Читать книгу "Делатель королей"

Здесь, по-видимому, тоже еще недавно располагались на постое солдаты. Столы были сдвинуты, на них виднелись лужи пролитого эля, сновали служанки с тряпками и горами немытой посуды. В воздухе висел едкий запах немытых тел, смазки для лат и мокрой кожи. Под потолочными балками висели связки золотистого лука, чеснока, пучки тмина и чабреца. Покрытый копотью котел, подвешенный на крюке над очагом, кипел, издавая соблазнительный запах вареных овощей.

Хозяин постоялого двора оказался гигантом. Он удивленно уставился на промокшую, покрытую потеками грязи девушку в богатом плаще, но, когда она протянула ему шиллинг, лицо его расплылось в улыбке.

Анну проводили в маленькую горницу во втором этаже, где стояла покрытая овчиной лежанка, а окно было забрано тонкими роговыми пластинами. Здесь было сыро, чувствовалось недавнее человеческое присутствие, и даже запах солдатского пота еще не выветрился. Следом за нею прислуга внесла полную мерцающих угольев жаровню, а затем деревянную бадью с горячей водой.

Все это время, приоткрыв створку окна, Анна украдкой поглядывала на улицу. Время шло, но Филипа все не было. Одно утешало – уж если они снова встретились, все будет хорошо.

Она с наслаждением сбросила мокрую грязную одежду. Снимая ладанку, прижалась на мгновение к ней губами. Анна свято верила, что именно она привела к ней Филипа в тот миг, когда она так нуждалась в помощи.

Филипа не было еще долго. Анна успела вымыться и, завернувшись в плащ, уселась с ногами на кровати. Постепенно ею начала овладевать тревога, и она едва не разрыдалась от счастья, когда услышала внизу его голос.

Когда Филип вошел, глаза Анны сияли.

– Я принес тебе новую одежду.

– Ты из-за этого так долго отсутствовал?

– Не только. Ты, верно, голодна?

Анна кивнула. Да, ей все время хочется есть. Филип вышел, а она стала торопливо одеваться. Ее до глубины души тронула его забота о ней. Одежда была неброская, но удобная и теплая: длинная рубаха из добротной фламандской ткани, толстая нижняя юбка, кожаные чулки, платье из мягкой зеленой шерсти со шнуровкой и полусапожки, подбитые мехом. Переброшенный через спинку кровати, лежал широкий плащ с капюшоном и пелериной из прекрасно выделанной кожи.

Она еще возилась со шнуровкой, когда вернулся Филип. В руках он держал поднос, на котором исходила паром еда. В том, как он переступил порог, прикрыв ногою дверь, и остановился, глядя на нее, Анне показалось что-то до странности знакомое. И верно – она вспомнила: Бордо, утро после их первой ночи. Лицо ее осветилось при этом воспоминании, ей показалось, что и Филип думает о том же.

– Фил…

Анна шагнула к нему, и он обнял ее. Она закрыла глаза, склонив голову ему на плечо. Самое надежное место на свете…

Филип коснулся губами ее еще влажных волос и негромко сказал:

– У нас слишком мало времени, Энн. Меньше, чем через час состоится смотр войск и мы выступаем. Я должен присутствовать там, чтобы никто ничего не заподозрил.

Анна медленно открыла глаза, выходя из своего счастливого оцепенения. По ее лицу прошла тень, губы сложились в горькую складку. Что он говорит?

Она выпрямилась и посмотрела в лицо Филипу.

– Ты уедешь?

Он кивнул, усадил ее на кровать, придвинул поднос.

– Ешь. Потом мы поговорим.

Анна медленно зачерпнула из чашки, отломила кусок хлеба. Филип бережным движением убрал падавшие ей на лицо волосы. В этом жесте было столько любви, что Анна на миг успокоилась. Обыкновенная похлебка показалась ей на удивление вкусной, и она ела, порой останавливаясь, чтобы взглянуть на сидевшего у ее ног рыцаря. Тогда ее лицо озаряла тихая улыбка.

– Ты стала такой бледной, моя дорогая, – едва слышно произнес он.

Анна лукаво улыбнулась. Он еще ничего не знает! Она вдруг почувствовала прилив гордости и счастья и решила тотчас все сказать Филипу. Но он спросил:

– Как вышло, что ты оказалась у Красной Бэсс?

Анна вздрогнула, сияние в ее глазах померкло. В мгновение ока она вспомнила, на краю какой бездны он нашел ее. Ей стало стыдно. Он поднял ее из самой грязи в самом буквальном смысле слова. Она закрыла глаза и сжала зубы. Никакая другая благородная леди не опустилась бы до такого позора, предпочтя достойный плен унижению. Удел леди – молитва и упование на благородного защитника. Тогда честь остается незапятнанной. Она же в последнее время прошла все круги ада: предательство, насилие, одиночество, гонения, унижение…

– Если не хочешь – не отвечай, – торопливо сказал Филип, слишком торопливо, и Анна уловила тень испуга в его интонации. Она взглянула на него. Лицо рыцаря было измученным, словно его терзал недуг. Бог весть, что явилось его воображению, но сквозь его обычную невозмутимость явственно проступало страдание.

– Я люблю тебя, – глухо, но с железной твердостью произнес он. И добавил тише: – Люблю, что бы ни случилось…

Пожалуй, Анна испытала облегчение. Однако ей не терпелось оправдаться. Толкнув поднос, она сказала:

– Ничего не случилось. Просто мне нужно было выбраться из Сити. И выбраться любой ценой. Я и не представляла, что за штучка эта самая Красная Бэсс. А ты… Ты знаешь ее?

– Кто же ее не знает?

Он сел рядом и взял руки Анны в свои.

– Я искал тебя, Энни. Я приехал вчера поздно ночью и тотчас прослышал о твоем побеге. Господь Всемогущий, как же я испугался за тебя! Тебе словно пришлось по вкусу, чтобы тебя искали. А ведь кто, если не я, знает, как ты беззащитна и неосторожна! Лучше бы ты отсиделась в этом дощатом хлеву у Олдергейтских ворот!

Поймав удивленный взгляд Анны, он пояснил:

– Я расспрашивал о тебе у Дороти, решив, что если ты в бегах, то могла обратиться к ней. И она сказала, где ты прячешься. Я разыскал это место, но там ютился лишь какой-то урод. Но ты там была – этот бедолага без устали твердил о какой-то фее в соломе.

В его словах сквозила жалость, и это начало злить Анну. Она столько пережила за это время, что ее душа покрылась броней. И эта жалость унижала ее. Отведя взгляд, она сухо спросила:

– Откуда тебе стало известно о побеге?

– Мне сказал об этом король.

– Король?

– Да. Он призвал меня этой ночью и сообщил, что ты бежала из Тауэра и тебя видели в Лондоне с собакой. Что за собака?

– Мой Соломон. Дог. Его убили.

– И ты осталась совсем одна? А твои люди, слуги, приближенные?

– Я осталась одна.

Филип смотрел на нее, и Анна вспылила:

– Только не жалей меня! Лучше помоги. Мне нужна лошадь. Я поскачу в Барнет, к отцу.

Филип покачал головой.

– Тебя задержат у первого же поста.

– Все равно, я должна. Фил…

Она опустила голову.

– Я была в ловушке. Словно сам рок удерживал меня, Фил. Я так ничего и не смогла сообщить отцу.

– Я, кажется, начинаю понимать, – только и сказал Филип.

Она взглянула вопросительно.

– Если бы Уорвик все знал, он не доверил бы Кларенсу командовать столь значительными силами.

У Анны упало сердце. В глазах заметался страх.

– Пресвятая Богоматерь…

Схватив рыцаря за руки, она запальчиво воскликнула:

– Помоги мне, Филип! Ради всего, что тебе дорого, ради нашей любви, помоги мне! Мне нужно попасть в Барнет, мне…

– Я не могу тебе помочь, – твердо сказал он. – За мной следят. Герцогу Глостеру нельзя отказать в сообразительности. Не знаю, что ему стало известно, но едва я въехал в Лондон, как в меня вцепились его шпионы. Более того, следят даже за людьми из моего отряда. И если я попытаюсь тебе помочь, Ричард Глостер узнает об этом первым.

– А сейчас? – Анна смотрела испуганно. – Сейчас за тобой тоже следят?

Он покачал головой. Анна поняла.

– Когда ты уходил… Ты убил… его?

Рыцарь кивнул.

– Герцогу все равно донесут, что я помог какой-то из девок Красной Бэсс. Пусть об этом сообщит не его шпион. Так, какие-то нелепые слухи. К тому же пока еще мало кому известно, что я остановился здесь с женщиной. В ближайшие часы ты в относительной безопасности, но труп шпиона вскоре обнаружат, и герцог поймет, что я избавился от него неспроста. Я сделал все, что было в моих силах, и какое-то время тебя не смогут найти. Но потом…

Он поднялся и подошел к окну.

– Если я буду рядом, это скорее погубит тебя, чем спасет. К тому же мне уже пора возвращаться. Меньше, чем через час, я должен покинуть столицу и двинуться с войсками на север. Ты…

Филип испытующе посмотрел на нее.

– Ты должна решить, кому можешь доверять, чтобы я тебя там оставил.

– Мне надо пробраться в Барнет.

Рыцарь развел руками.

– Сейчас, когда туда идет вся армия, – это совершенно невозможно. И если ты не хочешь, чтобы тебя схватили, ты не должна ехать со мной.

Анна держалась из последних сил. Ведь если и Филип откажет ей, на что тогда остается надеяться?

Он понял ее состояние. Ему хотелось обнять ее, приласкать, но она сейчас была так напряжена, что это могло вызвать взрыв. И тогда он мягко сказал:

– Пойми, Энни, я не имею на тебя никаких прав. И я не могу выступить твоим защитником, как бы мне того ни хотелось.

Анна молчала. Что-то в ее позе, в ее остановившихся глазах напоминало ему последний вечер в Бордо, когда она так же молила его, а он не мог, не находил сил согласиться с нею. И это испугало его.

В тот вечер было разрушено их счастье. Его вдруг охватило предчувствие, что если сейчас он не объяснит ей, что она ошибается, если оставит ее вот так, отчаявшуюся и одинокую, она отдалится от него, и всякое доверие между ними рухнет. Но как это сделать, он не знал. Она была разочарована их встречей, до глубины души уязвлена и не желала ничего понимать.

Откуда-то донесся призывный звук трубы. Филип вздрогнул. Пора…

Он шагнул к Анне, поднял ее голову и с силой прижался к ее губам. Они были холодны и упрямо сжаты. Но Филип не отпускал ее. Прижав ее к груди, он целовал ее сначала медленно, бережно, потом со стремительно нарастающей страстью. Наконец ее губы дрогнули, ожили, а мучительно напряженное тело обмякло, стало покорным и нежным в его руках.

Когда он отпустил ее, она покачнулась и он поддержал ее.

– Анна, дорогая, больше не осталось ни минуты. Назови хотя бы одного человека, кому бы я мог тебя доверить! И не говори, что таких нет. В Лондоне всегда были и будут сторонники Уорвика.

Анна по-детски всхлипнула.

– Нет-нет… Я не знаю никого. Все меня предали. Изабелла, дядя Джордж… Я одна, Фил, совершенно одна. Баронесса Дебора Шенли помогла мне, но я оставила ее в Тауэре и не знаю, что с ней…

– Баронесса Шенли? В Тауэре? Но я же видел ее в Вестминстере в свите твоей сестры. Впрочем, кажется, она готовилась к отъезду…

Филип задумался, потом поднял на Анну глаза и улыбнулся.

– А ведь это недурно. Я поговорю с баронессой. Кто знает, может, вместе с ней и ты сможешь пробраться на Север. Если же из этого ничего не выйдет…

Он отпустил Анну и сделал шаг к двери.

– Если леди Шенли не сможет нам помочь, я пришлю за тобой своего человека. Скорее всего, Оливера, ведь вы знаете друг друга. Ты вскоре должна будешь покинуть постоялый двор. Не стоит искушать судьбу и рисковать. Неподалеку есть небольшая церковь Святого Адольфа. Служба уже началась. Отправляйся туда. Добрая христианка может позволить себе провести час-другой в храме, углубившись в молитву. Там ты и получишь весточку от меня.

Он уже шагнул за порог, когда Анна окликнула его:

– Филип! Умоляю тебя… Ради всего святого…

Он недоуменно вскинул на нее глаза. Она была бледна и стояла, прижимая руки к груди.

– Филип, обещай мне. Если ты сможешь хоть что-нибудь сделать для моего отца… Молчи! Я знаю – он враг короля Эдуарда. Но это мой отец. И я заклинаю тебя – помоги ему…

Ее вдруг пронизала нервная дрожь.

Филип какое-то время неподвижно смотрел на нее…

– Обещаю, – негромко обронил он, а через секунду его шаги уже звучали на лестнице.

Только когда он ушел, Анна вспомнила, что так и не сказала, что у них будет ребенок. Она бросилась к окну, распахнула его – рыцаря нигде не было. Сеялся дождь, надрывая душу, завывала труба.

Анна чувствовала себя разбитой и опустошенной. Эта встреча поглотила весь остаток ее душевных сил. Было нестерпимо горько оттого, что они так простились с Филипом. Он ушел, чтобы сразиться с ее отцом.

Два самых дорогих для нее человека должны были сойтись лицом к лицу в битве. «Обещаю», – сказал Филип, а она даже не сказала ему «прощай!» Разве так провожают мужчину на войну, когда смерть от меча или секиры – такая же обыденная вещь, как дождь в Лондоне? От этих мыслей ей стало не по себе. Вспомнив, что Филип велел ей идти в церковь, Анна торопливо закуталась в плащ и вышла под холодные струи дождя…

Церковь Святого Адольфа стояла на небольшой, заросшей травой площади. Она представляла собой старую романскую постройку с мощными стенами, далеко отстоящими друг от друга окнами и круглыми арками. На ее крыше возвышалась воздвигнутая в более поздние времена деревянная часовня с изящной, как кружево, готической резьбой.

Поднявшись по каменным ступеням, Анна вошла под своды церкви, и на нее сразу пахнуло затхлостью, ладаном и горячим воском. В сумрак уходили тяжеловесные арки романского нефа. Пылали свечи, и слышалось монотонное бормотание толпы молящихся. В этот день, когда Господь страдал на Крестном Древе, в церквах велась приглушенная служба, молчал орган, безмолвствовали колокола. Многие прихожане оставались в церкви до рассвета, вознося молебствия и оплакивая муки сына Божьего на Голгофе.

Анна ступила в боковой придел и опустилась на колени. Вокруг было множество людей, но перед алтарем оставалось свободное пространство. Она не видела, но знала, что там, распластавшись крестом, лежит священник и молится за всех верующих. Ее душу вдруг охватил религиозный порыв, она сцепила руки на груди и стала жарко молиться.

– Pater noster qui es in celis. Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua sicut in celo et in terra…[59]59
  Отче наш, иже еси на небеси. Да приидет царствие твое, да будет воля твоя, яко на небеси и на земли… (лат.)


[Закрыть]

Молитва несла облегчение, омывала душу теплой волной, но вместе с тем пришло раскаянье. Анна думала о том, что слишком упряма, что ей не хватает толики смирения, о которой говорил епископ Кентерберийский, и что душа ее обращается к Богу лишь когда перед ней ничего нет, кроме бездны отчаяния.

– Иисус, сын Милосердной Девы… Ты читаешь в моей душе…

Сын Божий взошел на Крест, даровав людям надежду. Божественный Агнец принес себя в жертву ради всех этих людей, глумящихся и равнодушных. У Анны заныла душа, слезы ручьем потекли по щекам. Она грешная и своевольная, она редко просит Бога о своих близких, и если они погибнут…

– Господи, все, что угодно, но не забирай их у меня. Я скверная дочь, но я люблю отца. Я не сумела предупредить его, но на то была Твоя воля. Ты один ведаешь, что творишь. Слабая и полная греха, я прошу Тебя – спаси его, если это не под силу мне…

Она молилась и о Филипе.

– Это тоже грех, но я люблю его. Даже ангелы небесные знают любовь. Не отнимай же его, он моя последняя надежда и радость, он… он отец моего ребенка…

Священник с амвона говорил о муках Христа, и Анна внимала ему, как никогда в прежней жизни. Эта старая церковь с ее разношерстной паствой стала ее прибежищем. Время шло, церковный служка собрал у прихожан огарки свечей. Над молящейся толпой плавал лишь одинокий мужской голос, читавший Писание на медной латыни, да изредка принимался хныкать младенец.

Но по мере того как дневной свет угасал за цветными стеклами витражей, в душе Анны рождалось беспокойство. Воздух в церкви стал спертым, а от толпившихся среди колонн нищих и больных шел прокисший, нездоровый дух. Один из священников приблизился к двери, широко распахнул ее, и стало видно, что уже совсем стемнело.

Анна попыталась снова начать молиться, но теперь молитва уже не трогала ее, и она все чаще поглядывала на вход. Филип сказал, что поговорит с Деборой, а если ничего не выйдет, то пришлет за принцессой Оливера. И теперь Анна ждала именно его, ибо Оливер должен стать связующим звеном с Майсгрейвом, он даст ей уверенность, что они вновь когда-нибудь встретятся. Однако когда в дверном проеме показалась баронесса Шенли, Анна так возликовала, что едва не бросилась к ней через весь храм.

Леди Дебора опустила кончики пальцев в святую воду и, преклонив колени, набожно перекрестилась. Пока она читала молитву, Анна пробралась к ней сквозь толпу, и когда баронесса поднялась, они оказались почти рядом. Их взгляды встретились, и Дебора показалась Анне небесным ангелом. Ее светлые волосы сливались со снежно-белым мехом, которым был подбит капюшон плаща, а улыбка таила столько радости и светлого дружелюбия, что Анна едва не прослезилась. Нет, она совсем не одинока, если рядом с ней такая душа.

Они покинули церковь и, скрывшись в ближайшем переулке, совершенно по-детски бросились друг к другу в объятия.

– Как я рада, что они тебя не схватили!

Дебора начисто забыла об этикете, и Анна была ей только благодарна за это.

– Как тебе удалось выбраться из подземелья?

– Да проще простого! Следить за твоим заточением Кларенс поручил моему мужу. Когда же стало известно, что тебя и след простыл, а в темнице нахожусь я, он не стал меня там удерживать.

Она засмеялась, но Анна осталась серьезной.

– Он очень гневался?

Дебора улыбнулась. Это была улыбка женщины, уверенной, что она любима.

– Он уехал вчера вечером, чтобы доложить герцогу о твоем побеге. И он не показался мне чрезмерно сердитым. Скорее взволнованным. Зато твоя сестра впала в ярость, особенно когда о твоем пребывании в Тауэре стало известно королю и герцогу Глостеру. Именно герцог был обеспокоен больше других. Он даже кричал на герцогиню.

Я же вышла сухой из воды, если не считать того, что леди Изабелла отрешила меня от службы при ее дворе. Впрочем, в окружении короля больше дивились тому, что ты оказалась не на континенте вместе с Ланкастерами, а в Лондоне, нежели тому, что тебе удалось связать меня и выбраться из Тауэрской крепости. В Вестминстере, знаешь ли, бытует убеждение, что ты способна даже сатане на хвост наступить.

Как ни была измучена Анна, она не могла не расхохотаться. Однако Дебора вдруг схватила ее за руку, тревожно указав на двигавшуюся вдоль улицы цепочку латников с фонарями в руках.

– Смотри, это люди из отряда Глостера! Видишь белого вепря на табарах? Им приказано обшарить все гостиницы и постоялые дворы в Лондоне, дабы обнаружить тебя.

– Но разве Ричард Глостер не покинул столицу, выступив с королем к Барнету?

– Да, это так. Но в городе действует его правая рука и поверенный сэр Роберт Рэтклиф, ему поручено продолжать поиски. Ради Бога, Анна, идем скорее! Неподалеку от старой башни акведука нас ожидает моя свита – охранники и двое слуг с верховыми лошадьми для нас. Видит Бог, чем скорее мы выберемся из Лондона, тем лучше.

Анна не стала спорить, хотя ее подмывало расспросить Дебору о Майсгрейве, о том, как он нашел ее в Вестминстере и как объяснил, что происходит с принцессой. Вскоре они уже были верхом, охранники баронессы освещали им путь смоляными факелами, а лошади пугливо прядали ушами, косясь на коптящий огонь.

По обе стороны тянулся пригород, дорога была немощеной, и копыта чавкали в грязи. Дождь снова стих, но в воздухе висела сырая мгла. Впереди показалась зубчатая сторожевая башня, у подножия которой горел костер. Стражники с пиками наперевес преградили им путь, и Дебора протянула им свою подорожную. Однако старший лишь мельком взглянул на нее, ощупав печать.

Потом, обменявшись парой слов с напарником, они внимательно оглядели едущих в неурочное время путников. Ничего подозрительного: дама в меховом плаще на невысокой пегой кобыле, ее служанка, по-мужски сидевшая на муле, охранники в кольчугах, двое слуг с навьюченными мулами в поводу. В конце концов их пропустили.

Далее им еще не раз попадались сторожевые посты. Поначалу у Анны падало сердце при каждом досмотре, но вскоре она привыкла к ним. И чем дальше они оказывались от Лондона, тем легче становилось у нее на душе. И когда с вершины Хайгейтского холма Анна окинула взглядом скопище огней столицы, она наконец-то вздохнула свободно и мысленно прочитала благодарственную молитву.

Дорога пошла под уклон. Позвякивала упряжь, плескались лужи под копытами. Привыкшая править самыми норовистыми лошадьми, Анна одними шенкелями сдерживала мула. С Деборой они не обменялись ни словом. Своим людям баронесса сказала, что Анна – ее новая горничная.

Принцесса улыбнулась в темноте. Ей не верилось, что они наконец-то оставили Лондон позади и теперь приближаются к Барнету. Неужели она увидит отца, сможет его предупредить хотя бы в самый последний момент об измене? Они не виделись с той самой ночи первого марта, когда она выплеснула в камин его асквибо… Когда они приедут, она добьется того, чтобы он окончательно избавился от этой пагубной привычки, даже если ей придется велеть продырявить все винные бочки в Англии…

Отряд продвигался мерной рысью, Анне же хотелось нестись во весь опор. Под ней легкой иноходью переступал мул, и в нетерпении Анна несколько раз пришпорила его, почти поравнявшись с Деборой. К своему сожалению, она убедилась, что леди Шенли отнюдь не была хорошей наездницей и, видимо, опасалась ехать быстрее по дороге, сплошь разбитой недавно прошедшей армией.

Вокруг все было тихо и глухо, и лишь порой, когда они миновали мельницу у дороги или небольшое селение, слышался лай собак или крик совы в роще. Начал сгущаться туман, сквозь который, словно призраки, маячили то мрачный силуэт виселицы у дороги, то водяное колесо у заводи или старый ветряк с разбитыми крыльями. Дважды их обгоняли небольшие отряды вооруженных всадников. Анна с Деборой всякий раз испуганно переглядывались, и принцесса прижимала руку к ладанке на груди, моля святыню отвести опасность.

Слуги Деборы негромко переговаривались. Анна поняла, что они недоумевают, отчего их хозяйка надумала пуститься в путь на ночь глядя. Действительно, это могло показаться странным не только челяди баронессы. Поднимаясь на холм, Анна поравнялась с подругой и негромко спросила:

– Деб, ты не заметила сегодня за собой слежки?

Откинув капюшон, Дебора удивленно взглянула на принцессу.

– Как ты сказала? Слежки? Кто же осмелится следить за мной?

Она спросила это так взволнованно и громко, что один из ехавших впереди стражников оглянулся. Анна не стала продолжать расспросы и поотстала. Недоумение баронессы было вполне объяснимым, но если шпионы приставлены к Майсгрейву, то отчего их не могли послать и за леди Шенли, зная, как была она близка к принцессе Уэльской. Однако Анна не стала больше спрашивать. Казалось ей или нет, но Дебора после ее вопроса явно волновалась, оглядывалась, была порой задумчива настолько, что с трудом управлялась с лошадью.

Они снова поднялись на небольшую возвышенность. Внизу сквозь дымку тумана мерцало множество огней.

– Это Барнет? – громко спросила Анна.

Один из факельщиков баронессы недоуменно оглянулся на чрезмерно любопытную новую служанку госпожи. Но когда леди Дебора повторила ее вопрос, ответил:

– Да. В Барнете сейчас войска короля, который потеснил сегодня передовые отряды Уорвика и занял город. Немалый грех взяли на душу эти двое, если готовы скрестить оружие на Страстной неделе.

– Мэтью, а откуда тебе известно, что именно Эдуард в Барнете, а не Делатель Королей?

– Да я просто слушал, о чем говорили солдаты на постах, через которые мы проезжали. Уорвик тоже был в Барнете, а теперь отошел в какое-то аббатство на пути в Сент-Олбанс. Ну так что, миледи? Едем в Барнет?

Баронесса поглядела на поникшую Анну.

– Нет, Мэтью. Давай объедем город стороной. Нам сейчас куда желательнее выехать к отрядам именно Уорвика. Думаю, с Божьей помощью мы сможем их разыскать.

Мэтью что-то проворчал насчет слякоти и тумана, но коня повернул.

Анна внимательно поглядела на баронессу. Ей показалось, что в голосе той звучит волнение.

Им довольно долго пришлось месить грязь, объезжая лагерь. Анна пристально вглядывалась в маячившие где-то в стороне огни костров и невольно принялась их считать, пытаясь определить численность войск Белой Розы.

Впереди послышалась брань Мэтью. Им предстояло пересечь вброд заводь лесного ручья. Кони, оскальзываясь, осторожно входили в черную влагу, обминая коряги и заросли камыша. Сделав шаг-другой, они едва не по брюхо погружались в воду и продвигались вперед, точно тяжелые лодки. Суетились слуги, один из вьючных мулов заупрямился, пришлось повозиться с ним, пока остальные пробирались к противоположному берегу.

Кобыла баронессы вдруг забеспокоилась и стала метаться так, что Дебора едва могла с ней совладать. Один из стражников подхватил ее под уздцы и помог достичь суши. Далее дорога стала тверже, и Дебора велела пришпорить коней, но Мэтью возразил – слишком темно для быстрой езды, можно в темноте налететь на сучья. Однако баронесса стояла на своем, и это показалось Анне странным, хотя в глубине души она только того и желала, чтобы поскорее миновать Барнет.

В эту минуту на дороге вдруг показалась вереница огней.

– Наверно, какой-нибудь дозорный отряд йоркистов, – предположил Мэтью.

Они съехали на обочину и стали медленно продвигаться навстречу огням. Вскоре послышался топот копыт, фырканье коней. Это действительно был отряд Белой Розы – именно эта эмблема вскоре завиднелась на табарах воинов. Впереди скакал рыцарь в открытом шлеме. В руке он держал факел, озарявший красноватыми отблесками его лицо. Анна никогда раньше не видела этого человека, но Дебора ахнула от неожиданности.

Отряд остановился, преградив дорогу. Рыцарь выехал вперед и учтиво поклонился баронессе.

– Леди Дебора?

– Сэр Роберт Рэтклиф?..

Дебора казалась больше удивленной, чем напуганной.

– Насколько мне известно, вы оставались в Лондоне.

Поверенный герцога Глостера не ответил ей, и Анна перехватила его тяжелый, пронизывающий взгляд. Ее обдало жутью, и она торопливо закрыла лицо капюшоном.

– По какому праву вы задерживаете нас? – оскорбленно прозвучал голос Деборы.

– По приказу герцога Глостера, миледи. Мне придется препроводить вас в замок Хэмбли, что неподалеку отсюда.

Он взмахнул факелом, раздувая пламя, и его конь испуганно шарахнулся, звеня сбруей. Рэтклиф подъехал к Анне и осветил ее всю.

– Вы поедете с нами, ваше высочество.