Электронная библиотека » Станислав Кувалдин » » онлайн чтение - страница 3


  • Текст добавлен: 9 октября 2017, 12:40


Автор книги: Станислав Кувалдин


Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Таран для элиты

В 1989 году организовались сообща шахтеры Донбасса, Воркуты, Кузбасса и Караганды. В то время у всех шахт был один собственник – власть. Она казалось сильной – КГБ, армия, цензура, а на самом деле была очень непрочной. Она не могла терпеть другого мнения, но первая удачная демонстрация несогласия показала слабость системы. Действия бастующих были впечатляющими – по сути они пошатнули систему. Попутно действующий в Воркуте «Независимый профсоюз горняков» заключил союз с Ельциным. В Москве я был на съезде трудовых коллективов, выдвинувших программу, согласно которой именно рабочие должны управлять заводами. В ответ Ельцин заявил, что будет обязательно следовать их рекомендациям.

Шахтеры не боялись потерять свои места, не боялись они и закрытия шахт. Они считали, что иметь нормальные условия труда – это их право, ведь они как будто бы даже правящий класс. Это мощное низовое движение было такими смелым, так как никто попросту не знал, что такое безработица – на протяжении 60 лет абсолютно у всех была работа. При этом шахтеры из-за тяжелого и опасного труда получали достаточно много по советским меркам.

Исторические параллели всегда неточны, и я не хочу сравнивать события 1917 и 1991 годов. Сто лет назад рабочее движение было совсем другого качества, у трудящихся было развитое классовое сознание. При крушении СССР казалось, что народ сам не знал, чего хотел. Если бы перемены длились хотя бы десять лет, то люди получили бы навыки кооперации, но всё произошло слишком быстро. Самоорганизация если и была, то использовалась элитами в качестве тарана для достижения своих целей.

Во время всеобщей забастовки я неделю провел на Донбассе, где общался с делегатами со всего союза. Помню, тогда многие донецкие хотели остаться с Россией, ведь на ней была плотно завязана местная экономика. Еще длительное время рабочие помнили свое положение при советской власти, и отчасти в этом можно искать причину проявления проросийских тенденций в этом регионе 20 лет спустя, после долгого периода бедности и экономической нестабильности.

Дезориентация

Каждый май, когда в моем университете заканчивалась сессия, я на несколько месяцев приезжал в Россию. После развала Союза мы вместе с профессором экономического факультета МГУ Борисом Ракитским основали Школу трудовой демократии, которая стала главным каналом общения с рабочими. Мы пробили грант для поездки активистов в Канаду ради обмена опытом, и из 10 человек трое были из Ярославля. Этот город был самым активным – именно на Ярославском моторном заводе впервые в СССР прошла забастовка против «черных суббот», когда людей заставляли работать в свой выходной. Название закрепилось: на календаре выходные отмечались красной краской, а рабочие дни – черной.

Задачей нашей школы было освободить движение трудящихся от идеологического влияния капитала и склонности отождествлять старую систему с социализмом. Помимо меня и Ракитского, школу координировала его супруга Галина Ракитская, которая работала в Институте экономики РАН. Это были редкие представители интеллигенции, оставшиеся верными социалистическим идеалам. В девяностые все изменилось радикально, ведь случилась революция, и у всех знакомых изменилось место и статус в обществе. Как указал Маркс, бытие определяет сознание, следовательно поменялись и сами люди.

То, что новая власть была антинародной, поняли все почти сразу. Когда в 1992 году Ельцин подписал меры по «шоковой терапии», то утверждал, что весной будет легкий спад, а уж по осени – непременно рост. Как мне говорили шахтеры, это была борьба за выживание, и не было времени разочаровываться итогами борьбы. Люди хотели свободы и демократии, но не думали, что потеряют социальные блага. При этом люди не поддержали Верховный Совет – фактически у рабочих не было никакой реакции на бомбардировку Белого дома. Только кировские заводы выступили против.

Горбатый мост

Неверно считать 1998 год временем, когда произошла консолидация протеста – это был просто очередной, еще более массовый всплеск. Очагов типа стачек и перекрывания дорог было много, но они были разобщены и потому неэффективны. Это была оборонительная стратегия, когда люди требовали зарплаты – когда же спустя месяцы ее выдавали, то из-за инфляции на эти деньги ничего нельзя было купить.

Неуверенность в завтрашнем дне не придавала очков в пользу коллективных действий. Рабочий класс никогда не восставал из-за куска хлеба. Восстание поднимает не нищета, вперед толкает чувство достоинства. Тогда же вместо солидарности все пытались выйти из положения индивидуальным образом. Такая психология действует до сих пор, а начавшееся повсеместное кредитование усугубляет ситуацию. Когда у тебя долги за квартиру, машину и холодильник, то как тут бастовать?

Когда Ельцин расстреливал Белый дом, то из Кузбасса направили поезд сторонников. Теперь же они сами оказались возле этих стен. Чем-то лагерь напоминал Occupy Wall Street – куча палаток, долгие споры по вечерам с подошедшими горожанами. Тогдашней музыкой лагеря стал монотонный перестук касок, который мне запомнился за те шесть раз, что я ходил к ним в гости. Акция у Горбатого моста была символическим жестом, который должен был спровоцировать народ на подъем и оказать моральное воздействие на власти.

Работодатели без проблем отпустили своих сотрудников к Горбатому мосту. Впрочем, потом руководство «Независимого профсоюза горняков» после длительных торгов банально предало своих. Сами шахтеры потом рассказывали, как удивились, что без всякой борьбы их выгнали и отправили по поездам. В то же время в Ярославле родилась идея замкнуть, как они называли, огненное кольцо вокруг Москвы. Поднялись рабочие автомобилестроительных и моторных заводов. Компартия все время обещала поддержку, но когда наступил день акций, то слилась – в итоге лишь женщины на час перекрыли главную улицу. Несмотря на боевой задор рядовых активистов, компартия стала лояльной, и оказывала лишь мнимое сопротивление. В то время они надеялись на то, что пост премьера получит Евгений Примаков, которого считали своим человеком. Да, при Примакове внешняя политика стала более патриотической, но изменения неолиберального курса в экономике не произошло.

Я вовсе не удивлен, что социологические опросы фиксировали мнения, будто шахтеры – это эгоисты, которые шантажируют власти только ради своих интересов. Согласно опросам многие были убеждены, что акции были не спонтанными, а спланироваными. Безусловно, если руководители освободили подчиненных ради участия в протестах, то здесь не всё так просто. У красных директоров, конечно, были свои интересы, но нельзя сказать, что это исключительно их инициатива.

У русских никогда просто так ничего не происходит – здесь всегда во всем ищут чей-то коварный замысел и не довольствуются простыми объяснениями. Но когда я в Тутаеве спрашивал, как люди живут, не получая по шесть месяцев денег, то мне отвечали: «Пашем на огороде, копим родительские пенсии и меньше едим». Очевидно, почему эти люди готовы бастовать. В Канаде, если нет зарплаты, то люди бунтуют или уходят. Но куда уйти, если во всей области нет ни одного рабочего места?

Дефолт летом того же года еще больше усугубил положение, скосив 30–50 % дохода. На подобный провал государственной политики уже никто не отреагировал, что меня удивило. У людей ведь украли ползарплаты, а все промолчали. Западные политики и МВФ подобное воровство даже поощряли. Ельцину ставят в плюс, что он развил демократические институты, но когда вы не платите денег по полгода, то что это за демократия?

Только последующее в нулевые повышение цен на нефть, а также возможность колымить – набирать частным образом заказы – в итоге скрасили положение. При этом наиболее активных выдавливали. Так, знакомый высококвалифицированный мастер по инструментам был председателем ячейки на заводе, но его рассчитали, несмотря на то, что такой опыт можно получить спустя годы. Рабочим приходится выступать не только против руководства, но и против «Федерации независимых профсоюзов России», членами которого стали даже директора. ФНПР занимается лишь распределением отпусков и выразила свое мнение только раз, когда охранники открыли огонь по забаррикадировавшимся рабочим под Питером. Именно поэтому в России сейчас реально действующие союзы есть только у работников авиаотрасли, портов и западных автоконцернов.

Материал подготовил Дмитрий Окрест
Стояние у Горбатого моста

Поражение шахтеров в «рельсовой войне» 1998 года на страницах газет

«Рельсовая война» и стояние шахтеров у Горбатого моста стали одним из заметных и характерных событий весны и лета 1998 года. Это была массовая протестная акция в период, когда власть казалась слабой, была уже почти повсеместно нелюбимой, и, как казалось многим, любой толчок мог заставить ее рухнуть под радостные аплодисменты большинства. Однако все, что могло быть похоже на такой толчок, в итоге оборачивалось либо малоосмысленным и безопасным шумом, либо достаточно быстрыми уступками после удовлетворения минимальных экономических требований. Примерно так произошло и с шахтерскими протестами, которые в какой-то момент – после перекрытия железнодорожных магистралей – действительно создали реальную угрозу функционированию власти и экономики страны.

Сама ситуация, приведшая к началу массовых шахтерских протестов, была понятна и объяснима. Шахтерам в течение многих месяцев задерживали зарплату. К тому же в стране проходила волна закрытия неэффективных шахт, оставляющая горняков без работы. Уже в начале 1998 года ряд шахтеров проводили голодовки и предупредительные акции. Не добившись эффекта, горняки начали задумываться над более радикальными акциями. Первыми на перекрытие магистралей решились на полярном Урале.

Практически сразу акция получила свое название – «рельсовая война». Так, первая большая заметка, посвященная событиям, случившимся 13 мая в Инте и Воркуте, напечатанная в «Известиях» 16 мая (ранее – 14 мая – в газете помещалось лишь краткое сообщение о шахтерских протестах), уже называется «Шахтеры начали „рельсовую войну”». В частности, там сообщалось о волнениях в Инте: «Около полутора тысяч жителей этого заполярного города перекрыли железную дорогу Москва – Воркута в знак протеста против хронических задержек зарплаты. К протестующим шахтерам присоединились бюджетники, работники других предприятий Инты». Также «Известия» написали об «аресте» в собственных кабинетах группами протестующих шахтеров генерального директора ОАО «Воркутауголь» Виктора Экгардта и мэра Воркуты Игоря Шпектора. Именно в Воркуте, судя по сообщению «Известий», были сформулированы политические требования угольных профсоюзов о досрочной отставке Бориса Ельцина, а также о национализации угольной промышленности.

Как ни странно, о состоявшемся 15 мая перекрытии Транссиба в районе Анжеро-Судженска в материале газеты сообщалось в последнюю очередь. Возможно потому, что в Кузбассе перекрытия случались и раньше. Основным двигателем протеста воспринимался Печорский угольный бассейн. Информация же о перекрытии Транссибирской магистрали была прокомментирована при помощи классического оборота, используемого в том случае, когда корреспондент не представляет, о чем писать: «Сколько продлится начавшаяся блокада и к чему приведет новый бунт на рельсах в Кузбассе, пока предсказать трудно» («Шахтеры начали „рельсовую войну”», «Известия», 16.05.1998).

Скорее всего, особое внимание к Воркуте объяснялось также и тем, что накануне – 14 мая – в городе состоялась встреча руководителей угольных предприятий с правительственной делегацией, возглавляемой вице-премьером Борисом Немцовым, курировавшим топливный сектор, – ему вскоре предстояло стать одним из главных героев будущего многомесячного противостояния властей с шахтерами. Тогда, по сообщению корреспондентов «Известий», переговоры прошли крайне неудачно из-за жесткой позиции, занятой вице-премьером. «Б. Немцов заявил, что правительство ничего не должно шахтерам, и поэтому никаких дополнительных средств из бюджета давать не будут», – писали в «Известиях». Хотя с формальной точки зрения Немцов был прав (шахты не могли получить деньги, поскольку средства за проданный уголь, как это нередко происходило в те годы, застревали у кого-то из многочисленных финансовых посредников), такую позицию угольщики – как рядовые шахтеры, так и руководители предприятий – сочли неприемлемой. Предложенные на этом же совещании Борисом Немцовым деньги на отправку детей шахтеров к местам летнего отдыха также были восприняты как несерьезная подачка (с учетом того, что долги по зарплате на многих шахтах достигали нескольких месяцев, позиция была объяснимой).

Следует обратить внимание: в период массовых уличных протестов 2011–2012 годов председатель Российского независимого профсоюза горняков Иван Мохначук, уже давно связанный с различными околовластными структурами и принимавший участие в массовых акциях в поддержку Владимира Путина, заявил, что именно жесткая позиция Немцова на переговорах в Воркуте привела к началу массовых протестов. «8 мая 1998 года я пришел к нему и сказал: „Борис Ефимович, у нас проблема: люди могут выйти на рельсы, перекрыть дороги”. – „Никуда они не денутся, выйдут, посидят и уйдут”, – это был его ответ практически дословно», – сообщал Мохначук. Статья профсоюзного лидера была опубликована в газете «Не дай Бог» – проекте, пытавшемся повторить легендарное издание 1996 года, но на этот раз направленном против лидеров «Болотного движения», некоторое время выпускаемом силами «Комсомольской правды» в 2012 году[5]5
  «По-рабочему», «Не дай Бог!» // Комсомольская правда. 2012. № 5.


[Закрыть]
.

Стоит отметить, что какое-то время в «Известиях» высказывали оптимистические прогнозы по поводу скорого прекращения «рельсовой войны». В частности, об этом писали после встречи лидеров шахтерских профсоюзов с Борисом Немцовым в Москве, состоявшейся 16 мая. Наэтот раз о бескомпромиссности Немцова ничего не сообщалось. Наоборот, утверждалось, что встреча прошла в конструктивном ключе, правительство пообещало отрасли определенную финансовую помощь, а профсоюзы были настроены на совместную работу (таким образом, речи об отставке Ельцина уже не шло). «Завтра-послезавтра шахтеры должны закончить „рельсовую войну”», – писала газета («Угольные проблемы частично решили», «Известия», 18.05.1998).

«Независимая газета» высказывала гораздо большую уверенность в предстоящем обострении конфликта. Возможно, это объяснялось также и тем, что тематику шахтерских протестов там в это время освещал Александр Желенин, политолог левых убеждений, занимавшийся среди прочего консультацией независимых профсоюзов (в настоящее время работает в ИА «Росбалт»). В частности, 16 мая Александр Желенин, упоминая о жесткой позиции, занятой на переговорах правительством, писал, что «правительство Кириенко-Немцова решило вспомнить о методах усмирения шахтеров их неолиберальным кумиром Маргарет Тэтчер». Однако, по мнению Желенина, младореформаторы совершенно не учли реального положения дел в России, где их действия следует считать «игрой с огнем» («Шахтеры не намерены отступать», НГ, 16.05.1998). «Значит ли это, что они готовы на применение силы в отношении горняков? – задавался вопросом Желенин. – Если они решатся на крайние меры, результат может оказаться обратно пропорционален тому, чего они ожидают». После правительственного совещания по проблемам угольных регионов, давшего «Известиям» повод для оптимизма, Александр Желенин не был склонен видеть возможности для быстрого урегулирования ситуации. «Очевидно уже, что несмотря на то, что правительство отказалось от жесткого тона общения с шахтерами и судорожно пытается изыскать средства на погашение хотя бы части долгов…. ситуация начинает всё больше выходить из-под контроля. Главным требованием… становится отставка президента. Второе требование – решение глобальных проблем отрасли с обеспечением ее жизнеспособности, то есть будущего шахтеров. И только третьим пунктом стоит выплата долгов по заработной плате» («Преддверие революции?», НГ, 19.05.1998). Распространение протестов, присоединение к ним угольщиков Ростовской области, кажется, не давали поводов предполагать, что ситуация будет урегулирована.

Уже 20 мая от прежних оптимистических прогнозов в «Известиях» не осталось и следа. В газете писали о разгорающейся «рельсовой войне», помещали материалы о трудностях с железнодорожным передвижением в Республике Коми и Ростовской области, где шахтеры также перекрыли трассу, а также в Сибири. В том же номере был помещен небольшой репортаж с Ярославского вокзала в Москве, на маршрутах которого перекрытие рельсов шахтерами сказывалось прежде всего. «Самые ходовые слова на Ярославском вокзале столицы: „Инта”, „шахтеры”, оскорбительные прилагательные. Возле справочных толпится народ, время от времени высылая гонцов к администрации вокзала. Под сводами Ярославского клубится с трудом скрываемая ярость», – писали «Известия» («Ярославский вокзал стал памятником „рельсовой войне”», «Известия», 20.05.1998).

Впрочем, единой линии в отношении происходящего у газеты, кажется, не было, поскольку уже 21 мая корреспондент газеты Борис Синявский в репортаже из Инты, где фактически солидаризировался с шахтерами, писал: «Увиденное в Заполярье, вести из Кузбасса заставляют думать, что шахтеры не урок преподнесли новому правительству России, но вынесли ему свой приговор. Он может оказаться окончательным и не подлежащим обжалованию. Напомню: шахтеры России имеют опыт смены политического строя страны. Они и сегодня берут всю ответственность на себя, не прячась ни за какие политические стяги». Последнее замечание относилось к эпизоду, увиденному корреспондентом в Инте, где протестующие прогнали местных коммунистов, желавших присоединиться к акции вместе со своей символикой. В репортаже сообщалось также о решении шахтеров не пропускать не только вагоны с углем, но и составы с продовольствием для Инты и Воркуты, несмотря на то, что отсутствие поставок приводило к росту цен на продукты.

Окончательно серьезность ситуации стала понятна после того, как 19 мая Конфедерация трудовых коллективов Прокопьевска постановила присоединиться к блокаде железной дороги. Это решение фактически перекрывало последнюю железнодорожную линию, связывающую Европейскую Россию и Сибирь. После этого о шахтерских протестах впервые написал «Коммерсант», ранее игнорировавший ситуацию. Заглавие материала – «Шахтеры отрезали Сибирь от России» – вполне соответствовало главной новости.

Следует учитывать, что фоном для новостей о перекрытии железнодорожных путей шахтерами в этот момент были сообщения о первых признаках кризиса на рынке ГКО, угрозе девальвации рубля, победе Александра Лебедя на губернаторских выборах в Красноярском крае, состоявшейся 17 мая и воспринимавшейся как тяжелое поражение «партии власти», а также о начавшейся в Государственной Думе процедуре по импичменту Бориса Ельцина (специальная комиссия по этому вопросу была создана 19 мая 1998 года). Кроме того, 21 мая в Махачкале депутат Государственной Думы, лидер лакского народа Надиршах Хачилаев и его брат Магомет, считавшиеся связанными с дагестанскими ваххабитами (а также занимавшиеся собственными переговорами по освобождению захваченных в Чечне заложников) при помощи оружия на сутки захватили здание Госсовета Дагестана. А важными международными новостями были вести о массовых беспорядках и погромах в Индонезии с требованием отстранения престарелого диктатора Сухарто. Ситуация в России казалась трещавшей по швам. О роли шахтеров в «революционизации» общественной ситуации в 1989 году помнили многие. Мировые новости тоже подсказывали варианты действий.

Пожалуй, наиболее экзальтированно на новости из шахтерских регионов реагировала газета «Завтра». Половину первой полосы 20-го номера газеты заняли набранные крупным шрифтом лозунги: «Лимит на революции не исчерпан! Сбросим режим в шахту! Ельцин – в Москве, Сухарто – в Джакарте! В дома банкиров – по скелету! Мразь, верни наворованное! Гаечный ключ системы „Калашников”». Этот голос эмоционального бессознательного, которым в газете иногда описывалась реальность, был в данном случае достаточно красноречив и вполне адекватен для описания событий.

Впрочем, власти пытались принимать меры для того, чтобы каким-то образом урегулировать ситуацию. Следует отметить, что на практике набор возможных действий был весьма ограничен, так как у правительства не было ни необходимых финансовых средств для того, чтобы погасить всю задолженность перед шахтерами и решить проблемы угольной отрасли, ни решимости или фактической возможности использовать силу против протестующих, не получающих зарплату уже несколько месяцев. Поэтому приходилось комбинировать различные доступные меры. С другой стороны, многое зависело и от готовности шахтеров «стоять до конца».

В 20-х числах мая в очаги шахтерских протестов отправляются представители правительства. Одновременно делается попытка косвенно задействовать имеющийся у властей силовой ресурс. Поскольку решения о силовом деблокировании путей принято не было, речь пошла о применении несколько других инструментов. В частности, в правительстве заявили, что деньги не доходят до шахтеров из-за преступных махинаций, и направили в регионы оперативные группы налоговых инспекторов, МВД и ФСБ для вскрытия незаконных схем. 21 мая, впрочем, расследованием законности шахтерских действий занялась Генеральная прокуратура. На следующий день президент Борис Ельцин провел встречу с Юрием Скуратовым (до мема «человек, похожий на генерального прокурора» было еще очень далеко) и побеседовал с ним о ситуации в шахтерских регионах. Против организаторов блокады путей, в том случае если, как писала газета «Коммерсант», шахтерская акция не «вызвана крайней необходимостью», решено было возбуждать уголовные дела («Шахтеров ведут на забой», «Коммерсант», 23.05.1998).

Сейчас десант налоговиков и ФСБ в регионы и ответные действия прокуратуры на протестные акции означают неизбежные крупные последствия для всех, против кого они направлены. Тогда же это была, скорее, демонстрация хоть какой-то правовой реакции. Во всяком случае, никто из участников акции, кажется, не воспринял происходящее всерьез. Люди ждали денег и кое-где требовали отставки президента. Было понятно, что воздействовать на ситуацию можно только с помощью переговоров.

Между прочим, в конце июля, когда директором ФСБ был неожиданно назначен Владимир Путин и газеты начали судорожно искать информацию о новом назначенце и круге его предыдущих занятий, в «Независимой газете» упомянули, что на должности первого заместителя главы Администрации Президента, откуда Путин пришел в ФСБ, ему приходилось заниматься, в том числе, «такими делами, как, например, выяснение причин и выявление зачинщиков шахтерских забастовок» («Кремль укрепил свое присутствие на Лубянке», НГ, 28.07.1998).

В числе других членов правительства в переговорах с шахтерами участвовал и Борис Немцов, отправившийся 22 мая в Ростовскую область. От газеты «Коммерсант» данную поездку освещал Андрей Колесников, который, как ему давно было свойственно, старался сосредоточиться на комической стороне перекрытия дороги не получающими зарплату шахтерами и нашел для этого немало поводов. В частности, он приводит такую версию начала протестов в Ростовской области (где они начались уже как реакция на события в Инте): «Как рассказали мне потом шахтеры с „Юбилейной”, рано утром пришли они к зданию объединения „Ростовуголь”, чтобы в который раз рассказать о своем отчаянном положении. Никакой стачком сюда их не звал. Сами пришли. Они стояли у входа до полудня, но к ним так никто и не вышел. Шахтеры собрались было уходить. Тут к ним и подошли московские телевизионщики.

– Нет, так не пойдет, – твердо сказали они. – Нам сюжет пора перегонять в Москву, а перегонять пока нечего. Вон недалеко вокзал, идите туда и садитесь на рельсы. А мы снимем. Будет хороший сюжет. А то все уже бастуют, а вы нет.

Шахтеры подумали и пошли на вокзал. Так началась эта история». В остальном Андрей Колесников также пытался описать происходящее как абсурдное действие, совершаемое людьми, не понимающими, есть ли в происходящем какой-то смысл: «Четвертый день шахтеры играли в карты и лузгали семечки. Полторы тысячи человек лузгали семечки. Сильный ветер без конца подметал шелуху, и вихрь ее всё время кружил над лагерем». Он же приводил данные о том, что участники протестов с разных шахт находятся в разном положении в зависимости от активности профсоюзов. В частности, когда одни получают трехразовое питание, другие сидят на рельсах впроголодь, и солидарности между горняками разных шахт не наблюдается («Шахтеры сидели на своем до конца», «Коммерсант», 26.05.1998).

У Колесникова приводятся многочисленные детали посещения лагеря шахтеров эмиссарами разных политических сил, в частности, «Трудовой России», а также движением Льва Рохлина. Сам Рохлин, по свидетельству Колесникова, также приезжал в Ростовскую область. Впрочем, как рассказывает журналист, после того, как в результате многочисленных совещаний с региональными властями и руководителями предприятий Немцову удалось найти и перечислить шахтам часть средств, которые задолжали потребители угля, акция начала достаточно быстро сворачиваться.

Директора шахт также принимали участие в переговорах и фактически выступали посредниками между протестующими и правительством. Колесников приводит, в частности, такой диалог между работниками шахты «Западная-Капитальная» с директором шахты Николаем Лазаревым:

«– Мужики, забудьте о деньгах за 96-й год, – сказал директор. – Не даст. Забудьте, а? А за 97-й можно побороться. Тем более за 98-й. Тем более, что тут все свои, журналистов нет (я к этому времени провел с шахтерами уже целый день и, видимо, не сильно от них отличался. – А.К.). Ну что, сильно много нам должны, что ли? Понемногу давали практически каждый месяц, как и всем. Переговоры – это всегда торг. Вот и давайте торговаться. У него, мне кажется, еще немного денег в запасе есть. Он, говорит, нашел 174 миллиона. Но я чувствую – еще есть! Надо вытрясти. Так что вы пока тут стойте. А потом, может, и хватит, мужики. А?

– Может, и хватит, – сказал кто-то неуверенно.

– Не хватит! – вскочил с лавки молодой парень. – У меня пять миллионов накопилось с 96-го года.

Мне их жалко! Пускай всё до копейки возвращает.

– Я чего боюсь-то, мужики, – перешел на громкий шепот директор. – Вы знаете, тут рядом дивизия „Дон” стоит.

– Знаем, – осторожно сказали мужики.

– Если не пойдем ему навстречу, он объявит чрезвычайное положение, приведет дивизию, разгонят – и не видать нам и этих денежек, а денежки не такие уж маленькие, нам, по секрету скажу, больше всех дали» («Шахтеры сидели на своем до конца», «Коммерсант», 26.05.1998).

По сообщению Колесникова, через некоторое время директора всех шахт, участвующих в протесте, приехали к своим шахтерам уговаривать их покинуть пути: «Больше денег Немцов не достанет, похоже, выложился до конца. Если не уйдете, отнимут и это. А то и пострадать можно, дивизия-то, как известно, рядом». Поскольку на некоторых шахтах действительно начали выдавать задолженность, то постепенно протестующие начали расходиться и, в конце концов, блокада путей была снята.

При всей возможной предвзятости Колесникова ясно, что, несмотря на радикальность лозунгов, среди которых фигурировали отставка президента и правительства, фактически рядовые участники готовы были удовлетвориться простой выплатой хотя бы части задолженности. Тем не менее в российских условиях тех лет даже эта проблема требовала принятия чрезвычайных мер. Потенциальная возможность применения силы со стороны властей, судя по всему, тоже учитывалась, однако и в этом случае шахтеров приходилось пугать стоящей где-то недалеко армейской дивизией. То есть всем было ясно, что задействовать в разгоне шахтеров милицию не удастся.

Одновременно с Немцовым в другой протестный регион – Кемеровскую область – отправился вице-премьер Олег Сысуев, а в Коми, где также проводились совещания и решался вопрос о выделении финансирования шахтерам, – министр экономики Яков Уринсон.

К переговорам Олега Сысуева с кузбасскими шахтерами относится эпизод, вошедший в книгу воспоминаний Бориса Ельцина: «…Вице-премьер Олег Сысуев, отвечавший за социальные вопросы, метался из одного региона в другой, почти не глядя подписывал любые соглашения, лишь бы договориться. В одном из таких подписанных им документов я с удивлением обнаружил пункт о том, что да, правительство согласно с тем, что Ельцин должен уйти в отставку. Конечно, юридически этот договор был нелепым, я попросил сохранить его как историческую ценность. Но вместе с тем было понятно: правительство находится уже почти в невменяемом состоянии»[6]6
  Ельцин Б. Н. Президентский марафон. М., 2000, С. 208.


[Закрыть]
. Подписанная Сысуевым бумага, по-видимому, дала много поводов для разговоров во властных кругах. Во всяком случае, сам Олег Сысуев упоминает эту историю в своих воспоминаниях о Немцове, при этом, по его словам, именно Немцов любил рассказывать об этом случае, придумывая многочисленные подробности. «И у Бориса потом была любимая легенда, что я, якобы, подписал условия освобождения Транссиба в Анжеро-Судженске, но одним из пунктов была отставка президента Ельцина. И что, якобы, злой [кемеровский губернатор Аман] Тулеев – Боря очень красочно всё это всегда рассказывал – завел меня в темную шахту вместе с какими-то бородатыми шахтерами и угрозами заставил подписать этот документ. Я никогда не опровергал это, хотя всё было не совсем так», – говорит Олег Сысуев[7]7
  Олег Сысуев: «Их разрыв с Путиным начался с ареста Ходорковского» // Republic. URL: https://republic.ru/special/nemtsov/sysuev (дата обращения 30.03.2017).


[Закрыть]
.

Впрочем, это действительно весьма красноречивый эпизод, свидетельствующий о том, насколько ответственно власти относились тогда к подписываемым документам (а равно и о том, насколько люди действительно собирались бороться за свои требования).

Следует заметить, что Кемеровская область, где оказался перекрыт Транссиб в это время, уже возглавлялась Аманом Тулеевым, считавшимся оппозиционно настроенным по отношению к действующей власти. Однако к радикальным шахтерским протестам Тулеев отнесся с недоверием и скепсисом. 20 мая в Кузбассе была объявлена чрезвычайная ситуация. Тулеев постоянно подчеркивал, что блокада железных дорог ударяет по предприятиям региона, и явно не собирался солидаризироваться с шахтерами.

О позиции Тулеева можно судить, в частности, по публикациям журналистки Аллы Головановой в Кемеровской газете «Левый берег». Алла Голованова в течение многих лет писала восторженные статьи о Тулееве и даже опубликовала их отдельным сборником. В одной из статей периода майской «рельсовой войны», которую можно считать высоким образцом провинциальной прогубернаторской публицистики тех лет, есть такой пассаж: «Кто сегодня убивает свою малую родину – Кузбасс? Мы. Кому станет плохо от того, что умрут домны в мартеновских цехах, остановятся заводы и фабрики, перестанут ворчать на полях трактора? Нам… Не Ельцин и бестолковые реформаторы хрипят от удушения, а мы – кузбассовцы, ждущие милости от Москвы, пугающие ее самоубийством»[8]8
  Голованова А. Рельсовая война // Голованова А. О времени, о людях, о Тулееве. Кемерово, 1999. С. 180.


[Закрыть]
.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации