Читать книгу "Делатель королей"

Епископа нигде не было видно. Анна медленно обошла вокруг гробницы, заглядывая в капеллы вокруг нее, и, пожав плечами, вернулась. Впереди возвышались хоры, а далее уходил во тьму огромный центральный неф, казавшийся призрачным и все же удивительно прекрасным с его ярусами арок, хоров и огромных стрельчатых окон высоко вверху. Колонны, отделявшие центральный неф от боковых, в полумраке были едва различимы, зато освещенные сероватым сиянием ночи кружева хоров и парящие на немыслимой высоте упругие линии стрельчатых арок и как бы распускающихся кверху пучков нервюр – выступающих ребер свода – казались непостижимыми в своей мерцающей неземной красоте.

Анна разглядывала все это почти машинально, размышляя, куда мог направиться Джордж Невиль: в монастырь ли при храме или возвратился во дворец, однако ее внимание неожиданно привлекли доносившиеся откуда-то слева голоса. Она бы ни за что не различила их, если бы не абсолютная тишина в соборе, ибо они были не громче шороха мышиных лапок. Анна осторожно двинулась в ту сторону, откуда шел звук, и вскоре различила свет за приоткрытой дверью. Этот ход вел в зал капитула, где Анна никогда не бывала. Зал принадлежал монастырю аббатства, и вход мирянам, тем более женщинам, туда был заказан.

Какое-то время она постояла в нерешительности, а затем легко, как тень, скользнула в узкий сводчатый коридор. В конце его, за полуоткрытой дверью, виднелся готический зал в форме многогранника с выложенным изразцами полом, в самом центре которого уходил вверх тонкий пучок мраморных колонн, от которого во все стороны, как крона пальмы, расходились нервюры свода.

Несколько мгновений Анна рассматривала великолепный зал, освещенный двумя серебряными канделябрами, и не сразу заметила епископа Невиля, сидевшего на возвышении близ одного из огромных, во всю стену, окон.

Лицо епископа оставалось в тени, руки, унизанные массивными перстнями, бессильно свисали с колен, а вся поза выражала такое отчаяние, такую подавленность, что Анна, привыкшая видеть дядю бодрым и исполненным достоинства, была поражена.

Рядом с Джорджем Невилем маячила темная фигура священника, который что-то говорил епископу, но отраженные сводами звуки странным образом дробились и разлетались, так что Анна не могла разобрать ни слова. И в то же время нечто в высокой дородной фигуре священника, облаченного в черную рясу с капюшоном, показалось ей знакомым. Она вся обратилась в зрение и слух, и в этот миг говоривший повысил голос, и принцесса отчетливо расслышала:

– И тогда неминуемо произойдет кровопролитие, погибнет множество невинных людей!

– Горе, горе мне! – воскликнул епископ, воздевая руки и тут же бессильно роняя их на колени. Голова его поникла.

Наступила тишина. Анна затаила дыхание, опасаясь выдать себя. Она узнала этот молодой и надменный голос: Джон Мортон. В дороге Стэнли говорил ей, что, уезжая, Джордж Кларенс оставил в Лондоне своего капеллана, а ее дядя приблизил к себе способного и образованного молодого священника. Но чтобы Джон Мортон мог иметь такое влияние на Джорджа Невиля, Анна и представить не могла.

Мортон высился над епископом как неумолимый судья, гордо выпрямившись и скрестив руки на груди, и в его позе не было и доли того смирения, которое приличествует священнику, представшему перед духовным главой. Он вновь повел речь, но так тихо, что принцесса смогла разобрать лишь отдельные слова в торопливом потоке речи.

– Горожане… сильный король… ворота… благословляет… безумец… не забыли услуг… всегда с уважением… роковая ошибка…

Анна не могла связать эти обрывки воедино, сколько ни вслушивалась. Неожиданно где-то позади раздался громоподобный лай, женские крики и детский плач. Священнослужители встрепенулись, а Анна со всех ног кинулась назад по проходу.

Перед алтарем в круге света она увидела огромную тень Соломона и двух женщин. На руках у одной заходился в крике ребенок, двое мальчиков постарше, хныча, жались к юбкам другой. Соломон гремел лаем, эхо которого, казалось, наполняет огромный свод.

Анна бросилась к алтарю и рванула дога за ошейник. Женщина с ребенком тут же метнулась прочь и исчезла в темноте бокового нефа, другая же, прижимая к себе детей, медленно отступала, с ужасом глядя на собаку.

– Спокойно, Соломон, спокойно! – приказала Анна и взглянула на перепуганную мать. Она хотела было сказать несколько ободряющих слов, но вдруг замерла.

Под отороченным дорогим мехом капюшоном сияло поразительной красоты лицо: точеные черты, огромные фиалковые глаза под тонкими дугами бровей. Золотистая прядь падала на чело женщины, и Анна тотчас поняла, кто стоит перед ней.

Какое-то время обе женщины неотрывно смотрели друг на друга, потом королева Элизабет отступила в тень, увлекая за собой сыновей. В ту же секунду рядом с принцессой возник запыхавшийся епископ Невиль.

– Кто позволил пустить пса во храм! Анна? Так это ты снова взялась за свои сумасбродные выходки, едва успев вернуться?!

Анна глядела вслед удаляющейся королеве, пока ее силуэт и хрупкие фигурки ее сыновей не исчезли под сводами одной из галерей. Почти не думая, она ответила:

– Я не брала Соломона вовнутрь. Он, видимо, устал ждать меня под дождем и сам прокрался сюда. А тут случилась Элизабет Вудвиль с детьми.

Она круто повернулась к епископу.

– Что, разве эта женщина может свободно входить сюда?

– Она находится под защитой церкви. Я сам разрешил ей, когда прихожан нет в соборе, молиться перед алтарем.

Голос епископа ослаб, в глаза племяннице он не смотрел.

– Ты давно уже здесь, Нэн?

– Мне сказали, что вы молитесь у гробницы Эдуарда Исповедника. Но вы были в зале капитула, беседуя с капелланом герцога Кларенса.

Епископ опустил глаза и медлительно погладил холеную бороду. Отблеск свечи скользнул по его перстням, и Анна увидела, как подрагивает рука Джорджа Невиля.

– О каком кровопролитии вы говорили, дядюшка? – в упор спросила принцесса.

– Мы говорили о событиях, которые могут произойти в самое ближайшее время, поскольку твой отец и Эдуард Йорк готовы вот-вот столкнуться…

Он говорил, по-прежнему не глядя ей в лицо.

Анна решила не отступать:

– Вы были так подавлены, и он как будто приказывал вам. Это странно.

Епископ выпрямился.

– Я просто был утомлен. А Джон Мортон – неглупый молодой человек, и порой мне доставляет удовольствие побеседовать с ним.

– Куда же он исчез так поспешно, словно сбежал при виде меня?

– Я отправил его в клуатр[45]45
  Клуатр – монастырский двор, окруженный галереей.


[Закрыть] с поручением. А теперь идем. Не место пса там, где молятся Богу.

Он направился к выходу, и Анна, увлекая Соломона за ошейник, последовала за ним.

Дождь наконец утих. Было слышно лишь мелодичное падение капель да журчание воды по водостокам. Анна и епископ остановились под сводом портала. Над их головами горел кованый чугунный фонарь, и его багровое пламя отражалось в лужах. Соломон сбежал было по ступеням, но, увидев, что хозяйка не спешит, вернулся и сел у ее ног.

– Зачем я тебе понадобился в такое время? – спросил епископ.

Анна смотрела на брата отца. У него были такие же, как и у Уорвика, светло-зеленые широко поставленные глаза, но волосы казались более светлыми. Впрочем, это седина. За последний год Джордж Невиль сильно сдал. Даже его борода стала пегой от седины. А ведь второму Невилю было не более сорока. Анна вдруг почувствовала прилив нежности к нему.

Епископ всегда был ласков с племянницей и, хотя порой и бранил ее, на самом деле был искренне привязан к Анне. Год назад, когда она, всеми гонимая, оказалась в его Йоркском дворце, он не побоялся немилости короля Эдуарда и помог ей бежать. И это он познакомил ее с Филипом! Анна словно воочию увидела хмурый покой во дворце епископа, рослого рыцаря у камина и своего дядю, представлявшего ее как Алана Деббича.

– Дядюшка, – мягко сказала она, – мне хотелось бы вас кое о чем попросить.

Епископ поежился.

– Может, поговорим у меня в покоях?

– Это не займет много времени. Как и год назад, я прошу вас отправить меня во Францию. Мне необходимо быть с супругом.

Епископ как-то странно взглянул на нее.

– Когда ты намереваешься отплыть?

– Завтра на рассвете.

Он о чем-то подумал, затем покачал головой.

– Завтра вряд ли это будет удобно. Ты так торопливо покинула мэра и шерифов, что даже не дослушала их речь, а ведь в честь вашего с королем возвращения в Гилд-холле будет устроен прием.

– Прием? Вот уж никогда бы не подумала! После голодной зимы, в пору, когда Эдуард Йорк и мой отец собирают войска, а судьба Англии в руках Творца!.. К тому же я видела, как встречал Ланкастеров Лондон.

– Видишь ли, Анна, вас слишком долго не было в столице. А у людей короткая память…

Он вдруг умолк и задумался, словно забыв о ней. Его лицо было тревожным, между бровей пролегла борозда. По привычке он машинально коснулся бороды. Анна решилась прервать его размышления:

– А известно ли вам, дядюшка, что король Генрих не сможет присутствовать на приеме?

Епископ вздрогнул, словно очнувшись.

– Что? Да-да… Я был у его величества и имел возможность побеседовать с его камердинером Джейкобом Лэтимером. Бедный Генрих! Никто не должен догадаться о его состоянии. Именно поэтому ты никак не можешь уехать завтра. Отсутствие членов королевской семьи на приеме, устроенном в их честь, было бы оскорбительно. Ты единственная из Ланкастеров, кто сможет представлять династию. Король совершенно безумен.

Анна внезапно напряглась. Что-то здесь было не так… Что? Господь всемогущий, да ведь это Джон Мортон совсем недавно произнес это слово – «безумен», и она более чем уверена, что говорил он о короле. Откуда капеллан герцога Кларенса, которого в Кентербери и близко не подпустили к Генриху, мог об этом знать? Неужели дядя сказал ему?

Невозможно – священник слишком ничтожная фигура для родовитого и заносчивого Невиля, чтобы делиться с ним государственными тайнами. Скорее Джон Мортон уже знал об этом ранее. Ах, как бы ей хотелось расспросить епископа обо всем, доверившись ему, как и год назад. Но она не сделала этого. Несколько месяцев, проведенных при дворе, прибавили ей житейской мудрости.

– Идемте, дядюшка. Паперть собора действительно не самое подходящее место для таких бесед. К тому же я сверх всякой меры утомлена сегодняшним переездом и хочу спать.

Они стали спускаться по ступеням. Сделав неловкое движение, епископ оступился, Анна кинулась поддержать его и вдруг почувствовала, как Джордж Невиль ее обнял. Это было настолько неожиданно, что принцесса растерялась. Епископ прижимал к себе племянницу с такой нежностью, какой она никогда не подозревала в этом сухом человеке.

Он смотрел на нее, откинув капюшон ее плаща.

– Ты стала красавицей, Нэн. Боже, кто бы мог подумать…

– Но мне далеко до королевы Элизабет? – медлительно проговорила Анна, и чело ее невольно нахмурилось при упоминании о былой возлюбленной Филипа Майсгрейва.

Невиль покачал головой.

– Нет, Нэнси. У нее есть красота, ум, достоинство, но нет того покоряющего сердца очарования, какое приобрела с возрастом ты.

Голос его был мягок, и Анна, как всегда, не могла устоять перед добротой. «Он любит меня – и я люблю его! Между нами не должно быть места недоверию. Если и мы, люди одной крови, отгородимся стеной, на кого мы сможем уповать, кому доверимся в тяжкую минуту испытаний?»

Принцесса уже была готова поведать епископу о предательстве Кларенса и умолять его написать о всех последних событиях Уорвику, как вдруг что-то изменилось в лице Джорджа Невиля. При красноватом свете горевшего у входа в церковь фонаря Анна увидела, что это лицо стало жалким, испуганным и несчастным. Епископ сказал:

– Тебе действительно следует уехать во Францию. И хотя завтра ты должна быть в Гилд-холле, уже вечером, если ты не изменишь решения, тебя будет ожидать близ Тауэра снаряженный корабль.

Не взглянув в глаза племяннице, он прямо по лужам пустился в сторону дворца. Анна догнала его.

– Дядюшка, выслушайте меня!..

Но епископ лишь отмахнулся:

– Ступай спать, Нэн. Ты утомлена, а завтра тебя ждет суматошный день. Хотя, что может быть лучше для девушки, чем пир с танцами.

И он так неестественно расхохотался, что Анна растерялась. Но уже в следующий миг Анна твердо знала – она не станет ни во что посвящать епископа Джорджа Невиля.

13

С утра при дворе поднялась сумятица. Анна не сразу поняла, в чем дело, пока ей не сообщили, что прибыл гонец от Уорвика и Джордж Невиль спешно созвал Совет. Анна нервничала, не зная, что происходит, и злилась на фрейлин, у которых только и разговоров было, что о предстоящем бале в Гилдхолле.

Однако слухи распространялись мгновенно, и вскоре стало известно, что Эдуард Йорк с войском двинулся на юг и сейчас находится в Ноттингеме. О действиях Уорвика ничего не было известно.

Наконец ближе к обеду к ней явился лорд Стэнли. За время совместного путешествия из Кентербери у них с Анной сложились дружеские отношения, и она была рада, что именно он взялся посвятить ее во все дела. Тем не менее ничего нового она не услышала. Силы Эдуарда весьма велики, и он действительно вблизи Ноттингема. Герцог же Уорвик по-прежнему в Ковентри, в ожидании прибытия помощи с запада. Он собирается дать Йорку бой, пока тот не достиг Лондона. Самому барону Стэнли с его отрядом поручено немедленно выступить и соединиться с Делателем Королей.

Анна сидела, опустив голову.

– Началось, – тихо проговорила она.

– Не следует так огорчаться, ваше высочество. Грозовая туча, что так долго висела над Англией, вот-вот разразится дождем. И пусть этот дождь окажется кровавым, но, поверьте, после грозы всегда легче дышится.

Анна с раздражением вскинула на него глаза.

– Что за нелепые аллегории, милорд? Речь идет о короне для Ланкастеров, о жизни моего отца, наконец.

– Мой Бог! И это говорите вы – дочь человека, который всю свою жизнь не снимал доспехов! Для вас нельзя придумать ничего лучшего, чем оставаться веселой и дерзкой. Вы отправитесь на прием, и мой вам совет – улыбайтесь так ослепительно, чтобы никто и помыслить не мог, что Анна Невиль, дочь великого Делателя Королей, хоть на йоту сомневается в победе отца.

Анна повела плечами.

– Ох уж этот мне пресловутый прием в Гилд-холле! Пир во время чумы. Я бы скорее провела это время в молитвах перед дорогой… Вы должны знать, барон, что я решила попытаться заставить своего супруга и королеву поспешить на помощь Уорвику.

Стэнли хмыкнул.

– Вы знаете мое мнение на сей счет. Все это слишком походит на бегство, особенно теперь, когда Йорки буквально у ворот.

– Мой отец остановит Йорков! – запальчиво вскричала Анна, а затем, понизив голос и успокаиваясь, спросила: – Скажите, милорд, то, что Элизабет Вудвиль родила сына, увеличивает шансы Йорков на успех?

Глядя ей прямо в лицо, Стэнли кивнул.

– Всегда считается благословенным род, женщины которого плодовиты, а Элизабет, имея двоих сыновей от первого брака, родила еще двоих детей во втором. Эдуарду несказанно повезло, что супруга наконец подарила ему сына.

Неожиданно он лукаво подмигнул принцессе:

– Клянусь всеблагим небом, вы рветесь к принцу Уэльскому словно для того, чтобы наверстать упущенное и дать Ланкастерам полноправного наследника!

Анна беспомощно взглянула на барона. Ее напугало словцо «полноправного», и она неожиданно вспылила:

– Вы забываетесь, милорд! Есть темы, которых женщина может касаться только в кругу близких.

Стэнли глядел на нее обескураженно.

– Простите, ваше высочество. Я вел себя, как последний ландскнехт, но я таков уж и есть. К тому же дамы, стоящие у трона, не могут требовать, чтобы эти дела оставались в тайне. Едва становится известно, что они в тягости, нет замка или хижины, где бы подобное известие не обсуждалось бы с восторгом. Осмелюсь предположить, что если вы и понесете от молодого Нэда Ланкастера – для Алой Розы это будет важное преимущество.

Анна неожиданно улыбнулась.

– Вот видите! А вы мне толкуете: «бегство, бегство».

Оба рассмеялись. Стэнли опустился на колено и поцеловал руку принцессы.

– Так-то оно и лучше. Вот почему именно сейчас вы должны быть веселой и совершенно уверенной в себе, хотя бы весь Лондон знал, что Йорки развязали войну, а вы не сегодня-завтра сбежите к супругу за Канал. Ну-ну, не стоит хмуриться. Идемте-ка лучше к вашим дамам. Они уже вовсю обсуждают свои наряды, а эта плутовка леди Бланш Уэд распевает такие потешные куплеты, что даже праведные лицемерки, вроде моей возлюбленной графини Ричмонд, не выдерживают и хохочут, как школяры.

Барону удалось вывести ее на галерею с большими готическими окнами от пола до потолка. Здесь собралось весьма блестящее общество – молодые рыцари и джентри с локонами до плеч, дамы в расшитых цветами платьях, молоденькие пажи в двухцветных узких трико, даже несколько пожилых матрон восседали в стороне, держа на коленях вышивание.

Едва принцесса вошла, как все поднялись, приветствуя ее, и Анне пришлось улыбаться, чтобы, как и советовал Стэнли, никто не заподозрил, насколько она обеспокоена судьбой отца. Это было нестерпимо, но Стэнли шептал на ухо что-то ободряющее, и она лишь гордо вскинула голову, когда он, держа ее за самые кончики пальцев, провел через всю галерею и усадил в кресло, стоящее под балдахином.

Анна уже заметила, что присутствие веселого и оживленного барона придает ей сил и уверенности, и, хотя ей не приходилось поверять ему свои тайны, именно он внушал ей наибольшее доверие. Поэтому, когда Стэнли, оставив принцессу, поспешил к красивой, с лебединой шеей, даме, сидевшей у окна, и с самым смиренным видом принялся изучать узор на ее пяльцах, она на мгновение почувствовала досаду и позавидовала Маргарите Бофор.

Вздохнув, Анна обратилась к придворным:

– Что вы притихли? Я слышала – перед моим приходом здесь было весело.

Один из щеголей отвесил поклон.

– Просто эта юная дама, Бланш Уэд, распевала прелестные песенки.

– С ней не бывает скучно, верно, мой соловей? Порадуй же свою принцессу, Бланш…

Бланш Уэд догнала кортеж принцессы и короля перед самым Лондоном. И, к своему удивлению, Анна обнаружила, что соскучилась без этой легкомысленной певуньи. Что и говорить, Бланш ей нравилась, и ей хотелось, чтобы подозрения, которые возникли у нее в Кентербери, оказались пустым недоразумением.

Сейчас Бланш ответила принцессе улыбкой и, грациозно отбросив шлейф, присела на низкий бархатный табурет, приняв украшенную перламутром лютню из рук пажа. Она осторожно тронула струны и обратилась к принцессе:

– Пусть ваше высочество простит меня, но этой песне научил меня один трубадур, когда я ездила поклониться гробнице святого Августина. Так что, если она окажется несколько легкомысленной, имейте в виду, что я еще в порту Форвич обзавелась индульгенцией, отпускающей мне этот грех.

Анна, почти не слушая, кивнула, и Бланш запела:

 
Смиренно жил в густом лесу
Отшельник, стар и сед.
Явился как-то черт к нему,
Когда тот сел за свой обед.
Лукавый ловок и хитер —
Он хлеба вид принял.
Отшельник был благочестив
И хлеба есть не стал.
Он глотку глиной залепил —
И тем он черта посрамил.
 

Анна сидела, облокотясь на спинку кресла, и, глядя на блестящую толпу молодежи, думала, что если завтра вместо нее здесь окажется королева Элизабет, то вряд ли что-нибудь изменится. Эти прелестные существа готовы восхвалять кого угодно, лишь бы оставаться в милости у сильных мира сего. Взять хотя бы ту же Бланш. Все знают, что она фаворитка принцессы Уэльской, но ведь она состояла и при дворе Элизабет Вудвиль, и, возможно, пользовалась там не меньшей популярностью. Жаль, что она никогда не интересовалась прошлым Бланш.

Бланш между тем продолжала:

 
Спешит в досаде сатана
К святому, что из дальних скал.
А тот ни хлеба, ни вина
Отвеку не употреблял.
И жил лишь воздухом одним.
Но черт вид воздуха принял.
Отшельник был благочестив —
Дышать он вовсе перестал.
Он ноздри глиной залепил —
И тем он черта посрамил.
 

Вокруг послышались смешки. Анна увидела, как славящаяся своим неприступным благочестием леди Бофор оторвала глаза от рукоделия и кусает губы, чтобы не рассмеяться. Наверное, неплохо быть столь привлекательной вдовушкой и иметь поклонником барона Стэнли. Тот в эти мгновения стоял, касаясь подлокотника кресла своей дамы и не спуская с нее задумчивого взора.

Анна про себя фыркнула – влюбленный Стэнли выглядел довольно уныло в присутствии предмета его страсти, и начисто исчезали живость и обаяние барона, которые так нравились Анне. Леди же Маргарита рядом с ним казалась веселой и счастливой. Она так молодела, что нельзя было и подумать, что сидящий неподалеку со скучающим видом рослый юноша – ее сын. Анне не нравился этот Генрих Тюдор. Он был еще мальчишкой с едва пробивающимся пушком на губе и пустыми синими глазами, однако пытался держаться как высокородный вельможа, степенный и полный достоинства. Он не смеялся даже тогда, когда все вокруг веселились. Впрочем, он напрасно так кичился своим высоким происхождением, ибо его родословная брала свое начало от незаконной связи одного из Плантагенетов.

 
Святой Сульпиций средь лесов
Денечки коротал.
Не ел, не пил и – ей же ей! —
Он даже не дышал.
Явился женщиной к нему
Порой ночною черт,
И был он выдумкой своей
По-сатанински горд.
Святой Сульпиций не таков,
Чтоб черту дать себя надуть.
Он сбросил тлен земных оков,
Узрев к спасенью путь…
…Не важно, что он залепил —
Но черта все же посрамил!
 

Дружный взрыв хохота был ответом на песню, и Анна, не удержавшись, засмеялась вместе со всеми. Позади раздался возмущенный голос леди Блаун:

– Немыслимо! Стыд и срам! Чтобы незамужняя девица распевала такие вирши, от которых покраснели даже бы крючники в порту!

– Так вам, оказывается, известно, достойная дама, что именно сделал святой Сульпиций? – спросил Стэнли, и новый взрыв хохота потряс галерею, а статс-дама сидела, багровая и разгневанная, и лишь накрахмаленные рога ее высокого чепца подрагивали от негодования.

В этот миг Анна увидела, что Стэнли, поцеловав руку графини Ричмонд, направился к выходу. Она окликнула его и поманила к себе.

– Вы уезжаете, сэр Томас?

– О нет, лишь завтра на рассвете. Сегодня мне предстоит куча неприятных дел – проверка гарнизонов вокруг столицы, стражи на городских стенах, отрядов городской милиции в предместьях и многое другое, о чем обычно скучно слушать таким хорошеньким девушкам, как вы.

Анна огорчилась. Если бы Стэнли немедленно отправился в Ковентри, к ее отцу, она могла бы передать с ним послание.

– Сэр Томас, сегодня вечером я отплываю на континент с пристани у стен Тауэра. Это произойдет тотчас после бала в ратуше. Вы непременно должны быть в это время там, и я передам вам послание, адресованное моему отцу. Вы же должны дать мне клятву, что передадите его из рук в руки Делателю Королей.

– Поклясться? – барон удивленно воззрился на принцессу. – Видит Бог, я сделаю все, что вы прикажете, ваше высочество!

Анна промолчала. Как глубоко укоренилось в ней недоверие к людям! Лорд Стэнли начал было говорить, что, разумеется, он весьма польщен честью послужить посыльным принцессы, но если дело столь срочное, то лучше отправить это письмо с королевской почтой. Анна остановила его жестом и покачала головой. Стэнли внимательно смотрел на нее.

– По-видимому, у вас есть свои основания не доверять королевским гонцам. Может быть, вы и правы, миледи, время сейчас тревожное…

Но Анна уже не слушала. Она заметила, как Генрих Тюдор, сидевший напротив, весь напрягся и неотрывно смотрит в сторону дверей. Проследив за его взглядом, принцесса увидела в дверном проеме на редкость красивую даму. Она не сразу узнала ее, но уже через миг удивленно воскликнула:

– Дебора? Бог мой, неужели это она?

Это была баронесса Шенли, избавившаяся наконец от своего траурного одеяния. Дебора была вся в розовом и голубом, ее головной убор в форме полумесяца окутывала легкая дымка кружев, а светлые волосы двумя пышными волнами были уложены вдоль щек.

Анна, не веря глазам, смотрела на приближающуюся Дебору. Баронесса Шенли опустилась перед ней в низком реверансе и произнесла приветствие, но уже в следующую минуту Анна увлекла ее в свои покои, где обняла и пылко расцеловала.

– Ты и не представляешь себе, как я тебе рада!

В самом деле, она была несказанно обрадована встречей с единственной подругой, что оставалась у нее в столице. Дебора Шенли, всегда ровная, благожелательная и искренняя, вносила мир и покой в душу принцессы. И сейчас, когда они, смеясь, уселись у окна и принялись болтать, Анна впервые за долгое время вновь почувствовала себя легко и свободно.

– Подумать только, какой ты стала красавицей, Дебора! Поразительно, как одежда меняет обличье. Но видела бы ты лицо Генриха Тюдора, когда он смотрел на тебя! Клянусь небом, его было жаль. Судя по тебе, ты уже вовсе не опасаешься сына Маргариты Бофор, если явилась в Вестминстер?

Дебора улыбалась.

– Да, это верно. Что мне до притязаний юного Ричмонда, когда у меня такой защитник.

– Готова поклясться, что это наш красавец шталмейстер!

Дебора вспыхнула и отвела глаза.

– Мы помолвлены с Кристофером и обвенчаемся, как только он получит рыцарский пояс. Ах, миледи, не скрою, что я хоть сегодня вышла бы за него, но Кристофер слишком горд и не хочет, чтобы кто-то имел повод злословить, что он женился, чтобы стать бароном. Сейчас он вместе с герцогом Кларенсом в Уилтшире – собирает войска. Война не за горами, и мой возлюбленный, надеюсь, покажет себя достойным шпор и пояса.

Анна промолчала. Кристофер Стэси близок к Джорджу, и еще неизвестно, на чьей стороне он станет сражаться, добывая свое рыцарское звание.

– Как поживает моя сестра? – перевела она разговор в другое русло. – Изабелла всегда так строга с приближенными… Не жалеешь ли ты, что служишь теперь ей?

Легкая улыбка скользнула по губам баронессы.

– Поначалу леди Изабелла действительно была суха и надменна со мною, но она слишком благородная дама, ваша сестра, чтобы позволить себе быть грубой с баронессой Шенли… Правда, она частенько поступает так по отношению к другим приближенным. Вы с нею очень разные, леди Анна, и, не знай я о вашем родстве, никогда бы не догадалась, что вы одной крови. Так или иначе, сейчас я стала одной из ее наперсниц.

– Не говорила ли она что-либо обо мне в эти дни? – с затаенной тревогой спросила Анна.

Но баронесса ответила, что о принцессе Уэльской в Тауэре упоминают крайне редко, и лишь однажды она слышала, как леди Изабелла произнесла имя сестры в беседе с мужем. Правда, в последнее время отношения у Изабеллы и Джорджа не ладились, и, хотя они часто и подолгу уединялись, Дебора не раз замечала, что после этого у Изабеллы заплаканные глаза.

– Она по-прежнему без ума от Джорджа? – осведомилась принцесса.

– О, я не встречала женщины, столь боготворящей своего супруга! Когда герцог уезжал из Лондона и зашел к ней проститься, она вдруг так разрыдалась, что он едва сумел ее успокоить.

Анна задумалась, и Дебора почтительно умолкла, поглядывая на подругу. Она находила, что принцесса несколько похудела, щеки ее запали, но глаза, казалось, от этого сияют еще ярче, хотя в их выражении появилось что-то печальное и отрешенное.

Правда, и ранее Дебора замечала, что взгляд принцессы лишен обычной для ее юного возраста беспечности, и ее удивляло бытовавшее мнение, что Анна необычайно легкомысленна и своенравна. И хотя смех принцессы был по-мальчишески хрипловат, а улыбка просто ослепительна, баронесса все же решила, что душу этой юной женщины гложет какая-то печаль.

Несчастную женщину всегда легко отличить от счастливой, а леди Анна, несмотря на весь блеск и величие своего положения, все же напоминала баронессе попавшую в золотую клетку птичку, которая хоть и клюет зерно и даже что-то напевает, но это вовсе не то, как если бы она заливалась песней на воле.

В этот момент в дверь постучали. Леди Грэйс Блаун явилась сообщить, что уже пришло время собираться в Гилд-холл. Дебора Шенли встала, чтобы откланяться, но Анна удержала ее.

– Разве моя сестра тоже собирается на прием?

– Нет, разумеется. В ее-то положении…

– Тогда останься, Дебора. Мне могут понадобиться твои советы, ибо достаточно отсутствовать в Лондоне неделю, как мода убегает вперед.

Это был первый большой бал в этом году, и Анна решила, что хоть ненадолго, на несколько часов, она забудет обо всем и вновь станет веселой и безрассудной. Вечером она отплывает, а завтра предстанет перед своей грозной свекровью и сделает все возможное и невозможное, чтобы заставить ее прийти на помощь к отцу.

Пусть Маргарита и ненавидит Уорвика, но она отнюдь не глупа, и если убедить ее, что с каждым упущенным днем Ланкастеры безвозвратно теряют шансы восстановить свое положение, что король Генрих VI безнадежно выжил из ума, а красивый и удачливый Эдуард Йорк необыкновенно популярен, что в стане Ланкастеров свила гнездо измена…

Ах, да разве недостанет у нее аргументов, если речь идет о том, чтобы спасти отца! Прочее ее не занимает. Что ей власть и могущество, если она так несчастна… Завтра она будет с Эдуардом, а потом… потом придется лгать доколе возможно. А Филип… Свидятся ли они еще когда-нибудь? Она принцесса Алой Розы, а он йоркист и враг ее отца. Ах нет, больше она не станет печалиться!

– Да улыбнитесь же, ваше высочество! – воскликнула Дебора Шенли. – Посмотрите, как вы прекрасны. Ни одна женщина не должна с такой печалью смотреть на свое отражение, особенно если она так великолепна!

Анна стояла перед большим, во весь рост, венецианским зеркалом в золоченой бронзовой раме. Из всех многочисленных нарядов Дебора посоветовала ей надеть серебристое парчовое платье, сплошь расшитое искрящимися райскими птицами. Платье имело округлый вырез, отороченный темно-красным утрехтским бархатом, и таким же бархатом были подбиты широкие навесные рукава, что спадали от плеча и стелились по полу вместе со шлейфом. Другие рукава, из серебристой парчи, туго обхватывали руки девушки до самых перстней.

– Это платье заказал отец, – заметила Анна, оглядывая себя. – Но я ни разу не надевала его, поскольку сначала мы были в ссоре, а потом все не являлся повод.

– Но теперь-то он явился, – улыбаясь, Дебора расправляла шуршащие складки платья и длинный шлейф принцессы. – Улыбнитесь же, наконец, леди Анна! Вам понадобится немного румян, а то что-то вы слишком бледны.

Она стала осторожно накладывать грим на скулы принцессы, а та, искоса глядя на нежное личико Деборы, подумала, что бы сказала баронесса, если бы знала, сколь серьезна причина ее бледности.

Между тем голову принцессы увенчали островерхим эннаном из такого же гранатово-красного бархата, с верхушки которого струились волны дымчатой серебристой вуали. Она была так длинна, что ее отбросили за плечи и немного присобрали, чтобы она не мешала принцессе при ходьбе.