Читать книгу "Предания Синих камней"

Откуда дровишки, то есть такая информация, установить невозможно (всё в лучших традициях). Ну, что касается сведений о Вышгороде, мы с вами их уже обсудили. А вот про камень… Приведено и его фото, повторимся, без каких-либо подтверждений и ссылок. Но ведь не всякий камень, даже лежащий в более или менее подходящем месте, является священным. Он мог быть таковым, а мог и не быть.

Что ж, остаётся ждать: вдруг да отыщется человек, способный и в архивы залезть, и, если повезёт, местных жителей из числа старожилов корректно опросить, и соответствующим образом опросы оформить. А пока всё ни шатко ни валко. В Интернете бродят странные истории, люди их умножают да ещё и приукрашивают. В общем, как всегда…

Глава 4. Квинтэссенция синего

Выше разговор коснулся по большей части лишь тех старых и новых «Синих камней», с которыми мне довелось познакомиться лично. Конечно же, список их куда значительнее. При всём недоверии к популярным ресурсам Интернета, на них всё же можно найти полезную информацию. Из неё мы узнаём, что ареал распространения литонима «Синий камень» даже шире, чем первоначально предполагалось. Например, такое название носят некоторые почитаемые камни в Тульской области. Известен по меньшей мере ещё один Синий камень в Подмосковье.

Он, как и многие другие культовые валуны, был найден и описан Игорем Дмитриевичем Маланиным. Этот камень находится в Щёлковском районе неподалёку от деревни Старки.

Синий камень у деревни Старково (по И. Д. Маланину)

Этот Синий камень интересен тем, что когда-то, возможно, он был центром небольшого мегалитического комплекса. Гранитная плита ледникового происхождения размерами 2,5 × 2 × 0,5 метра некогда была поставлена вертикально, а сейчас вокруг неё разбросаны камни-следовики меньшего размера. По сведениям, полученным от старожилов, ещё в начале минувшего века к камню приходили с целью исцеления и надеялись на помощь в решении семейных проблем. Камень интересен, кстати, тем, что по цвету он совсем не синий, скорее, красный. Но он – всё равно Синий.

Что же общего у этих (и других тезоимённых) камней, помимо названия? Нам достоверно известна только одна легенда о Синем камне, и то в краткой записи, – про сгинувшую свадьбу, другие или не были записаны, или не сохранились, или до них просто не докопались исследователи (это менее вероятно). С высокой степенью вероятности всем камням приносили дары. Однако практика приношения жертвенных даров обычна, и на её основании мы не можем сделать никаких выводов. Дары несут к разным камням. Надо думать, что все описанные камни были святилищами «сами по себе», едва ли вокруг них или рядом находились постройки, в которых они играли центральную роль, служа чем-то вроде главного жертвенника. Подобный вывод следует из особенностей местности, где камни находятся. Болото было практически вокруг камня (или камней) на озере Неро, подмосковный валун также находится в низине, около старинной дороги. Её остатки до сих пор заметны взору искушённого наблюдателя.

Понятно, что любой камень, особенно ставший культовым, с мифологической точки зрения есть «земная проекция», проявление небесного Первокамня – Мировой горы, символическая точка отсчёта, откуда разворачивался мир… Образ понятный и неоднократно описан различными исследователями, но он слишком общий. При желании так можно рассматривать буквально любой валун, тогда как далеко не все из них слыли особенными. Опять же, как мы знаем, разные священные камни имели пусть схожее, но разное «предназначение» и, видимо, магические свойства. Различны и связанные с ними обрядовые действа.

На основе тех сведений, которые мы имеем именно о Синих камнях, начиная с этимологии названия и заканчивая фольклором и обрядностью, есть достаточно оснований укрепиться во мнении, что камни с такими литонимами могли почитать как посланников Иного мира, своего рода посредников между миром людей и миром духов.

Среди любителей славянской и русской старины довольно широко распространён эдакий штампованный образ Иного (потустороннего) бытия либо как полного подобия земной жизни, с той только разницей, что там всегда и всего в достатке, а усопшего ждут все его родичи, которые продолжают существовать там, либо некоей смеси ада и рая – не христианских, а эклектичных, где от всех религий взято по чуть-чуть, да ещё и реинкарнация прибавлена.

Какая-то доля правды, наверное, в этих массовых представлениях есть. Но сам образ потустороннего мира, мира духов, значительно более сложен. Прежде всего в архаичной картине мира отсутствует непроницаемая граница между различными уровнями единой вселенной. То есть некий «водораздел», кромка, конечно, присутствуют, но жёсткое разделение представляется чем-то позднейшим. Да и могло ли быть иначе, если этим «иным» миром фактически считалось пространство за пределами освоенной территории, занятой общиной или племенем? Местонахождение Того Света в русских народных преданиях указывают по-разному. Это может быть труднодоступная область пространства далеко за горами, непроходимыми лесами, глубокими морями, за краем Белого Света, за некоей огненной рекой, а путь туда долог и непрост, его зримым воплощением служит, в частности, Млечный Путь. Хождение на Тот Свет – традиционный сюжет индоевропейской мифологии и фольклора. Странствие-поиск, как назвал его А. Платов, сказочное путешествие за тридевять земель…

Обычно говорят, что мифологическая вселенная состоит как минимум из трёх миров: Верхнего (божественного), Среднего (человеческого) и Нижнего (мира мёртвых и различных духов). Между мирами есть существенная разница, обсуждать которую и иллюстрировать примерами можно долго, но нам важно, что хотя бы на ранних этапах развития мифологии Верхний и Нижний миры ещё не различаются очень жёстко, граница между ними почти отсутствует, если вообще существует. Скорее они мыслятся как части некоего единого пространства, в обычных условиях недоступного для людей.

Для понимания культово-мифологического значения священных камней стоит вспомнить, что они не только символизировали собою первокамень или Мировую гору. Добраться в другой мир теоретически можно кратчайшим путём: через колодец, дупло, отверстие под священным камнем.

Иной мир воспринимается как источник плодородной силы, обеспечивающей воспроизводство людей, животных, урожай как таковой. Если боги с небес даруют человечеству, скажем так, жизненную энергию, то боги Нижнего мира посылают блага и плодородие, то есть владеют силой «овеществлять» эту энергию. Подобные представления распространены у разных этносов, и с ними связан огромный пласт мифологических сюжетов и выросших из них позднейших народных верований. Сомневающимся читателям напомним далёкую исторически и географически, но наглядную параллель: известный греческий миф о Деметре и Персефоне. Круг вечного возвращения…

Таким образом, именно Синие камни в первую очередь оказываются связаны с идеей плодородия и вообще урожая. Их функция – посредничество между людьми и теми силами, от которых, как считается, этот урожай зависит. Отнюдь не достоверно, что к ним ходили «за здоровьем вообще», если только за исцелением от совершенно определённых недугов. Впрочем, в более позднее время должно было произойти смешение представлений и функции Синих камней существенно расширились.

Овраг слева, овраг справа

Указание на первоначальное местонахождение камня в овраге «за Борисом и Глебом» вызывает в памяти интересную, хотя и едва ли доказуемую ассоциацию. Этих первых русских святых почитают отнюдь не в те дни, когда следовало бы по хронологии исторических событий. «Думаю, что Владимир Мономах, учреждая наперекор греческой церкви русский национальный праздник, сознательно отошел от всех реальных дат (связанных с жизнью исторических князей. – С.Е.) и выбрал один из тех дней, на который приходился какой-то древний народный праздник, праздник только что пробившихся на свет ростков яровых посевов»[96]96
  http://ru-wiki.ru/wiki/Обсуждение: Синий_камень


[Закрыть]. В честь посевов или нет, все народные весенние праздники связаны с плодородием, и их ритуалы и магия имеют репродуцирующую направленность, нацелены на обеспечение хорошего урожая в новом сельскохозяйственном сезоне.

Точное местонахождение Борисоглебского монастыря спорно. Говорили даже о двух таких монастырях. Один из них связывали с Александровой горой, но ещё в 1902 году эту связь опроверг краевед И. С. Беляев[97]97
  Беляев И. С. [Возражение Свирелину о Борисоглебском монастыре] // Исторический вестник. 1902. Август. С. 1046–1048.


[Закрыть]. Согласно его разысканиям, первый из Борисоглебских монастырей, Надозёрный (Нагорный) монастырь, один из древнейших на Руси, возник между 1071–1180 годами. Находился он на берегу Плещеева озера. В 1788 году на месте бывшего монастыря разместилось городское кладбище. Строения этого древнего монастыря до настоящего не дошли. Ныне на его месте находится район города Переславля, известный как Борисоглебская Слобода. (И, кстати, имеется очень подходящий овраг.) Второй, Борисоглебский Песоцкий монастырь, основан в 1252 году и находился южнее Никольского монастыря, сохранившегося до наших дней. Он служил дополнительной защитой с уязвимой стороны Переславского кремля и был упразднён в 1764 году. Однако мы видим, что, хотя однозначная связь именно этого монастыря с Александровой горой и подвергается обоснованному сомнению, о ней продолжают говорить и писать разные авторы. Удобство рациональных объяснений, как всегда, приоритетно.

Как было сказано, можно допустить, что Нагорный монастырь был заложен именно здесь, значительно ближе к тогдашнему городу, и освящён в честь Бориса и Глеба не случайно, но в связи с обычаем отмечать поблизости от места его закладки древнейшие языческие праздники, в первую очередь весенне-летнего цикла, а почитаемый камень, связанный с культом плодородия, находился у оврага (в овраге), то есть в низине – там, где и положено пребывать объекту, имеющему отношение к Иному (Нижнему, потустороннему) миру. Впрочем, к XVI–XVII векам память об особенностях почитания камня и «совсем правильных» календарных датах вполне уже могла быть и частично утрачена.

Взаимное расположение Александровой горы и Синь-Камня на спутниковом снимке 2015 года

Как и в случае с гипотетическим святилищем на Александровой горе, очень косвенным доводом в пользу того, что именно Борисоглебская Слобода была адресом того, первого монастыря, может быть следующее обстоятельство, о котором сейчас вспоминать немодно.

Обычно считается, что монастыри на территории России служили форпостами в диких, неосвоенных краях. Они действительно были крепостями, центрами просвещения и так далее, но так произошло далеко не сразу. Когда христианство совершенно укрепилось в качестве официальной религии, монастыри действительно играли описанную роль, а равно и много других. Так, они были крупными феодалами, служили тюрьмами, местами политической ссылки…

Но возникали они лишь там, где вера уже укрепилась достаточно, а риск разрушения новой обители был минимальным. Дело не только и не столько в приверженности простых людей языческим верованиям, скорее, в головах простых селян, как и в других краях, была изрядная путаница. Но её существование и многочисленные причины чаще были чисто экономическими: крестьяне, особенно на окраинах, где люди привыкли жить достаточно свободно, сопротивлялись закрепощению, барщине и различным поборам в меру своих сил. Случаи бунтов и гибели монахов имели место даже в XVII веке, когда, казалось бы, система уже сложилась.

«Множество легенд, связанных с монастырями, хранит религиозная традиция. Известны легенды о чудесах, якобы предшествовавших основанию многих монастырей, о “подвигах” людей “святой” жизни, об исцеляющей силе монастырских источников, о хранящихся в обителях “чудотворных” иконах и “священных” реликвиях. Но мы поведем речь не о них. <…>

Вчитаемся… в строки В. О. Ключевского. Историк пишет о крестьянах, “которые селились вокруг богатевшей обители как религиозной и хозяйственной своей опоры”, и об иноке, который решил оставить свой монастырь, чтобы “искать безмолвия в настоящей глухой пустыне, и настоятель охотно благословлял его на это”. Читаем далее: “Найти место, где бы уединиться от человек”, было важной заботой отшельника, манили дебри, где были бы “леса черные, блата, мхи и чащи непроходимые”. На выбранном месте ставилась “кельица малая или просто устроялась землянка”. Итак, одинокий инок в непролазной чаще. Казалось бы, полная церковная идиллия.

В той же лекции “Курса” В. О. Ключевский, как бы противореча себе, ставит под сомнение им же нарисованную картину: “…невольно спрашиваешь себя, как могло случиться, что общества людей, отрекавшихся от мира и всех его благ, явились у нас обладателями обширных земельных богатств…” И опять же как бы вскользь: “Было ли то искание пустынного безмолвия ради спасения души или стремление почувствовать свою силу инока иметь свой монастырь, из послушника превратиться в хозяина?” <…> В. О. Ключевский не приводит не одного примера иноческого труда в “непроходимых чащах”. Зато лекции его полны примерами обратного. Они полны фактами типично крепостнической деятельности монастырей, захвата ими общинных земель, закрепощения крестьян, примерами того, как монахи забирали в свои руки торговлю того или иного региона. <…>

…историк как бы мимоходом подводит итог. “Следя за распространением монастырей, – пишет В. О. Ключевский, – замечаем, что первоначально они идут за русско-христианской жизнью, а не ведут ее за собой”»[98]98
  Прошин Г. Правда о православных монастырях // Атеистические чтения. М., 1984. № 13.


[Закрыть].

Те несколько вёрст, что отделяют Александрову гору от Переславля-Залесского, вроде бы невеликое расстояние. Но по меркам почти тысячелетней давности оно всё же достаточно внушительное, рядом густые леса, языческие святилища, «дикая» меря неподалёку…

Вполне возможно, гораздо надёжнее и безопаснее оказалось возвести монастырь в непосредственной близости от города. Однако насколько обоснованно наше предположение, мы никогда не узнаем.

Есть и ещё одно мнение, весьма авторитетное. Краевед С. Д. Васильев и директор Переславского музея-заповедника К. И. Иванов пишут: «Посёлок на месте Борисоглебской слободы возник в отдалённые времена. Об этом говорят многочисленные курганы, исследованные археологами П. С. Савельевым и А. С. Уваровым в 1850-х годах, аналогичные курганам близ села Городище. Поселение было современно древнему славянскому городу Клещину на северном берегу озера. Славяне были тогда язычниками. На горе, где теперь слобода, находилось место их культа – капище. Когда сюда проникло христианство, на месте капища был выстроен христианский храм, а потом он сделался монастырём»[99]99
  Васильев С. Д., Иванов К. И. Улицы, на которых мы живём: Исторические очерки. Переславль-Залесский: Переславский совет ВООПИиК, 2005. С. 126. (Переславская быль; Т. 4).


[Закрыть].

Схема К. И. Иванова. 1 – местонахождение камня в прошлом; 2 – местонахождение камня в наши дни; 3 – Никитский монастырь; 4 – городище Клещино; 5 – Александрова гора

План современного Переславля-Залесского. Стрелкой указан овраг с ручьём в Борисоглебской слободе

Как видим, даже результаты неоднократных раскопок и наличие исторических источников отнюдь не гарантируют согласия в вопросе о местонахождении того или иного объекта на небольшой по площади территории. Каждый автор следует ещё и личным предпочтениям, невольно предоставляя противоречивую информацию, которую необходимо проверять, выверять и перепроверять. Необходимо рассматривать как можно больший объём свидетельств, не принимая как данность ни одно из них. Даже если очень хочется.

Вопрос о местонахождении камня можно прояснить, попытавшись осмыслить связанный с ним культ (справедливо, впрочем, и обратное, но сейчас важна именно эта последовательность). Ясно, что это какой-то вариант культа плодородия, но вероятных вариантов множество. При всём своём сущностном единстве они всё же могут сильно разниться.

Синь-Камень в контексте русской народной мифоритуальной традиции

Что мы знаем о формах почитания камня? О том, с какой целью и как именно почитало Синь-Камень дославянское население берегов Плещеева озера, мы ничего сказать не можем. Все «неомерянские» фантазии есть только фантазии, в лучшем случае – потуги на реконструкцию, серьёзной критики они не выдерживают.

Непросто и с более поздним «славянским» вариантом. Все документы, вся этнографическая информация датируются не ранее чем XVII веком. Это, мягко говоря, далеко от времён, которые отстоят от нас на тысячу лет. Слишком многое к тому времени уже изменилось… Естественно, даже на основе кратких данных исторических источников становится ясно, что связанные не только с данным священным камнем, а со всеми священными природными объектами обряды и ритуалы значительно видоизменились. Хотя бессмысленно рассматривать их вне общего содержания традиционных дохристианских празднеств, игнорировать влияние христианства просто неразумно.

«Зафиксированные в нач. XVII в. игрища у Синего камня на Плещееве озере проводились на Петров день, в ночь с 28 на 29 июня, несколько позже общепринятого дня Ивана Купала. Это произошло под влиянием христианства. Языческие праздники оказались частью перекрытыми, частью сдвинутыми со своих мест в календаре христианскими праздниками. Послепасхальные праздники (Вознесение, Троица-Пятидесятница, Рождество Иоанна Предтечи) практически перекрыли зеленые святки-русалии. Ярилин день 4 июня оказался связанным с Троицей. День Ивана Купалы 24 июня был перекрыт днем Иоанна Предтечи (строго говоря, само название “Иван Купала” появилось под влиянием чествования Иоанна Крестителя. – С.Е.). В дополнение к этому русская церковь уже в XI в. учредила свой особый Петровский пост. В зависимости от Пасхи он длился от одной недели до пяти, до 29 июня. В любом случае главный языческий праздник, купальские русалии, перекрывался христианскими.

Праздник Ивана Купала в изображении академика живописи художника-классициста XIX века Генриха Семирадского всё же несколько не соответствует исторической действительности

Синий камень лежал в овраге у ручья с чистой, “живой” водой. Поставленный вертикально в виде стелы он мог представлять собой внушительного кумира высотой ок. 3 м и у окрестного населения был главным атрибутом святилища. В древнерусское время святилище стало религиозным центром округи, население которой неуклонно увеличивалось начиная с X в. На побережье озера от Никитского оврага до д. Криушкино протяженностью ок. 6 км известно 12 селищ VIII–XVII вв. и 16 курганных могильников X – нач. XIII в.»[100]100
  Комаров К. И. Древние боги Ярославской земли // Сообщения Ростовского музея. Ростов, 2003. С. 413.


[Закрыть].

А точно ли у ручья? В источниках нет указаний, что он был именно у ручья, есть лишь современное допущение, что камень был вымыт из ямы, в которую его сбросили в XVI веке, вешними водами, но после нормальной зимы по любому оврагу такой поток потечёт… Кстати, ещё вопрос: на чём основано допущение, что он мог стоять вертикально? По аналогии с менгирами? То есть у нас нет ничего, что могло бы подтвердить или опровергнуть подобного рода утверждение, а коли так, зачем оно? Да и вообще, стой камень вертикально, при общей максимальной (по Комарову) высоте три метра он неминуемо бы порядком ушёл в землю и едва ли мог «представлять собой внушительного кумира высотой около 3 м». Цитируемая статья – научная публикация в профессиональном издании. Будь это газетная заметка или модерновые фантазии, так и ладно бы с нею, но в данном случае обидно получилось. Но почему ранее никто не обращал внимания на эту неувязку? Или автор что-то знает, что неизвестно нам?

В современных представлениях о дохристианских верованиях славян уровень «вторичной» мифологизации (фантастической неомифологии) вообще до неприличия высок, а интересующиеся древнейшими обычаями в страстных и чаще всего довольно бестолковых попытках реконструкции архаического календаря порою доходят до смешного. Они механически переносят языческие праздники на дни, когда в православном календаре значатся дни почитания тех святых, что некогда, возможно, заместили в народном сознании древних богов или приняли на себя их функции. Такой перенос не только некорректен, но порою приводит и вовсе к парадоксальным фантазиям.

Возьмём в качестве стартовой точки приведённый фрагмент статьи К. И. Комарова. Именно он, как кажется, позволяет внимательному и думающему человеку устранить кажущуюся нестыковку: культ Ярилы – праздник Купалы – почитание Синь-Камня как «представителя Иного мира».

Для начала обратимся к, если так можно выразиться, теории этих праздников. Мы не раз подробно излагали своё видение традиционного календаря восточных славян, а потому позволим себе лишь краткое изложение основных позиций.

В архаичных представлениях большинства народов праздник – не единичное (однодневное) событие, а длящееся, многодневное. Во время праздника люди-участники находятся не в обыденном, а в «особом» времени. По М. Элиаде, «все обряды повторяют божественный архетип, и воспроизведение данного архетипа всегда происходит в современное ему мифическое, атемпоральное время»[101]101
  Элиаде М. Указ. соч. С. 35.


[Закрыть]. «Психологическая», или магическая, если угодно, подготовка к собственно празднику начинается примерно за неделю до соответствующей календарной даты. Даты эти, в свою очередь, обычно тяготеют к какому-либо знаковому положению солнца на небосводе Северного полушария – точкам солнцестояний или равноденствий. Связь с ними генетическая, восходит к древнейшим временам индоевропейского ещё единства, но в реальном календаре в силу множества причин она не всегда прослеживается однозначно. Помимо сразу приходящего на ум влияния церковного календаря с присущими ему ограничениями и своим набором значимых дней, которые тоже имеют свои параллели с астрономическими событиями (что ни говорили бы нам апологеты по этому поводу), есть и причины климатогеографические. Восточные славяне занимают и занимали в Средние века большие территории, значительно «вытянутые» по широте. Разница между плодородными землями и сравнительно мягкими зимами современной Украины и зоной рискованного земледелия в районе Новгорода Великого и Пскова, где летом издревле считали всего пару месяцев, весьма велика. Понятно, что какой-нибудь праздник первых всходов на юге и на севере Европейской России должен был отмечаться в разные дни, на юге – раньше, на севере – позже. Как следствие, обряды и обычаи смещались, а по мере забвения первоначальных вариантов смешивались и накладывались на другие события.

Вот почему, когда современные горожане вдруг начинают вспоминать о «вере предков» и народном обычае, у них получается эдакий абстрактный рафинированный, придуманный от ума календарь. Одно дело – земледелец, который жил на земле и включал в свой повседневный опыт вековые накопления в виде примет, фенологических наблюдений и уже отдельно каких-то мифологических представлений, но совсем другое – человек, который в лучшем случае имеет в деревне бабушку, бывает у неё раз в год по обещанию или выезжает на дачу и там растит петрушку в паузе между шашлыками и купанием. Иронично, но никуда не денешься. То же и с народной праздничной обрядностью. Те, кто в ней вырос, воспринимают её совсем иначе, чем прочитавшие о ней в книгах, даже самых лучших. И если по каким-либо причинам на определённый праздник в данной конкретной деревне не принято то или иное, а принято третье или четвёртое, едва ли их устроит некое заимствование, вводимое по принципу «но так же делали». «А вот у нас (отсылка к нашим предкам, нашему “божественному архетипу”, ими олицетворяемому) делали иначе. Так и я буду делать». Впрочем, новое мифотворчество уже апеллирует и к этой традиции, неоднократно приходилось слышать, что вот в семье имярек на деле тысячу лет, игнорируя общество и церковь, молились языческим богам и пр.

Поэтому, занимаясь действительной реконструкцией вариантов архаического календаря, приходится очень тщательно выискивать ключевые общие точки и уже относительно их пытаться установить, к какому времени могло относиться формирование того или иного обряда, обычая, поверья.

Интереса ради приведём один из вариантов месяцеслова:

«Петров день. День Петра и Павла. Петровка. Петров день – праздник Солнца. С этого дня начинаются ярмарки – “Петровские гулянья”. С Петра начинается на полях страда. Этим днем праздновали проводы весны. Петр – покровитель полей и лугов. Если в день Петров идет дождь, то и сенокосу быть мокрому. Если два раза пошел дождь, то урожай будет хороший, а если три раза пойдет дождь, то и урожай будет богатый. После дня Петра и Павла кукушка больше не кукует. Соловей заканчивает петь на Петров день. В старину в день Петра было принято умыться из трех родников. Пришел Петро, станет тепло. Петр и Павел тепла прибавляет. Петр и Павел день убавляет, а жара прибавляется. К Петрову дня вода в озерах и реках убавляется»[102]102
  Народный календарь примет и погоды на июль. [Электронная публикация]. Код доступа: http://tradicii.com/narodnyjj-kalendar-na-iyul-mesyac.html


[Закрыть].

Также следует обратить внимание, что основным значимым праздникам годового круга в народном календаре сопутствуют особые поминальные дни, также известные как «Деды́», «родительские субботы» и т. д. В зависимости от местности их общее количество может разниться. Надо думать, что культ предков, несомненно, восходит ко временам родовой общины, которая предшествовала соседской, постепенно видоизменялся и какие-то его части оказались утрачены. Тем не менее и в известном нам варианте он обладает чертами, которые характерны для наиболее архаичных народных верований, когда в соответствии с эвгемерическими представлениями боги мыслились прямыми предками, прародителями конкретного рода, а души усопших предков наделялись божественным могуществом – способностью помогать живущим потомкам, способствовать хорошему урожаю, приплоду скота и т. п. Предполагалась даже возможность прямых контактов живых и мёртвых сородичей.

На неделю Зелёных святок, которая предшествовала дню летнего солнцестояния (в христианстве соотносимому с Рождеством Иоанна Предтечи) и позднее получила название Ду́ховой (в честь праздника Сошествия Святого Духа), также приходился свой день поминовения предков, так называемые «Троицкие (Семиковые) деды»[103]103
  Подробнее см.: Ермаков С. Э., Гаврилов Д. А. Время людей и время богов. М.: Ганга, 2009. 288 с.


[Закрыть].

«В верованиях и обрядности славян почитание П[редков] занимает одно из центральных мест. Считалось, что от их расположения и помощи зависят все сферы жизни человека: здоровье, счастье, удача, хозяйственное благополучие, погодное равновесие и т. п. По народным представлениям, П[редки] являются своим сородичам во сне, предсказывают будущее и предостерегают о грозящей беде, участвуют в жизни семьи (охраняют дом, скот и посевы, помогают собирать урожай, заботятся о новорожденном); обнаруживают свое незримое присутствие в доме ночными звуками, ищут оставленную для них поминальную пищу и т. п. Практически все персонажи, причисляемые в народной демонологии к домашним духам-опекунам, по своему происхождению связаны с родовыми П[редками]… В свою очередь, первейшей обязанностью живых родственников было заботиться о своих П[редках]: в поминальные дни люди соблюдали особые правила поведения и строгие запреты, чтобы не навредить “душечкам”; приносили на могилы родственников ритуальную пищу или приглашали их в дом на общесемейную трапезу… для П[редков] топили баню и оставляли на ночь теплую воду и чистое полотенце; перед началом важных хозяйственных и семейных предприятий устраивались жертвоприношения в честь Предков…

В древнеславянских источниках сохранились многочисленные упоминания о языческих обычаях поклоняться умершим и приносить им жертвенные дары. По-видимому, именно обожествляемые П[редки] подразумевались под персонажами, именуемыми в исторических книжных памятниках как Род и рожаницы, которым язычники “кладут требы”, оставляя для них хлеб, сыр и мед»[104]104
  Виноградова Л. Н. Предки // Славянская мифология: энциклопедический словарь. М.: Международные отношения, 2002. 512 с.


[Закрыть].

На архаичность праздника также указывает то, что Зелёные святки, или Семик (по названию праздничного четверга этой недели), известны под разными названиями как восточным, так и западным славянам, принадлежащим к различным ветвям христианства. Поэтому, хотя праздник во имя Святой Троицы введён в церковный обиход преподобным Сергием Радонежским лишь в начале XV века, исследователи единодушны в своём мнении о дохристианском его происхождении. Троицу празднуют на протяжении целой недели. В православии её отмечают на пятидесятый день после Пасхи (отсюда народное «Троица-Пятидесятница»), а потому она относится к переходящим праздникам[105]105
  У католиков чествование Святой Троицы приходится на 57-й день после Пасхи. Связь народного, архаического пласта праздников у восточных, западных и южных славян с общими истоками при этом остаётся очень явной, хотя и со стороны римско-католической, и со стороны русской православной церквей шла неустанная борьба с различными пережитками язычества в народной культуре, особенно заметными в обрядах этого времени года.


[Закрыть]. Строго говоря, перед нами не один праздник, а целый комплекс различных по направленности, по «сакральному адресу» ритуалов, связанных единством времени и цели – обеспечения хорошего урожая. Троицкая неделя знаменует окончательный переход от весны к лету и включает в себя множество разнообразных обрядов. Хотя в первой половине – середине июня у земледельца возникает недолгая пауза в работе, поскольку озимые уже собраны, а до нового урожая ещё далеко, нагрузку праздничных обрядов несут на себе преимущественно девушки и женщины. Надо думать, это связано в значительной степени с их способностью к деторождению, которая в рамках мифологического осмысления годового круга символически тождественна выращиванию плодов и сбору всего, что растёт, созревает и формирует основу будущего урожая.

Этнографами собрано великое множество материалов, посвящённых особенностям празднования Зелёных святок в различных регионах. Отсылая заинтересованных к специальной литературе, нам стоит остановиться лишь на некоторой части этих материалов, которые пригодятся для дальнейших рассуждений.

В различных регионах Восточной Европы один из дней Троицкой недели обычно считался днём Воды. Часть ритуальных действ, как правило, проводилась вблизи природных открытых водоёмов или источников.

Семик можно рассматривать как преддверие Купалы, это не единственный крупный народный праздник годового цикла, который «не вписывается» чётко в солнечный год, явно семиковые по ритуальному смыслу события растянуты с конца мая до конца июня. Надо думать, причина в подвижном характере Пасхи: нечто подобное мы видим и перед ней, когда вся древняя восточнославянская обрядность февраля – марта оказалась разрушена, и единый в прошлом праздничный комплекс перемещался так, что большинству авторов и в голову не приходит проводить параллели между, скажем, западноевропейскими карнавалами и русской Масленицей. А ведь, по сути, перед нами один и тот же праздник, связанный со сходными природными явлениями и, возможно, некогда тяготевший к близкой дате. Ныне это совсем не так, да и перед этим народы Западной и Восточной Европы жили хоть и не изолированно, но в разных условиях.

В Троицко-Купальском цикле при всём радостном и буйном до разнузданности характере обрядности этого времени очень чётко выражена идея связи с предками. Она имеет весьма любопытную особенность: в этот день принято поминать всех усопших, в том числе и тех, которые умерли неправильной (с точки зрения обычая) смертью, даже самоубийц – так называемых «заложных» покойников. Поминальный день Семиковой недели тесно связан и с образом русалок, в котором одни склонны видеть воплощения духов природы, а другие – души предков. Отсюда и всю неделю нередко называют Русальной, причём упоминание о ней имеется ещё в Лаврентьевской летописи под 1068 годом: «Дьявол льстить, превабляя ни от Бога трубами и скоморохы, гусльми и русальи».