Грациане было всего двенадцать. Дочка уверяет, что, если Варда Малеил не станет ее мужем, она предпочтет удел монахини в одной из окрестных обителей.
Светорада смотрела на Грациану, которой так шло волнение к ее немного отстраненному, задумчивому личику. Надо же, мечтая о мужчине, она просто ожидает его и бездействует. Нет, в юности, когда саму Светораду переполняла первая любовь, она не сидела сложа руки, она действовала, пока не добилась своего. И ее милый… Самый милый и любимый по сей день… Но она запретила себе жить прошлым, ибо это повергает ее в такую печаль, что… Нет, лучше отвлечься.
– Мне ничего не известно о Варде Солунском, – тихо ответила она, видя, что хитрая Анимаиса краем глаза следит за ними и даже чуть склонилась, прислушиваясь. – Варда не друг мне, он достаточно резко отзывался о нашем с Ипатием желании вступить в брак. Так что вы напрасно надеялись встретить его тут, в Оливии. Нам не нужны лишние скандалы.
Прокопия вздохнула, сожалея, что их с дочерью надежда на встречу с Вардой не оправдалась. А ее Грациана так упряма, что может и впрямь однажды заявить о своем решении принять постриг. Прокопии же это не мило, ей бы лучше внучат понянчить…
Ну, если верить тем слухам, что ходят о ней самой и Евстафии Агире, Прокопия не только о внуках думает. Однако Светорада могла понять ее нежелание видеть дочь монахиней. Молодая княжна вообще не понимала, как можно предпочесть жизнь с ее страстями и событиями унылому затворничеству в обители. Поэтому ее волновало, что Глеб так тянется к монахам, выискивая всякий предлог, чтобы поехать в монастырь. Увлечение сына христианской религией настораживало Светораду, она всегда сердилась, когда Ипатий уверял ее, что с такими способностями, как у Глеба, мальчику самое место на духовной стезе. Вон и сегодня он отпустил его в Пантелеймоновский монастырь, и они даже немного повздорили по этому поводу. Совсем немного, если учесть, что княжна, как хорошая жена, не позволяла себе бывать резкой с человеком, под покровительством которого жила.
От мыслей ее отвлекло неожиданно сказанное кем-то слово о Руси. Светорада вмиг вся превратившись в слух. Услышала, что Ипатий просит своего гостя из Херсонеса поведать, как теперь обстоят дела в этой далекой стране скифов.
Светорада почти безотчетно подалась вперед, так что заколыхались ее длинные янтарные серьги, ярко вспыхнули глаза. Ипатий посмотрел на нее: он знал, что его княжну не могут не заинтересовать вести с родины, вот и расспрашивал Прокла с умыслом доставить приятное возлюбленной.
Тяжеловесный, суровый херсонит Прокл оказался довольно неплохим рассказчиком.
– Правитель Руси Олег, покорив соседние племена и подчинив своему граду Киеву удельных князей Руси, пребывает сейчас в мире и покое, – говорил он. – Недавно Олег женил своего родственника и наследника Игоря на очень известной на Руси женщине, удочеренной самим Олегом. Ее зовут Ольгой. Говорят, будто ее любовь с Игорем Киевским имеет давнюю историю. Мне даже сообщали, что Игорь долго не хотел жениться, предпочитая семейным радостям удел воина. Однако Ольга сейчас стала столь могущественной и почитаемой женщиной на Руси, что Игорь решился сделать ее своей женой, ибо равной ей нет никого в пределах Скифии.
Светорада слышала, как Прокопия шептала Грациане, что вон, дескать, женщина ждала своего избранника и дождалась. Светорада куда больше могла бы рассказать об отношениях этих двоих, и у нее даже забилось сердце, когда она поняла, сколько выдержки, ума и такта пришлось приложить Ольге, чтобы соединиться с милым ее сердцу Игорем.
Между тем Ипатий сказал Проклу, что, когда он покидал Таврику, там все больше говорили о некоем беспрецедентном по своей дерзости походе молодого предводителя русов на берега Хазарского моря[34]34
Каспийское море.
[Закрыть]. Прокл ответил, что такой поход и впрямь имел место, причем русы захватили немало добра, но потом их стали преследовать хвори, многие заболели и умирали. В конце концов, они взяли награбленное добро и направились восвояси. У них ведь был заключен договор с правителями Хазарии, что смогут беспрепятственно пройти через их земли. Однако хитрые хазары не выполнили договор и напали на поредевшее войско русов. Те смогли прорваться, но с великим уроном для себя и потерями. А их предводитель (Прокл все не мог припомнить его имя, но считал, что это Игорь Киевский), по возвращении домой, не получил долгожданной славы, так как слишком много его воинов полегло в этом походе. Так что для него единственным способом вернуть расположение подданных, стало решение сойтись в браке с прославляемой и почитаемой на берегах Днепра Ольгой.
– Мне рассказывали, что вся их варварская столица веселилась на этом свадебном пиру, и весь город представлял собой одно сплошное застолье и игрища, – закончил Прокл и мрачно поглядел на жующих и переговаривающихся под его рассказ гостей: вот, старайся для них, а им и дела нет до того, что происходит за пределами их мира.
В это время к Светораде приблизился управляющий и осведомился, не настала ли пора снова развлечь гостей?
– Сейчас иду, – ответила княжна, но еще какое-то время сидела, раздумывая о только что полученных вестях с родины.
Игорь… Он всегда желал добиться воинской славы, но постоянно проигрывал. А ведь Ольга, несмотря ни на что, так любила его! Некогда и Светорада была просватанной невестой Игоря, но сбежала перед свадебным пиром с тем, кого любила без памяти. Именно Ольга и помогла им, хотя сделала это главным образом для того, чтобы избавиться от нежелательной соперницы.
Позже, когда они с Ольгой встретились вновь, на их долю выпали нелегкие испытания, сблизившие и сдружившие их. После небезызвестных событий у смоленской княжны остался сын Ольги и Игоря, маленький Глеб[35]35
Об этих событиях рассказывается в романах «Светорада Золотая» и «Светорада Медовая».
[Закрыть], которого Светорада вот уже много лет называет своим ребенком, не признавшись даже верному Ипатию, что это не ее дитя. По крайней мере Ипатий, одно время страстно хотевший, чтобы она родила ему ребенка, благодаря Глебу не попрекал ее бесплодием. Что до отца Глеба, то Ипатий никогда не спрашивал о нем… А она ничего не говорила.
Вздохнув, Светорада извинилась перед соседками по столу и покинула их. Гости продолжали беседу, пробуя новые блюда, которые расторопные слуги подавали на стол. На сей раз это была рыба, по традиции приправленная корицей, гвоздикой, индийскими специями. Запивать рыбу полагалось неразбавленным вином, терпким и ароматным, и некоторые гости заметно охмелели. Поэтому, когда звуки хора неожиданно смолкли и зазвучал бубен, к которому присоединились приятные мелодичные переливы, издаваемые арфой и кифарой[36]36
Струнный музыкальный инструмент.
[Закрыть], они стали удивленно озираться.
Сперва улыбающиеся юные слуги посыпали мрамор пола легкими розовыми лепестками, потом откинулся занавес на проеме, ведущем в триклиний, и в зал ровной вереницей стали входить танцовщицы. Гости оживились, а потом и удивились, узнав в шествующей впереди танцовщиц саму хозяйку поместья.
Обычно в Византии знатные матроны не позволяют себе плясать на пирах, однако Ипатий, знавший, как дивно умеет танцевать его княжна и как она любит танцы, не стал ей перечить, узнав, что она задумала. И сейчас Светорада гордо и величаво шла среди них, ее золотистые глаза в обрамлении янтарных украшений ярко блестели, а движения были легки и грациозны. К тому же танец был вполне пристоен: плясуньи едва ли показывали пирующим больше своих босых ножек, выглядывающих из-под длинных подолов.
Двигались танцующие то тесными группками, то плавно выстраивались в одну цепочку. Светорада хорошо поработала с плясуньями, в их танце чувствовалась слаженность, одинаковые движения рук уподоблялись колыханию колосьев, а в изящных наклонах стана, чувствовалась только скромная грация. И только эти босые ножки, которые мелькали среди розовых лепестков на полу, могли смутить воображение зрителей.
Между тем величавые звуки арфы сменились более живым и быстрым ритмом, девушки сходились и расходились все быстрее, плавно кружились, на их разрумянившихся лицах сияли улыбки, а распущенные волосы летели вслед за ними. Они все живее двигались то в одну, то в другую сторону, пока не выстроились перед зрителями полукругом, грациозно подняв руки. Миг – и музыка смолкла, плясуньи замерли. Наступила тишина. Но лишь на миг. Потом раздались рукоплескания.
Ипатий первый встал, хлопая в ладоши, а там и Агир поднялся, и иные гости. Женщины, невольно пораженные и смущенные тем, что произошло, тоже били в ладоши, только не смели встать. Некоторые улыбались, когда девушки и госпожа Ксантия выходили из триклиния, и даже ворчливая Анимаиса заметила, что некогда в самом Палатии при второй императрице Зое исполнялись такие танцы, причем августа тоже принимала в них участие.
Веселый и счастливый Ипатий, откинувшись на спинку кресла, вдруг заметил, что его брат Зенон сидит с каким-то оторопелым видом.
– Что, достойный препозит, сейчас подобные развлечения не практикуются в Священном Палатии?
Зенон медленно повернул к нему свое круглое, как луна, лицо.
– Практикуются. В Палатии вообще много позволено. Однако знаешь, брат, я все время думал, кого напоминает твоя славянская возлюбленная. Сдается мне, что она похожа и ликом, и повадками на бывшую императрицу.
– А ведь и впрямь так, – поддержал Зенона сидевший с другой стороны Агир. И, помедлив, произнес: – Странно.
Позже, когда пир был окончен и гости разъехались, Ипатий увидел Зенона на опоясывающей усадьбу галерее. Евнух задумчиво смотрел на плывущую высоко в небе луну и даже не повернулся, когда Ипатий подошел и встал рядом. Какое-то время они так и стояли, глядя на озаряемое луной небо, похожее на темное вино, в которое подмешали воду. На его фоне высившиеся в саду кипарисы и тополя казались замершими стражами. Ночная роса уже принесла прохладу и прибила пыль, появились летучие мыши, стрекотали цикады.
– Ну и что ты, строгий исполнитель церемониалов, скажешь о нашем пире в Оливии? – позевывая, спросил Ипатий и перекрестил рот. – Не шокирован ли ты нашими простыми сельскими нравами?
– Меня шокировало иное, – ответил препозит двора, не поворачиваясь к брату. – И слепец бы увидел, насколько ты популярен в феме Пафлагония. И все твои гости, начиная с главы сената и заканчивая вдовой Прокопией, просто преклоняются перед тобой… может, даже любят. Последнее было бы совсем неплохо, если бы ты имел репутацию верного человека в глазах священнейшего базилевса. Но он думает о тебе иначе. Считает, что ты упрямый и богатый динат[37]37
Динат – представитель земледельческой аристократии.
[Закрыть], сторонишься престола. И это тогда, когда мятежный Андроник Дука ищет себе союзников…
Ипатий резко повернулся, так что даже звякнули драгоценные подвески его расшитого оплечья.
– Беру в свидетели небо, у меня и в мыслях нет изменять светлейшему!
Но Зенон продолжил, словно и не заметил реплики брата:
– И если слухи о твоей популярности дойдут до пребывающего в Ираклии Понтийской кесаря Александра… Царственный Александр, человек недобрый и наслаждающийся интригами, легко сочинит что-нибудь такое, что скомпрометирует тебя. Поэтому я вновь прошу тебя, Ипатий, как можно скорее вернуться как достойный миртаит на службу в Палатий!
Ипатий склонился, опершись локтями о мрамор балюстрады. Некогда он так желал получить эту должность при дворе! И Зенон сделал все, чтобы его брат смог возвыситься. Сейчас же его больше интересовало то, что сообщил ему Прокл Пакиан: корабль Ипатия с закупленными кожами уже вышел из Херсонеса и надо дождаться его прибытия, чтобы не вызвать ничьих подозрений.
– Через несколько дней праздник святого Пантелеймона[38]38
День святого Пантелеймона – 27 июля.
[Закрыть]. Мы отстоим со Светорадой в церкви монастыря литургию и начнем сборы. Тебя это устроит?
Когда Зенон кивнул, Ипатий стал просить брата похлопотать найти должность в Палатии и для его друга херсонита Прокла.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?