Читать книгу "Делатель королей"

У Анны задрожали губы, но она справилась с собой:

– Дороти! Год назад ты не побоялась помочь мне.

– Год назад я была никем. Теперь у меня лучшая гостиница в Лондоне, я состоятельна и занимаю прекрасное положение. Нет-нет, миледи, я вовсе не хочу рисковать всем этим. Теперь я сама стою за Белую Розу, и, если вы сейчас же не уберетесь, я, видит Бог, кликну одного из людей герцога Глостера и сдам вас ему с рук на руки!

Анна не шелохнулась.

– Людей герцога Глостера? – медлительно переспросила она.

– Да, да. Его шпионы повсюду. Видать, его светлости горбатому Дику хочется заполучить вас не меньше, чем год назад. И в «Леопарде» полным-полно его людей. Герцог не глуп и рассудил, что вы будете искать убежища у кого-то из тех, кто обязан вам. А вы ко мне относились достаточно хорошо, чтобы «Леопард» наполнился его соглядатаями. Удивляюсь, почему вас не схватили еще по пути сюда. Проводи миледи, Ральф.

– Дороти! – Анна умоляюще сложила руки. – Дороти, взгляни на меня. Мне не к кому больше обратиться. Я ранена, я не имею за душой ни фартинга, я без крыши над головой и голодна.

– А мне-то что до этого? Я уже сказала, что не предам вас, если вы уйдете. Разве этого мало? Ральф!

– Только коснись меня, и я подниму шум. Я сама отдамся в руки йоркистов, но буду стоять на том, что вы прятали меня все это время.

Единственный глаз Дороти вспыхнул бешенством. Они обменялись взглядами с Ральфом, и, зная, на что способны эти бывшие обитатели Уайтфрайерса, Анна стремительно отскочила в сторону, готовая завопить. В этот момент она заметила, что Ральф, не трогаясь с места, указывает на нее Дороти, отрицательно покачивая головой.

– Что это значит, Ральф? – вскипела хозяйка гостиницы, словно забывая, что тот немой.

Анна вдруг поняла.

– Это значит, что Ральф не забыл старую поговорку. Все переменится – так, кажется, говорят лондонцы. Как ты думаешь, Дороти, останешься ли ты хозяйкой «Леопарда», если Делатель Королей узнает, как ты предала его дочь?

Хозяйка гостиницы ошеломленно застыла на месте, открыв рот. Анна же, воспользовавшись ее замешательством, продолжала:

– Для тебя ведь не тайна, что из Вестминстера только что приезжали за лордом Монтгомери? У тебя в комнате есть окошко, и я слышала все. Делатель Королей с войсками уже в Сент-Олбансе, и никто не поручится, что через пару дней он не вступит в Лондон. Каково тогда тебе придется, моя бедная Дороти?

Краем глаза она заметила, что Ральф, не спускавший глаз с хозяйки, согласно кивнул. На лице Дороти промелькнуло растерянное выражение.

– Но ведь я не предавала тебя, – слабеющим голосом сказала она.

– Но этого мало!

Дороти Одноглазая несколько минут металась по комнате, затем плюхнулась на кровать.

– Хорошо, я помогу тебе. Но не требуй большего, чем я тебе предложу.

– Это зависит от того, что ты имеешь в виду, – усмехнулась Анна.

– Что у тебя с ногой?

Анна приподняла юбку, и Дороти поморщилась.

– Я сделаю перевязку. Я дам тебе денег, а потом Ральф спрячет тебя в своей лачуге.

– Как? В Уайтфрайерсе?

– Нет. Это вблизи Олдергейтских ворот. Тебя там никто не найдет, ты переночуешь, а завтра можешь отправляться на все четыре стороны.

Анна задумалась. От Олдергейтских ворот не так уж и сложно добраться до Сент-Олбанса, где сейчас отец. Она взглянула на Дороти Одноглазую и согласно кивнула.

Спустя два часа, когда уже стояла глухая ночь, Анна с немым бесшумно покинули через боковой ход гостиницу «Леопард». На Анне было темное суконное платье и короткий плащ Ральфа. Дороти обработала рану, наложила тугую повязку, и хотя принцесса и прихрамывала, но передвигалась гораздо свободнее, чем раньше. Опираясь на руку Ральфа, она торопливо шагала, отмечая про себя, что город вовсе не так тих и безлюден, как обычно.

Там и сям слышался звон и скрежет, грохот солдатских сапог, порой проносились верховые. Анне и Ральфу не раз приходилось посторониться, уступая дорогу отрядам в полном вооружении. Лондон был неспокоен, Лондон готовился к битве. Даже завсегдатаи ночного Сити, воры и грабители, попрятались, решив, что сегодняшняя ночь не благоприятствует их ремеслу.

Анна была так утомлена, когда Ральф привел ее к жалкой деревянной лачуге у Олдергейтских ворот, что даже не обратила внимания на убожество предоставленного ей убежища. Это был ветхий сарай с прогнившей крышей, с зияющими щелями между плохо пригнанными досками стен. Здесь не было даже печки, зато лежала здоровенная охапка свежей соломы. В конце концов, это все-таки было убежище, где никто не станет ее искать.

Переступив порог, она почти рухнула на солому, вдыхая ее сухой хлебный дух. Ральф замычал, показывая знаками, что ей следует задвинуть засов. Анна согласно кивнула, улыбнулась и уже через минуту крепко спала.

Немой какое-то время постоял в дверях, прислушиваясь к ее ровному дыханию, потом пожал плечами и, поплотнее прикрыв дверь, удалился.

17

Анна проснулась от холода. Она лежала, сжавшись в клубок и зарывшись в солому. Было сыро, ноги ее окоченели. В приоткрытую дверь она видела серый предутренний сумрак, слышала, как шуршит по крыше дождь, и видела слабый отсвет нарождавшегося дня в лужах. Рядом зашелестели стебли, кто-то коснулся ее плеча. Анна вскочила, как ужаленная. Возле нее сидел лысый безобразный карлик с круглыми совиными глазами.

– Фея в соломе, – гнусаво продребезжал он, ухмыляясь до ушей.

У него было лицо идиота, огромная, покрытая болячками голова, оттопыренные уши, скрюченные рахитом конечности прикрывали грязные лохмотья.

Анна отползла в сторону.

– Ты кто?

Карлик снова улыбнулся.

– Ты теплая. Ночь холодная, а с тобою тепло.

Анну замутило. Она вспомнила, что не заперла вчера дверь, и этот юродивый, очевидно, забрел сюда и провел возле нее всю ночь.

– Убирайся! – замахнулась она на него. – Ступай прочь, паршивец!

Улыбка исчезла с совиного лица, глаза стали беспомощными. Прикрыв голову тощими руками, карлик захныкал.

– Чума на твою плешь! – рассердилась Анна и, распахнув дверь, вышла под косую морось.

Несмотря на ранний час, город уже проснулся. Слышалось одышливое сопение мехов в соседней кузне, из дома напротив вышла женщина и выплеснула на мостовую ведро помоев, проехал толстый монах на пони, слышалось мычание коров и щелканье пастушьего бича.

Анна двинулась по узкой улочке, темной из-за нависающих крыш домов, стоявших так близко, что они едва не соприкасались. Она направлялась к Олдергейтским воротам.

«Я выйду тотчас, как откроют Олдергейт. Буду идти весь день. Может быть, повезет, и кто-нибудь согласится меня подвезти. Так или иначе я должна добраться до передовых постов войск Алой Розы».

Однако у Олдергейтских ворот ее ждало разочарование.

Огромные, находящиеся меж двух сторожевых башен, они были преграждены расположившимися в три ряда стражниками, которые досматривали всех выходящих из города. Тех, кто не имел пропусков, без лишних слов гнали обратно, несмотря на ругань и проклятия.

Проникнуть в город было легче. Анна видела, как стражники, расступившись, пропустили шествие паломников, которое с пением, хоругвями и зажженными свечами медленно вползло в столицу.

Следом переваливалась крытая повозка. Восседая на козлах, толстая рыжая маркитантка лихо правила двумя крепкими мулами. На ее голове красовалась измятая красная мужская шляпа, а рядом качался худой, болезненного вида подросток, кутаясь в грубый шерстяной плащ. Анна видела, как солдаты с воодушевлением приветствовали маркитантку. Расхохотавшись в ответ, она остановила свою повозку в арке ворот, во всеуслышание осведомляясь, из-за чего поднялась такая кутерьма.

– Приказ его величества! – кричали в ответ стражники. – В городе полным-полно шпионов Уорвика. К тому же где-то в Сити до сих пор прячется дочка Делателя Королей, и с нас голову снимут, если ей удастся удрать из столицы.

– Ну, тогда вам не позавидуешь, ребята! Ловить эту девку – все равно, что искать ужа в мешке с гадюками. Год назад за ней гонялись по всей Англии, да, видно, без толку. Жаль мне вас, парни. Клянусь девственностью, я даже готова помолиться за вас!

Она рванула вожжи, а солдаты захохотали.

Анна надвинула на глаза капюшон и побрела прочь. Моросил дождь, грохотали по булыжнику колеса телег, резко пахло паленым лошадиным копытом из кузницы. Анна шла, уставившись под ноги, боясь встретить в толпе знакомое лицо. Ее вновь охватило отчаяние, ибо она поняла, что теперь выбраться из города вряд ли удастся. Однако она пыталась подбодрить себя мыслью, что как-никак она на свободе, а не в глухом подземелье, и до последней секунды остается шанс найти какой-нибудь выход. Она не знала, который час.

Наступила Страстная пятница, колокола молчали, церкви стояли притихшие и сумрачные, а город в серой пелене дождя, казалось, только и печалился, что о муках Спасителя на Голгофе. От вчерашнего разгульного веселья не осталось и следа, словно это неурочное празднество пригрезилось лондонскому люду, истомленному Великим постом.

Анна со злорадством подумала, что еще не раз отзовется Йоркам этот нелепый праздник на Страстной неделе, однако сейчас, когда она в раскисших башмачках и с опущенной головой, прихрамывая, брела по узким улочкам мимо монастырских стен, это служило для нее слабым утешением.

Все дома и постоялые дворы кишели солдатами, военачальниками всех мастей и союзными феодалами короля. Анна заметила, что все они крайне возбуждены. Облачаясь в шлемы, поправляя поножи и стягивая ремни, латники строились в отряды, повсюду слышались звуки команд, гул барабанов и рев рогов.

Копейщики, арбалетчики, алебардщики, едва придя в себя с похмелья, вынуждены были готовиться к выступлению. Многие из ратников толпились у кузниц или оружейных лавок. Кругом слышались лязг железа, топот и шарканье ног, брань и гортанные окрики.

Собравшись отрядами, ратники в железных шлемах и панцирях, с трехлоктевыми алебардами на плечах покидали постой. Впереди ехали их командиры, а также знатные рыцари с оруженосцами, державшими на весу копья со знаменами своих господ.

Возле Криплгейтских ворот, Мургейта и старых Бишопгейтских ворот Анну также постигло разочарование. Повсюду посты и заставы, причем она заметила среди стражи многих из тех, что служили в Вестминстере, а следовательно, знали Анну в лицо. Рядом с ними переминались с ноги на ногу стражники с белым вепрем на накольчужных туниках – гербом Глостера.

Анна повела плечами. Она не сомневалась, что, как и год назад, Ричард примется охотиться за ней и, как и тогда, захочет заполучить ее. Анна даже подивилась этой своей странной уверенности, но ее не оставляло чувство, что некая незримая нить связывает ее с горбатым принцем.

В минувшие месяцы она почти не думала о нем, и, однако, он снился ей из ночи в ночь, настолько часто, что это казалось ей недобрым предзнаменованием. А вчера, когда она увидела герцога на королевской барке, она вновь ощутила тот леденящий ужас, который испытывала перед ним и прежде. Она знала его тайну, тайну гибели младшего брата Ричарда – юного Рэтленда, обладание которой могло погубить самого герцога Глостера, но прежде всего – ее.

Дождь кончился, как по волшебству, лишь из водостоков с оскаленными мордами горгулий с шумом низвергалась вода. Анна свернула на людную улицу Милосердия, пересекающую Сити с юга на север и ведущую к Лондонскому мосту. Что ж, если у всех городских ворот дозоры, возможно, ей удастся нанять лодку и покинуть враждебный город водным путем.

Она двинулась было к Темзе, но возле старой четырехгранной церкви Святого Магнуса заметила толпу, облепившую королевского герольда, который, развернув длинный свиток, зачитывал указ, требовавший ее поимки. Анна стояла в толпе, как мертвая. Ей вдруг показалось, что все это уже было – толпа, сумрачный день, герольд на коне в кафтане, расшитом белыми розами, который возвещает о ее бегстве и сулит награду тому, кто укажет, где скрывается беглая супруга Эдуарда Ланкастера Анна Невиль.

Так или почти так и в самом деле было год назад. Но тогда герольд упоминал еще и о рыцаре Филипе Майсгрейве, а не только о ней.

Анна почувствовала, что по щекам неудержимо текут слезы, и опустила голову, чтобы скрыть их. Никогда ранее она не ощущала себя такой одинокой и беспомощной, такой гонимой. Год назад она была не одна. Рядом были сильные, преданные воины, ее друзья братья Гонды и – главное – Филип.

Она проглотила всхлип. Толпа начала расходиться. Вокруг только и разговору было что о ней. Голоса были злы, в них не было ни усмешки, ни сочувствия, как обычно у лондонцев к разного рода бедолагам. Люди были раздражены: что за принцесса, которая, словно бродяжка, только и делает, что находится в бегах. Ей надлежало бы сейчас смирно сидеть в Тауэре вместе с королем Генрихом и молиться о ниспослании удачи Делателю Королей и Ланкастерам. Кто-то засмеялся – уж лучше пусть она прячется в Сити, где ее всегда можно поймать и получить целое состояние в награду.

Смахнув тыльной стороной руки слезы, Анна подняла голову – и похолодела. В нескольких шагах лицом к ней стоял рыжий Джек Терсли. Анна застыла, словно куропатка перед горностаем, не в силах даже вздохнуть.

Джек смотрел на нее оторопело, слегка приоткрыв от неожиданности рот. Вокруг гудела раздраженная толпа, кто-то толкнул Джека; тот будто очнулся, глянул налево, направо, словно собираясь закричать. Анна опустила веки. Она помнила, как хотела велеть взять этого парня на пытку, как приказала арестовать девушку, которая ему нравилась. Теперь он может с нею поквитаться.

Анна снова взглянула на Джека Терсли. Он стоял насупясь и молчал. По щеке принцессы снова скатилась слеза. Она почувствовала ее солоноватый вкус в уголке губ и в ту же секунду увидела, как Джек, все так же хмуро глядя на нее, медленно повернулся и пошел прочь. Она не поверила глазам. Рыжий не предал ее. Этот парень пожалел ее. Невероятно! За минувшие дни Анна забыла, что люди могут быть милосердными.

Где-то поблизости пронзительно заревел осел. Анна вздрогнула и очнулась. Испуганно оглядываясь, она вдруг поняла, до какой степени была неосторожна и безрассудна, вот так, среди бела дня, шатаясь по людному Сити. Следующий, кто разглядит в ней принцессу Уэльскую, не будет столь великодушен, как Джек Терсли.

Надвинув капюшон на глаза, ссутулившись, Анна юркнула в ближайший переулок и, стараясь держаться поближе к домам, принялась искать место, где бы спрятаться.

Ей не повезло, она оказалась в квартале мясников, и ее затошнило от вида мяса и крови. В открытых окнах лавок были выставлены только что освежеванные туши, на лотках грудами лежали внутренности животных, по улице текла окрашенная кровью вода и с визгом бегали крысы. Хозяйки с корзинами сновали среди лотков и лавок, торгуясь и покупая еще не вздорожавшее к концу поста мясо. Пронзительно визжала свинья.

Анна услышала, как какая-то горожанка бранится с мясником из-за цены.

– Ты меня подчистую обобрал, кривой дьявол! Чума на всю твою родню!

Мясник посмеивался.

– Ничего, матушка-ведьмачка. Может, ты поймаешь за рукав саму Анну Невиль, и денежки возвратятся к тебе сторицей.

Женщина не унималась. Надвинув на лицо капюшон, Анна неслышно проскользнула мимо.

Стараясь не ступать в кровавые лужицы, она торопливо огибала выступы домов и старые башенки, миновала какой-то монастырь и, обойдя его глухую стену, увидела широкий проход, ведущий на Чипсайд. Первоначально Анна хотела свернуть в первый попавшийся переулок, но затем увидела выстроившихся вдоль улицы горожан, с любопытством глазевших на покидающую город армию.

Отряды двигались в сторону старых Ньюгейтских ворот, и Анна решила рискнуть – а вдруг удастся, слившись с их потоком, покинуть Лондон! В окружении зевак двигались ряды копейщиков в железных шлемах и кожаных рубахах под доспехами, грузно шли, бряцая стальными поножами, шеренги арбалетчиков. Рыцари в боевых доспехах, тускло поблескивавших в сером сумраке дня, грозно восседали на боевых конях, а следом двигалась артиллерия: тонкоствольные медные кулеврины, фальконеты, мощные чугунные бомбарды, извергавшие каменные ядра. По мостовой грохотали, высекая искры, колеса телег, запряженных грузными волами, слышалось щелканье бичей.

Анна осторожно кралась вдоль домов. В толпе подзадоривали йоркистов, кто-то благословлял их, но были и такие, что советовали поспешить исповедаться, пока их не подмял старый медведь Уорвик. За широкой Чипсайд тянулась грязная Ньюгейт-стрит. Здесь толпились шлюхи, задиравшие воинство, разносчики вопили, предлагая вина и шотландскую водку.

Она вспрыгнула на каменную тумбу у входа в один из домов и через головы разглядела проем Ньюгейтских ворот. Словно железный поток, армия покидала Лондон, кое-кто из вояк тащил за собою веселых уличных девиц, чему стражники не препятствовали, однако, когда некая торговка устрицами с корзиной на голове хотела проскользнуть мимо стражи, ее ударили в грудь древком алебарды.

Анна слышала, как охранник орал:

– Тебе что – других ворот нет, дьяволово семя? Через Ньюгейт следует войско его величества, поскольку в Майл-Энд[56]56
  Майл-Энд – лондонский пригород, расположенный на северо-западе Сити.


[Закрыть] состоится смотр сил. И велено ни единой души не пропускать на Смитфилдское поле.

Снова начал накрапывать дождь. Анна укрылась в щели между домами.

Итак, даже с войском ей не выбраться из города. А ведь это было бы для нее наилучшим выходом. Через Майл-Энд мимо торговых кварталов Холборна[57]57
  Холборн – район на северо-западе Лондона.


[Закрыть] прямая дорога вела к Барнету, где, как она поняла из разговоров солдат, стояли силы ее отца. Если бы ей удалось добраться до них! Может статься, что Уорвику еще не ведомо о предательстве Кларенса. И, видимо, это так, поскольку Джордж говорил, что намерен оставаться с тестем до последней минуты, чтобы переметнуться к Йоркам, когда тот менее всего будет этого ожидать.

До ее слуха донеслись какие-то крики, и она увидела стоявший неподалеку возок маркитантки, который повстречала утром близ Олдергейта. Маркитантка обрушилась с руганью на помогавшего ей подростка; тот стоял, втянув голову в плечи, а у его ног валялся разбитый глиняный кувшин в луже вина.

– Ты такой же недоумок, как и твой отец, кто бы он там ни был! Разбить кувшин ценою в два пенса! Убить бы тебя на месте, кабы не грех, окаянный ублюдок!

Из-за занавесок повозки за этой сценой с хихиканьем наблюдали две размалеванные девки. Одна – уже повидавшая виды, с грудью, дрожащей, как желе, в вырезе платья, другая – совсем дитя, но с лицом, отмеченным всеми пороками. Она прижимала к щеке тряпичную куклу.

Какой-то офицер осведомился, в чем дело. Ругаясь на чем свет стоит, маркитантка поведала, что закупила в трактире несколько кувшинов красного бордоского вина для солдат, а ее полоумный отпрыск расколотил самый большой из них. Офицер засмеялся, заметив, что ей не стоит отчаиваться, поскольку она будет не она, если вдвойне не воздаст себе за убыток в ходе кампании.

Затем Анна слышала, как маркитантка расспрашивает офицера, когда же войско наконец двинется в путь, а когда тот удалился, снова взялась чехвостить мальчишку.

И тогда Анна решилась. Убедившись, что маркитантка своя среди войска Йорков и никто ничего не заподозрит, если она выедет из Лондона в ее повозке, Анна громко окликнула ее. Та, уже взявшая было своих мулов под уздцы, хмуро взглянула на Анну через плечо. У нее было грубое, словно вырубленное топором лицо с усиками над верхней губой и бегающими глазами.

– Не возьмешь ли меня в свой возок? Мне надо домой за город.

Маркитантка взглядом ощупала Анну с ног до головы, словно лошадь при покупке, отметив ее забрызганное грязью платье, добротную суконную накидку, выбивающиеся из-под капюшона пряди волос и привлекательное лицо.

– Как договоримся, – хитро подмигнула она. – Ты, однако, милашка, и мы кое-что могли бы с тобой предпринять. Я бы кормила тебя и давала тебе одежду, но плату за первого мужика ты отдашь мне. А потом станешь отдавать и за каждого пятого. Клиентов я найду тебе сама и буду следить, чтобы тебя не били. Соглашайся. Это хорошая сделка! Мои красотки Кейм и Сью не жалеют, что связались со мной. Верно, девочки? Не так уж вам и плохо живется у Красной Бэсс.

Она засмеялась, но «девочки» угрюмо молчали, разглядывая новенькую. Анна тоже не могла вымолвить ни слова. После всех бед и унижений, что обрушились на нее в последнее время, ей предлагали стать солдатской шлюхой. Анне нестерпимо захотелось броситься на эту гнусную тварь и разодрать ей в кровь лицо. Но она заставила себя сдержаться. Ей необходимо во что бы то ни стало выбраться из города.

– Ты не так меня поняла, – стараясь унять дрожь, сказала Анна. – Мне просто нужно добраться до Сент-Олбанса, а из-за войск всех задерживают. Я могу заплатить тебе, если ты мне поможешь.

На лице маркитантки выразилось разочарование.

– У меня не крестьянская телега, дорогуша. Я сама могу заплатить, кому пожелаю.

Она тяжело взгромоздилась на козлы, закуталась в широкий плащ и, снова взглянув на Анну, небрежно бросила:

– Ты ведь совсем одна, девочка, но, судя по всему, не вчера родилась. Иначе ты бы не шлялась среди солдат под дождем. Без покровителя пропадешь. То, что я тебе предложила, – не самое худшее. Рано или поздно такие, как ты, становятся на этот путь.

Она выжидательно смотрела на Анну, но та стояла, словно в трансе. Тогда, пожав плечами, толстуха стегнула мулов. Повозка тронулась, завизжали колеса. Анна стояла под дождем, глядя ей вслед. Она видела, как старшая из шлюх скорчила гримасу и показала ей язык, а младшая отвернулась и занялась своей куклой.

«А ведь их никто не тронет, – с горечью подумала Анна, – и я могла бы с ними выбраться из Сити. Пусть только вывезут меня за городские ворота, и я от них тотчас отделаюсь…» Подавив отвращение, что внушала ей Красная Бэсс, она бросилась бегом за повозкой маркитантки. Нагнав ее, Анна на ходу прыгнула на козлы.

– Я согласна!

Маркитантка засмеялась и лихо заломила шляпу.

– Красная Бэсс никогда не ошибается, когда видит девочку вроде тебя. Ничего, красотка, солдаты не жалеют монет, и, когда они разобьют Уорвика и поживятся его добром, у нас заведутся денежки, и мы справим тебе одежонку понаряднее и еще купим притираний и румян. Будешь чисто принцесса.

Несмотря на весь ужас своего положения, Анна едва не расхохоталась. Принцесса согласилась быть шлюхой, шлюхе пообещали, что сделают из нее принцессу! Красная Бэсс заметила ее улыбку и, истолковав ее по-своему, подмигнула Анне.

– Я не даю своих малышек в обиду, вот увидишь. А теперь полезай в повозку, а то ты насквозь мокрая. Как тебя зовут?

– Нэнси.

– Вот и славно. Эй, маленькая Сью, дай Нэнси кусок пирога. Да налей вина, а то у нее зуб на зуб не попадает!

Маркитантка смеялась, хотя глаза ее оставались холодными.

Анна не заставила себя упрашивать. Повозка как раз приближалась к воротам, и она поспешно скрылась внутри нее.

Вино у Красной Бэсс было довольно недурное – сладкое и согревающее. Анна с удовольствием осушила почти целую флягу и с жадностью набросилась на пирог с капустой. Она была так поглощена этим занятием, что едва не пропустила момент, когда они выехали из ворот и миновали городской ров.

Но когда она попросила еще кусок, маленькая Сью лишь сердито фыркнула:

– Не заработала еще!

Анна какое-то время смотрела в раскрашенное лицо этой девчушки, потом полезла в кошель и, достав монету, протянула Сью. Та, странно взглянув на новенькую, отрезала новый ломоть пирога.

Тряпичная кукла по-прежнему была у нее в руках, но она больше не играла, разглядывая Анну. Что касается другой шлюхи, то та лишь свирепо глянула на новенькую, демонстративно отвернулась и так и ехала, покачиваясь при толчках и что-то напевая под нос.

Усевшись поодаль от «девочек» Красной Бэсс, Анна жевала пирог, порой поглядывая в просвет между спинами маркитантки и ее незадачливого сына на дорогу.

Она видела, что они повернули на Смитфилд, где обычно проводились конные торги, а порой даже турниры, но сейчас здесь располагался лагерь армии Эдуарда Йорка и воздух был полон ржания лошадей, криков, ругани, грохота молотов и лязга оружия. Анна видела, как Красная Бэсс машет кому-то рукой и весело переговаривается с солдатами.

– Советую вечером поспешить ко мне! Есть доброе вино, есть и кое-что получше вина. Что? В моей повозке есть девочка – ну просто загляденье! Немного дикая, правда, но красотка без подвоха.

Анна едва не поперхнулась пирогом. Спину обдало холодом. Пора подумать о том, как бы отделаться от Бэсс. Пусть даже потом придется пешком брести до самого Барнета.

Мимо проплыли готические кровли церкви Святого Бартоломео. Анна прижала руки к груди, где пряталась подаренная Майсгрейвом ладанка с частицей Креста Господня, и прочитала молитву. По всему было видно, что Красная Бэсс пройдоха каких поискать и избавиться от нее не так-то просто.

И все же, когда повозка, миновав Смитфилд, оказалась в переулках предместья, Анна решила, что дальше медлить нельзя. Повозка тащилась за одним из отрядов латников. Улочки здесь были узки, но дома стояли как попало, оставляя множество проходов между строениями.

Бэсс правила мулами не оглядываясь. Ее сын подремывал на козлах. Анна сжалась в комок, и, когда повозка неуклюже разворачивалась у небольшой церквушки, вскочила и, с силой оттолкнув мальчишку, выпрыгнула из-под навеса. Бэсс попыталась задержать ее, схватив за край плаща, но Анна сбросила его и со всех ног пустилась прочь. Позади раздался пронзительный вопль маркитантки – оставив вожжи, она устремилась следом.

– Держи! Держи воровку! – голосила она, размахивая плащом Анны.

Вряд ли еще какой призыв так привлекает толпу, как этот.

Анна не пробежала и полсотни ярдов, как ее уже схватили. Она вырывалась, отчаянно крича. Но Бэсс уже была рядом. Сильный удар в спину швырнул Анну на раскисшую от дождя землю. Она попыталась подняться, но Бэсс навалилась на нее, сгребла ее за волосы и едва не утопила, ткнув лицом в лужу. Захлебываясь, Анна из последних сил отбивалась. Изрыгая ругательства, Бэсс встала и, рванув за волосы, заставила Анну тоже подняться.

– В чем дело, Красная Бэсс?

Анна поняла, что ее задержали ратники, хорошо знавшие маркитантку, и теперь они со смехом наблюдали, как их приятельница колотит какую-то замарашку.

– Эта девка ела мой хлеб, я дала ей одежду, она обязана мне всем, но хотела удрать не расплатившись.

– Неправда! – закричала Анна, падая на колени и протягивая к солдатам руки. – Я лишь попросила ее подвезти меня и готова была заплатить, а она…

Она вскрикнула – Бэсс с размаху влепила ей пощечину.

– Собака! У меня разве наемная карета, чтобы я подвозила всяких попрошаек? Смотрите, ребята, какова благодарность этой твари! А ведь я ее выкупила в борделе на Тернбул-стрит[58]58
  Тернбул-стрит – улица в Лондоне, где были сосредоточены воровские притоны и публичные дома.


[Закрыть], где над нею измывалась ее хозяйка, решив дать бедняге немного подзаработать.

– Ложь! – закричала Анна. Она видела, что солдаты на стороне маркитантки, что они готовы поверить ей. Анна была в отчаянье. В какой-то миг от ужаса и безысходности она даже готова была открыться, но, вспомнив, как вчера над ней хохотали травившие ее собаками горожане, решила, что ее снова сочтут сумасшедшей. И она разрыдалась.

Какой-то ратник наклонился над Анной.

– Бэсс, смотри-ка, она ревет! Что-то не похожа она на тех девок, что ты обычно возишь с собой.

– Говорю же, что я ее выкупила сегодня утром. Рыжая Кейт и малышка Сью хоть сейчас подтвердят мои слова.

– Ложь! – раздался рядом твердый голос.

Для Анны он прозвучал словно гром небесный. Ей на мгновение почудилось, что вся эта грязь, весь этот ревущий ад, вся эта неизбывная мука растворяются, уходя в небытие, и уже не дождь, а розовые лепестки, порхая, сыплются с небес. Медленно, словно все еще не веря, что чудо свершилось, она подняла голову.

Солдаты расступились, и вперед выехал рыцарь на высоком сером коне. Анне он показался прекрасным, как небесный воитель архангел Гавриил. Филип Майсгрейв стремительно спрыгнул с седла и поднял Анну.

– Так ты утверждаешь, что купила ее на Тернбул-стрит? – спросил он, не глядя на Красную Бэсс.

– Да, – робея, ответила та, но тут же торопливо добавила: – В общем, она приблудилась ко мне близ Ньюгейта, и мы заключили с ней договор, что за каждого пятого клиента она станет мне платить.

Филип смотрел на Анну, и ей вдруг захотелось немедленно умереть. Ее с головой захлестнула волна стыда, горя, отвратительного унижения. Она жалко всхлипнула.

Филип молча снял свой кожаный, подбитый мехом плащ и накинул его ей на плечи. Но уже в следующий миг, резко оборотясь, отвесил Бэсс оглушительную оплеуху. Солдаты, только что державшие сторону маркитантки, захохотали, когда та, отлетев на десяток футов, рухнула в навозную кучу у дороги. Филип снова шагнул к ней. Бэсс сжалась, от ее былой самоуверенности не осталось и тени.

– Благородный лорд, пощадите!

Майсгрейв все стоял над нею, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Казалось, он едва владеет собой. Наконец он обратился к латникам:

– Эта девушка – дочь почтенного человека, торговца из Холборна. Эта старая шлюха выкрала ее. Что ж, по ней давно петля плачет.

Солдаты с готовностью закивали, но Бэсс вдруг отчаянно замотала головой.

– Нет! Не-ет!..

Майсгрейв лишь слегка повернул голову в ее сторону, и Бэсс умолкла. Солдаты тоже потоптались, и один из них предложил:

– Если ваша милость пожелает, я провожу девушку куда вы скажете.

Майсгрейв бросил в его сторону взбешенный взгляд.

– Нет. Я доставлю ее сам!

Он помог Анне сесть в седло, а затем взял коня под уздцы и повел прочь. Когда они сворачивали за угол, Анна оглянулась и увидела, что солдаты помогают Бэсс встать, потешаясь над ее видом.

Филип спешно вел коня по улицам Холборна. Здесь было чисто, по сточным канавам вдоль мостовых стекала вода. Дома были богатые, все под шиферными и черепичными крышами, ставни украшала затейливая резьба. Едва ли не каждый дом окружали каменные ограды с нишами, где виднелись статуи святых, через которые свешивались мокнущие под дождем цветущие ветви фруктовых деревьев. Холборн издавна славился своими садами.

Анна заметила, что Филип несколько раз взволнованно оглянулся.

– Куда ты везешь меня? У меня ведь нет отца среди торговцев Холборна.

Она была еще способна шутить! Взглянув на нее, Филип улыбнулся, и у Анны стало тепло на душе. Она чувствовала себя почти счастливой.

Рыцарь остановил Кумира возле небольшого постоялого двора и помог Анне спешиться. Подбежал мальчик-слуга, приняв повод. Филип снова оглянулся. Анна также хотела поглядеть, что же его беспокоит, но он остановил ее:

– Не оглядывайся. Вот, возьми кошелек и ступай вовнутрь. Сними комнату. Я скоро приду.

И снова ободряюще улыбнувшись, он вышел со двора. Анна тотчас вновь почувствовала себя одинокой и беспомощной, однако, вздохнув, распахнула двери.