» » » онлайн чтение - страница 13

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 14 апреля 2017, 01:34


Автор книги: Станислав Чернявский


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Шрифт:
- 100% +
2. Клятва тевтонов

Новгородцы принялись за дело с размахом: строили большие стенобитные орудия, вооружали людей. Их главную силу составляла тяжелая кавалерия с панцирными всадниками. Этих людей неправильно называть рыцарями как по сути, так и по вооружению и доспехам, которые отличались от датских и немецких. Перед нами – русские витязи, хорошо тренированные, способные противостоять немецкому всаднику (Ritter). Витязи выполняли ратный труд, по сути, «за зарплату» и не имели ни крепостных, ни феодов, за которые приносили бы оммаж князьям.

Подошла залесская дружина Дмитрия. Кликнули Довмонта, и тот явился на зов. «Сказание» говорит, что Дмитрий и Довмонт скрепили союз браком: Довмонт женился на Марии, дочери Дмитрия. Современные научные комментаторы документа полагают, что брачный союз между псковским князем-литвином и русской девушкой был заключен несколько позже, после событий, о которых мы расскажем.

…Ярослав Ярославич тоже помог Новгороду как главный вдохновитель войны с немцами: прислал от себя полки, которые вели два его сына – Святослав и Михаил. Так Святославу, недавно правившему во Пскове, пришлось пересечься с Довмонтом – своим сменщиком.

Общее командование русичи возложили на Дмитрия Александровича как самого способного, и это не понравилось Ярославу Ярославичу. Он предпочел бы видеть командира не по способностям, а по старшинству. Такие традиции выбора воевод по степени уважения к отцам принесут впоследствии много горя Руси. Но сейчас эти традиции чванства и родовитости лишь начали складываться и не получили преобладания. Главным воеводой стал Дмитрий.

Перед началом кампании новгородцы попробовали нейтрализовать немцев. В это время Ливония окончательно превратилась в конфедерацию феодальных владений. Она состояла из четырех епископств и собственно орденских земель. Важную роль в политических коллизиях играли и города, и даже отдельные рыцари, тем более что их было немного, и каждый являлся отпрыском знатной немецкой семьи. Новгородцы рассчитывали на рыхлость конфедерации и переоценили внутренние противоречия в ландмейстерстве. К тому же они позабыли, что Ливония – всего лишь северный филиал более могущественного ордена, Тевтонского, магистры которого обладают огромным влиянием, вхожи к папе и императору и могут при необходимости собрать в Европе крупную армию. Тогда несколько десятков рыцарей превратятся в несколько тысяч, и это не считая вспомогательных войск.

Ход переговоров изложил С. М. Соловьев, который перевел соответствующий отрывок Новгородской I летописи. Приведем речи послов в переводе классика. Рижане, феллинцы и жители Дерпта сказали новгородцам: «Нам с вами мир, переведывайтесь с датчанами-колыванцами (ревельцами) и раковорцами (везенбергцами), а мы к ним не пристаем, на чем и крест целуем».

То есть немцы бросили датчан на произвол судьбы.

Новгородцы не поверили до конца и, чтобы застраховать себя от предательства, послали в Ливонию своего представителя Лазоря Моисеевича (летописец зовет его уменьшительно «Моисеичем»). Тот привел к присяге всех «пискупов и божиихъ дворянъ», чтобы не помогали колыванцам да раковорцам. Пискупы – это священники, божии дворяне – рыцари. Присягу потребовали от всех значимых фигур Ливонской конфедерации. После того как ливонцы принесли клятву, можно было с чистой душой начинать поход. За это время к новгородцам явились подкрепления: пришел один из смоленских князей с дружиной и какой-то князь Ярополк. Воевал на их стороне и некий князь Константин – возможно, впоследствии ставший правителем Полоцка. Казалось, всю датскую Эстонию ждет гибель: страна перейдет в русское подданство.

Русичи переправились через Нарову, разделились на три колонны и принялись опустошать Эстонскую землю. Одна колонна наткнулась на пещеру, «в неиже бяше множьство Чюди влѣзше». Эстонцев осаждали три дня. В итоге один из русских осадных инженеров, который состоял при машинах, пустил воду в пещеру. Эстонцы выбежали на открытое место и пали под русскими мечами. Витязи взяли богатую добычу. Из этого сообщения мы видим, сколь сильно отличалось тогдашнее представление о противнике от современного. Пока эстонцы считались русскими подданными, они получали защиту, хотя плохую и нерегулярную. Когда стали подданными немцев, превратились во врагов. Позднее, во времена Ивана III (1462–1505) и его преемника Василия III (1505–1533), случится гораздо худшее. Русские войска в борьбе с Литвой станут опустошать белорусские земли, населенные такими же православными людьми, но по капризу судьбы попавшими в подданство к католикам.

Жестокий обычай опустошать земли противника бытовал тогда повсюду на просторах Евразии. В Европе феодалы грабили и угоняли в плен людей из соседних герцогств – немцы немцев, французы французов и т. д. В Орде кочевники мангыты разоряли родственных ширинов, хотя оба рода считались ногайскими. Примеры можно умножать до бесконечности. Так что расправа с чудью – еще не самый вопиющий факт.

После взятия эстонской пещеры русичи вновь соединились, чтобы осадить Раковор. Общая численность наших составляла 15 000—20 000 бойцов, хотя оценки, конечно, приблизительны. Например, Старшая Ливонская рифмованная хроника повествует, что русских было 30 000. «У них было сильное войско. Они сами оценили силу свою в целых тридцать тысяч человек, но кто же их сосчитать мог? Кто их видел, тем так казалось» (Старшая Ливонская рифмованная хроника. Ст. 7570–7575). Приблизительные подсчеты дают меньшую цифру.

Если считать на каждого Довмонтова дружинника по десятку пехотинцев, псковский князь мог вывести в поле тысячи три бойцов. Примерно столько же следовало оставить для защиты Пскова.

Совокупные силы Новгорода и Ладоги нужно оценить как вдвое большие – 6000. От тысячи до двух мог привести смоленский князь. Итого – 10 000 или 11 000 тысяч. Еще пару тысяч могло дать Переяславское княжество, но неизвестна численность низовских полков, присланных великим князем Ярославом – не более 5000. Это и дает конечную цифру в 15 000—20 000 воинов. Вполне можно допустить, что при них находилась многочисленная обслуга, что и позволило определить численность русских в 30 000. Возникли проблемы логистики. Витязей и обслугу нужно было содержать в чужой земле, ресурсы которой вряд ли могли позволить прокормить большое число народа в течение долгого времени. Потому-то войско и разделилось на три колонны, чтобы хорошенько запастись продовольствием на чужой территории.

…Армейская разведка докладывала воеводам о движении датских соединений, но всё равно русичей ждал сюрприз. Достигнув 18 февраля реки Кеголы в семи верстах к востоку от Раковора, наши воины обнаружили за нею многочисленную датскую армию, в составе которой сражались, понятно, не только датчане, но и эстонцы. Однако не это было главное. Рядом с датчанами выстроились войска Ливонского ордена, «которые стояли, как лес дремучий, – пишет С. М. Соловьев, – потому что собралась вся земля немецкая, обманувши новгородцев ложною клятвою». Рыцари встали на ровном поле, пригодном для действий конницы. Но, кажется, поле было недостаточно обширным и позволяло обойти врага по пересеченной местности. Надо полагать, у немцев и датчан не было большого выбора из-за особенностей рельефа.

Увидев врага, отважный Дмитрий Александрович рискнул генеральным сражением.

3. Раковорское побоище

Русичи перешли через реку и выстроились для битвы. На правом фланге встал полк Довмонта. Еще правее – сам Дмитрий Александрович и его двоюродный брат Святослав Ярославич с одной частью низовской рати. На левом крыле поместился Михаил Ярославич с другой частью низовских полков, а именно с тверичами. Новгородцы выстроились в центре «противу великои свиньи». Их возглавлял посадник Михаил.

Немцы в те времена мыслили шаблонно: строили конную часть войска клином и пробивали оборону противника. Такой клин русичи с некоторым неуважением именовали, как известно, свиньей. Позади «свиньи» выстроились квадратом «мужи Ордена» и эстонская пехота, главное предназначение которой было добить врага.

Абсолютной оценке численность противника не поддается. Думается, немцев и датчан было не больше, чем русских, то есть тысяч пятнадцать бойцов, не считая обслуги. Из них пара десятков полноправных рыцарей, несколько сотен послушников, «мужи Ордена», оруженосцы. И конечно, многочисленные ополченцы из местных племен: эсты, ливы, латгалы. Если каждое из этих племен выставило по 2000 ратников, мы получим в общей сложности 6000. Добавим тысячи две бюргеров из Ревеля и более мелких городов да по тысяче датских и немецких кавалеристов. Было еще и немецко-эстонское воинство из Дерпта под руководством епископа Александра – это еще тысячи полторы. Значит, противник собрал как минимум 11 000 бойцов. Но это еще не всё. Сведения Ливонской хроники весьма туманны. Если понимать текст буквально, то две-три сотни ливонцев встретились с тридцатитысячной русской ордой. Однако, если читать хронику внимательно, обнаружим, что на каждого немецкого рыцаря приходится, как всегда, сотня простых бойцов-немцев.

Хронист не упоминает еще об одном факторе: крестоносцах-«гастролерах», которые тоже приняли участие в битве. Их завербовал разъезжавший тогда по Европе ландмагистр Отто фон Лютенберг (Роденштейн, 1267–1270), и они подтянулись из германских земель, чтобы помочь соотечественникам. Несколько сотен рыцарей и пару тысяч пехоты из числа немецких колонистов привел с собой герцог Генрих Мекленбургский – кстати, сам онемеченный потомок славян. Были и мелкие отряды пилигримов. В совокупности это дает еще 5000–6000 воинов.

Возможно, основные части «гастролеров» во главе с герцогом Мекленбургским пополнили «великую свинью», а прочие расположились на флангах, чтобы укрепить их и снизить риск обхода. Многие помнили, как Александр Невский окружил ливонцев и учинил Ледовое побоище. Поэтому нужно было заботиться о прикрытии.

Старшая Ливонская хроника кое-что говорит о построении немцев. На их левом фланге, против правого крыла русичей, встали орденские братья из Леаля, Феллина и Вейсенштейна. Вильям Урбан со своей обычной поверхностностью утверждает, что вообще всех немецких воинов на этом фланге было 34, но он, как часто с ним происходит, невнимательно читал текст Ливонской хроники. Урбан верит сообщению хрониста, что «каждый немец должен был сражаться против шестидесяти русских. Это правда. Знаю я это наверняка» (Старшая Ливонская рифмованная хроника. Ст. 7634–7636). Но это – лишь поэтический оборот, клише вроде тех, какими пользовался великий Фирдоуси при написании эпоса «Шахнаме». На самом деле братья командовали полком в 3400 бойцов. А если следовать буквально утверждению хрониста, что каждый из тридцати четырех сражался против шестидесяти русичей, мы получим 2000 русских бойцов на этом фланге. Но, повторюсь, к этим выкладкам следует отнестись как к поэтическому клише. Ливонский хронист и не отрицает, что немцев было «много». Просто традиция требует показать, что русские превосходят числом.

«Еще больше, чем было немцев (именно так! – С. Ч.), королевские мужи привели туда: на правом фланге они стояли» (Старшая Ливонская рифмованная хроника. Ст. 7609–7611). Кто осуществлял общее командование в датско-ливонском войске? Одно из мнений, что это дорпатский епископ Александр, но на самом деле не он. Александр, судя по смутным упоминаниям хроники, участвовал со своими головорезами в атаке «великой свиньи», нацеленной на центр русской позиции, но всё же главнокомандующим не был. Ландмагистром Ливонии являлся в это время Отто фон Лютенберг, но он, как мы сказали выше, собирал добровольцев в Германии. На орденской земле его замещал Конрад фон Мандерен (или Мандерн). Он-то и принял начальство над армией. Есть основания полагать, что Конрад находился в тылу и командовал оттуда боем, а епископу Александру препоручил руководство «великой свиньей» и решающую атаку.

Итак, немецкая тактика была шаблонной. «Великая свинья» прорывает центр русичей, датское войско наносит вспомогательный удар правым крылом, а рыцари Леаля и Вейсенштейна держат оборону.

Но и русичи, если верить скудным данным, имеющимся в нашем распоряжении, не порадовали разнообразием тактических решений. Судя по летописным описаниям, они просто выстроили свои полки в линию. Точнее, в две линии. Первый ряд составляли конные витязи, способные сражаться с рыцарями «великой свиньи», второй образовала пехота с бердышами, топорами, ослопами.

Дмитрий Александрович, как сказано, расположился на правом фланге. Надо думать, русичи планировали здесь главный удар. Возможно, здесь вообще была засада или труднопроходимая местность, которая мешала немецкой атаке. Поэтому они и предпочли оборону на этом фланге.

Час битвы пробил. Рыцари «великой свиньи» пошли в атаку, сшиблись с новгородцами, и началась мясорубка. «С честью начали битву. Братья, а также мужи их во все стороны удары наносили», – любуется ливонский хронист. Затем ударили датчане.

Две тяжеловооруженные махины русичей и западноевропейцев давили друг друга, а сзади шла пехота и рубилась между собой, стаскивала с коней неповоротливых всадников, добивала. Михаил Ярославич с тверским полком твердо удерживал свой фланг против датчан. Довмонт атаковал рыцарей Леаля и Вейсенштейна. «Бысть страшно побоище, яко не видали ни отци, ни дѣди», – свидетельствует новгородский летописец.

Ливонский хронист более точен. Он пишет, что две колонны русичей атаковали противника. Возможно, имеется в виду, что Довмонт и Михаил Ярославич ударили на правом и левом крыле соответственно, чтобы охватить врага с двух сторон. Дмитрий Александрович, по нашей версии, сидел в засаде.

Наступление русичей захлебнулось. Датчане и немцы отбили фланговые удары, перешли в контратаку, преследовали. Довмонт маневрировал, возвращался, контратаковал, но хронист пишет, что все эти атаки закончились безуспешно. «С честью братья отомстили за то, что терпели от русских долгое время». Немцы упорно считают себя пострадавшей стороной. «Долгое время» – это 1267 год и предыдущий поход русичей на датский Раковор/Везенберг.

Сражение продолжалось. В центре русские выдержали главный удар. Пал на поле брани посадник Михаил, распростился с жизнью тысяцкий Кондрат, одно только перечисление погибших новгородских бояр и витязей составляет почти полстраницы летописи.

Но затем ход битвы переменился в пользу русских. Во-первых, в яростной сече с новгородцами пал дорпатский епископ Александр. Затем произошло что-то более страшное для немцев и датчан.

Либо Дмитрий Александрович со своим полком обошел увлекшегося боем противника и ударил в тыл, либо усилил на фланге действия Довмонта и псковичей, что опять же привело к перелому в сражении. «Король Дмитрий был героем: с пятью тысячами русских избранных воинов предпринял он наступление, когда другие войска его отступили» (Старшая Ливонская рифмованная хроника. Ст. 7636–7640).

Русские получили решающий перевес на этом участке боя, опрокинули врага. Центр немцев тоже подался назад. К этому времени новгородцы и противостоящая им «великая свинья» сражались в крови среди гор трупов. Поредели тверские дружины Михаила. Потери обеих сторон были страшны, но в результате действий Дмитрия Александровича враг дрогнул. Довмонт и Дмитрий всё же уберегли значительную часть своих ратников и действовали более искусно, чем тверичи с новгородцами. Хотя новгородский летописец говорит, что и они потеряли немало. Наконец враг был сломлен. Его опрокинули и гнали семь верст. Дмитрий утратил контроль над армией. Сам он вместе с Довмонтом гнался за неприятелем, а на ровном поле тут и там еще кипели схватки. Больше того, выяснилось, что русичи серьезно недооценили противника. У немцев то ли имелся конный резерв, то ли они просто смогли перестроиться. Последнее вероятнее, ибо никто не мешал ввести резерв раньше, чтобы перемочь неприятеля. Так или иначе, ливонские кавалеристы выстроились свиньей, атаковали новгородский обоз, где наверняка собрались раненые, и стали их добивать. Обоз был захвачен, а осадные припасы, заготовленные для взятия Раковора, – по большей части уничтожены. Ливонская хроника рисует со своей стороны этот эпизод как внезапную атаку 240 братьев и мужей ордена, которые выстояли против русских, хотя и понесли потери. Наверняка в этом войске были вспомогательные части, но такую мелюзгу, как балты или эстонцы, германские хронисты обычно не упоминают из брезгливости или пренебрежения. Если численность отряда посчитать как один к ста, то атакующих было 2400 человек.

Короткий зимний день подходил к концу, когда увлекшемуся погоней Дмитрию сообщили об этой атаке. Князь пожелал напасть на противника, но более опытные воины, включая, конечно, Довмонта, отговорили, чтобы в темноте не перебить своих. Всю ночь армии простояли друг против друга, наутро немцы бежали. Русичи стояли еще три дня «на костях» в знак победы. А вернее, потому, что идти дальше после такого побоища не могли. Хоронили павших, собирали трофеи.

Время для преследования противника было упущено, и он закрепился в Раковоре. Преследовать, как видно, было и некому. Русичи одержали пиррову победу. Ливонская хроника сообщает, что погибло 5000 русских. Так это или нет, но наши войска и вправду понесли огромные потери. «Из-за того русские всё еще ненавидят братьев, что правда, – с восхитительной непосредственностью пишет ливонский хронист. – Такое длится многие годы».

Лишь «из-за того»! Как будто и не было захвата Прибалтики крестоносцами, нарушенных клятв, разорванных договоров, уничтоженных витязей; то есть кроме как за Раковор врага ненавидеть не за что.

Упоминавшийся неоднократно Вильям Урбан вообще делает ошеломляющий вывод, что от Раковорской битвы «в выигрыше остались монголы, которые хорошо умели сталкивать своих врагов». От таких заявлений, одним росчерком игнорирующих все достижения историков, изучавших этот период и этот регион, веет тупым и безграмотным самодовольством участника «великой свиньи». Полемизировать с этим автором невозможно, да и не нужно, но предостеречь читателя и настроить для критического восприятия, конечно, стоит, тем более что книга Урбана переиздавалась в России несколько раз, и какое-то количество наших соотечественников уже введено в заблуждение.

Вернемся к итогам Раковорского побоища.

Большая часть выживших русских воинов получила ранения. Бойцам требовался отдых. Лишь один человек рвался в бой: Довмонт со своими псковичами. Ему позволили отправиться в набег. «И прошедъ горы непроходимыя, и иде на Вируяны, и плѣни землю ихъ и до моря, и пововева поморье, и паки возвратися, и исполни землю свою множествомъ полона», – говорится в Псковской летописи под 1268 годом. Здесь много похвальбы и мало скорби. Не то в Новгородской I летописи. Ее автор, грустно перечислив павших, рисует картину похоронного шествия, явившегося в Великий Новгород. Кстати, С. Эйзенштейн и его исторические консультанты были блестяще знакомы с русскими летописями и явно использовали в фильме «Александр Невский» ряд эпизодов Раковорского побоища, да и похоронное шествие к Святой Софии воспроизвели по летописной статье. Ледовое побоище было более стремительным, блестящим и принесло меньше потерь Руси. Всё-таки Александр Невский был первым полководцем своего века наряду с дедом Мстиславом Удатным. Дмитрий Александрович уступал и Невскому, и Удатному в военном искусстве. Он был просто хорошим полководцем, но не гением войны.

…Во время этой кампании симпатия между Дмитрием и Довмонтом заметно возросла. Оба храбреца чувствовали уважение друг к другу. Именно теперь князья сговорились породниться. Зрелый воин Довмонт ввел в свой дом молодую жену – дочь Дмитрия Александровича. Вскоре у супружеской пары родился сын Давыд – внук Александра Невского. Так причудливо переплелись судьбы героев нашей родины – русского Александра и литовца Довмонта.

Мальчика не зря назвали именем еврейского богатыря Давида. Довмонт мечтал вырастить сына славным воином. А войн и сражений впереди было ох как много.

Дмитрий Александрович не заслужил лавровый венок победителя. Ярослав Ярославич заставил князя вернуться домой в Переяславль-Залесский. Дмитрию оставалось повиноваться: потери при Раковоре были велики, и затевать усобицу для того, чтобы остаться новгородским правителем, он не мог.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации