Текст книги "Кисть ее руки. Книга 1"

Глава 2

1

Я проснулся от звука колокола, отзывающегося во всем теле. «Что-то случилось!» – промелькнуло в мозгу. Звук был совсем близко. Мне казалось, что я лежу в своей квартире на Басядо, и когда колокол ударил снова, я вскочил с чувством, что наступает конец света. Не проснувшись еще до конца, я наконец вспомнил, где нахожусь и где спал.

Внезапно всплыло мертвое лицо Сатико с раной во лбу. Как будто по щелчку открылся ящик плохих воспоминаний, когда-то запечатанный и спрятанный подальше. Меня снова охватил сильный страх и беспокойство, так что сон сразу слетел.

При этом меня поразило, насколько хорошо работают защитные силы человеческого мозга. Если бы такие чувства накатили вчера вечером, я бы точно не смог уснуть два дня подряд, и мой организм оказался бы полностью измотан. Мозг временно заглушил страх и позволил мне немного поспать.

Благодаря этому ко мне более-менее вернулись силы. Однако долго сидеть, отбросив футон, было очень холодно. Оглядевшись вокруг, я увидел, что комната наполнена бледным светом. Наступил рассвет. Я поднял часы, которые положил возле подушки. Они показывали чуть больше шести утра. В промежутках между ударами колокола откуда-то доносился шум текущей воды. Видимо, это та, что течет по бамбуковому желобу за окном.

Снова удар колокола. Опять резонанс по всему телу. Наверное, это никогда не прекратится. Под такие звуки будет трудно заснуть. Как будто бьют прямо под подушкой. Чувствовал себя я неплохо, но все-таки лег вчера слишком поздно. На часы я вчера не смотрел, поэтому точно сказать не могу, но спал явно мало. Наверное, максимум три часа. Я накинул одеяло на голову, чтобы еще немного поспать, но тут же почувствовал сильный позыв в туалет. Поняв, что уже не засну, решил сходить в туалет и лечь снова. Встал, накинул куртку, открыл раздвижную дверь и прошел через следующие комнаты к коридору. Затем сдвинул тростниковую дверь и вышел в коридор, где надел оставленные вчера тапочки.

Воздух в коридоре был прохладный и влажный. Глядя из коридора, я обнаружил, что двор покрыл дымно-белый утренний туман. Меня так очаровала его атмосфера, что я пошел в конец коридора и некоторое время любовался видом.

Ощущение прохладного воздуха на щеках было скорее приятным. Сонливость окончательно прошла. То, что я принял за шум воды в желобе, было на самом деле звуком дождя. Легкий дождь, падавший на «Рюгатэй», одиноко стоящий в горной долине, размывал очертания окружавших его зеленых деревьев.

Чем дальше от дома, тем гуще становился туман, и высоких деревьев леса вдали не было видно за плотной белой дымкой. Туман мягко струился, и казалось, что здание находится высоко над морем облаков. Падавшие капли дождя тихо орошали двор.

В этом белом мире необычное здание «Рютэйкана», плавно изгибаясь вправо, подобно спиральной раковине, поднималось вверх по склону. Несмотря на дымку, в утреннем свете это было хорошо видно. Там, вдалеке, здание все больше скрывалось в тумане, но все же на том его краю, несмотря на морось, было ясно видно величественное сооружение, стоящее над каменной стеной.

Этот вид доставлял мне большое удовольствие. К нему добавлялись влажный утренний воздух, запах дождя и тумана, мокрых камней, сладкий аромат растений и цветов. И легкий запах старого дерева, пропитавший само здание, на террасе которого я стоял.

На свежую голову я сообразил, какова планировка «Рюгатэя». Вся эта группа зданий располагалась на склоне горы. Примерно в середине подъема на гору есть площадка, напоминающая стол, служащая внутренним двором, который окружают со всех сторон несколько зданий. Главное среди них – «Рютэйкан». Поэтому его коридор изгибается по часовой стрелке по мере подъема по склону. Таким образом, в нижнем конце коридора справа вплотную идет каменная стена. Это подпорная стена, поддерживающая двор, и в этом месте коридор расположен ниже двора.

Но дальше коридор, постепенно поднимаясь, достигает уровня двора, а еще дальше оказывается выше, позволяя любоваться его видом. В этом месте соорудили другую каменную стену, чтобы поднять «Рютэйкан» выше уровня земли. На вершине же горы стояло еще одно здание. По-видимому, это темное величественное сооружение – пагода буддийского храма.

Этот необычный архитектурный ансамбль, укрытый белой дымкой, походил на гигантского дракона, свернувшегося на склоне горы. В этот момент я понял происхождение названия «Рюгатэй»[21]21
  «Рюгатэй» можно перевести как «Лежащий дракон», причем при восприятии этого названия следует учитывать традицию уподобления инструмента кото дракону, о чем уже было сказано выше и будет говориться ниже.


[Закрыть]. Понял, почему здание внизу называется «Рюбикан»[22]22
  «Рюбикан» – «Павильон хвоста дракона».


[Закрыть], а длинное здание, в котором я стоял, – «Рютэйкан»[23]23
  «Рютэйкан» – «Павильон тела дракона».


[Закрыть]. Его уподобляют телу дракона. Тогда наверняка здание на самой верхней точке, напоминающее буддийскую пагоду, называется «Рюдзукан»[24]24
  «Рюдзукан» – «Павильон головы дракона».


[Закрыть].

Еще один громкий удар колокола. Он заставил меня поторопиться найти, где же находится этот колокол. Я перевел взгляд в направлении, откуда шел звук, и заметил, что еще выше здания, которое я мысленно назвал «Рюдзукан», располагался буддийский храм. В солнечный день его должно быть хорошо видно, но в сегодняшней дымке это можно было только предполагать. Однако над пагодой очень смутно виднелось здание, напоминающее звонницу. И прямо сейчас крепкий мужчина раскачивал там подвешенное на канатах бревно, которым бьют в колокол. Хотя до звонницы было довольно далеко, из-за влажного воздуха звук распространялся так хорошо, что создавалось впечатление, будто звонят рядом со мной.

Повернувшись направо, собираясь направиться в туалет, я увидел третий этаж «Рюбикана», который горел прошлой ночью. От всего трехэтажного здания мне был виден только верхний этаж. Казалось, что он совсем рядом. Сакаидэ, вероятно, видел пожар на третьем этаже, стоя там же, где я сейчас. Без тумана и при хорошем освещении можно было точно увидеть все, что находилось внутри стеклянной комнаты. А Сакаидэ говорил, что у него хорошее зрение.

В этот момент я увидел что-то длинное, черное, протянувшееся от верхушки «Рюбикана» прямо к низу здания, которое я назвал «Рюдзуканом». Может быть, мост?

Мне стало холодно, поэтому я развернулся и пошел в туалет. Простояв некоторое время в коридоре, очарованный атмосферой двора в тумане, я замерз до дрожи. Ранним дождливым утром было очень прохладно.

В туалете я внезапно подумал о Сакаидэ. Он рассказывал, что во время войны летал на истребителе «Зеро-сэн». Я не хвастаюсь, но в детстве у меня было прозвище Профессор Зеро-сэн. Когда мы были детьми, в журналах для подростков часто публиковались тематические статьи об истребителях и кораблях Тихоокеанской войны[25]25
  То есть тихоокеанского театра Второй мировой.


[Закрыть]. Я собирал их, читал день и ночь, не упуская ни малейших деталей, и рассказывал друзьям.

Тогда, если бы кто-то попросил меня это сделать, я бы смог без проблем летать на истребителе «Зеро-сэн». Я знал все – и как запустить двигатель-«звездочку», и как управлять, и даже как стрелять из пушек и пулеметов – если не ошибаюсь, 20-миллиметровых и 7,7-миллиметровых соответственно. Говоря нынешним языком, я был фанатом.

Но теперь, когда я думаю об этом, мне кажется очень странным, почему в журналах для мальчиков конца 50-х – начала 60-х публиковали такие подробные статьи на военную тему? Не было ли идеологических проблем? Предполагаю, что сотрудники журналов принадлежали к военному поколению, поэтому они, должно быть, особенно любили эту технику и хорошо ее знали. Когда на планерке в редакции кончались идеи, что поместить в очередном номере, кто-то предлагал специальную тематическую статью, основанную на знаниях, которыми были забиты их головы. Я легко могу себе это представить, но все же уровень детализации в статьях был удивителен для подростковых изданий.

Выйдя из туалета, я увидел пару тапочек, стоящих в коридоре перед комнатой «Бэкко-но-ма», всего в нескольких шагах от меня. А чуть дальше такие же тапочки стояли перед «Ураита-но-ма», где спала Кайо. Она сняла их, заходя в комнату. Перед другими комнатами тапочек не было. С вечера в сонном состоянии я не подумал об этом, а сейчас сообразил, что по этим тапочкам можно определить, есть кто-то в комнате или нет.

Вернувшись в свою комнату и быстро забравшись в постель, я никак не мог заснуть, вспоминая необычную смерть Сатико Хисикавы. Против собственной воли я начал думать о ее гибели. Вчера вечером я слишком устал, и мне было не до того, чтобы размышлять об этом.

Очевидно, что убили ее из огнестрельного оружия. На лбу у нее была большая рана. Я сам это ясно видел. По словам Сакаидэ, в ране была видна пуля, поэтому сомнений в том, что в нее стреляли, нет.

– Так-так, – прошептал я неожиданно для самого себя. Я уговаривал Инубо пустить нас переночевать, стоя у заднего входа в «Рюбикан», когда услышал громкий выстрел. Я же совсем забыл об этом! Я точно слышал звук выстрела. Именно в этот момент в нее кто-то выстрелил.

Но откуда? Комната на третьем этаже «Рюбикана» – герметичное пространство. Герметичное абсолютно без всякого преувеличения. Входная дверь не какая-нибудь условная вроде тростниковой, как в комнате, где я сейчас лежу. Та дверь сделана из прочного толстого дерева. Все окна застеклены. И все они были надежно заперты. Вот в этом помещении она в одиночестве играла на кото. В запертой застекленной комнате.

Более того, в этот момент ее хорошо видел человек по имени Сакаидэ. Видел – это не просто бросил один взгляд. Это продолжалось довольно долго, вплоть до момента ее смерти. Как, черт возьми, ее смогли застрелить в такой ситуации? Кто? Откуда? Фокус!

Здравый смысл подсказывает, что и мотив убийства неясен. Она не была каким-нибудь особенно бессовестным ростовщиком или нечистым на руку торговцем. Она молодая исполнительница на кото. Кто же мог ее так ненавидеть, чтобы пойти на убийство? Решиться на убийство человека – непростое дело. Такие вещи не делаются ради развлечения. Должна быть очень серьезная причина.

И еще, есть ли в этом доме что-нибудь вроде пистолета или ружья? Инубо сказал, что ничего подобного здесь не видел.

Внезапно я кое о чем подумал. О том, где находится оружие. Специально я об этом не задумывался, озарение пришло ко мне внезапно. Оно определенно было в комнате. Сейчас я вдруг вспомнил, что видел его. Но не реальное ружье. Я видел картину маслом, она висела прямо передо мной на стене рядом с камином. На этой картине странная фигура, одетая в черное, стояла с охотничьим ружьем в правой руке.

Невольно я улыбнулся. И что из того? Глупость какая-то – ружье на картине.

В любом случае, я подумал, что это дело вполне подошло бы Митараи. Кажется, он сейчас в Осло. Интересно, заинтересуется ли он, если ему сообщить? Если полицейское расследование не задастся, наверное, стоит ему написать. Если только он не занимается там каким-нибудь очень интересным происшествием, то наверняка будет счастлив узнать об этом.

И все-таки почему я всегда сталкиваюсь с такими странными делами? Наверное, было бы неплохо, если бы какой-нибудь экзорцист занялся мной, а не Кайо.

Хотя наверняка Кайо думает об этом больше, чем я. Прошлой ночью она была страшно напугана. Ее страх был вызван не только тем, что произошло серьезное преступление и погиб человек. Она серьезно боялась, что эти загадочные события были вызваны ее кармой. Она заподозрила, что именно ее приезд сюда стал причиной этого несчастья, и испугалась. Мой страх не шел с этим ни в какое сравнение.

Я заметил, что колокол перестал звонить. «Наконец-то стало тихо», – подумал я и, погрузившись в дремоту, снова уснул.

* * *

Я внезапно проснулся. Кто-то произнес мое имя. Кайо сидела на пятках в соседней комнате в четыре татами и, приоткрыв раздвижную дверь, продолжала звать меня.

– А, в чем дело? – Я сел на постели.

– Доброе утро. Приехали детективы из полиции префектуры, хотят с нами поговорить. Они будут ждать нас во вчерашней гостиной внизу.

– Понятно, понятно.

Говоря это, я сел на футон и скрестил ноги. Кайо была уже одета в джинсы и свитер. Видимо, они были в сумке, которую я носил все это время. Вспомнив об этом, я напряг правую руку и почувствовал боль в мышцах.

Первое, что я вспомнил, окончательно проснувшись, было мертвое лицо Сатико Хисикавы. Вид почерневшей зияющей раны на ее изящном лице был ужасен. Что теперь с ее телом? Наверное, полиция уже отвезла его в отделение судебной медицины университета в Окаяме.

Выстрел, смертельный выстрел… Я все не мог перестать удивляться, как ее застрелили в запертой комнате с закрытыми окнами.

– Который сейчас час? – спросил я.

– Половина одиннадцатого, – ответила Кайо, глядя на часы на своем запястье.

– Хорошо. Я сейчас соберусь и пойду туда. Хочешь, пойдем вместе?

– Да. Я подожду в соседней комнате. Мне сказали, что можно почистить зубы и умыться – под окном по желобу течет вода. В шкафу есть маленькая кружка.

– Да неужели!

Обычно утром в поездке у меня поднимается настроение, но вчера убили человека, так что было не до веселья. Да и усталость все еще чувствовалась.

Открыв шкаф после ухода Кайо, я обнаружил в его углу эмалированную кружку, как она и сказала. Держа ее в руках, я отпер замок и открыл окно. Мелкий дождь все еще шел. Весь окружающий мир был окутан туманом.

Ожидания меня не обманули – вид из окна был прекрасен. За подернутыми белой дымкой деревьями, стоящими на переднем плане, можно было различить только реку и несколько цветущих деревьев сакуры, растущих по ее берегам. Там, дальше – рисовые поля, светлые от покрывающей их воды, в которой отражается туман. Но посадок на них не видно – еще не сезон.

Тут и там виднеются, кажется, не только проливные рисовые, но и суходольные поля. Обычно рядом с ними стоят крестьянские дома. Это потемневшие от времени деревянные постройки с соломенными крышами. А вдали дом с каменной оградой. Но трудно сказать, насколько он далеко. Под моросью дом сливается с белым туманом и едва различим.

Так что дальний конец деревни практически не виден. Сплошная белизна. Деревня стоит на равнине в окружении гор. Вчера вечером мы перебрались через одну из них, так что они точно должны быть. Однако из-за тумана их не видно. Вдали – бесконечный белый мир.

Смотреть на этот пейзаж не менее приятно, чем на двор, я был бы готов никогда не отрывать от него глаз. Наверное, из номеров в этой части гостиницы открывается самый лучший вид. Комнаты выше по коридору вряд ли могут похвастать такими пейзажами за окном.

Чистая вода течет по желобу, сделанному из расщепленного надвое толстого стебля бамбука. Желоб закреплен на деревянных подпорках. Бамбук выглядит новым, потому что его, вероятно, регулярно заменяют.

Я зачерпнул немного воды из желоба эмалированной кружкой и, промыв ее изнутри и снаружи пальцами, сполоснул. Набрав воды в рот, я почувствовал, как заломило зубы, настолько она была холодная. Прополоскав рот и сплюнув воду, я услышал, как она зашелестела по плотным листьям бамбука, растущего внизу. Я достал зубную щетку, выдавил на нее немного пасты из тюбика и начал чистить зубы.

Пока я их чистил, мелкий дождичек ласково падал на тыльную сторону моей руки. Неудобно было перед погибшей, но утро выдалось приятное. Начал чувствоваться голод. Со вчерашнего обеда во рту не было ни крошки.

2

Я кликнул Кайо, и мы вместе с ней двинулись по наклонному тщательно отполированному коридору, который вел нас к «Рюбикану». Дождь не переставал. Но туман совершенно рассеялся. По этой причине и двор, и звонница, и виднеющиеся дальше горные деревья, мокрые и блестящие от дождя, предстали во всей своей красе. На газоне и клумбах в саду цвели пока немногочисленные, но самые разнообразные цветы.

Пройдя по коридору дальше вниз, возле каменной лестницы мы увидели бронзовую фигуру дракона. Она тоже была мокра от дождя, а спину покрывала чешуя из капель. За драконом виднелись большие стеклянные окна той самой комнаты, где погибла Сатико Хисикава. Однако снаружи следов пожара почти не было видно. Если приглядеться, на оконных стеклах кое-где можно было различить следы копоти, но это и все. Правда, местами также виднелись белые пятна, оставленные, видимо, пеной огнетушителя. Но на стекле никаких трещин. Под холодным дождем трудно поверить, что вчера там стоял страшный жар.

Дойдя до конца коридора, возле бамбукового настила у прохода мы наткнулись на вчерашнюю мать с ребенком, выходивших из «Рюбикана».

– Это вы! – воскликнула она.

Хотя умер человек, на ее губах играла легкая улыбка. Мне в этом почувствовалось что-то странное.

Я тут же ей поклонился и поздоровался.

– Большое спасибо, вы вчера нам очень помогли. Благодаря вам нам удалось устроиться на ночлег.

– Хорошо выспались? – спросила она.

На ее смуглом лице почти не было макияжа, только тени на веках. Немного сложно передать впечатление, которое она производила. Этакая сумрачная красота.

Трудно сказать, отчего возникало такое впечатление. Может быть, просто сказывался ее возраст. Она была уже не очень молода. Я никак не мог понять, сколько ей лет. Как уже хорошо известно читателям, я не способен определить возраст женщины. Наверное, где-то под сорок. Однако в ее фигуре не было и следа полноты, часто встречающейся у женщин средних лет, а талия и плечи были вообще чрезвычайно стройными. И улыбка у нее была великолепная. У меня в окружении не было сорокалетних женщин, поэтому мне казалось, что она не такая, как все.

– Да, я устал вчера, так что спал как убитый, – сказал я.

Кайо рядом со мной тоже кивнула головой.

– Ну вот и хорошо, – сказала женщина неожиданно весело.

Она говорила оживленно, как школьница. Это не вязалось с серьезным выражением ее лица и вызывало у меня некоторую неловкость. Казалось, вчерашняя трагедия в «Рюбикане» в каком-то смысле ее забавляла. Что же она за человек?

– Знаете, там горело много огня, – раздался снизу голос ее дочки.

Она в возбуждении обвела руками большой круг.

– Да что ты говоришь! – сказал я ей.

– Знаете, сильно горело, и приехало много полицейских.

– Правда много приехало? – спросил я, обращаясь к матери.

– Да, это правда, но сейчас осталось только трое, – сказала мать, и ее глаза на этот раз немного помрачнели.

– А госпожа Сатико?

– Ее уже увезли сегодня утром.

– Сатико уехала далеко-о.

– Далеко?

– Да, далеко-далеко, – сказала мне девочка, широко открыв глаза.

– Ты много играла с Сатико?

– Нет, совсем мало.

– А почему не играла?

– Юки чаще играла с сестренкой Сатоми, правда? – сказала мать.

– А, с твоей сестренкой Сатоми?

Я понял, что она сказала, но переспросил специально.

– Это девочка, которая тут живет, – объяснила мать.

– Сатоми учится в старшей школе?

– Да. Вы ее уже видели?

– Да, вечером, мельком. Она, наверное, классе в одиннадцатом?[26]26
  То есть в предпоследнем.


[Закрыть]

– Думаю, да. Говорила, что на следующий год поступит в университет в Хиросиме.

– Понятно. А как тебя зовут? – спросил я. Гордиться тут нечем, но я не очень умею разговаривать с детьми. Но из-за общительности этой девочки мне захотелось спросить ее имя, хотя я его уже знал.

– Юки, – сказала девочка тоненьким голоском.

– Сколько тебе лет?

Она задумалась и показала мне свою маленькую ладошку с загнутым большим пальцем.

– Четыре? Четыре годика? – спросил я.

– Она никогда не говорит, сколько ей лет. Только показывает пальцами, – сказала мать.

– Господин Исиока! – раздался голос из глубины «Рюбикана».

Маленький полный Кадзуо Инубо стоял в коридоре и манил меня рукой. Наверное, нас зовет полиция. Я ответил и направился в его сторону. Мать поклонилась мне и повела дочь за руку в «Рютэйкан». Мы тоже поклонились. Юки обернулась и помахала нам рукой на прощание. Я помахал ей в ответ.

– Кто эта женщина? – спросил я, подойдя к Инубо.

Но тот ничего не ответил, как бы спрашивая, что именно я хочу узнать про нее.

– Как ее имя?

– Митико, – коротко бросил Инубо. – Полиция ждет во вчерашней гостиной.

Сказав это, он попытался быстро исчезнуть на кухне. Но потом, как будто что-то вспомнив, остановился и повернулся к нам.

– Пожалуйста, дайте знать, когда закончите. Завтрак уже готов, – сказал он.

– Понятно, спасибо вам за хлопоты, – ответил я.

Я прошел по коридору. Раздвижные двери были открыты, и я увидел троих мужчин, курящих сидя на диване.

– Прошу прощения, – сказал я, и мы с Кайо вошли.

– О, заходите, – сказал один из них дружелюбным, не полицейским тоном, указывая на два стула перед нами.

– Вы ведь господин Кадзуми Исиока? – спросил мужчина лет за пятьдесят, прежде чем я даже успел сесть.

Полицейских было трое: двое мужчин лет пятидесяти и один молодой человек на вид чуть за двадцать.

– Да, это так.

Когда я ответил, другой пожилой мужчина рядом с ним внезапно рассмеялся, непонятно почему. Какое-то время он смеялся, затем выпускал сигаретный дым и снова заливался смехом. Я недоумевал, что вызвало этот смех.

Мужчина, сидевший передо мной, тоже тихо засмеялся, как будто поддерживая своего коллегу, и затушил сигарету о дно пепельницы.

– Надо же, в каком неожиданном месте мы встретились. Я бы с удовольствием попросил вас почитать. Замечательные… – говоря это, он показал зубы с налетом табачной смолы. Казалось, у него не нашлось подходящих слов, чтобы продолжить начатую фразу.

– Сказки, – продолжил за него его коллега.

– Извините, не представились. Меня зовут Фукуи, его – Судзуки. А тот молодой – Танака. А господина Митараи здесь нет?

Тут я наконец понял, что у них в головах. В общем, этим смехом они выражали свое негативное отношение ко мне и моим книгам. Мы с Митараи сталкивались с этим каждый раз, когда оказывались лицом к лицу с действующими офицерами полиции. Поэтому я знал о таком отношении и привык к нему. Однако на этот раз меня сбило с толку то, что выражали они это отношение непривычным образом.

– Митараи сейчас за границей, – сказал я.

– За границей? И где же? – спросил полицейский, все еще улыбаясь.

– В Северной Европе.

– Хо-хо, в Северной Европе… в Северной… – снова ухмыльнулся Фукуи.

Это не было похоже на начало беседы об убийстве.

– А если честно, на самом деле ведь не существует человека по имени Митараи? – спросил Судзуки.

Я почувствовал себя неприятно.

– Нет, он существует, – ответил я.

– Но сейчас-то вы один, – сказал он.

– Так я ведь…

Я уже собирался напомнить про Северную Европу, но остановился. Они хотели сказать другое – даже если на свете правда есть человек по имени Митараи, у него не может быть таких способностей, которые описаны в моих книгах.

– Вот вам еще одно необычное дело, – сказал Фукуи, – и хорошо бы господин Митараи поскорей приехал. Конечно, если он существует на самом деле.

Он снова захохотал. Он был уверен, что никакого Митараи не существует, а я пишу откровенную ложь, а он своим острым умом это понял.

– А почему великий писатель на этот раз решился проделать долгий путь в эти горы? – саркастически спросил Судзуки.

Я снова не нашелся что ответить. Но тут подключилась Кайо, которой, казалось, надоело на это смотреть.

– Это я просила его поехать со мной.

– Вы попросили?

– Да, я.

– Этого господина?

– Да.

Затем Кайо начала объяснять, и на их лицах снова появлялись улыбки. Кайо не стала говорить про кисть, закопанную под большим деревом, так что ее рассказ звучал еще более нелогично, чем было на самом деле.

– Короче говоря, вы поехали по совету экстрасенса, – сказал Судзуки, когда рассказ Кайо закончился.

– Итак, вы, господин писатель, отправились собирать материал.

Полицейские детективы снова переглянулись и разразились смехом, в котором сквозило разочарование.

– А потом случайно наткнулись на такое происшествие, – сказал Судзуки, – или вы догадывались, что что-то подобное должно произойти?

Кайо молчала. На подобные вопросы трудно ответить. Я понял, что пока они меня так высмеивают, мы в безопасности. С учетом их выдающихся дедуктивных способностей было бы очень неприятно, если бы они что-то заподозрили. Никогда не знаешь, какую версию они могут придумать и в чем вас обвинить.

– Ну, что скажете? Вы приехали сюда, зная, что что-то подобное должно произойти?

На их губах все еще оставались холодные улыбки, но я чувствовал, что ситуация может ухудшиться. Уверен, что Митараи сказал бы что-то подобное.

Короче, они в тумане и ничего не знают. Смеются и хорохорятся, а на самом деле просто ищут наудачу.

– На третьем этаже все окна были полностью закрыты?

Я попытался помочь Кайо. Однако мой вопрос, похоже, тоже не понравился этим профессионалам. Их улыбки, которые, казалось, были вполне счастливыми, исчезли, на лицах появилась суровость.

Они промолчали, как бы говоря, что такие вещи являются следственной тайной и не подлежащими разглашению дилетантам, но затем, словно не выдержав давления, заговорил Судзуки:

– Да, окна были закрыты.

– На замки, правильно? – напомнил я. – Все окна были надежно закрыты на замки. И все стекла были целы.

Сказав это, я посмотрел на полицейских. Никто из них не кивнул, но и возражать мне не стали. Так что я продолжил:

– Дверь тоже была заперта изнутри. А какого-нибудь вентиляционного отверстия в этой комнате нет?

– Нет, ничего похожего… – сказал Фукуи неторопливо, – только дымоход от камина, но он несколько раз поворачивает и изгибается. Это как раз то, что так радует авторов детективных романов. Как это у вас называется? Запертая комната, кажется? Вот она самая и есть.

Фукуи, очевидно, знал выражение «запертая комната» из детективов, но решил подойти к нему окольным путем – ведь профессионалам, в его понимании, не подобало пользоваться такими детскими словами.

– Получается, госпожа Хисикава была убита выстрелом в лоб в запертой комнате.

Как только я это сказал, Судзуки бросил на меня подозрительный взгляд:

– Откуда вы знаете, что ее зовут Хисикава?

Взгляд детектива в этот момент был по-настоящему острым.

– А, вот что вас интересует! Это я узнал вчера вечером от Инубо.

– Гм… – фыркнул Судзуки.

Как только ухмылка исчезла с его лица, оно приняло весьма мрачное выражение. Реакция Фукуи не была такой очевидной. Я это отметил про себя.

– Понятно, вам хотелось бы думать, что кого-то застрелили в комнате с запертыми дверями, только доказательств этому нет.

– Ну, если вы так говорите, значит, комната не была заперта?

– Нет-нет, это вы сразу же про запертую комнату заговорили, а я ничего такого не говорил. Комнату могли запереть и после убийства.

– Каким образом?

– Не уверен, что мы обязаны прямо сейчас отвечать на этот вопрос. Кроме того, предполагаю, что вы, ребята, знаете ответ лучше меня. Скорее всего, эта убиенная… – сказал Судзуки, сделав слегка задумчивый жест. Я удивился, что полицейский подобрал такое слово.

– Нет никаких доказательств того, что Хисикава была жива после того, как заперлась в своей комнате, – начал говорить Судзуки какие-то странные вещи.

– Но было слышно игру на кото.

Усмешка вернулась на лицо Судзуки:

– А если играл кто-то другой?

Ладно, подумал я. Значит, вот до чего додумались эти профессионалы? Кажется, я их понял.

– Значит, этот «кто-то другой» и есть преступник?

– Я этого не знаю. Я говорю только то, что мне известно.

– Но ведь господин Сакаидэ наблюдал из коридора «Рютэйкана» за происходящим в комнате со стеклянными стенами. Он видел, как госпожа Хисикава сидела и играла на кото, а потом упала назад.

– Ну, это известно только со слов Сакаидэ, – сказал Фукуи.

По небрежному тону детектива можно было понять, как он относится к Сакаидэ.

– Вот потому, что он это говорит, мы и попросим его сейчас поехать в полицейский участок, – сказал Судзуки.

Его слова меня разозлили. Людей, которые говорят что-то, что полиции неудобно, унижают, обвиняют и заставляют отказываться от своих показаний. И это профессиональный розыск?

– Надо расспросить его о подробностях; и потом, человек ведь может и ошибаться.

– Но можно расспросить и здесь, – решительно сказал я.

Судзуки пристально посмотрел на меня.

– Все люди любят тайны. Каждому хочется чего-нибудь загадочного. Ведь гораздо интереснее рассказать, что молодую девушку убили в запертой комнате, что она еще долго была жива после того, как заперла дверь, и что ее застрелили, когда она играла на кото. Я это понимаю, но реальность оказывается не такой уж и интересной. Это не укладывается ни в какую логику. Наверняка кто-нибудь в чем-нибудь ошибся. Нет ни малейшей возможности, чтобы живого человека застрелили в запертой комнате. Хотелось бы, чтобы и господин Сакаидэ тоже это понял.

Пожалуй, то, что сказал Судзуки, выглядело убедительно для его коллег-детективов, но мне его аргументы показались очень странными.

– Но я тоже слышал выстрел, – сказал я, – и вот госпожа Ниномия слышала, и господин Инубо.

– Во сколько это было?

– Я не смотрел на часы, но буквально за мгновение до начала пожара.

– Но это мог быть и не обязательно звук выстрела.

– Однако это совпадает с тем, что сказал господин Сакаидэ.

– Пусть даже так, но мы все равно не знаем, была ли заперта в это время комната на третьем этаже.

– Господин Мория и господин Фудзивара уверенно сказали, что при тушении пожара все замки на окнах были заперты и они к ним вообще не прикасались.

Тут вмешался Танака, который до этого все время молчал. Я оглянулся и увидел, что он открыл свой блокнот и смотрит в него.

– А мы не знаем, правду они говорят или нет.

– Так мы с ними вместе были на пожаре; горело очень сильно, особенно дыма было много, и стоял такой жар, что в этой ситуации зайти внутрь и что-то сделать с замками было невозможно, – сказал я.

– Ну, рассказать такое может каждый, но тут вам не роман. Я уверен, что кто-то ошибается. Разве нет? Ведь единственный человек, который видел госпожу Хисикаву живой в этой комнате, это Сакаидэ. Ни женщина с ребенком, ни хозяин – никто не видел ее там живой перед убийством.

– Нет, я ее видел, – робко сказал я. – Она стояла вот так у окна, прижав левую руку к стеклу, и смотрела на меня сверху вниз. Она смотрела мне в глаза, так что я абсолютно уверен. Госпожа Ниномия тоже это видела.

Бросив взгляд в сторону, я увидел, как Кайо широко открыла глаза и решительно кивнула. При этом лица Судзуки и Фукуи внезапно посуровели.

– Ну вот, и вы туда же! – сказал Судзуки недовольным голосом. – Вы уверены, что не могли ошибиться?

– Уверен. Она была прямо в этом здании, наверху.

– Но все ведь происходило ночью.

– Так третий этаж был хорошо освещен, – вставила Кайо.

– Это точно была она?

– Да, – подтвердила Кайо.

– Серьезно? Уверены? Ведь вы видели ее впервые в жизни.

– Я же нес тело госпожи Хисикавы на футон. Тогда мне было хорошо видны ее лицо, цвет и рисунок ее кимоно, фигура. И если только у нее нет близнеца, не может быть никаких сомнений, что это именно она, – сказал я.

– Гм, близнецы…

Судзуки хмыкнул и негромко рассмеялся. Похоже, что этот полицейский прочитал немало серьезных детективных романов.

– А, господин Инубо!

Фукуи заметил бледное лицо Инубо, выглядывающее из-за раздвижной двери, и окликнул его.