Текст книги "Килл крик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kill-krik-268873.jpg)
Автор книги: Скотт Томас
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Сто тысяч долларов за два полных дня.
– Это бред какой-то.
Уэйнрайт и бровью не повел.
– Зачем брать интервью два дня?
– Вы знаете мой сайт?
Сэм кивнул. Я писатель. Я полдня прокрастинирую на просторах Интернета.
– Тогда вы знаете, что у меня… думаю, можно назвать это нетрадиционным подходом к продвижению моего любимого жанра.
Уэйнрайт сложил в щепотку большие и указательные пальцы и развел руки в стороны, словно растягивая невидимую нить.
– Хоррор сейчас популярен как никогда раньше, так? Но до недавнего времени никому не удавалось придумать способ достучаться до интернет-аудитории вне фэндома. – Он рубанул руками воздух, обозначая пространство за пределами невидимой нити. – А я нашел возможность заинтересовать рядового любителя хоррора и даже завоевать внимание тех, кто никогда не проявлял интереса к этому жанру. И удалось мне это благодаря хоррор-ивентам на «Страхе в эфире». Поэтому сайт каждый месяц и посещает больше ста миллионов человек. Поэтому мы не просто крутейшая хоррор-платформа двадцать первого века – мы крутейшая поп-культурная платформа. Вот так-то.
– Да-да, я видел, что вы делаете.
– Посмотрели, значит? А самый последний проект видели? Премьеру «Подземки»? – Уэйнрайт не стал дожидаться ответа. Он подался вперед, будто собирался поделиться пикантной сплетней, а не описанием видео, набравшего больше пятидесяти миллионов просмотров. – Мы выдали это за обычный стрим: актеры и прочие киношники – режиссер, продюсеры, руководитель студии – едут в лондонской подземке, давшей фильму название, на премьеру на Лестер-сквер. А потом мы остановили поезд прямо посреди туннеля. Без предупреждения. Без объяснений. Вскоре во всех новостях передавали: «Актеры „Подземки“ застряли в подземке». Но стрим продолжался – это был единственный способ связаться с нашими беспомощными героями…
Уэйнрайт провел пальцем в воздухе прямую линию, изображающую протяженность эфира.
«Он обожает это шоу, – подумал Сэм. – Оно его заводит».
– Спустя полчаса аудитория стрима выросла с десяти тысяч до ста тысяч. И это еще до того, как чудовища полезли из темноты. – Уэйнрайт улыбнулся, но лишь уголками рта – больше ничего не шевельнулось на его резиновом лице. Даже в глазах не промелькнуло веселье. – Все, конечно, были в курсе происходящего. Киношники, руководство подземки, даже полиция. Поезд на самом деле стоял на неиспользуемой ветке. Никакой угрозы, что в него врежется другой поезд, не было. В тот вечер это была наша личная съемочная площадка. Журналисты это слопали и завалили нас звонками. Целый день #подземка была самым популярным хештегом. Мы устроили свою маленькую «Войну миров»[4]4
Уэйнрайт ссылается на состоявшуюся в 1938 году радиопостановку одноименного романа Герберта Уэллса, которую, как считается, многие слушатели приняли за настоящий репортаж о вторжении инопланетян.
[Закрыть]. В конце концов мы довезли нашу команду до кинотеатра в целости и сохранности – уловка сработала. На следующее утро у видео было уже больше миллиона просмотров. А к концу недели набралось десять миллионов. – Интернет-магнат поднялся с кресла и оперся руками о край стола. – Мы превратили обычную премьеру ничем не примечательного ужастика в уникальный перформанс, стирающий грани между реальностью и вымыслом. И этот перформанс, черт подери, затмил саму премьеру.
– Ну и что вы хотите? – сухо поинтересовался Сэм. – Посадить меня в вагон метро, чтобы люди смотрели, как я там печатаю?
Уэйнрайт аккуратно сел обратно в кресло. Повисла долгая пауза: он собирался с мыслями.
– Я создал «Страх в эфире» не только чтобы продвигать хоррор и фэнтези как таковые, но чтобы отдать должные почести произведениям, от которых, по моему мнению, все должны прийти в восторг. Фильмам. Сериалам. Музыке. Сайтам. Книгам. Я хочу покончить со стигматизацией хоррора и прочно вписать его в мейнстрим, чтобы весь мир увидел: нет ничего плохого в том, чтобы исследовать темную сторону, чтобы отдаваться неизведанному. И вот, поскольку надвигается Хэллоуин, я решил, что сейчас самое подходящее время напомнить людям, какой Сэм Мак-Гарвер обалденный. Напомнить им истории, заставившие миллионы читателей обделаться от ужаса. Дать им взглянуть одним глазком на писательскую кухню. И может быть, даже подразнить их вашим новым романом.
В комнате дома на другом конце города, на столе у панорамного окна, курсор на экране компьютера принялся мигать, мигать, мигать…
Сэм поморщился, ощутив, как сдавило грудь.
– Слушайте, Уэйнрайт, я действительно польщен. Честное слово. Это щедрое предложение.
– Вот именно, дружище. Так примите его.
– Просто сейчас мне необходимо сосредоточиться на новой книге. Давайте, наверное, потом, когда я закончу. Тогда уже похороните меня заживо и устройте стрим из гроба.
Тонкие губы Уэйнрайта плотно сжались. Он медленно кивнул – не соглашаясь с услышанным, а лишь признавая, что зашел в тупик.
Сэм ощутил внезапную потребность заполнить паузу.
– Просто неподходящее время. Прямо сейчас у меня трудный период.
– Вы заняты.
– Да.
– Пишете.
– Верно.
– И преподаете.
– Да, – ответил Сэм. Прозвучало это невыносимо фальшиво. Он и сам себе не верил.
Уэйнрайт поднялся с кресла, окинул взглядом голые обшарпанные стены кабинета восемь на восемь метров.
– Ну что ж… – Он протянул Сэму руку.
Сэм встал, ответил на рукопожатие:
– Спасибо за предложение, правда.
– Хм…
Сэм попытался высвободить свою руку, но Уэйнрайт лишь сжал его ладонь крепче. Легонько крутанул и перевернул руку Сэма ладонью вверх, обнажив покрытое татуировками изувеченное предплечье. Лиловые искры в карих глазах Уэйнрайта как будто засияли ярче.
Он усмехнулся:
– Соглашайтесь. Для вас это всего лишь два дня жизни, а для ваших фанатов – волшебный билет, шанс увидеть любимого мэтра в уникальной обстановке.
– В какой обстановке? Что вы задумали? – спросил Сэм, но Уэйнрайт уже открывал дверь в коридор.
– У вас в почте мое письмо, – бросил он через плечо. – Когда передумаете – а вы передумаете, – просто ответьте на него. Об остальном мы позаботимся.
– Я совершенно не… – начал Сэм.
Он обращался к пустому проему.
Уэйнрайт исчез.
Глава 4
Четверг, 20 октября
Мор свирепо всхрапнула и рывком отжала штангу от груди. Вены на ее бицепсах вздулись. Пот струился по выбритым вискам к закрученным в хвост волосам. Руки горели, мокрая спина скользила на гладкой резине скамейки.
Медленно, аккуратно она опустила штангу. Почувствовала холодное прикосновение железа к голой коже над спортивным лифчиком. Снова рыкнула по-звериному и опять подняла штангу.
Правая рука задрожала, грозя согнуться.
– Твою мать, – прошипела Мор сквозь стиснутые зубы. И сжала штангу так, что пальцы побелели.
Штанга, звякнув, опустилась на стойку. Мор села. Подняла с пола полотенце. Обтерла пот с лица. Прислушалась к стуку сердца в груди – бам, бам, бам. Боль доставляла ей радость. В ней была и угроза смерти, и гарантия жизни. Бояться тут нечего. Мор знала, что наслаждение и боль берут исток в одной и той же области мозга. Доведенные до крайности, они становятся неотличимы друг от друга. Наслаждение болью. Боль наслаждения.
Сорвала с себя насквозь вымокший лифчик, распустила волосы и по коридорчику с арочным потолком прошла в подвальную ванную. Вывернула ручку душа, торчащую из стены, покрытой белой, как в метро, плиткой, выскользнула из спортивных шортов и секунду спустя ступила под струю воды. От пронзительного холода кожу защипало. Постепенно вода стала теплеть, пока наконец вокруг ее тела не заклубились огромные облака пара.
Без каблуков росту в Мор было от силы метр семьдесят, но исходящая от нее энергия добавляла ей сантиметров пятнадцать. В свои тридцать восемь она обладала фигурой мраморной статуи. Четко очерченной, но не перекачанной. Сексуальной, но не похабной. Каждая линия, каждый изгиб имели свой смысл и назначение.
Крутанула ручку вправо, и поток воды иссяк. Теплые капли падали с хромированной головки душа ей на затылок, пока она вытиралась.
Заморачиваться с одеванием она не стала.
Голая, поднялась по винтовой лестнице на первый этаж своего дома в Голливуд-Хиллз, прошла через элегантную, со вкусом обставленную гостиную туда, где из пола, точно ребро механического божества, вырастал металлический штатив на шарнирах. Открыла ноутбук, лежащий на полке из рифленой стали.
Следующие два часа Мор писала, подставив обнаженное тело поцелуям рассветного солнца. Это был ее языческий ритуал – писать голой, пока последние звезды покидают светлеющее небо. Она почти не спала – три-четыре часа самое большее. Каждая секунда бодрствования была подчинена насущной необходимости: есть, пить, трахаться, заниматься спортом, работать. Ее разум походил на цепь хитроумно соединенных ловушек: стоило захлопнуться одной, другая уже была наготове.
Каждый день она старалась придерживаться строгого распорядка. Три часа писать, никаких перерывов, никаких исключений. Час на обед. После обеда писать еще минимум четыре часа. Большинство литераторов считали за счастье выдавать по десять страниц в сутки. Мор, когда ничто не нарушало ее графика, каждый день гарантированно добавляла к рукописи по двадцать страниц. Если она работала над сценарием, то в конце дня выходило не меньше тридцати. Она не страдала от писательского запора. Это удел слабых, недисциплинированных. Сочинение прозы казалось ей похожим на секс. Грубое, первобытное занятие. Имеющее одну цель – доставить ей самой удовольствие. Читатели могут подпитываться ее силой… или убираться восвояси. Если читателям не по зубам те истории, что она предлагает, то такие читатели ей не нужны. Пусть себе сидят в уютных креслах и тешатся заплесневелой дрянью от Себастьяна Коула.
Пальцы Мор без устали колотили по клавишам, будто капли дождя, словно темное облако разразилось мощным ливнем прямо в гостиной.
Сегодня был особый день. Сегодня она приступала к новому роману.
К черту «Надрез». К черту Гэри. К черту Таннера и Филипа. К черту киностудию, и юриста, и всех прочих жалких козлов, которые хотели ее нагнуть.
Она их всех обставит. Они уже не более чем размытые силуэты дорожных столбов в ее зеркале заднего вида.
Слова неслись по экрану, а в голове Мор сталкивались атомы зарождающейся истории.
Сюжет явился ей, как обычно, в виде внезапно вспыхнувшего видения. Видения картины в музейном зале. Как всегда, Мор принялась задавать вопросы.
Что особенного в этой картине?
Над ней работает женщина-реставратор.
Кто она?
Ее зовут Сид. Недавно она рассталась с парнем и теперь ищет утешения в работе. Она молодая, к тому же вся в пирсинге и татуировках, и поэтому коллеги не принимают ее всерьез. Однажды вечером, реставрируя картину, Сид обнаруживает кое-что непредвиденное.
Но что? Что она обнаруживает?
Что под картиной скрывается другая картина. Вроде бы простая реставрация принимает неожиданный оборот. Сид уже не восстанавливает изображение, а высвобождает. Вопреки воле куратора музея она начинает снимать верхний слой.
Что она находит?
Око. Око бога. Холодное и злое. А в нем письмена на древнем языке, что давно считался забытым.
И что говорят письмена?
Они говорят, что через страдания других Сид сможет избавиться наконец от своей боли.
Мор так погрузилась в эту новую историю, что от звонка мобильного дернулась, будто на электрическом стуле. Убрала пальцы с клавиатуры, отпрянула от ноутбука, связь распалась.
– Черт!
Сердце бешено стучало, было видно, как над обнаженной левой грудью пульсирует кровеносный сосуд. Она схватила телефон со стеклянного кофейного столика. Бросила взгляд на экран: там высветилось «Анайя Патель».
Мор медленно выдохнула. Раз уж ей помешали, хорошо, что это хотя бы Анайя.
Нажала на зеленую кнопку:
– Итак?
Ровный, невозмутимый голос ее агента ответил из мобильных глубин:
– Итак, я все еще считаю, что ты совершаешь ошибку.
Анайя родилась в Лос-Анджелесе, однако говорила с заметным акцентом, как и ее родители-индийцы.
– Я не об этом, Анайя.
На том конце раздался искаженный помехами вздох.
– Итак, мне не сообщили ничего такого, чего ты не знаешь, – сказала Анайя.
– Зачем вся эта долбаная конспирация?
– Затем, что это Уэйнрайт. Он любит играть в игры.
Мор внезапно стало неуютно. Она торопливо отогнала это чувство, как отгоняют назойливое насекомое.
– Это, в конце концов, просто интервью. Сели – встали, – сказала она.
В трубке повисла тишина – слышно было лишь потрескивание, когда сигнал перелетал от вышки к вышке.
– А вот об этом мне кое-что сообщили. Боюсь, «сели – встали» не получится, – наконец откликнулась Анайя. – Им нужно два дня и две ночи.
– Для интервью? – Мор склонила голову набок, прикрыла глаза. Черная грива упала ей на грудь. – Такое ощущение, что эти ребята хотят надо мной поприкалываться, Анайя. А ты знаешь, я не люблю, когда надо мной прикалываются.
– Тогда откажись.
Этого Анайя и хотела. После того как Мор сообщила об излишне показушном послании на двери, она стала звонить ей каждый день. Письмо прислали в тот самый вечер, когда Мор устроили подставу в стейк-хаусе в западном Голливуде, и этот факт лишь усиливал сомнения Анайи. Давать интервью было плохой идеей. Не следовало делать это сейчас. Сейчас следовало затаиться и планировать следующую атаку, то есть следующий бестселлер Ти-Кэй Мор.
Мор ничего не ответила, и Анайя смилостивилась:
– Или прими предложение. Но играть придется по правилам Уэйнрайта. А он трюкач. Не исключено, что дело тут нечисто.
Мор накрутила свои длинные волосы на запястье, словно боксер, готовящий руки к бою.
– Я хочу этого, – сказала она.
– Ладно, договорились, но послушай, Мор, интервью не повод для наезда на Гэри и киностудию.
– Это мое интервью, что захочу, то на хрен и скажу.
– А они тебя на хрен засудят. Пожалуйста, если Уэйнрайт будет гнуть эту линию, не ведись. Поговори про свое творчество. Поговори про книгу «Надрез». А про фильм «Надрез» говорить не надо, если только не хочешь обеспечить ему халявную рекламу.
Мор сжала кулак и с силой потянула себя за волосы:
– Мне надо работать.
– Мор…
Серебристый ноготь ткнул в красную кнопку, и Анайя исчезла.
Мор швырнула телефон на белый винтажный диван и вернулась к ноутбуку. Дом снова наполнился стуком клавиш.
Глава 5
Суббота, 29 октября
Вьюнки не желали сдавать свои позиции.
Похожие на щупальца зеленые стебли крепко оплели ворота, не давая открыть их.
Кэппи Ковак просунул руки в перчатках в ромбовидиные ячейки сетки-рабицы и хорошенько тряхнул ворота.
– Дик! – рявкнул он сыну через плечо. – Иди помоги мне с этой дрянью!
Тридцатишестидюймовый болторез впился в нижний угол ворот и выхватил кусок рабицы. Дик проворно резал сетку снизу вверх, ряд за рядом, вены набухли на его бугристых бицепсах. Дику было почти тридцать, у него уже намечалось пивное брюшко, но парень он был крепкий. Работящий. Ответственный. Настоящий мужик.
– Почти готово, – сообщил Дик тонким голосом.
Такого звука никак не ожидаешь от широкоплечей толстошеей туши. Он свел ручки болтореза вместе, кусачки прогрызли последний ряд сетки.
Кэппи сомкнул свои короткие толстые пальцы на центральной секции ворот и снова потянул. Ворота уже отсоединили от окружавшего дом забора. Но они все равно не поддавались.
– Помоги мне повалить эту курву! – скомандовал он сыну.
Дик встал рядом с отцом и взялся за ворота. Вместе они потянули со всей силы. Вьюнки словно схватились крепче. Стебли сплелись, вцепились в ворота.
– Тяни! – рявкнул Кэппи.
Внезапно ворота поддались. Как будто все вьюнки отпустили их разом. Кэппи и Дик не успели уклониться. Оба рухнули на спину, а ворота восемь на шесть футов упали на них сверху.
– Матерь Божья, – выдохнул Кэппи.
– Извини, – только и сказал Дик.
Они осторожно откинули ворота в сторону и поднялись на ноги.
– Господи, – прошептал Дик.
Перед ними лежала гора вьюнков, еще пару секунд назад оплетавших ворота, никому не дававших подойти к дому на Кровавом ручье. За оградой раскинулось заросшее поле, острия травинок покачивались под мягким ветерком, словно пики войска, преграждающего им путь.
– Принести кусторез? – спросил Дик.
Кэппи едва его расслышал. Что-то в этом одичалом пространстве его настораживало. Ветер дул на восток, но высокая трава, казалось, клонилась в противоположном направлении. В ее колыхании улавливался рисунок, похожий на движение хвоста гремучей змеи.
Он потер лысину на затылке и хмыкнул. С тех пор как он последний раз прикладывался к спиртному, прошел уже добрый час. Кэппи буквально слышал, как фляжка взывает к нему из кармана куртки, умоляя осушить ее.
– Ага, тащи, – наконец сказал он.
С того места, где он стоял, за травой было видно лишь второй и третий этажи дома.
Кэппи шагнул в проем в ограде.
Что-то будто скользнуло прочь от его ноги. Он отскочил, ожидая увидеть крысу или, если совсем уж не повезет, мокасинового щитомордника.
Ничего. Лишь спутавшиеся стебли травы.
Ветер стих, и заросший двор вдруг улегся. Путь к крыльцу, представлявшийся непроходимым, оказался вполне свободным.
Как будто дом хотел, чтобы они вошли в него.
Дик запустил кусторез, заставив Кэппи подпрыгнуть чуть ли не на фут. «Да господи ты боже мой!» – заорал он, но Дик уже со всем усердием принялся за работу, и прочие звуки потонули в реве машины. Пока Кэппи стоял, парень успел смотаться за кусторезом к тачке.
Дик показал большой палец и продолжил расчищать двор, постепенно создавая в траве проход. В воздух летели пучки растительности. Дело требовало времени, но Дик явно собирался очистить большую часть того, что можно было назвать передним двором.
Задача была простая: сделать заброшенный дом пригодным для жизни на пару дней. Привести в порядок двор. Вычистить комнаты. Установить генератор.
Кэппи наблюдал за Диком. Тот добрался до крыльца. Выключил кусторез. Повернулся и помахал отцу.
Кэппи помахал в ответ. Пора было приниматься за работу.
Кэппи смотрел, как последние солнечные лучи отражаются в окне третьего этажа. Он открутил крышку стальной фляжки, рот уже наполнился слюной в предвкушении долгожданного глотка. Окно походило на глядящий куда-то за горизонт немигающий глаз циклопа.
– Не пялься на солнце, малой, а то ослепнешь, – сказал Кэппи самому себе и добавил: – Есть куча способов ослепнуть. Веселых в том числе.
Он разразился скрипучим смехом, который быстро перешел в кашель. Глубоко в груди заколыхалась мокрота.
Позади, на свежерасчищенной подъездной дорожке, стоял старенький побитый пикап. Свежая краска на дверях не сочеталась с ржавчиной, охватившей автомобиль от эмблемы на капоте до буксирного крюка. Kovak amp;Son – гласила надпись краской. Без особых понтов. Просто трафаретные буквы. Простые, незатейливые.
Из-за дома долетело еле слышное «Черт!», и Кэппи усмехнулся. Это Дик. Кэппи представил, как сын, пыхтя и ругаясь, всем весом налегает на упрямый гвоздь в оконной раме. Он не уставал поражаться тому, как часто Дик, сын профессионального разнорабочего, жалуется на то, чем приходится заниматься. Может, надо было быть с пацаном строже. Может, следовало иногда лупить его, пока был мелким. Задать ремня как следует. Воспитать характер. Как делал батька Кэппи. Воспитание на ферме – оно такое. Разноешься, слово поперек батьке скажешь – хлоп! – и кожа от ремня как огнем горит.
Ох, да что это нашло такое? Дик – парень славный. Вкалывает изо всех сил. Старается. Большего и желать нельзя. Кэппи потряс флягу.
– Ну, разве еще чутка побольше бухла можно было бы пожелать, – пробормотал он и снова зашелся лающим смехом.
Прикрутил крышку обратно и отправил флягу во внутренний карман фланелевой куртки. Поежился. Как-то вдруг его приморозило – странно приморозило. Холод будто прокрался под одежду и ползал по телу. Он отступил на пару шагов назад, запрокинул голову, чтобы рассмотреть дом целиком. Тот нависал над ним, треугольная крыша вонзалась в затянутое лиловыми облаками вечереющее небо, напоминая клык. Белая краска слезала с ветхих деревянных стен, словно дом сбрасывал кожу. У его основания буйно разрослись сорняки, тут и там они проникали под кирпичный фундамент. Однако за все те годы, что дом стоял брошенный, неухоженный, стекла нигде даже не треснули. Целее целого – каждый день в них отражалось солнце.
Дом тревожил Кэппи. Он толком не мог объяснить почему. Суевериями он не страдал. В Бога не верил. Но истории об этом месте слышал. И теперь вот увидел дом своими глазами, и тот казался… как бы это сказать? Коварным. Именно. Будь Кэппи попьянее, он поклялся бы, что дом ждет чего-то, затаившись посреди прерии.
Кэппи досадливо встряхнулся. Посмотрел на часы. Без четверти шесть.
– Эй, Дик! – позвал он. – Заканчивай давай и погнали домой. Твоя маманя скоро ужин на стол поставит.
Ответа не последовало. Не было слышно и сердитого скрежета гвоздей, выдираемых из дерева. И даже ни единого бранного слова.
– Дик! – снова позвал Кэппи.
Тишина.
Из дубовой рощи неподалеку вдруг вылетела стая черных птиц. Описала над деревьями круг и скрылась в сумерках. Кэппи сделал пару неохотных шагов к дому.
Прямо за входной дверью кто-то хихикнул. Но это не мог быть Дик. Хихикнул будто бы маленький ребенок, но в то же время со значением, как взрослый.
Кэппи остановился в паре футов от крыльца. Наклонил голову, прислушался, но из-за закрытой двери не раздалось больше ни звука. Кэппи осторожно поднялся по кривым ступеням на опоясывающую дом веранду. Иссохшее дерево стонало под его весом. Он медленно приблизился к двери, глухо стуча рабочими ботинками, – под потолком веранды шаги отдавались эхом.
Толстые, шипастые зеленые плети снизу доверху оплели дверь и обвились вокруг ручки. Их надо было бы убрать несколько часов назад, но ни Кэппи, ни Дик не торопились подниматься на крыльцо. Кэппи оборвал растительность с двери. Потянулся к потускневшей латунной ручке – и замер. В доме что-то шевельнулось. Он услышал дрожащий вздох. Что бы там ни скрывалось, это «что-то» было охвачено волнением. Ему не терпелось, чтобы Кэппи вошел.
– Эй? – Кэппи уловил в собственном голосе страх.
Коснулся ручки пальцами и снова замер.
В памяти вспыхнул образ – наследие бессчетных вечеров, проведенных перед телевизором: Бетт Дэвис из фильма «Что случилось с Бэби Джейн?». Лицо старой ведьмы, густо намазавшей себя белым гримом в омерзительной попытке стать похожей на девочку-куколку. Кривящиеся в усмешке черные губы, а над ними – широко распахнутые глаза.
Кэппи не хотел открывать дверь. Конечно, Дик мог забраться в дом через черный ход, чтобы разыграть папашу. Но что-то в глубине души – лежащее глубже любви к жене и сыну, даже глубже страха, что надрывный кашель может быть первым признаком рака, – что-то в самой сердцевине его естества требовало не открывать дверь.
Однако Кэппи открыл. Он мягко толкнул дверь, и она медленно подалась на древних петлях, распахнулась внутрь.
В глубине дома раздались торопливые удаляющиеся шаги.
Даже в полутьме Кэппи видел, что за дверью никого нет.
Кэппи позволил себе вздох облегчения. Он как раз взялся за ручку, собираясь закрыть дверь и пойти поискать Дика с другой стороны дома, когда мимо внезапно пронесся, дико свистнув в передней, порыв ветра. Кэппи оглянулся через плечо: сильный ветер никак не затронул мир за пределами дома. А в дверном проеме он разбушевался, свист перешел в вой. Кэппи чувствовал, как что-то давит ему в спину, как невидимая рука толкает его вперед, понуждает войти в дом. Он отважился сделать полшага, покрепче упершись ногой в пол, чтобы выстоять в призрачном урагане.
И тут ветер умчался так же стремительно, как и примчался, – взвился вверх по лестнице и пропал. Мгновение спустя в доме вновь царила тишина.
– Пап?
Кэппи вскрикнул и резко повернулся.
Сзади стоял Дик, с молотком в одной руке и ключами от машины – в другой.
– Поехали?
Кэппи пронесся мимо сына, слетел с крыльца, прыгая через две ступеньки.
– Я уже минут двадцать как готов ехать, – огрызнулся он, надеясь, что Дик не станет спрашивать, какого черта он вдруг так расскакался.
– Но а остальное как же? А генератор?
– С остальным завтра разберемся, – отрезал Кэппи.
Черта с два, подумал Кэппи, завтра он пошлет сюда с Диком кого-нибудь из магазина: Рики, может быть, или Клейтона. Сам он сюда не вернется.
Пикап завелся со второй попытки, и вскоре Дик уже вел машину по извилистой грунтовке к шоссе К-10. Маманя Дика, наверное, и вправду уже поставила ужин на стол, но Кэппи не собирался посвящать этот вечер семейным посиделкам. Он хотел одного: добраться до бара на Шестой улице и ужраться в хлам.
Он не сможет рассказать парням в баре, что пережил. Даже Дику рассказать не сможет. Они подумают, что он бредит. А это и вправду бред. Но там, на пороге, Кэппи был готов поклясться, что дом вздохнул.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?