Текст книги "Плохие девочки не худеют: Как обрести свободу, внутреннюю гармонию и стройную фигуру без диет и самоограничений"

Преграды на вашем пути

Вступая на путь избавления от РПП, нужно хорошо осознавать, с чем вам придется столкнуться. Нашим обществом, пусть неосознанно, создан целый ряд психологических механизмов, ловушек, которые заставляют нас считать свое состояние зависимости нормальным и даже желанным.

Одной из сложностей в борьбе с РПП является романтизация этого заболевания. Мы чувствуем себя особенными. Ощущаем свою сопричастность к тем, кто стремится к идеалу, ценит прекрасное, борется за совершенство. Это становится частью сознания, и кажется, что, если отказаться от такого мышления, мы потеряем и часть себя.

Кругом столько «вдохновляющих» примеров! Радикальная худоба – неотъемлемая часть образа многих знаменитостей, за которой часто скрываются анорексия или булимия, о чем впоследствии они признавались в своих интервью. Принцесса Диана, Элтон Джон, Виктория Бекхэм, Мери-Кейт Олсен, Деми Ловато, Леонардо Ди Каприо, Джейн Фонда, Леди Гага, Зои Кравиц… Этот ряд имен можно продолжать и продолжать, ведь РПП страдают многие медийные персоны – представители мира моды и люди искусства. Этому расстройству особенно подвержены одаренные, тонко чувствующие люди, перфекционисты и эстеты, творческие личности. Но не болезнь делает их такими, напротив, РПП, разрушая эмоциональную стабильность, становится в их жизни преградой для самореализации, а зачастую и угрозой для жизни.

Существуют и тематические сообщества, буквально пропагандирующие и поощряющие РПП. В частности, к ним можно отнести и такие, которые культивируют идеальное тело, зацикленность на котором и порождает анорексию, булимию, компульсивное переедание и орторексию.

Культивирование РПП – вот что по-настоящему страшно. Более всего влиянию ролевых моделей и подобных сообществ поддаются подростки. Даже одно интернет-сообщество с таким контентом способно безвозвратно заманить тинейджера в эту ловушку – можно представить, насколько ужасны последствия расстройства пищевого поведения в столь юном возрасте.

К счастью, публичных сообществ, романтизирующих анорексию и булимию, сейчас стало значительно меньше, так как в наши дни мода на болезненную худобу уступила первенство моде на спортивное тело и здоровый образ жизни. Однако экстремально низкий вес по-прежнему ассоциируется с успехом и популярностью. Если ты не худая, то априори не можешь считать себя полностью успешной, реализованной, угодной обществу. Полных и успешных мы видим гораздо реже. Практически во всех сферах деятельности худоба – это норма. Мы восхищаемся такими людьми и надеемся когда-нибудь хоть немного приблизиться к создаваемому ими образу, ведь стройность олицетворяет дисциплинированность, эстетику и успех. В таком стремлении не было бы ничего плохого, если бы оно не забирало у нас уверенность в себе и удовлетворенность жизнью, если бы за ним стояло здоровое старание быть в хорошей форме, а не истязание себя критикой, диетами и запретами. Когда на кон поставлено так много, наличие худобы и рельефного тела зачастую достигается совершенно нездоровым образом. Вопреки ожиданиям, фанатичное стремление к «здоровому телу» ведет к прямо противоположному эффекту, в то время как психическое напряжение нарастает.

Умных, красивых, успешных или просто некогда счастливых женщин заставляют чувствовать себя какими-то «не такими». Здорово ли это? Во благо ли? Безусловно, во благо, вот только не вам, а тем, кто извлекает прибыль из того, что вы не чувствуете себя идеальными и бесконечно пытаетесь достигнуть вымышленного идеала, по факту недостижимого в реальной жизни.

Задумайтесь, почему нам так важно соответствовать идеалам и ожиданиям общества? Причина вот в чем: с момента рождения в детях заложена потребность быть любимыми, чувствовать безусловное принятие от самых близких им людей – родителей. Не получив необходимого внимания в детстве, мы неистово стараемся заслужить любовь у окружающих во взрослом возрасте, проецируя свою потребность на желание быть принятыми в социуме (социум в данном случае выступает как аналог семьи).

Это желание имеет такую силу, что люди бесстрашно ложатся под нож, постоянно меняют, «совершенствуют» свою внешность, маниакально следуют модным тенденциям. Они не могут принять свое тело, если чувствуют его несоответствие моде, тем самым отвергая свою идентичность на таком базовом уровне, как принятие себя настоящего.

Мы настолько запутались, что такое естественное состояние тела, как стройность, для большинства стало казаться недостижимой целью, а жизнь без худобы – неполноценной.

Моя история

Моя история РПП, как и у многих, началась, когда мне было 15 лет. Увлечение музыкальным направлением гранж и модой привело меня в сообщества, где прямо культивировались бунтарство, мрачность и эстетика изможденности.

Мода 1990-х, буквально пропагандировавшая нездоровый образ жизни, в начале 2000-х еще не утратила актуальность. Модели, знаменитости и творческая интеллигенция забывались на вечеринках без сна и еды, добивали себя запрещенными веществами и воплощали в жизнь тот самый идеал «героинового шика». Это завораживало и вдохновляло.

Сорвавшийся с губ иконы стиля Кейт Мосс термин rexy (anorexia + sexy) емко обозначил впечатление от супермоделей того периода. Талантливые фотографы и дизайнеры воспевали мертвенную бледность и болезненную худобу девушек, будто находящихся на стыке двух миров, дерзко и томно играющих со смертью, а модная атмосферная музыка словно филигранно обрамляла эти образы. Длинные небрежные локоны, темные круги под глазами, smoky eyes, прозрачные, хрупкие тела, одежда оверсайз, высокие каблуки, дерзкий взгляд с поволокой, тонкие пальцы с массивными кольцами и сигареты – таким был идеал женственности. Модели тех лет выглядели невероятно успешными, красивыми, будто приглашали в свой загадочный мир, пропуском в который, казалось, был лишь соответствующий внешний облик.

И тогда я посмотрела на себя в зеркало. И увидела обычную, нормальную девочку, которая мне не понравилась.

Я запоем слушала мрачную музыку, изучала иллюстрации в глянцевых журналах, смотрела модные показы, зачитывалась биографиями звезд, зачарованно погружалась в мир высокой моды – с его фотографами, дизайнерами, моделями – и уже будто чувствовала себя частью этой «потусторонней» реальности. Казалось, мне надо только еще похудеть, чтобы моя жизнь стала такой же потрясающей, как у них.

Мой природный индивидуализм и подростковая тяга к протесту жадно подпитывали идею выглядеть вызывающе изможденно и по-модному безразлично. В одночасье я решила, что мне необходимо стать очень худой и для начала изменить стиль. Собрала все вещи, подпадающие под определение «милые», и избавилась от них, оставив пару черных свитеров и футболок. На следующий день я нарисовала себе коричневыми тенями темные круги под глазами, оттенила скулы и с независимым видом пришла в школу, где мне вдруг небывало активно начали делать комплименты, восхищенно отмечая, что я «какая-то другая, крутая».

Ощутив «одобрение общества», я вскоре полностью приняла модную эстетику болезненной астении и погрузилась в ту соответствующую атмосферу: слушала инди, рок и становилась все изощреннее в способах похудения.

Худенькой девочкой я была и до этого решения – в силу возраста и конституции. Будучи по природе малоежкой, я, как и многие дети, больше всего любила сладости и мучное. Если обед или ужин не состоял из перечисленного (а обычно это были суп, мясо или рыба, гарнир, салат), меня с трудом можно было уговорить съесть больше двух ложек. Однако я сразу поняла, что для уменьшения веса главное – перестать есть сахар и другие углеводы, поэтому резко отказалась от всего, что так любила. Мама, конечно, удивилась, но хвалила мою «железную силу воли», так как сама всегда хотела похудеть.

Сначала было уменьшение завтрака, отказ от обеда и ужина, затем я исключила и завтраки, ловко убеждая всех, что уже поела. Неизменными в рационе стали сигареты и кофе. Есть приходилось только в случаях, когда не было возможности не есть, и я ненавидела эти моменты.

В наушниках – музыка, на заставке смартфона атмосферные фотографии крутых моделей и вечеринок, в голове – цифры на весах и заветная цель – 38 кг, а лучше меньше, лучше – ноль. Тело таяло на глазах, но мне все время казалось, что еще недостаточно. И эта уверенность была настолько мощной, что ничто не могло убедить меня в обратном.

В тот период меня не раз замечали скауты крупных модельных агентств. Они настойчиво звонили, приглашая прийти, чтобы сделать тестовые снимки для портфолио. Я была так рада, ведь этот шаг мог бы открыть для меня «мир по ту сторону экрана», мир, куда я так мечтала попасть! Но РПП как наркотик: затягивает настолько, что связь с реальностью теряется, остаешься только ты и анорексия, только ты и она. И я каждый раз переносила встречу, потому что считала себя еще недостаточно худой. И никакие уговоры агентов о том, что я в отличной форме, к сожалению, не могли меня переубедить.

Упущенные возможности – печальное, но далеко не самое ужасное следствие анорексии. Часто бывает, что девочки просто не могут остановиться, выбраться из этого ада. Запускается процесс самоуничтожения, и выйти из него часто не удается.

Анорексия – это «красивое» показательное самоубийство на глазах у всех. Мы попадаемся на удочку социального одобрения и уже не срываемся с крючка. Сначала все восхищаются тобой, твоей силой воли, ты чувствуешь эйфорию от голода… Затем начинаются первые взволнованные вопросы: все ли у тебя хорошо, что-то ты худенькая очень? Потом уже испуганное: ох, что-то ты совсем худая, одни кости! Но ты понимаешь, что эти вопросы тебе даже немного приятны. Они льстят самолюбию.

Ты думаешь, что раз люди удивляются, значит, ты уже другая, не такая, как они, особенная. Такие вопросы заставляют чувствовать себя уникальной, а главное – показывают внимание к тебе, говорят о волнении окружающих, что на самом деле и является твоей целью, но целью неосознанной.

В остальных сферах жизни может происходить что угодно, но если стрелка весов ползет вниз, то ты уже преуспеваешь, уже добиваешься своего, и ты не такая как все (обычные, с нормальным весом). Пусть они едят, у тебя другие планы.

Мгновенное поощрение твоих усилий в виде снижающейся цифры, ощущение силы, своего совершенства, превосходства окрыляет и затмевает рассудок настолько, что в сознании остается единственное, маниакальное, непоколебимое желание продолжать худеть.

И я продолжала. Анорексия – это как любимое хобби, увлечение, в котором ты вдруг открываешь свой талант и достигаешь успеха… Как влюбленность, как религия, как наркотик, как близкая подруга, которая всегда рядом. Помню момент, когда я радостно осознала, что не чувствую голода. Совсем. Несмотря на сложнейший период в школе, когда дополнительные занятия и подготовка к экзаменам продолжались каждый день до восьми часов вечера, я не ела ничего или почти ничего. Голод, кофе и сигарета в перерыве на обед, создававшие приятный дурман в голове, стали своеобразным удовольствием, отдыхом, после которого я снова ныряла в дела и учебу с тем же чувством силы и превосходства. Во время учебного года я говорила родителям, что поела в школе, летом – что перекусила у подруги, подруге – что обедала дома, с каждым днем совершенствуясь в изобретательности.

Ах да, кроме того, в ход шли самые сильные диуретики, ускоряющие снижение веса за счет выведения воды из организма, что визуально делало тело еще более худым. Если вдруг поела – слабительные. Со временем пришлось перейти на те, которые дают пациентам перед операциями, потому что другие уже не работали. Часто я принимала все одновременно. После таких убийственных «комбо» от слабости и обезвоживания темнело в глазах и кружилась голова. Я падала в полусознании или без сознания и каждый раз думала, что уже не встану, но цифра на весах убеждала, что это стоит всех жертв.

Красота… Вроде все начинается с нее и ради нее, но со временем мотивация переходит во что-то просто извращенно мазохистское, а худоба становится лишь частью этого. Классические же, здоровые представления об эстетике тела растворяются в новой мании. Какая-то сила внутри велит продолжать сбрасывать вес. Ты уже не помнишь изначальную цель, ты просто хочешь идти к новым рубежам, и нет для тебя ничего важнее, чем отметка на весах в 32 килограмма, – не важна даже сама жизнь.

Казалось бы, а как же родители? Они должны были заметить? Куда смотрят близкие девочек с РПП? Я не могу винить родителей за невнимание, потому что у нас в семье в тот период случилось горе: от онкологии уходила из жизни любимая бабушка, и внимание семьи было сосредоточено на ней. Возможно, отчасти причиной РПП была моя реакция на испытываемый ужас, инфантильное непринятие ситуации и инфантильное же желание все-таки вновь ощутить любовь.

К слову, уже став психологом, я осознала, что анорексия – это всегда про непринятие мамы. А если копнуть глубже – крик, взывание к ее любви. Еда – это жизнь; так мы получали любовь и заботу мамы в первый год нашей жизни. Анорексия – это отказ жить. Она запускает процесс самоуничтожения, когда в твоем сознании все перевернуто настолько, что ты идешь против самого главного инстинкта – самосохранения. И это уже совсем не о красоте.

Отсутствие внимания семьи к этой теме ощущается как безразличие. Безразличие близких, реальное или мнимое, и является основной причиной анорексии.

Анорексия – это не о красоте, это о потребности в любви и внимании, конечно, неосознанной.

Также в защиту всех родителей скажу, что во время моей юности еще никто не знал о таком расстройстве, как РПП, о его опасности. Не было и нынешнего культа заботы о психологическом здоровье. «Проголодается – поест», «На диете? Воспитывает силу воли – тоже хорошо», «Отказывается от приготовленной с любовью еды? Обидно, но, наверное, это такой возраст»… Никто и предположить не мог, что за отказом от еды и прогрессирующей худобой скрывается столько боли, что это, по сути, самоистязание, серьезная угроза для здоровья и жизни. Никто из родителей не видел, что болезнь уже полностью подчинила рассудок дочери, лишила возможности остановиться и контролировать свою жизнь, заставляя покорно следовать за недугом.

Осуждение и стыд

В шестнадцать лет я в первый раз по-настоящему влюбилась. Меня настигло ни с чем не сравнимое, сносящее все на своем пути, как ураган, чувство. А затем пришло время первой ссоры, расставания. Мир перевернулся, и я не знала, за что ухватиться, как уйти от накрывшей меня боли. Одно было ясно: голодание перестало быть панацеей. Прежде все эмоции, которыми я жила, в которых черпала силы и вдохновение, были связаны с похудением, и вдруг расстановка сил перемешалась. Фокус внимания со снижения веса переместился на чувства, которые я испытывала. Стало необходимо как-то справиться с тем, что я ощущала, надо было забыться. Так как пища (а точнее, отказ от нее) последние два года была для меня единственным способом управления собой и своей жизнью, главным утешением и радостью, то и стремление заглушить боль не могло лежать в иной плоскости. Таким образом, первое, о чем я подумала, как об инструменте, способном изменить мое эмоциональное состояние, – о еде. Я вспомнила, что в прошлом она приносила мне удовольствие и давала чувство защищенности.

Ограничения в пище и контроль веса невозможно вечно использовать как основной источник вдохновения (и дофамина). Такое пищевое поведение со временем неизбежно создает дефицит всех питательных веществ, создает и нарастающее напряжение, формирует четкий фокус на еде. И как только в привычном мире происходят неожиданные перемены, это всегда отражается на питании, влечет за собой патологическую компенсацию.

К тому времени все уже отвыкли от того, что я вообще что-то ем, тем более «запрещенку», и не скрывали своего удивления, видя, что я начала позволять себе сладкое. (Так происходит потому, что люди привыкают к определенной твоей роли, позиции и отношению, в том числе к еде. Человеческому мозгу сложно с ходу принять какие-либо изменения в поведении других людей, ведь для этого ему нужно выстраивать новые нейронные связи.)

Надо мной начали подтрунивать: «Что это ты вдруг ешь? Ого, еще и сладкое!» Когда такое случается в первый раз, ты ощущаешь ни с чем не сравнимое чувство стыда за то, что просто ешь. Оно накладывается на и без того сложные отношения с едой, на корню убивая шанс на выстраивание здорового пищевого поведения.

Все стало еще хуже. Теперь запрет на еду был уже будто не моим решением, а вердиктом извне. В то время, когда нужно было хвалить себя за каждый кусочек, возвращать здоровое чувство голода и сытости, снимать фокус с ограничений, я, получив такую реакцию окружающих, начала еще больше концентрироваться на теме еды. Однако «слезть» с доступной дозы эндорфинов, которую давала вкусная пища, было уже непросто. Ограничивать себя вдруг стало непреодолимо трудно, так как сформировались конфликтующие ценности: с одной стороны, я осознавала, что от еды можно немедленно получить настоящий кайф, заставляющий забыть все печали, а с другой стороны, ощущала, что если я ем, то получаю осуждение окружающих.

Неодобрение или недоумение людей, привыкших к тому, что человек с РПП ограничивает себя в пище, наше сознание считывает как неприятие общества и проявление нелюбви, что заставляет нас снова не есть. В результате еда приобретает еще большую ценность, чем во время нервной анорексии. Она становится не просто «топливом», которое надо сократить до минимума, а главным утешением и компенсацией, основным удовольствием в жизни – запретным удовольствием. Запрет всегда предвосхищает манипуляцию, а манипуляция – зависимость или бунт. И в том, и в другом случае выстраиваются нездоровые отношения, выровнять которые очень сложно.

Таким образом, еда оказывается в центре внимания сознания, являясь одновременно и самым желанным источником дофамина, и главным врагом положительной социальной оценки. Тело требует вкусной еды, а социальные механизмы диктуют запрет на нее. Формируется нейронная цепочка, которая остается на многие годы: «Если я ем, общество меня осуждает». Еда – это счастье, но еда – это и отверженность.

Как и в 80 % случаев, моя анорексия перешла в булимию. В моей жизни снова появился тайный мир, но уже не такой прекрасный, каким он казался во время анорексии. Теперь это был мир стыда, страха, боли, осуждения себя, растерянности и неудачных попыток удерживать контроль.

Я все еще маниакально хотела оставаться худой, но срывалась, все сильнее и сильнее переедала, оставаясь дома одна, а затем жестко компенсировала съеденное таблетками и голодом. Когда голова переставала кружиться, выходила гулять с друзьями. И никто ничего не замечал. Мне всегда казалось, что похудеть осталось совсем чуть-чуть и надо это сделать. Мне было сложно (читай: невозможно) остановиться, когда я ела что-то вкусное – любое лакомство выступало триггером (провоцировало на повтор прежнего поведения), и я теряла контроль. Тогда я пыталась исключить вкусную еду полностью, но, конечно, долго так не выдерживала, а каждый срыв считала провалом и катастрофой. Ненавидела себя – и продолжала есть и есть весь день. Сегодня уже все потеряно, а завтра я начну худеть заново, думала я. Это «завтра» все чаще не наступало.

Помимо напрочь испорченных «отношений» с едой, что выражалось, в частности, в отсутствии чувства сытости (и голода), я жестко подсела на диуретики. Такая зависимость требовала постоянного употребления, ведь если отказываешься от них, через день все тело превращается в один сплошной отек. Лицо оплывало, любимые кольца не налезали на пальцы, которые было трудно даже согнуть. Я не могла себе позволить так выглядеть, и приходилось пить таблетки еще и еще…

Во имя любви

Но я взрослела. Я начала есть, и мое тело стало меняться, созревать. Становились более зрелыми и мои идеалы, стремления. Я открыла для себя новые каноны красоты – примеры женственности и сексуальности, среди которых были Моника Беллуччи, Софи Лорен, Меган Фокс, Анджелина Джоли и другие. Теперь я любовалась именно такой красотой, взрослой, соблазнительной и притягательной.

Я так вдохновилась, что даже захотела иметь женственную фигуру – аппетитные формы, которых у меня так и не появилось вследствие моего диетического «усердия». Анорексия оставила мне тело подростка – как велела мода, и я не росла. Я начала запоем читать статьи о правильном питании и пробовала новые рецепты в надежде обрести заветные округлости. И постепенно, после нескольких гормональных сбоев и аллергии на скачки глюкозы после долгого отказа от сладкого, мой организм привык к еде и с благодарностью принимал поступающие витамины. За несколько месяцев я выросла на пару сантиметров, а фигура обрела желаемую женственность.

К слову, принимая свою женскую природу, мы принимаем себя и признаем свою маму.

Перестав фокусироваться на своей обиде, я почувствовала, что уже не хочу быть пугающе худой, я захотела быть красивой, по-женски привлекательной; и я понимала, что для этого надо есть. Расцветая, я пользовалась повышенным вниманием противоположного пола, и это восполняло потребность в любви, которая у меня сложилась.

Одобрение, внимание и любовь – вот факторы, диктующие «отношения с едой». Различие лишь в том, что при нервной анорексии мы жаждем внимания и беспокойства за нас прежде всего от близких, а выбирая женственную привлекательность, ожидаем внимания, любви и принятия от противоположного пола и социума в целом.

Однако даже тотальное одобрение общества неспособно утолить главную потребность в любви – потребность в принятии себя собой. И сколько бы вы ни получали любви и заботы от других, это не имеет никакого значения до того момента, пока вы не получите собственное тотальное одобрение, пока не дадите безусловную любовь сами себе.

Так происходило и со мной: не получая абсолютного одобрения от самой себя, я считала себя все еще недостаточно худой, недостаточно идеальной и будто искала этому подтверждение. А ищущий всегда найдет. Мир всегда отзеркаливает наше отношение к себе и неизменно подбирает человека, который будет относиться к нам ровно также, как мы сами относимся к себе. Судьба всегда подкидывала мне хотя бы одного знакомого, намекающего на то, что с меньшим весом и телом подростка мне было бы намного лучше. И конечно, я сосредотачивалась именно на этом, пусть даже единственном, критическом комментарии. При отсутствии комплиментов в течение хотя бы одного дня я начинала сомневаться в том, что хорошо выгляжу, а если я некрасива, значит, неуспешна, нелюбима.

У меня начались первые настоящие отношения с замечательным парнем, для которого я была самой красивой. Он совсем не поощрял мои ограничения в питании и всегда хотел меня накормить. Я ощущала невероятно приятную заботу, исходящую от него и его друзей. Как-то они нашли у меня таблетки для похудения, отругали меня и выкинули их. Но, конечно, я купила новые.

Даже десятки заботящихся о тебе людей не сумеют доказать, что с тобой все в порядке, что ты достойна любви, пока к тебе самой не придет это понимание. Пока ты в глубине души не считаешь себя заслуживающей одобрения и любви и постоянно соизмеряешь степень своей «достойности» с тем, как выглядишь, ты будешь цепляться за каждое замечание, и даже одного-единственного критикующего тебя человека будет достаточно для падения самооценки и возобновления РПП. Это неизбежно, потому что мы всегда притягиваем то, о чем думаем.